Спой мне, земля, о своих отчаяниях!

Спой мне о том, о чём все молчали!

Как делят плоть твою всем на части,

Спой мне о том, в этом ли есть счастье?

(Helvegen — Человечность)

Она никому не рассказала о том, что слышала. Мать спала рядом с Вельмирой, на соседней лежанке, но явно ничего не чуяла — иначе бы точно проснулась, спросила, в чём дело. Оружники, охранявшие избу, челядь — видимо, никто ничего не знал и не слышал. По их взглядам, поведению, словам было понятно, что навь их в ту ночь не потревожила, что для них не изменилось ничего.

Но скоро изменится.

В то же утро Вельмира позвала к себе Мстивоя. Встречала его вместе с матерью в главном чертоге, за завтраком — не сразу поняла, что для объявления подобных решений следовало бы собрать вече… Но потом догадалась, что совет Мстивоя наедине ей всё же не повредит. А потом уже можно будет и вече созвать, выслушать, что бояре и старейшины скажут… На этот раз, впрочем, Вельмира не сомневалась: теперь они спорить наверняка не будут.

— Надо к войне готовиться, — объявила она, когда завтрак закончился и челядь убрала посуду со стола.

Княгиня Светорада даже не шевельнулась, лишь мимоходом коснулась перстня на одном из пальцев. Мстивой же довольно усмехнулся, словно только этого и ждал.

— Лишь прикажи, княгиня, — наклонил он голову, — и соберём войско. Только… — Улыбка мигом пропала с его лица, словно он вспомнил что-то неприятное. — После прошлой битвы молодцев у нас осталось мало. Дружину-то я худо-бедно пополнил, а вот ополчение… Можно, конечно, по окрестным весям клич кинуть, но… — Мстивой пожал плечами и положил руку на навершие своего меча. — Селян нужно обучать, учить порядку, послушанию.

— И хоробрости, — добавила княгиня Светорада с невесёлой усмешкой.

— Хоробрости даже сам Перун не научит, — возразил Мстивой. — Тут иначе дело обстоит. Смелость, отвага — это как голубые или серые глаза. — Взглянув на Вельмиру, он подумал и добавил: — Ну или карие. Ты с ними рождаешься и никак потом этого не изменишь. Так и тут… с хоробростью.

Вельмира молчала, не зная, соглашаться или нет. Конечно, можно созвать мужиков с окрестных поселений, дать им копья и луки, обучить боевым навыкам… Но ведь они родились не в княжеских и воинских семьях, род от Дажьбога или Перуна не ведут, пресловутая хоробрость в их крови не течёт. Хотя… кто-то из них на медведя ходит и не боится, кто-то плавает в бурном Воронце летом или ступает на его лёд зимой, чтобы порыбачить. Разве это — не смелость, не твёрдость духа? Вельмире казалось, что иные пахари и рыбаки могут быть ничуть не трусливее воеводы.

— Всё равно созовём, — решила она.

Земли победичей были обширными, богатыми и плодородными, но заселёнными не вполне густо. Большинство ближайших к стольному городу весей располагались недалеко от берегов Воронца или его притоков. Текла во владениях победичей и другая крупная река, Ключка — к северу от Воронца, и на её берегах, конечно, тоже были и веси, и даже небольшой городок Вятов, названный в честь его основателя, князя Вятки — или же Вячеслава.

На южном рубеже победских земель текла река Колодка, а возле неё стоял город Чернозёмск. Обоими городками управляли посадники, назначенные князем, они же собирали дань с окрестных селений, а затем передавали её князю. Ещё южнее уже начинались степи и земли хазар, которые в последние годы славян не трогали: судя по слухам, что долетали до Вельмиры, они были заняты собственными внутренними распрями. На северо-востоке жило племя мещера, дружное победичам, равно как и обитавшая на севере голядь. Когда Вельмира вспомнила о них, Мстивой снова усмехнулся и покачал головой:

— Эти просто так воевать за тебя не пойдут, — мягко объяснил он, — их можно разве что нанять, но есть ли у нас лишнее серебро?

Лишнего серебра у Вельмиры не было, а на бескорыстие мещеры и голяди надеяться бессмысленно: если победичи Вятова и Чернозёмска ей почти родня, то мещера и голядь — совсем другие племена, с другим языком, другими обычаями, другими богами… Они даже не были славянами, хоть и жили рядом и не чурались тех или иных союзов — брачных, торговых… Военных тоже, но за такой союз, как сказал Мстивой, надо заплатить.

И уж тем паче бессмысленно было звать на помощь живущих на юго-западе от победской земли летичей или соседствующих с голядью берестян — тех давно уже покорил воинственный и алчный Врехнереченск.

— Может, на восстание их подговорить? — предложила Вельмира, и Мстивой посмотрел на неё со снисходительной усмешкой, как на малое дитя.

— Мы не можем наёмников из голяди или мещеры звать, княгиня, ибо для этого серебро нужно; а для того, чтобы берестян или летичей на свою сторону переманить, по-твоему, нужно просто им в ножки поклониться? — Его насмешливость Вельмире не понравилась, и она нахмурилась. Мстивой это заметил: — Прости, матушка, но всё же послушай… Дело это долгое, нелёгкое и неблагодарное. Князья летичей и берестян должны быть уверены, что восстание обернётся успехом. А успехом оно обернётся только в случае нашей победы над Судиславом. На иное они не согласятся.

Вельмира осознавала его правоту: летичи и берестяне уже проиграли Судиславу войну, новое поражение, ещё более позорное и бесславное, им не нужно. И если, захватив их земли и присоединив к своей державе, Судислав оставил в живых их князей, ради собственной выгоды в первую очередь не сжёг их дотла, не вырезал население, которое теперь платило ему дань, то в наказание за восстание он может уничтожить их, и глазом не моргнув.

Но, может, всё же стоит попробовать их уговорить, хоть кого-то? Может, даже заплатить… Хотя не надёжнее ли будет заплатить наёмникам из голяди и мещеры — или даже далёким варягам?

— А что с Холмогородом? — вдруг осенило Вельмиру. — Ты же сам говорил, что они нам друзья, ибо ты свою дочь за холмогородского боярина выдаёшь…

— Если я прямо сейчас, в этот миг поеду в Холмогород, то доберусь до него в лучшем случае к месяцу вересню… Что к тому времени от Воронца останется?

Вельмира прикусила губу. Не стоило ей спорить с опытным, многое знающим воеводой, который уже выиграл у Судислава одну битву, пусть и ценой гибели князя и княжича. Мстивой советовал обойтись своими силами, силами одних победичей, не рассчитывать на подмогу других племён и народов…

Собранное на следующий день вече поддержало решение воеводы.

— Некогда нам ни с летичами да берестянами сговариваться, — высказался боярин Братислав, — ни голядь с мещерой нанимать. И уж точно не варягов с холмогородцами! Дождёмся дружины Чернозёмска и Вятова…

— Кто знает, когда Судислав нас навестит, — кивнул Добран. — Может, он уже в путь выдвинулся? У нас каждый день на счету, княгиня.

Также Вельмира про себя рассудила, что Судислав ведь тоже наверняка потерял множество воинов во время прошлой битвы и теперь должен собрать войско побольше и покрепче, чтобы уж точно не оплошать… И она не скрывала своих чаяний, чтобы у него этого не получилось.

Она слышала где-то, что единый бог ромеев учит уважать ворога и не желать ему зла. Но её боги, боги победичей и всех славян, учили иному.

В начале липня настал день, когда Вельмира и Светорада наконец смогли снять печальную одежду. Утром девушка по привычке надела сорочку швами вверх, но когда увидела свою мать в синем платье и красном убрусе, расшитом жёлтым и золотым, то опомнилась. Она до сих пор так и не смогла до конца осознать, что отца и брата больше нет на этом свете. Шесть лет она жила у Заветы, вдали от родичей, будучи сама для них ни живой, ни мёртвой, и их воспринимала как людей далёких, тоже почти покойников. Но пора бы уже признать, что ни князя Богомила, ни княжичей Вышеслава и Всеволода в этот мир не вернуть. Забрала их Марена, увела в Вырей по радужному мосту. А обратной дороги оттуда нет.

Вельмире хотелось плакать от накативших на неё горя и чувства несправедливости. Она же всего лишь девушка, к тому же призванная быть ягой, жить на левом берегу Воронца в избушке на курьих ножках, учиться у Заветы ворожбе и тайным обрядам, заговорам и песням… а не собирать рать для войны с соседями. Но, как поняла Вельмира, обратной дороги с правого берега Воронца на левый у неё тоже не было. Теперь лицом к лицу она встретится с Мареной лишь тогда, когда умрёт и пойдёт вслед за богиней по радужному мосту.

Она сдержала слёзы и оделась наконец так, как следовало одеваться девушке в повседневной жизни. Серое очелье сменила на красное, с тонкой шёлковой золотистой отделкой. Сорочку выбрала белую, но с червонной и чёрной вышивкой на рукавах и сборчатом вороте. Понёву надела яркую, с чёрной и красной клеткой.

Вот обрадуется Ярослав, когда увидит её такой… пёстрой, нарядной, словно богиня Жива.

И тут же сватов пошлёт наверняка. Вельмира уже сама с нетерпением ждала этого часа. И даже не потому, что была влюблена в Ярослава, — не только сердце, но и холодный разум твердил, что следует поскорее выйти замуж и родить наследника. Так её права на отцовский престол и победскую землю будут только крепче.

Свадьбу стоит сыграть до зажинок: может, и не совсем по обычаю, но Вельмире как княгине предстояло возглавить обряд начала жатвы, однако если она останется девушкой, то сделать этого не сможет. Почти полностью ослепшей княгине Светораде тоже такое не поручишь, а передавать свои обязанности кому-нибудь из боярынь Вельмира не хотела. И в то же время открыто торопить Ярослава с отцом негоже: увидев её не в белой, вывернутой наизнанку одежде, они сами поймут, что время пришло.

* * *

Победский посол Лютомир Будинович жил на восточной окраине Верхнереченска, в гостевой избе. Там же расселили двадцать человек, приехавших с ним. Володея добиралась до неё недолго: Ингольв настоял, чтобы княгиня проехала по городу на коне. Судислав не знал об этой поездке — уехал на лов. Он и воеводу с собой звал, но тот отказался, сославшись на больную голову. На самом деле он просто хотел сопроводить княгиню и обеспечить её безопасность.

Лютомир наверняка не ждал её, однако принял радушно, с улыбкой — причём в его глазах Володея не разглядела ничего, никаких чувств. Он был, как обычно, холоден и равнодушен, и лишь одним богам ведомо, что у него на уме. Это несколько пугало: тот же Судислав никогда не скрывал то, что думал и чувствовал, его поведение можно было предсказать и подготовиться… Если честно, Володея несколько раз избавила себя от побоев и ссор благодаря такой открытости своего мужа. Но теперь понять, к чему ей готовиться во время этой встречи с Лютомиром, она не могла.

Гостевая изба была просторной и чистой, однако до сих пор казалась необжитой, хотя Лютомир обитал в ней довольно долго. Володея присела на край лавки у стола, Ингольв с оружниками остались у входа. Челядины принесли перекусить — квас, блины со сметаной, ягод. Но Володея есть не спешила, да и не хотелось ей особо, зато оружники с Ингольвом набросились на квас: день был жаркий, сопровождая её на самую окраину города, мужчины умаялись.

— Будь жива, княгиня, — поклонился Лютомир. — С чем пожаловала?

— Да так, просто узнать хотела, как тут тебя принимают, всем ли доволен? — Володея улыбнулась, надеясь, что он не заметит некоторую натянутость её улыбки. — Я же здесь хозяйка, всего города госпожа, я обязана знать, хорошо ли нашим гостям.

Лютомир едва заметно прищурился, услышав последнее произнесённое ею слово.

— Всё хорошо, княгиня, всё ладно, — отозвался он после короткого молчания. — А вы с князем как? Не надумали меня отпустить домой?

Володея закатила глаза. Надумали, конечно… Она и думать-то права не имела, не то что говорить вслух.

— Пока мой господин Судислав Ратимирович не хочет, — пожала плечами она. — Он уже говорил тебе, почему. Я просила его смилостивиться, — тут она приврала, — но он непреклонен. Ты прости нас, Лютомир Будинович, мы же не со зла… Мы к войне готовимся, и Судислав не вполне тебе доверяет. Я — доверяю, и я бы тебя отпустила, чтобы ты своей княгине всё передал… Тогда бы бой был честным, — добавила Володея тихо.

То, что муж её пошёл на настоящую подлость, скрыв от победской княгини свои истинные намерения и удержав у себя посла с частью дружины, она понимала прекрасно. Понимала она и то, что сама бы так ни за что не поступила. Может, она была чересчур простодушна, может, ей как женщине, в военных хитростях не разбирающейся, не понять, зачем Судислав поступает именно так, но… разве есть почёт и честь в победе, добытой таким подлым способом?

— Но что мы всё о нас? — заговорила Володея. — Расскажи мне, Лютомир Будинович… Вот княгиня ваша, какая она? Прости мне моё бабье любопытство… — Она почти искренне смутилась.

— Княгиня… — Лютомир задумался. — Да девка как девка. Смышлёная, но вспыльчивая. Когда у нас вече было и кто-то из бояр заикнулся, что её отец погиб зря, что лучше было бы мужу твоему покориться, она у воеводского сына меч выхватила… — Он едва заметно улыбнулся, кажется, ему и впрямь было весело это вспоминать, но и от веселья этого веяло каким-то навьим холодом. Володея с трудом сдержалась, чтобы не поёжиться. — Но если на неё со стороны посмотреть, не зная, кто она, то можно и не понять, что княгиня.

Лютомир внимательно оглядел Володею, и та невольно гордо приосанилась. Сегодня был самый обычный день, важных послов она не принимала, с боярами не беседовала, боярынь не привечала, а эта встреча вообще была тайной… Но всё же княгиня должна всегда выглядеть прекрасно и величественно, под стать своему званию. Поэтому на ней было голубое льняное платье с богатой шёлковой отделкой — полностью шёлковые, скроенные по ромейскому образцу платья она всё-таки берегла для особых случаев. Белый убрус с алым, расшитым золотом очельем прятал заплетённые светлые косы, была видна лишь небольшая полоска волос надо лбом. Бусы с подвеской-лунницей, тяжёлые золотые височные кольца, обручья и перстни намекали, что обладательница этих украшений, мягко говоря, не бедна. Носит ли Вельмира Богомиловна такое? Есть ли у неё золото, серебро, шёлк? Или она, как селянки из весей под Верхнереченском, бусы из рябины делает? А что же те дары — неужто последнее отдала, от сердца оторвав?

Не верилось Володее, что победичи шибко богаты, но и в то, что их княгиня не может себе позволить хотя бы пару серебряных колец и подвеску-лунницу, тоже не верилось.

Да и чем-то же приглянулись их земли Судиславу…

— Как и все девки, понёву она носит, — продолжил Лютомир. — А на ваших девок и баб в Верхнереченске посмотришь — понёв и нет почти.

— В весях наших носят понёвы, — пожала плечами Володея. Но он заметил правильно: жители города предпочитали другие наряды.

— А у нас, знаешь ли, и в княжеской избе. — Ухмылка Лютомира ей, как всегда, не понравилась. Не похоже, что свою княгиню он уважал.

— Неужели ваши воины за неё в бой пойдут?

Ей захотелось спросить у Ингольва, пойдёт ли за неё в бой его дружина, в особенности варяги — чужаки, служащие за серебро? Но если и говорить об этом, то позже, наедине, не при гостях и послах.

— Наш воевода всецело на её стороне, а сын воеводы — её жених, — отозвался Лютомир холодно. — Что у воинов, у дружины в голове — я не знаю, но раз уж воевода поддерживает, то, стало быть, пойдут. А для простых людей, пахарей и рыбаков, да и горожан тоже она важна тем, что умеет общаться с богами.

— Что ж тут дивного? Я тоже умею… — в изумлении приподняла бровь Володея. — Я же ещё и верховная жрица…

— А ты не знала, княгинюшка? — усмехнулся Лютомир. — Что же это я не сказал? — Он покачал головой, с явным притворством укоряя себя за забывчивость. — Наша Вельмира Богомиловна — не просто верховная жрица, она должна была стать ягой.

— Ягой? — не поверила своим ушам Володея; Лютомир решил, что она не поняла значения слова, и пояснил:

— Жрицей Марены.

Володея замерла, округлив глаза. Пальцы безвольно сжали ткань платья. Имя богини зимы и смерти вслух произносили нечасто — по крайней мере здесь, в Верхнереченске, и среди её родного летичского племени. А Лютомир говорил об этом так просто, без какого-либо смущения… Неужели победичам имя Марены не внушает страха и трепета? А почему? Потому что их княгиня, помимо дружины, оружников, ратников, призвала на службу навь?

— Да откуда ж мне знать… — пролепетала Володея спустя несколько мучительно долгих мгновений молчания. Лютомир смотрел на неё выжидательно, с улыбкой, словно торжествовал в душе из-за этого сверхъестественного превосходства своей княгини над дубянами. Хотя Володея до сих пор не понимала, желал ли он победы родному племени или всё-таки больше полагался на Судислава. — И что же она, многое может?

Лютомир пожал плечами.

— То мне неведомо, — ответил он, приосанившись.

Володея задумалась. Почему-то на первых двух встречах с Судиславом Лютомир о невероятной дружбе Вельмиры Богомиловны с богиней смерти ничего не говорил… Сделал вид, что забыл. Но теперь сказал ей, княгине, за этой тайной беседой. Желает ли он, чтобы эти его слова разнеслись над Верхнереченском, словно гром? Наверное, Володее следует рассказать об этом мужу, но… что это изменит? Судислав не испугается жрицы Марены, он наверняка считает Перуна-громовника, бога войны, сильнее богини смерти. Хотя война всегда идёт рука об руку со смертью, и Володея вдруг даже слегка удивилась: почему Перун не взял в жёны Марену? Змей тогда вряд ли бы решился похитить супругу князя богов…

Разговаривать с Лютомиром ей больше не хотелось, да и не о чем было. Она желала узнать что-то о Вельмире Богомиловне — и она узнала.

Но что ей теперь делать с этим знанием?