1

Память – забавная штука. Вы можете естественным образом забыть о чем-то со временем, но никогда не сможете забыть что-то по собственной воле. Неприятные воспоминания и некомфортные ситуации остаются в вашей памяти навсегда. Хотелось бы просто удалить их одной командой, как с жесткого диска на компьютере. Но сцены, которые вы не хотите вспоминать, никогда не исчезнут.

Тогда наша семья ехала на север по скоростному шоссе Син-Тохоку[44]. В разгар летних каникул в начальной школе мы отправились в поездку по Аомори. Технология автопилотируемых автомобилей появилась еще до моего рождения, но отец был в восторге оттого, что недавно купленный новый белый «Мьюз» с последней версией программного обеспечения мог абсолютно самостоятельно проехать более пятисот километров.

Планировалась поездка на два дня и одну ночь. Я и подумать не мог, что для всех членов моей семьи, кроме меня самого, это путешествие обернется вечным сном[45].

Сидя на заднем сиденье автомобиля, я смотрел, как мимо бесшумно проносятся пейзажи. Я с детства любил книгу «Я – Май-Май» о непобедимой улитке Май-Май и тогда снова перечитывал ее в своей электронной читалке.

Отец был на водительском сиденье, мать – на пассажирском спереди, а мы со старшей сестрой – на задних. Через несколько часов после выезда из Токио, когда мы проезжали развязку Синкоку – Минами, сестра попросилась в туалет. Оглядываясь назад, можно сказать, что этот момент стал для нашей семьи поворотным, словно наши судьбы в одночасье изменились из-за какого-то зловещего заклинания.

Отец коснулся дисплея, отвечающего за управление рулем, и программа сообщила: «Мы остановимся в ближайшей зоне обслуживания».

Затем она зачитала меню фирменных блюд, подаваемых в зоне обслуживания. Женский голос звучал вежливо и уверенно, и отец выглядел довольным. Автомобиль продолжил плавное движение, и отец, убрав руки с руля, заметил:

– Как все просто!

Он развернул журнал, который не собирался читать, и начал медленно его листать, чтобы лишний раз продемонстрировать удобство нашей поездки.

Нас быстро обогнал автомобиль – и вклинился перед нами. Та же модель – новейшая «Мьюз», – но черного цвета.

– Ах, ты убрал руки… – сказала мама, но ее слова тут же оборвались.

Все случилось неожиданно. Огромная невидимая рука толкнула меня в плечо, и мое зрение померкло. Когда я смог открыть веки, мир вокруг меня быстро вращался. Мое тело было вдавлено в сиденье, я не мог пошевелиться из-за центробежной силы и не мог говорить. Посмотрев в сторону, увидел, что глаза и рот сестры тоже широко распахнуты. Казалось, что мы прокрутились десятки раз, как неуемный волчок. В новостях, которые я смотрел позже, сообщили, что автомобиль перевернулся пять с половиной раз. Одна из установленных на автостраде камер засняла это. После пяти с половиной оборотов машина врезалась в ограждение на обочине и отскочила в обратную сторону. Мою сестру, не пристегнутую ремнем безопасности, выбросило из машины.

Следующим, что я увидел, был потолок больничной палаты.

Мне не сразу сообщили, что мои отец, мать и сестра погибли на месте, но я догадывался об этом, пока проходил реабилитацию в больнице. Персонал больницы вел себя подозрительно, когда речь заходила о членах моей семьи, а бабушка с дедушкой много плакали, когда приходили навестить меня. Даже третьеклассник мог с легкостью обо всем догадаться.

Реабилитация была очень трудной. Я смог выдержать ее благодаря врачебной помощи и поддержке медицинского персонала. Но самым трудным оказалась не реабилитация, возврат контроля над собственным телом или потеря семьи.

А другое испытание.

* * *

Я был учеником начальной школы, поэтому не принимал участия в дальнейших судебных разбирательствах. Обо всем, включая страховые выплаты, позаботились мои бабушка и дедушка. Они были добрыми, любящими и надежными, хорошо обеспеченными, поэтому, вероятно, и для них, и для окружающих стало полной неожиданностью то, что конфликт был настолько ужасным, а судебное дело – затянувшимся. Ситуацию усложнял тот факт, что в программе автопилота была найдена ошибка, а ближайшая к зоне обслуживания камера была полностью уничтожена во время аварии. Наше положение ухудшилось еще и из-за того, что бабушка с дедушкой часто поддавались эмоциям и были не способны принимать рациональные решения. Они постоянно распалялись и начинали говорить без умолку, всячески обвиняя другую сторону. Они оскорбляли, обвиняли и требовали извинений.

К моему удивлению, вторая сторона была в том же положении. В черном автомобиле находилась семья из четырех человек. Выжил только один мальчик. На месте ужасной аварии в живых остались два школьника, в одно мгновение лишившиеся своих семей… Кроме того, в суде на стороне другого мальчика также выступали его бабушка и дедушка.

Они вели за нас войну по доверенности.

Тогда я понятия не имел, какое это тяжелое испытание, сделавшее из моих бабушки и дедушки, отличавшихся мягким нравом, настоящих демонов, но молился о том, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Однажды дедушка сказал:

– Я улажу это дело, даже если оно меня уничтожит.

Он справедливо желал отомстить за семью своего сына, однако его одержимость была пугающей. В итоге судебное разбирательство зашло в тупик. Все четверо взрослых – бабушки и дедушки с обеих сторон – умерли один за другим от неизвестных болезней.

Я остался единственным живым среди выжженной растительности[46] на поле битвы. Точнее говоря, в аварии выжили я и он – два мальчика одного возраста.

* * *

– Ты – Наомаса Мито?

В четвертом классе общеобразовательной школы, когда мне исполнилось шестнадцать лет, к нам в школу перевелся новый ученик. Хотя мы раньше никогда не встречались, в первый же день он подошел ко мне в классе. Я удивился тому, как легко он обратился ко мне на «ты», но, выслушав его, понял, в чем дело.

– Ничего себе! Встретить другого выжившего в школе!

На его бейджике было написано иероглифами «Хияма» – имя страшной катастрофы, уничтожившей мою семью и сломавшей мне жизнь. Я присел на корточки в углу. Я пытался сдержаться, но меня вырвало в присутствии других учеников.

…Почему я вспомнил об этом именно сейчас? Причина очевидна. Всего несколько минут назад, возвращаясь на свое место из туалета, а заметил его в другом вагоне.

«Ты – Наомаса Мито?» – слышу я его голос у себя в голове.

Почему Кагэтора Хияма едет со мной в одном синкансэне? Почему? Почему мы продолжаем сталкиваться?

2

Я не видел его с момента окончания общеобразовательной школы, то есть около десяти лет. Несмотря на это, мне хватило одного взгляда, чтобы убедиться, что он – Кагэтора Хияма, а не кто-то другой.

Дело совсем не в том, что он совсем не изменился внешне со времен нашей учебы в школе. Я узнаю' его до того, как успеваю рассмотреть.

Я вспоминаю слова Хинаты-сан.

Мы встречаемся уже пять лет. Она старше меня всего на год, но знает так много и часто рассуждает о настолько глубоких вещах, что я удивляюсь, сколько жизненного опыта она смогла накопить за этот год разницы.

Наша встреча, как ни странно, произошла благодаря автомобильной аварии. Я шел по дороге, когда в меня неожиданно врезалось такси, а Хината-сан случайно оказалась рядом. Меня без сознания доставили в больницу, и, поскольку у меня не было ближайших родственников, обеспокоенная Хината заботилась обо мне, как о члене своей семьи. Когда я очнулся, она была рядом. Сперва я был насторожен тем, что незнакомый человек зашел так далеко, но вскоре мы сблизились и даже не поняли, как влюбились друг в друга.

Однажды она сказала мне:

– Всегда будут люди, с которыми ты не ладишь. От них нужно держаться как можно дальше. Это единственный способ защитить себя.

Тогда мне по какой-то причине приснился кошмар, в котором появился Кагэтора Хияма. Она была обеспокоена тем, что я проснулся от испуга, и я объяснил:

– Приснился старый знакомый. Мы не ладили.

Тогда Хината сказала, что мне лучше держаться от него подальше.

– Я не собираюсь к нему приближаться.

Однако, если этого нет в твоих планах, то у другой стороны могут быть свои намерения. Так и произошло. Выйдя из туалета в конце вагона синкансэна, я взглянул в маленькое окошко в двери, ведущей в соседний вагон. Я уже шел к своему месту, когда подумал: «О, это Кагэтора Хияма. Нужно бежать отсюда».

Как так получилось?

После той аварии у меня появилась слабость[47]. Дело было не в семье Хияма или Кагэторе в частности, а в автомобилях. Мой страх перед автомобильными авариями был настолько сильным, что я так и не получил водительские права во взрослом возрасте. Кроме того, я всеми силами избегал езды на пассажирском сиденье чужих автомобилей – ведь меня трясло и тошнило, стоило мне оказаться внутри.

Но было ли это слабостью, если я не мог ее избежать? Пять лет назад меня сбила машина, и я потерял сознание. После месяцев, проведенных в больнице, я смог вернуться в общество, и страх автомобилей мне не помешал. Регион Тохоку был еще одним местом, которого я избегал. После аварии на дороге в Аомори в северо-восточной части Японии для меня, казалось, не было ничего, кроме неприятностей. Я предпочитал путешествовать на запад.

Я впервые еду на синкансэне с момента запуска маршрута в Тохоку. Никогда не думал, что встречу Хияму именно во время поездки в Тохоку…

Я шокирован. Я понимаю причину своего потрясения, но никак не могу успокоиться.

Что делать?

Я ничего не могу сделать. Я не могу сойти с поезда.

Может, лучше все-таки выйти на следующей станции? Сойти с поезда? А как же работа? Я без конца спрашиваю себя об этом.

Если я сойду на следующий станции, то добираться до «Син-Саппоро» довольно далеко. Все рабочие планы будут нарушены. Но это лучше, чем оказаться в непоправимой ситуации. Непоправимой? Что может случиться из-за того, что я встретил бывшего одноклассника?

Сердце бешено колотится, словно у меня начинается сердечный приступ. Я не могу успокоиться. Буря вопросов не утихает, и мне сложно устоять на месте.

Еще больше меня расстраивает то, что, когда я вернулся на свое место, рядом со мной оказался незнакомый мужчина. Неужели Хияма? Я начинаю гадать, как ему удалось незаметно опередить меня, но это оказывается не он. Соседнее с моим место у окна пустовало с тех пор, как поезд покинул станцию «Син-Токио». Осмотревшись вокруг, я понимаю, что вагон так и остался полупустым. Может, я ошибся местом? Проверяю билет, достав его из кармана. Место совпадает с номером на подголовнике сидения. Я не ошибся.

Поздоровавшись с пассажиром, сидящим у прохода, я сажусь на свое место. Боковым зрением изучаю мужчину в очках. На нем деловой костюм. Возраст между тридцатью и сорока годами, но для второго он выглядит молодо, а для первого – слишком взросло.

Я сажусь на свое место. На голографическом экране перед моими глазами идет программа новостей. Кит, выбросившийся на берег Тихого океана. Раскрыты причины смерти великого музыканта. Пересмотр закона о финансировании политиков. Затем начинается реклама.

«Стоит покупать билет без рекламы, пусть он и немного дороже, – дали мне такой совет совсем недавно. – Нет ничего более удручающего, чем невозможность уснуть из-за голо-рекламы».

Однако я впервые еду по новому маршруту синкансэна в сторону Тохоку, поэтому сознательно решаю испытать на себе все.

На экране появляется гороскоп. Сегодняшний день «сулит мне множество приключений», то есть не обещает ничего особенно плохого или хорошего.

– Прошу прощения, у меня к вам просьба, – неожиданно обращается ко мне мужчина в очках, сидящий рядом.

– Да?

– Времени мало, поэтому буду краток.

– Но я сел совсем недавно… – отвечаю я, полагая, что он мог подумать, что я ошибся сиденьем.

– Времени мало, поэтому позвольте мне пропустить часть с объяснением. – На меня производит впечатление его вежливость, хотя недоверие только усиливается. – Прочтите это чуть позже, – продолжает мужчина и, протянув правую руку, вручает мне конверт. На нем нет ни имени адресата, ни имени отправителя.

Взяв в руку ничем не примечательный конверт коричневого цвета, я переворачиваю его и замечаю в углу цифровой код. Он не подходит для стандартных сенсоров, используемых на вокзалах и транспортных узлах.

– Это…

– Таких еще нет в общем доступе. Вы заметили? Конечно, вы же профессионал…

На секунду я правда польщен, но затем у меня появляются еще большие подозрения. Профессионал? Откуда ему известно, чем я занимаюсь? Я готов задать ему вопрос, но мужчина быстро поднимается и, попрощавшись, собирается уйти.

– Куда вы? – спрашиваю я.

Остановившись, мужчина в очках недолго молчит и затем отвечает:

– В Японию вчерашнего дня.

Не дожидаясь следующего вопроса, он уходит в направлении переднего вагона. Я собираюсь встать и проследовать за ним. Но тут же сажусь обратно, ощутив пробежавшую по спине дрожь.

Хияма. Кагэтора Хияма входит в мой вагон. Я понимаю это, даже не оборачиваясь. Отвернувшись к окну, тут же притворяюсь спящим. Паника охватывает все мое тело. Закрыв глаза, я надеюсь, что он побыстрее пройдет мимо, но меня тут окликают.

– Извините, что разбудил вас…

Подскочив на месте, я удивленно потираю глаза. Ожидаю увидеть лицо Кагэторы Хиямы, но это другой, незнакомый мне мужчина.

– Извините, вот, – говорит он, протягивая мне карточку. Это удостоверение работника полицейской службы. Подобные часто показывают в кино и сериалах, но сам я вижу ее впервые. Появившееся над карточкой трехмерное изображение указывает имя и звание сотрудника.

Должно быть, настолько анахроничное подразделение государственного сектора с особой гордостью пользуется современными цифровыми технологиями.

3

Благодаря цифровизации и отказу от бумажных носителей настало время, когда объем самих данных превысил количество всех существующих физических носителей. Так было примерно двадцать лет назад. Тогда люди закрывали глаза на основные недостатки оцифрованных данных: их легко скопировать или изменить, они тоже оставляют след, кража или утечка сохраненных данных приносит огромный ущерб. Говорят, что масштабное отключение электричества в 2032 году стало катализатором смены тенденции: мир перешел от цифровых источников к аналоговым, отказавшись от электронной почты в пользу рукописных писем и конфиденциальности. Нашествие многоножек привело к повреждению системы электроснабжения – электричество в мегаполисе пропало на целый день. Затем последовали удары молний. Из-за отключения электроэнергии не работали вспомогательные системы, а сервер, на котором хранились правительственные документы, был поврежден. Предполагалось, что важные данные будут сохранены с помощью резервного копирования, но из-за неправильной работы программы планирования сохраненные данные не обладали никакой ценностью. Многие говорили, что «пропажа данных – конец всему» и «данные, попавшие в Сеть, невозможно стереть», но серьезные обсуждения этого вопроса начались только после аварийного отключения электричества. Я же сделал вывод, что большое количество цифровых данных не приведет ни к чему, кроме больших неприятностей.

Я подозреваю, что изменения в законодательстве, помимо отключения электричества, были вызваны рядом более мелких событий.

В Сеть слили видео с одним из членов парламента – депутат угрожал компании, специализирующейся на предоставлении поисковых услуг, требуя удалить из результатов поиска упоминания скандалов с его участием. Волна возмущения, вызванная этим видео, могла мотивировать власти принять соответствующие меры. Кроме того, информация об истории поиска давно стала предметом торговли, поэтому многие теперь не желают заниматься поисками самостоятельно. Лучшее, что было в интернете, а именно его удобство и доступность для каждого, стремительно исчезло, как только одни компании начали заниматься поиском информации от имени других.

Последние несколько десятилетий молодые люди прекрасно знают, что для решения важных вопросов не стоит использовать интернет и цифровые технологии. Только что отправленное по электронной почте сообщение немедленно копируется, сохраняется в виде скриншота. То, что когда-то было личной перепиской, мгновенно становится всеобщим достоянием. Самое неловкое признание остается в вечности. Больше не стоит вопрос «сказал или не сказал?», все сказанное вами легко проверить.

Еще со времен нерационального использования бумажных ресурсов кенаф[48] был одним из основных материалов для изготовления бумаги, а теперь, когда мы достигли больших успехов в поиске альтернативных материалов, не было причин отказываться от бумажных носителей. Не стоит полагаться только на цифровые или аналоговые носители. В последние десятилетия мы пришли к выводу, что оба вида могут использовать по-своему, с учетом их достоинств и недостатков. Именно поэтому моя профессия – передача рукописных сообщений – и остается настолько востребованной.

4

– Позволите взглянуть на ваш пасска?[49] – спрашивает меня офицер в штатском.

Не имея причин для отказа, я достаю пасска из кармана. Мужчина прикасается к нему коротким датчиком, напоминающим линейку. На нем должна появиться информация о моей личности и список станций, которыми я воспользовался в своей последней поездке.

– Извините, – продолжает мужчина, на этот раз проводя датчиком, похожим на пончик, рядом со мной для очередной проверки.

– Что-то произошло?

– Нет, ничего, – отвечает полицейский.

Быть не может, чтобы он просто решил тщательно обследовать случайного пассажира синкансэна просто так!

– Нужна моя помощь? – раздается еще один голос поблизости. Стоящий рядом мужчина оглядывается и отходит в сторону.

Это он. Хияма Кагэтора. Коллега подошедшего ко мне сотрудника. Он тоже видит меня. Его глаза широко распахиваются. Затем он делает неуверенный шаг назад.

Я знаю. Знаю, что ты чувствуешь. То же, что почувствовал я, увидев тебя раньше. Ты поражен, возможно, растерян. Все твое тело кричит тебе уходить.

– Мито, – говорит он. – Здесь…

– Ага.

Слова короткие, сами по себе бессмысленные, но за ними скрываются темные тучи и сверкают молнии.

– Знакомый? – Второй офицер смотрит на Кагэтору Хияму.

– Ну да, – отвечает Хияма, затем снова обращается ко мне: – Ты ведь курьер?

Я не хочу расспрашивать его, откуда ему известен род моих занятий. Он служит в полицейской организации, а значит, мог воспользоваться специализированной базой данных.

– А ты, – спрашиваю я, почти задыхаясь, – работаешь в полиции?

В его глазах мелькает огонек.

В вагоне звучит объявление. Голос из динамика над моей головой произносит: «Аварийная остановка». На спинке переднего сиденья появляется голограмма с текстом красного цвета: «Аварийная остановка. Вагон может трясти».

Аварийная остановка? Вагон будто слегка спотыкается. Не могу сказать, действительно ли я слышал звук тормозов, или он прозвучал только в моей голове.

Стоящий передо мной офицер на секунду теряет равновесие и опирается на сиденье, чтобы не упасть.

– Эй, Хияма, это впереди; идем! – говорит он. – Что-то произошло!

Кагэтора не спорит с коллегой, который, вероятно, является старшим по званию, но оборачивается на меня прежде, чем покинуть вагон.

* * *

Я встречаю его впервые спустя долгое время, но он ничуть не изменился. Его брови, высокий рост и телосложение, большие уши, а главное – неизменно холодный и пронзительный взгляд. В моей голове работает видеопроектор, крутящий воспоминания со времен учебы в общеобразовательной школе…

Я опоздал на занятия из-за головной боли и уже собирался зайти в класс, когда заметил, что Кагэтора Хияма сидит в нем совсем один. Я быстро спрятался. Мне показалось странным, что он единственный остался в классе, вместо того чтобы пойти на занятие по музыке, но потом понял, что он сидит рядом с моей партой.

В чем дело? Он никогда не проявлял ко мне интереса и вел себя так, будто меня не существовало, но зачем ему моя парта? Я вошел в класс, а он тут же выбежал, по всей видимости расстроенный чем-то. Я с опаской проверил свою парту, но, к счастью, на ней ничего не было. Я помню, каким жутким мне это показалось.

Однажды я увидел Кагэтору Хияму в городе со старшеклассницей, которая, судя по всему, была его девушкой. Я с другом стоял на остановке у музыкального магазина, когда тот небрежно крикнул:

– Эй, Хияма! Свидание? Здорово!

Хоть мне и было неловко, я не мог просто развернуться и уйти, а поэтому стоял на месте, молча пожав плечами, когда он приблизился. Должно быть, ему было не по себе из-за моего присутствия, но он представил мне девушку, с которой был на свидании. Пока мой друг разговаривал с Хиямой я, не зная, чем себя занять, повернулся к старшекласснице и выдавил глупую улыбку.

– Ты что, ухлестываешь за чужой девушкой? – окликнул меня друг, и я засмеялся. Затем заметил, как Хияма Кагэтора смотрит на меня. Я начал неловко отпираться, что ни за кем не ухлестывал, но он схватил девушку за руку, и они тут же исчезли.

Сцена, которую я хотел бы забыть.

Позже ходили слухи, что Хияма заводил отношения с разными девушками. Я сказал себе, что не буду это обсуждать, потому что меня это не касается.

В итоге до самого выпуска из общеобразовательной школы мы практически не пересекались. Если я правильно помню, то нормальный разговор у нас состоялся лишь однажды. Ближе к выпуску из шестого класса, на крыше школьного здания…

…Поезд окончательно останавливается. «Аварийная остановка. Идет проверка безопасности. Пожалуйста, подождите», – гласит сообщение на голографическом экране. Я собираюсь достать из сумки планшет, чтобы изучить информацию о пересадках, но передумываю, решив дождаться остановки поезда на следующей станции. Каких-то пару лет назад я мог бы поискать в интернете информацию об аварийной остановке, оставленную кем-нибудь из пассажиров, но сегодня в Сети полно дезинформации, делающей поиск слишком запутанным.

Мое внимание привлекает конверт. Сидевший рядом мужчина в очках – назовем его господин Очки – передал его мне. И сказал прочесть его позже. Почему он оказался здесь? Может ли это быть опасно?

В остановившемся поезде больше нечем заняться, поэтому я с осторожностью вскрываю конверт. Внутри оказывается еще один конверт. Конверт в конверте – совсем как фокус с матрешкой. Внутри письмо. Здравый смысл и рабочая этика подсказывают, что чужие письма читать нельзя, но, словно предугадывая мои мысли, письмо начинается со следующих строк: «Господин курьер, прочтите, пожалуйста».

Я продолжаю чтение:

«Буду краток. Я пишу, чтобы предложить вам работу. Это письмо нужно доставить моему старому другу. На момент написания этого письма его имя Тюсондзи[50] Ацуси; довольно редкая фамилия, но, возможно, он живет под другим именем».

У меня возникает два вопроса. Во-первых, откуда господин Очки, написавший это письмо, знал, чем я занимаюсь? Моя работа заключалась в том, чтобы доставить рукописное послание адресату. Услуги государственных курьерских служб и почтовые пересылки стоят дешевле, а вся информация надежно охраняется. Однако, несмотря на переход почтовых служб с цифровых носителей на аналоговые из-за опасений по поводу утечек и копирования информации, по-прежнему нередки были случаи, когда почтальоны копировали или сливали информацию за дополнительную плату. Поэтому и могла понадобиться помощь таких курьеров на фрилансе, как я. Конечно, можно подумать, что фрилансерам нельзя доверять, но в такой сфере, как наша, работа будет только у тех, кто кристально честен и надежен.

Насколько я понимаю, автор письма не знает настоящего имени своего старого друга. Он предположил, что его фамилия – Тюсондзи, хотя не знал этого наверняка. В связи с этим возникает еще один вопрос: как я могу доставить послание человеку, если его фамилия не Тюсондзи? У меня даже нет адреса получателя.

Я нахожу ответ, продолжив чтение письма, бо'льшая часть которого посвящена именно ответу на этот вопрос.

5

«Я познакомился с Тюсондзи в университете, в аспирантуре факультета информационных технологий. Первое, что пришло мне на ум, было то, что никто не может быть настолько умным, при этом необщительным, настолько непохожим на меня, – но иметь со мной столько общего. Позже я узнал, что он думал обо мне точно так же».

Манера письма сильно напоминает литературный рассказ, поэтому я готовлюсь к длинному и подробному объяснению. На мою удачу, почерк выглядит очень аккуратным и понятным, читать письмо довольно легко и приятно.

Дальше рассказывается о том, как эти двое сблизились. Случайно обнаружив, что оба увлекаются «Гамма Моко», они стали близкими друзьями.

Конечно, я тоже знаю «Гамма Моко». Музыка барокко ассоциировалась с Бахом, рок – с «Битлз», джаз – с Чарли Паркером, а японский рок XXI века – именно с «Гамма Моко». Именно благодаря этой группе жанр джей-рока стал настолько популярным, и даже те, кто не любил их творчество, это признавали.

Даже я, будучи не сильно сведущим в музыке человеком, любил джей-рок и считал, что «Гамма Моко», продолжающие активно выступать с интервью по сей день, являются поводом для японской национальной гордости.

В письме сообщается, что двадцать лет назад, когда автор с другом слушали музыку «Гамма Моко» в своей лаборатории, те еще не были настолько известны. Сейчас это довольно трудно представить. Сдружившись двадцать лет назад, эти двое проводили лабораторные эксперименты, болтая о музыке «Гамма Моко». «Правильно или нет, подскажет только интуиция. Но наша интуиция не может ошибаться. Время покажет!»

Эти двое проводили день за днем в лаборатории, разговаривая о «Гамма Моко».

Они действительно не ошиблись. Музыка «Гамма Моко» привлекла к себе внимание и буквально захватила музыкальную индустрию, став невероятно популярной. Ритм, текст, мелодия, а какие аккорды! О творчестве группы заговорили все – от именитых критиков до обычных любителей. Они перевернули всеобщее представление о музыке. Без «Гамма Моко» музыка XXI века могла бы и вовсе прийти в упадок.

Но случилось вот что… Гибель участника. Композитор Танака Катана был смертельно ранен ножом одним из фанатов прямо во время живого выступления группы. Между зрителями и сценой выставили заграждение из охраны, но преступник оказался одним из охранников. Нападавшего задержали на месте, но он покончил с собой в тюрьме во время суда, так и не объяснив мотив своих действий.

По иронии судьбы этот ужасный инцидент вывел популярность «Гамма Моко» на новый уровень. Были побиты все рекорды по количеству просмотров выступлений и воспроизведений песен. Полки наводнили книги об убийстве Танаки Катаны, а Сеть заполнили невероятные теории заговора. Согласно ходившей в то время легенде, четверо оставшихся участников группы сообщили, что Танака Катана оставил после себя гениальную программу, использовавшую все знания о теории музыки, что позволило группе продолжить выпускать все новые музыкальные композиции.

«Однажды вечером за прослушиванием этих композиций мы с Тюсондзи дали друг другу обещание. Когда из жизни уйдет следующий участник группы „Гамма Моко“, мы непременно встретимся и будем вместе слушать их музыку. Так мы пообещали друг другу. Не помню, кто именно был инициатором. Возможно, уже тогда мы понимали, что наши пути неизбежно разойдутся».

Это напоминает мне договор между влюбленными. Или скорее обещание двух страстных любовников… Они словно говорят: «Мы расстанемся, но при определенных условиях встретимся вновь».

Я наконец вспоминаю. Вчера действительно скончался один из участников «Гамма Моко». Я видел новости о гибели Андзу Анто, барабанщика группы. Новости, что крутили голограммой. Кажется, речь шла о том, что причина смерти была установлена…

Не зря говорят, что даже после всех достижений в лечении болезней рак легких остается грозным врагом. Андзу Анто ушел после долгой борьбы с этой коварной болезнью.

«Тюсондзи предложил заранее выбрать место встречи. Мы договорились встретиться у статуи Масамунэ Датэ[51] в замке Аоба-дзё[52] в Аоба-яма, когда следующий участник группы уйдет из жизни. Лаборатория находилась в Аоба-яма, поэтому мы и выбрали хорошо известную нам достопримечательность. Аоба-яма в городе Сэндай-мори.

Услышав вчера о гибели Андзу Анто в новостях, я сразу вспомнил о нем. Мы давно не общаемся, и я не знаю, как связаться с ним. Об обещании мы говорили лишь однажды. Но если он помнит о данном мне обещании, то может приехать в замок в Аоба-яма».

В общем, он хотел, чтобы я отправился туда и передал его другу письмо, если встречу его.

Еще кое-что. В письме сообщается, что вознаграждение уже перечислено на мой счет в облачный банк. Я достаю свой пасска и проверяю баланс – он заметно увеличился.

Я снова перечитываю письмо. История об обещании, данном друг другу двадцать лет назад, кажется мне довольно интересной. Однако в рассказе остается довольно много неточностей. Обещание, данное вскользь в разговоре двадцать лет назад, со временем легко забывается, как шуточная надпись мелкими буквами, сделанная на потемневшей с годами стене. Можно даже не помнить, что ты когда-то написал ее на стене. Даже если об обещании помнит один, второй может забыть то, что произошло так давно в прошлом.

Даже если друг вспомнит о данном им обещании, неизвестно, когда именно он решит прийти в Аоба-яма. Их обещание звучало неопределенно. «Мы непременно встретимся». Сразу, как увидят новости? Через двадцать четыре часа после смерти участника группы? Похоже, они не определили точный срок. Может, они и вовсе были настроены несерьезно?

Вполне вероятно, я зря потрачу время, если пойду.

Не стоило просить меня, если они договорились встретиться лично!

А он поручает это мне, заплатив за работу…

«Просим прощения за доставленные неудобства».

Текст пробегает перед глазами следом за тем, как звучит объявление. Вздохнув с облегчением, я жду, когда сообщат, что поезд вскоре возобновит движение. Но этого не происходит.

«Из-за поломки системы поезд не может продолжить движение. Мы покорнейше просим прощения за доставленные неудобства и просим пассажиров оставаться на своих местах до получения дальнейших инструкций».

Я замечаю, что слово «покорнейше» можно было и опустить, но тут же забываю об этом.

6

В результате, сойдя с поезда, я пешком направляюсь обратно на станцию «Син-Сэндай». Идти по рельсам для меня в новинку; я испытываю страх, не зная, когда придет очередной поезд. Конечно, теперь у меня будут проблемы. Я открываю сумку и достаю из нее конверт. Пожилая женщина из Токио попросила меня передать это письмо – на конверте стоит адрес в Син-Саппоро. Без синкансэна я не успею доставить его сегодня. Можно, конечно, совершить перелет из аэропорта в Сэндае, но это сильно увеличит стоимость расходов для клиента.

Я достаю свой пасска и, коснувшись его, звоню своей клиентке – пожилой женщине. Честно объясняю ей ситуацию.

– Можно доставить завтра, – любезно отвечает она. – Мой сын живет в Саппоро и скоро поедет к нам в Токио на машине. Там список сувениров, которые я попросила его купить.

Я думаю, что подобный список можно было отправить и по электронной почте, но предполагаю, что у сына женщины могли быть проблемы в прошлом – например, он переживал, что его электронные сообщения и телефонные звонки могут прослушивать.

– Действительно, нет конца заботам! – смеется она.

Я размышляю о своих дальнейших действиях, пока иду обратно к станции «Син-Сэндай». В зависимости от расписания я могу вернуться на синкансэне в Токио, а завтра снова отправиться в путь. Может, мне лучше остаться на ночь в Син-Сэндае, а завтра отправиться в Син-Саппоро уже оттуда? В первом случае возникнут дополнительные транспортные расходы, а во втором – расходы на проживание.

Честно говоря, мне очень хочется как можно скорее доставить письмо, полученное от мужчины в очках. Учитывая тот факт, что мне придется вернуть клиентке полученную предоплату из-за возникшей задержки, стоило бы побыстрее выполнить второй заказ. Раз уж я все равно оказался в Син-Сэндае, могу легко заехать в Аоба-яму.

Я отчаянно ищу причины «за». Мне не терпится узнать, к чему приведет обещание, данное двадцать лет назад. Даже если вторая сторона сдержит обещание и придет, я не знаю, когда именно это случится. Может, сегодня? Можно просто пойти и проверить…

Любопытство берет верх.

7

Станция «Син-Сэндай», на которой я выхожу из вагона, оказывается больше, чем я ожидал, поэтому я долго ищу выход из пятиэтажного здания. Мне помогает карта. Если б до Аоба-дзё шли только автобусы или такси, мне пришлось бы идти пешком, но, к счастью, здесь проведен метрополитен.

Когда я добираюсь до станции метро, поезд готов отправиться; двери закрываются, как только я вбегаю в вагон. Остаются свободные места, но мне не хочется садиться, поэтому я встаю у двери и смотрю в окно.

Как господин Очки узнал, где именно в синкансэне Син-Тохоку мое место?

Возникает важный вопрос. Если он планировал предложить работу, то почему не обратился ко мне заранее?

Я мысленно возвращаюсь к содержанию письма.

Умер один из участников «Гамма Моко». Новость о его гибели появилась только вчера, и, вероятно, после этого он и решил передать письмо старому другу в Аобаяма. Просьба была довольно срочной, поэтому он и обратился ко мне.

Курьеры принимают задания через интернет двадцать четыре часа в сутки, он мог попросить любого из них.

Есть множество компаний, занимающихся подобным бизнесом. Я не настолько известен, хотя и горжусь тем, что выполняю свою работу добросовестно, поэтому рад тому, что кто-то оценил мой профессионализм.

Возможно, кто-то меня порекомендовал? Кто-то сказал: «Если нужен курьер, то обратись к Мито»? Во все времена сарафанное радио играет огромную роль.

Прислонившись к корпусу качающегося вагона, я безучастно гляжу в окно на стены подземного туннеля. Мои мысли возвращаются к Кагэторе Хияме. Напряженное выражение его лица, когда он увидел меня в вагоне, наверное, было зеркальным отражением моего собственного лица. Все мое тело дрожало, я трусил…

Совсем как в тот день, когда мы встретились на крыше школьного здания.

* * *

Ближе к выпуску из шестого класса общеобразовательной школы, в марте, я, придя домой, обнаружил, что оставил в классе свой планшет, и решил вернуться за ним. Проходя в школьные ворота, поднял глаза и испугался, заметив тень на крыше школы.

Кто-то собирался прыгнуть оттуда вниз?

Когда я понял это, то сразу бросился бежать. Я вбежал в здание школы и, не сняв обувь у входа, помчался вверх по лестнице. Добравшись до последнего этажа, обнаружил, что обычно запертая дверь на крышу осталась открытой, поэтому не раздумывая выбежал на крышу.

Там стоял Кагэтора Хияма. Он находился в нескольких метрах от меня.

Заметив меня, он весь напрягся. Я быстро отвел взгляд. С тех пор как он перевелся в мою школу, я всячески старался избегать общения с ним. Он отвечал мне тем же.

Почему же мы встретились здесь почти перед самым выпускным?

Увидев тень, я испугался, что кто-то собирается спрыгнуть с крыши. Я не знал, что это он. Вероятно, мне стоило объяснить ему это, но я не мог. Я был охвачен то ли волнением, то ли страхом, то ли всем сразу.

Его семья погибла из-за аварии с участием моей семьи. Моя семья погибла в столкновении с автомобилем его семьи. Кроме того, наши бабушки и дедушки ожесточенно спорили в суде. Нам обоим пришлось пройти через множество неприятностей друг из-за друга.

Я никогда не считал его своим врагом, хотя все говорило о том, что мы – естественные враги, которые никогда не должны встречаться.

Я не считал его врагом. А как насчет него?

Что думает он? Вопрос, который я давно хотел задать, застрял у меня в горле, и я не мог его произнести.

Посмотрев в сторону, я заметил бутылку у ограждения на краю крыши. Наверное, кто-то забыл ее здесь? Я поднял ее – бутылка оказалась пуста, на ней не было этикетки. Я поднял ее перед глазами, чтобы рассмотреть помутневшее стекло, но она неожиданно выскользнула у меня из руки и, упав, раскололась с резким высоким звуком.

Но как? У меня отличная хватка. Я ни перед кем не оправдываюсь, это действительно так. Может, мои пальцы сами разжались один за другим? Иначе быть не может. Самое логичное объяснение заключается в том, что бутылке было суждено упасть и разбиться.

Кагэтора Хияма оказался позади меня. Когда я обернулся, он резко схватил меня за воротник. Я не успел ни о чем подумать, но мое тело уже почувствовало опасность.

Сигнал тревоги.

Он распахнул глаза, его ноздри раздулись. Замахнулся правой рукой. Стоило мне понять, что он собирается ударить меня, как все мое тело вспыхнуло. Сначала я хотел попросить его остановиться, но меня охватило неожиданное чувство. Если я сейчас не приму ответных мер, меня изобьют. Я не хочу этого! Каждая клеточка моего тела кричала «Борись! Не проиграй!» Я не мог проиграть!

Я дернулся и изо всех сил схватил его за правое запястье. Тогда Хияма вдруг выдохнул и расслабился.

– Шучу, – пробормотал он.

– Что?

– Просто прикалываюсь, – сказал Хияма, но я не мог понять, правда ли это.

Его поведение совсем не было похоже на шутку. Должно быть, им двигали серьезные и мрачные мысли. Совсем как мной.

Он глубоко дышал, стараясь успокоиться; я последовал его примеру.

Затем он отвернулся в сторону.

Проследив за его взглядом, я заметил, что небо на горизонте окрасилось в необычный цвет – его нельзя было назвать ни оранжевым, ни красным. Длинное белое облако, словно нарисованное кистью, что-то напоминало своими замысловатыми очертаниями. Оно было похоже на огромного кита. Эфемерные белые мазки выделялись в солнечном свете. Изнутри тела кита пульсировали лучи красного цвета. Яркие цвета растекались по небу. Пока я пристально смотрел на облака, они начали растворяться, и кит медленно исчез.

Закат был красочным, но в то же время тревожным.

– Почему ведутся войны?

Я не ожидал услышать эти слова от Кагэторы Хиямы; казалось, что я сам их произнес.

– Конфликты возникают так просто… – На этот раз я был уверен, что это сказал он. Я понял, что именно конфликт привлек меня к нему.

– Вся история человечества – это войны и конфликты.

– Да.

– Разве между ними не бывает коротких передышек?

– Передышек от войны?

– Не бывает времени, когда все тихо и спокойно, а все войны сведены к нулю.

– Наверное.

– Никогда. Всегда кто-то где-то сражается. Такова история.

– Хочешь сказать, что мир и спокойствие всегда основаны на чьих-то жертвах?

Мои слова могли вызвать у него недовольство, но этого не произошло.

– Разве конфликты – это всегда плохо? Вовсе нет. Это основа всего.

– Основа? – Я не понимал, серьезно ли он говорит. – Во время сражений люди страдают, вещи ломаются… Лучше их избежать.

Я вспомнил детскую книжку с картинками, которую когда-то любил. Это была история об улитке, панцирь которой становился железным по ее желанию. О ней сняли аниме, и персонаж стал известен на всю страну. В разных частях Японии открылись тематические парки. У главной героини, улитки Май-Май, была коронная фраза: «Лучше не ссориться». Я хорошо это помню. «Я понимаю, иногда хочется сражаться. Но лучше не ссориться», – добродушно говорила Май-Май.

Мама читала мне эту книгу перед сном, когда я был совсем маленьким.

– Возможно, для каждого отдельного человека и даже для общества в целом конфликты – это плохо, – продолжил Кагэтора Хияма. – Но, с другой стороны, без них не обойтись. Это как перемешать содержимое колбы в лаборатории – без этого эксперимент не получится.

Кто проводит этот эксперимент?

– Без столкновений ничего не выйдет. Нет развития. Конфликты приводят к изменениям и рождению новых вещей. Энергия от столкновений с космическими телами создала океаны магмы. Луна – тоже результат множества столкновений. Разве вода не появилась от столкновения камней?

– Ну да… – неопределенно ответил я.

– Все движется к увеличению числа возможностей. Конфликты должны происходить, они суть необходимость. Экономика рухнет, если закончатся нужные нам товары. Как быть? Отнять то, что у нас есть. Тогда мы будем хотеть большего. Стагнация и экономия – это зло. Создай, разрушь. Создай, разрушь. Необязательно признавать, что вы разрушаете.

– Кому?

– Никому. Конфликты не исчезнут. Борьба никогда не прекратится, ведь они – это единственная цель.

Он взглянул на небо. Заходящее солнце подсвечивало облака. Солнечный свет стал золотым. Изображенные на картинах пейзажи часто меркнут по сравнению с виртуальными изображениями, проецируемыми на большой экран, но в тот момент заходящее солнце выглядело неповторимо прекрасно.

– Если это так, то что делать нам? Просто принять неизбежность конфликтов?

– Не совсем. Они не исчезнут. Совсем, как не исчезают дожди и бури. Но нам стоит постараться жить мирно, пока они неизбежно будут вокруг.

– Постараться?

– Нужны старания, чтобы сохранить спокойствие в стакане, содержимое которого постоянно перемешивают. Мир невозможен без усилий. Даже при всех усилиях мир не гарантирован, но наверняка известно одно: если ничего не делать – конфликт неизбежен.

Ветер внезапно усилился. Он пронесся по крыше у нас под ногами, разгоняя небольшой водоворот из гравия между мной и Хиямой. Закрутившись в спираль, взмахнул длинным хвостом и исчез.

8

Пути метро вели на запад от станции «Син-Сэндай», через горы на юг, минуя реку Хиросэ-гава. Это странно, но даже когда поезд едет в гору, вам не кажется, что вы поднимаетесь – скорее едете по ровным путям. Я схожу на станции «Тацу-но-Кутикэйкоку», которая находится ближе всего к руинам замкам Аоба-дзё.

По прозрачной трубе лифт поднимается из-под земли на поверхность. Вид на горы впечатляет. Листья деревьев краснеют и желтеют с приближением сезона момидзи[53], а сквозь просветы между рощами виднеются белые скалы. Взглянув вниз, под ноги, понимаешь, насколько глубокой на самом деле была шахта лифта.

Выйдя на поверхность, я продолжаю свой путь по дорожке между деревьев с красноватыми листьями, пытаясь определить, какой из сортов деревьев здесь растет[54]. Через сотню метров дорожка приводит меня к замку Аоба-дзё. У ворот находится автомобильная парковка, а за ней – небольшая территория, напоминающая парк.

На территории проецируется трехмерное изображение великолепного замка. Согласно предоставленному описанию, главное строение замкового комплекса, построенное в период Сэнгоку[55], было разрушено в эпоху Мэйдзи, и на его месте были построены казармы.

Войны всегда приводят к разрушениям. Иногда здания уничтожают, готовясь к приходу врага.

«Разве конфликты – это всегда плохо? Вовсе нет. Это основа всего…» Я снова вспоминаю слова Кагэторы Хиямы.

История – это последовательность из строительства и разрушения. Однако нельзя спорить с тем фактом, что из-за конфликтов и войн было утрачено множество великолепных зданий. Война – первопричина всего.

Я вспоминаю о вознаграждении, переведенном на мой счет.

Это работа.

Уже стемнело и посетителей почти нет, потому мне кажется, что я тайно проник туда, где не должен был быть. Оглядевшись, замечаю объективы камер видеонаблюдения, размещенных на территории.

Немного побродив вокруг, утыкаюсь в табличку с указателем: «Статуя Масамунэ Датэ» и следую по стрелке.

На смотровой площадке с видом на город находится статуя Масамунэ Датэ. Со своего постамента он гордо взирает на город, сидя верхом на лошади.

Заметив человека, я едва не вскрикиваю. Справа от статуи Масамунэ Датэ у деревьев стоят скамейки. В скрытом тенью месте сидит человек. На нем пиджак и голубые джинсы – такие редко встретишь в наши дни. Нога закинута на ногу, руки скрещены, а глаза закрыты – будто он спит или крепко задумался о чем-то.

Тюсондзи Ацуси? Он помнит о своем обещании, данном двадцать лет назад?

«Почему я так взволнован из-за того, что меня не касается?» – думаю я. Совсем недавно меня попросили доставить письмо; я просто второстепенный персонаж, появившийся в конце истории, повествующей о драматичной связи между господином Очки и его другом.

– Извините, – обращаюсь я к мужчине.

Его волосы достают до ушей, на лице редкая бородка. Он не реагирует, его глаза по-прежнему закрыты. Я обращаюсь к нему еще раз, но ничего не происходит. Может, он намеренно игнорирует меня? Я говорю громче и машу ладонью перед его лицом.

Мужчина медленно открывает глаза и, заметив меня, на мгновение выглядит удивленным. Затем медленным рассеянным движением достает из ушей наушники. Он действительно не слышал меня.

– Извините, – снова говорю я. – Вы – Тюсондзи-сан?

Он поднимает брови.

– Что?

– Извините… – Я размышляю, сколько раз за жизнь уже говорил это слово. Может, сегодня я поставил какой-нибудь рекорд? – Меня попросили доставить.

– Доставить?

– Письмо. Вот оно.

– Вы курьер? – спрашивает мужчина и, выпрямившись, берет протянутый мной конверт дрожащей рукой. Он говорит, что давно не получал бумажных писем, а затем, перевернув конверт, коротко вздыхает. Наверное, узнал почерк отправителя, написавшего на конверте его имя. – Он все таки вспомнил, – с улыбкой произносит мужчина.

Внутри меня звенит колокольчик.

– Он же обещал.

– Да, верно. Но тогда это казалось простой шуткой. Я говорил несерьезно. Тогда я и представить не мог, что другие участники группы умрут. Но, узнав о смерти Андзу Анто, я сразу вспомнил. Не думал, что он тоже об этом помнит…

– Поэтому вы приехали сюда?

Рассмеявшись, он отвечает скорее с гордостью, чем со смущением:

– Я свободен. Целыми днями катаюсь по городу, трачу время и деньги в «Диджиро»[56], кормлю голубей в парке. И сегодня я здесь, слушаю «Гамма Моко».

– Должно быть, вы ждали прихода своего друга?

– Наверное. Мы не решили, когда именно должны встретиться. Но я подумал, что будет нехорошо, если он придет, а меня не будет.

– Действительно…

– Логично, что тот, у кого полно свободного времени, должен подстроиться под того, кто занят.

– Верно…

– В конце концов, он и правда занят, раз не пришел.

– Вместо этого он передал вам письмо.

– Он ответственный человек, – говорит мужчина и вскрывает конверт.

За время своей работы я часто наблюдал, как клиенты вскрывают запечатанные конверты. Кто-то аккуратно использовал утюг, кто-то – канцелярский нож. Многие делали это вручную. Мне нравилось наблюдать, как люди, в предвкушении и с беспокойством, извлекают письма из конвертов.

Листок бумаги оказывается меньше, чем я ожидал. Чтобы выразить свои глубочайшие извинения за невозможность выполнить данное другу обещание, понадобилось бы больше листов бумаги, но в конверте лежит один небольшой листок, максимум два.

Прочтя написанное, Тюсондзи Ацуси явно шокирован. Сперва он округляет глаза, а затем хмурится. Вероятно, до конца не понимая смысла написанного, достает свой пасска и что-то ищет в нем. Наверное, он не понял значение каких-то слов в письме и теперь ищет их в словаре.

– Понятно, – говорит Тюсондзи Ацуси спустя какое-то время. Его лицо выглядит сурово.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, но не получаю ответа. Повторяю свой вопрос. Он, наконец оторвавшись от экрана пасска, поднимает на меня глаза.

– Я искал по новостям. С ним явно что-то случилось, раз он отправил такое письмо.

– По новостям?

Тюсондзи пожимает плечами и поворачивает свой пасска экраном ко мне. На экране появляется новостная статья:

«Управляющий фондом развития искусственного интеллекта „Велекасери“[57] погиб в результате несчастного случая».

– Что?

Я не могу поверить своим глазам, но продолжаю читать подробности.

В новости сообщается, что Тэрао Тэрасима, ведущий исследователь в области искусственного интеллекта, упал на пути синкансэна Син-Тохоку и погиб. Он нажал на кнопку аварийной остановки синкансэна и выбежал на пути. В результате все пассажиры были высажены из поезда и вынуждены идти пешком до станции «Син-Сэндай». В конце прилагалось трехмерное изображение самого Тэрасимы Тэрао. Это определенно был тот человек, что передал мне письмо. Господин Очки.

– Когда появилась новость?

– Буквально только что.

– Да, я встретил этого человека в поезде. Около часа назад. Именно он попросил меня доставить письмо.

– Черт возьми, – произносит Тюсондзи Ацуси, стараясь избавиться от охватившего его волнения. Он даже неосознанно делает жест, как бы вычеркивая что-то, выбрасывая это из головы.

– Что это может значить?

– Не знаю, – резко отвечает Тюсондзи, не в силах скрыть сильный шок. – Что произошло?

– А что было в письме?

Он беспокойно топчется на месте, пытаясь собраться с мыслями. Порывшись в кармане, достает письмо и сует его мне.

Один листок бумаги. Он практически чист, словно автор долго не решался писать на нем. Текст представляет собой две строки, написанные вертикально:

Ты был прав.

Озбел и слон[58].

И больше ничего.

9

Выйдя с территории замка Аоба-дзё, я следую за Тюсондзи.

Сейчас, оглядываясь назад, я признаю, что мне не следовало этого делать. Я выполнил свою работу, передав ему письмо, и мог подтвердить, что обещание, данное друзьями двадцать лет назад, было выполнено. Однако Тюсондзи Ацуси настойчиво пригласил меня проследовать за ним, и я подчинился, словно в обратном случае могло случиться что-то ужасное.

– Не отходите от меня, – велел он.

Покинув территорию замка, я хотел было пойти в направлении станции метро, но он грубо окликнул меня.

– Но мне туда…

– Туда? Уже отказываешься?

– Отказываюсь? – переспрашиваю я. Разговора не получается. От чего я отказываюсь? Разве я только что не доставил письмо, предназначавшееся ему?

– Признай реальность, – резко бросает он, глядя на меня как на потерявшегося ребенка.

– Реальность?

– Он мертв. Не из-за аварии или самоубийства.

– Но я передал письмо…

От Тэрасимы Тэрао, кажется?

– Он знал, что ему угрожает опасность. Поэтому и поручил тебе доставить письмо. Оно должно было дойти до меня. Обязательно!

– А что было в письме?

Всего две строчки. «Ты был прав. Озбел и слон».

– Я не понимаю. – отвечает мужчина.

– Не понимаете?

– Но он намеренно сделал это сложным для понимания, разве нет?

– Есть ли смысл в послании, которое сложно понять?

– Конечно, есть. Нельзя, чтобы кто-то прочел послание до того, как его доставят мне. Если б ответ был написан прямо, они бы всё узнали.

Сперва я решаю, что он абсолютно прав. Если сообщение необходимо держать в тайне, его нужно сделать сложным для понимания. Но если и получатель тоже не может понять сообщение, это катастрофа.

– Наверное, я должен разобраться, – добавляет Тюсондзи. – По крайней мере, он в это верил. В то, что я способен понять.

– «Ты был прав», да?

Тюсондзи пожимает плечами.

– Но если он погиб, то все плохо. Разве это не означает, что ты тоже в опасности?

– Э? Почему? – Этот вопрос отражается на моем лице.

– Они наверняка следили за каждым его шагом. Они узнали, что он передал тебе письмо. Они увидят записи с камер синкансэна. Кроме того, они могут выяснить это, отследив наше местоположение.

– Но как они узнают, где я?

– Камеры видеонаблюдения есть повсюду. Они узнают всю информацию о твоих перемещениях, когда отследят пасска.

Чрезвычайно удобное и распространенное среди населения устройство совмещало в себе функции удостоверения личности, кошелька и терминала для выхода в интернет и коммуникации, однако с момента его появления ходили слухи о том, что правительственные службы и разные агентства могут использовать его данные для слежки. Официально об этом не сообщалось, но меня это не особо волновало. Если с его помощью можно было предотвращать преступления, я не возражал, что его функции можно использовать для отслеживания действий и поимки преступников. Как и большинство людей, я одобрял это. Все мы верили, что никогда сознательно не пойдем на преступные действия.

– Но я ничего не сделал.

– Даже если ты считаешь, что не сделал ничего плохого, тебя будут преследовать уже за то, что ты знаешь. Обыщут каждый сантиметр твоего тела, каждый угол твоего дома. Тебе это не понравится.

– Конечно, – соглашаюсь я.

– Поэтому иди со мной. – Тюсондзи извлекает из кармана пиджака небольшую коробочку.

– Что это?

– Глушилка. Ничего необычного, но если ты будешь держать ее при себе, то тебя не зафиксируют камеры наблюдения или датчики.

– Откуда она у вас?

– Изобрел в детстве на летних каникулах.

Сперва я решаю, что это неудачная шутка, поэтому улыбаюсь и спрашиваю:

– Наверное, учитель был зол?

Он, не меняя серьезного выражения лица, отвечает:

– Более того, меня вызвали в полицию для допроса. Я честно признался, что изобрел его сам, но они не поверили… – Заметив мою нерешительность, Ацуси Тюсондзи добавляет: – Успокойся. С тех пор я его усовершенствовал. Я подвезу тебя, просто подожди немного.

В памяти возникают картины ужасной автомобильной аварии. Нет, их источником стала не голова, а вся моя кровь – кажется, что температура моего тела стремительно падает.

– Правда, у меня велосипед, – слышу я голос Тюсондзи Ацуси.

10

Я точно не помню, доводилось ли мне в детстве ездить на багажнике велосипеда старшей сестры. Ехать вдвоем на одном велосипеде во взрослом возрасте немного странно. Несмотря на то что багажник оказывается большим, мне очень неудобно и от езды успевает разболеться зад. Велосипед Тюсондзи Ацуси быстро спускается с горы Аоба-яма по извилистой дорожке со множеством поворотов. Спуск стремительный, и я прижимаюсь к мужчине, управляющему велосипедом, не решаясь попросить его замедлиться или остановиться. На очередном повороте велосипед сильно накреняется, и мы оказываемся на волосок от падения, но Тюсондзи удерживает его, вовремя вытянув ногу и оттолкнувшись от земли.

Наконец велосипед останавливается.

– Отлично, можно слезать.

Я быстро слезаю. Какое счастье, что можно снова коснуться ногами земли!

Тюсондзи заметно запыхался.

– Зайдем туда, – говорит он, указывая на заведение на другой стороне улицы.

Здание белого цвета по форме напоминает игральную кость. На фасаде висит вывеска «Кофе и новости». Совсем недавно оно приобрело известность на всю округу. Внутри помещения размещены экраны, на которые транслируются новости – государственные и зарубежные, – которые посетители могут смотреть за едой и напитками. Поскольку к любой новости можно относиться по-разному, в зависимости от точки зрения, обмен комментариями между посетителями быстро приводит к возникновению споров и конфликтов. В попавшемся мне новостном сюжете, освещающем работу заведения «Кофе и новости», говорится, что в нем регулярно возникают потасовки.

Экранами служат сами столы, на которые можно вывести любой канал.

Попросив официанта принести горячий кофе, Тюсондзи прикасается к поверхности стола. Транслируется ролик, посвященный зарубежным событиям, особо не интересующим нас. Одна из стран Ближнего Востока копает прямо в морском дне туннели, ведущие к природным ресурсам, залегающим на большой глубине. Другая страна, возмущенная действиями соседей, направляет в их территориальные воды свои подводные лодки, чтобы выразить протест и продемонстрировать свою готовность к войне. Демонстрируются кадры с рыболовецкого судна, на которых хмурый рыбак, заметивший проплывающий мимо рой подводных лодок, выражает обеспокоенность.

– Боюсь, скоро начнется война, – говорю я.

Тюсондзи Ацуси, показывая, что ему это неинтересно, тут же переключается на другой канал.

Следующий сюжет посвящен убийствам в небольшой европейской стране. Происшествие, вызванное массовой дракой, оказывается серьезным – ведь в результате столкновений, затронувших соседние города, погибло много людей. Граждане убивали друг друга топорами, ножами и другими орудиями, оказавшимися под рукой. Удивительно, что нечто подобное все еще возможно в наше время!

– Знал об этом? Говорят, всему виной болезнь…

– Болезнь?

– Эпидемия неизвестной болезни. Погибло много людей. Ходили слухи, что микробы намеренно распространили с фабрики в соседнем городе.

– Это оказалось правдой?

– Ну… Потом болезнь распространилась и на сам этот город, и люди стали говорить, что это месть соседей.

– Поэтому они начали убивать друг друга?

– Каким бы рациональным ни был человек, окончательное решение всегда принимается телом, а не мозгом.

– О чем это вы?

– Ничто не сравнится с животной реакцией. Вот что происходит, когда страх и ужас берут верх, – бормочет Тюсондзи, поглаживая пальцами стол.

– Что вы ищете?

– Новости о нем. Оставим историю поиска здесь.

– Господин Тэрасима создал искусственный интеллект?

– «Велекасери».

– Что это?

– Это название искусственного интеллекта. Всему нужно дать имя. Это так человечно, – отвечает Тюсондзи Ацуси. – Мы со студенческих лет занимались именно этим.

– Я не знаю, что такое искусственный интеллект.

– А как сам думаешь, что это? – Он не сдерживает улыбку – вероятно, ждал, что я задам этот вопрос.

– Если верить названию, то у него есть интеллект, совсем как у человека, верно?

– На самом деле он намного умнее человека. Способен предсказывать будущее, основываясь на знаниях и опыте. Не только предсказывать, но и находить всевозможные ответы и решения.

– Как навигационная система в автомобиле? – спрашиваю я. Перед глазами снова проносятся картины аварии, пережитой в начальной школе.

– Да, верно. На основе карт, данных о текущем местоположении, правил дорожного движения, информации о пробках и прочих импортированных данных вычисляется кратчайший маршрут до пункта назначения. Вроде того. Навигационная система ищет путь к цели, программа в шахматах – к шаху и мату. В любом случае это поиск самых удачных ходов.

– И вы его создали?

– Есть много исследователей, которые занимались разработкой и усовершенствованием искусственного интеллекта. Но «Велекасери» был самым точным из них.

– Точные расчеты?

– Отличная интуиция.

– Интуиция? У искусственного интеллекта есть интуиция?

– Со стороны кажется, что его интуиция не имеет логического обоснования. Все успешные решения искусственного интеллекта кажутся интуитивными.

– Как вы учите его интуиции?

Он смеется.

– Этому невозможно научить. Мы предоставляем ему данные и опыт – и позволяем учиться самому. Совсем как с людьми.

– Но почему создавший его господин Тэрасима погиб?

– Не знаю.

Некоторое время Тюсондзи Ацуси, не говоря ни слова, изучает новости.

– При чем здесь «Озбел и слон»? – спрашиваю я.

– Пока не знаю.

11

– Хияма, почему ты так побледнел? Не волнуйся! Этот Тэрасима сам решил спрыгнуть.

Я удивленно поворачиваюсь в сторону голоса. Это старший офицер, вместе со мной проводящий расследование в синкансэне.

– Подойди, когда успокоишься. Я просмотрю записи с камер в поезде.

Рядом со зданием вокзала «Син-Сэндай» уже вырос белый воздушный шар, заполненный воздухом. Это временный рабочий пункт полиции, куда и направляется мой старший товарищ.

Бежавшего по рельсам Тэрао Тэрасиму преследовали около тридцати минут. Я впервые гнался за кем-то прямо по железнодорожным путям бок о бок с другими офицерами, поэтому был одновременно взволнован и напуган, но теперь побледнел совсем по другой причине.

Из-за Мито.

Встретиться вот так именно сейчас…

Когда нам сообщили, что Тэрасима передвигается на синкансэне, мы сели в него на станции «Син-Сайтама». Мы обыскивали поезд, чтобы найти Тэрао Тэрасиму, но, к моему удивлению, нашли Мито. Все мое тело сковало напряжение; время, казалось, остановилось. Вернее сказать, время словно отмотали назад.

Резкий удар сзади и переворачивающийся автомобиль в зоне обслуживания на автостраде – воспоминания о пережитой в начальной школе аварии проносились перед глазами. Я был ребенком, и все, что я мог сделать, – это свернуться калачиком на заднем сиденье и молиться, чтобы автомобиль наконец остановился. После того как он встал, вокруг наступила тишина. Мои родители и сестра не дышали. Я сидел неподвижно, ожидая, что мое дыхание тоже вот-вот прекратится. Этот ужас даже спустя двадцать лет все еще заставляет тело похолодеть…

Мито ничуть не изменился. Я, не успев толком рассмотреть, сразу же узнал его. Меня тут же охватила дрожь. Почему? Почему я снова его встретил?

Помню, когда мне было шестнадцать…

Я потерял родителей и сестру в автомобильной аварии, вскоре умерли бабушка и дедушка. Первые три года обучения в общеобразовательной школе обо мне заботились дальние родственники из Дзёэцу[59], потом я переехал к родне в Токио.

В первый учебный день в новой школе, когда я сидел за партой в углу классной комнаты, ко мне подошел одноклассник:

– Ты ведь Хияма?

Сперва я был удивлен и возмущен тем, что незнакомый мальчик обращался ко мне на «ты», но затем понял почему.

– Не думал, что двое выживших встретятся в школе…

Я посмотрел на его табличку с именем – «Мито». Мне тут же показалось, что я снова оказался внутри крутящегося посреди автострады автомобиля, и ощутил сильный приступ тошноты.

Никогда не забуду тот холодный взгляд, которым смерил меня Мито, пока остальные отвернулись.

Я хотел немедленно бросить школу, но мне некуда было идти. Оставалось только как-то пережить оставшиеся три года обучения, не пересекаясь с Мито. Это было все, о чем я мог думать. Вероятно, он считал так же, потому что за все время мы почти не обменивались фразами, даже взглядами. А те немногие воспоминания о Мито, что у меня сохранились, вызывали только недоумение или дискомфорт.

Как-то раз я вошел в класс после опоздания и с удивлением обнаружил, что все ученики ушли на занятия и внутри остался только Мито. Заглянув внутрь, я обнаружил, что он сидит на корточках у моей парты и заглядывает внутрь. Я быстро распахнул дверь и вошел, а Мито, побледнев, замер. Что он собирался сделать? Я хотел спросить его, но не смог вымолвить ни слова, и он молча выбежал из класса. Позже кто-то из одноклассников рассказал мне, что у Мито забрали пенал, и он обшарил все парты, чтобы вернуть его себе. Мито знал, что в классе у него дурная слава. Он был довольно циничным и агрессивным, поэтому окружающие относились к нему с неодобрением.

Однажды я встретил Мито с девушкой, которую принял за его возлюбленную. Мой друг окликнул их, когда они проходили мимо по улице. Я не хотел стоять рядом с Мито, а тем более разговаривать с ним, поэтому отвернулся. Но тот, кажется, не понял моего поведения. Внезапно он решительно спросил, явно желая уколоть меня:

– Что, отбиваешь чужих девушек?

Меня сковал ужас, а мой друг явно выглядел расстроенным.

Я мало что знал о Мито. Можно сказать, что я не хотел ничего о нем узнавать.

У меня не было обиды на него. Несомненно, мы оба стали жертвами того несчастного случая. Но это ничуть не сплотило нас, не сделало товарищами.

«Не приближайся». Предупреждение всегда звучало, стоило ему оказаться рядом.

…Я захожу в большой белый шар, не похожий на воздушный. Внутри мои коллеги проверяют на планшетах материал, отснятый камерами видеонаблюдения. Старший офицер, подняв голову, замечает меня:

– Ты вовремя.

– Нашли что-нибудь?

– Ну… Сейчас запущу повтор.

На экране появляется изображение с планшета в руках старшего офицера. Судя по всему, это камера, установленная в вагоне синкансэне – в передней части вагона, направленная на проход. Дверь в противоположном конце вагона открывается, и входит человек.

– Тэрасима.

Действительно, это Тэрао Тэрасима. Он без особой спешки идет по вагону вперед. Затем садится на одно из сидений у прохода ближе к передней части вагона.

Спустя минуту тот же путь проделывает еще один человек.

Что было раньше – мурашки по телу или бешеный ритм биения сердца?

Это Мито. На нем простая белая рубашка. Заметив сидящего на его месте Тэрао Тэрасиму, он оглядывается и, немного пройдя вперед по вагону, останавливается. Возможно, он не ожидал увидеть другого пассажира. Достав пасска, проверяет свой билет. В итоге садится на место рядом с Тэрао Тэрасимой. Именно там я и увидел Мито.

– Это его приятель? – спрашивает старший офицер, указав на экран. Он говорит о Мито. – Полагаю, что нет, – продолжает старший офицер. – Он выглядит растерянным.

Спустя какое-то время Тэрао Тэрасима встает со своего места и исчезает в переднем вагоне. Видеозапись останавливается и перематывается на момент прямо перед уходом Тэрасимы.

– Здесь он смотрит на Тэрасиму и что-то говорит ему. Тот изо всех сил сдерживает свои эмоции, но есть вероятность, что он получил какую-то важную информацию.

– Получил? С чего вдруг?

Я раздумываю, не замешан ли в случившемся Мито. Меня это сильно расстраивает.

– Он – курьер, – наконец понимаю я.

Старший офицер спрашивает:

– Кстати, Хияма, вы, кажется, знакомы?

Все взгляды устремляются на меня. Должно быть, он вспомнил наш быстрый обмен репликами в вагоне.

– Мы были одноклассниками в общеобразовательной школе. После выпуска не встречались, но я думаю, что он может быть курьером.

– Курьер – это так аналогово…

– Личная доставка. Его зовут Наомаса Мито.

– Собирайте информацию, – командует старший офицер, и все присутствующие возвращаются к своим устройствам. – Это совпадение? – обращается он ко мне.

Я уже готов ответить «конечно», полагая, что он говорит о встрече с Мито, но понимаю, что он имел в виду что-то совсем другое.

– Мог ли Тэрасима заранее знать, что он курьер, и обратиться к нему?

– Я не знаю. – Это все, что я могу ответить.

12

– Что ты делаешь? – спрашиваю я Ацуси Тюсондзи, и тот бросает на меня быстрый взгляд, как бы говоря, чтобы я вел себя тише.

Из сумки на поясе он извлекает небольшой предмет черного цвета, напоминающий плату с микрочипами, размером не больше пасска, и перемещает его под стол. Когда поднимает руку, предмета в ней уже нет, а это значит, что он прикрепил его к обратной стороне стола.

Плавно касаясь поверхности экрана на столе, Тюсондзи управляет им совсем как пианист, играющий на инструменте. Хотя я и не знаю, как именно ему это удалось, но я предполагаю, что использовал тот чип, чтобы завладеть контролем над экраном.

По черному экрану бегут строки текста. На небольшом участке экрана появляется окно с мелкими английскими буквами, которые я не могу прочитать. Тюсондзи продолжает водить пальцами по экрану, заставляя текст то появляться, то исчезать.

– Что вы делаете?

– Не крутись по сторонам!

– Хорошо.

– Рискну, даже если не выйдет, – бормочет он.

Я напрягаюсь, когда официант подходит, чтобы налить нам в стаканы воды, но Тюсондзи, кажется, все равно. Когда официант уходит, он цокает языком:

– Ничего не выйдет.

– Почему?

– Так просто не войти.

– Куда?

– «Велекасери», – отвечает Тюсондзи.

Мне требуется немного времени, чтобы понять, что он говорит об искусственном интеллекте, упомянутом в новостной статье. Поняв это, я слишком громко переспрашиваю:

– А это вообще возможно?

– Что именно?

Тюсондзи тянется рукой обратно под стол. Вынув черный предмет, он кладет его обратно в сумку и встает.

– А! – Снова цокает языком, на этот раз как-то иначе. – Плохо.

– Что?

– Уходим! – быстро произносит Тюсондзи и направляется к выходу. – Сдача не нужна, – говорит он, протягивая монеты владельцу заведения. Тот выглядит озадаченным, ведь большинство посетителей используют для оплаты пасска. Тюсондзи, не обращая на него внимание и не останавливаясь, выходит, и я спешу за ним.

– «Велекасери» – это какой-то первоклассный компьютер? – спрашиваю, нагнав его.

– Не знаю, что такое для тебя первоклассный компьютер.

– В него можно зайти и сделать что-то? Вернее, что вы собирались с ним сделать?

– Я хотел проверить, не оставил ли он что-то после себя. Но, конечно же, легко войти не получилось. Я даже не смог найти адрес сервера. К тому же, похоже, дал себя обнаружить.

– Обнаружить?

– Набрав команду, перешел по странному адресу. Это была ловушка. Следы моего вмешательства останутся в истории поиска.

– Обнаружат ваше местоположение? – переспрашиваю я, хотя в этом нет необходимости.

Теперь каждый прохожий на нашем пути может оказаться преследователем. Это нехорошо.

Вернувшись к месту, где он оставил велосипед, Тюсондзи использует отпечаток пальца, чтобы открыть электронный замок, и снимает велик со стойки. Я решаю, что нам снова придется ехать вместе, но Тюсондзи говорит:

– В городе мы привлечем много внимания.

Он начинает идти, ведя велосипед рядом, а я следую за ним. Снова спрашиваю, куда мы теперь направимся. Он не дает ответа. Расстояние между нами постепенно увеличивается. Я раздумываю, не будет ли лучше сейчас просто разойтись, когда вдруг замечаю в поле зрения объектив камеры слежения. Меня охватывает нетерпение. Не знаю, действительно ли у него при себе работающая глушилка, но стоит мне отойти от него подальше, как я чувствую страх, словно в меня вот-вот выпустят стрелу. Я быстро нагоняю его. Сталкиваюсь с молодым человеком, вышедшим из-за угла, и извиняюсь. Он молча проходит мимо, не отрываясь от экрана пасска в своей руке. Быстро забыв о нем, я продолжаю движение, когда вдруг слышу, как меня кто-то зовет:

– Эй, вы уронили!

Обернувшись, я вижу того молодого человека, с которым столкнулся. Он протягивает мне листок бумаги. На нем написано: «Ты был прав. Озбел и слон».

Я не понимаю, как он мог выпасть у меня из кармана. Тюсондзи, заметив мое замешательство, объясняет:

– Я не хотел нести его сам, поэтому спрятал в карман твоей одежды.

– Но это же важное письмо? От друга.

– Его содержание важнее, верно? Не сам лист бумаги.

Для своего возраста Тюсондзи, в джинсах, с длинными волосами и небрежной манерой говорить, выглядит скорее как плохо воспитанный юнец, чем как полноценный взрослый. Все его слова звучат неуверенно.

Дорога до парка занимает около пяти минут. Большой парк разбит на месте бывшей мэрии Сэндая и здания правительства префектуры, которые перенесли в другое место. По его периметру высажены деревья, а на территории нет ничего, кроме нескольких скульптур и скамеек. Мы садимся на одну из них. На дереве рядом с ней также расположена камера, объектив которой направлен прямо на нас.

– Всё точно в порядке?

– О чем ты?

– Разве нас не поймают на камеру?

Тюсондзи удивленно смотрит на камеру слежения на дереве.

– Нет, всё в порядке. Это старая модель. Моя глушилка справится.

– А с новыми она бесполезна?

– Надеюсь, ты не начнешь расспрашивать, как меня зовут… – продолжает он, не глядя на меня.

Я понимаю, что с момента первой встречи мы так и не поговорили как следует.

– Вы что-нибудь вспомнили?

– О чем?

– О том, что написано в письме. – Я думаю, что мы не сможем продолжить поиски, не решив эту проблему. – «Ты был прав. Озбел и слон». О чем-то напоминает?

– Нет.

Его нежелание отвечать кажется настолько очевидным, что я не знаю, как еще подступиться.

– Тюсондзи-сан, а почему вы перестали заниматься исследованиями? – Я хочу немного освежить его память, но он продолжает безучастно смотреть на меня в ответ.

– Я так сказал?

– Что?

– Откуда ты знаешь, что я перестал? Я говорил?

Я всего лишь предположил это, глядя на его растрепанный вид и несерьезную манеру, но не знаю наверняка, правда ли он оставил научную деятельность.

– Вы говорили, что заняты только кормлением голубей.

– Может быть, я занят поиском кратчайшего пути от голубя до искусственного интеллекта…

– Да?

– Шутка. Я просто хочу жить в свое удовольствие. В Сэндае. Жить тихо и спокойно, никому не мешая. Живем один раз, разве не так? Не знаю, понимаешь ли ты, но просто свободно жить довольно трудно.

– В философском смысле?

Тюсондзи смеется.

– В практическом, физическом смысле! Как думаешь, зачем мне при себе самодельная глушилка? Зачем мне усовершенствовать свое детское изобретение? В современном мире каждый из нас находится под непрестанным наблюдением. Нет, не так. Вся наша жизнь записывается. Каждое действие остается в логах[60], в записи. Камеры слежения, пасска, интернет-соединения… Если что-то пойдет не так, за тобой можно проследить и легко обнаружить. Трудно быть свободным от этого!

– Действительно, – отвечаю я, особо не задумываясь.

– Возможно, с этого и началось мое разочарование в науке. Когда-то давно мы с ним проводили эксперимент…

– Какой?

– Использование людей для создания логов.

– Людей? Можно же использовать камеры.

– Возможности камер ограничены числом и местоположением. С людьми возможности шире.

– Шире?

– Можно полностью заменить камеры видеонаблюдения, если записывать на внешний диск все, что видят люди.

Я не могу представить, как это можно реализовать, но в шутку замечаю:

– Это похоже на эксперименты над человеческим телом.

– Так и есть, – отвечает Тюсондзи. – Мы тоже имеем к этому отношение.

– Это как-то связано с искусственным интеллектом?

– Искусственному интеллекту нужны колоссальные объемы информации, – объясняет он, повернувшись в сторону камеры видеонаблюдения. – На улицах города они заменяют нам глаза. Если собрать все записи, то можно извлечь много информации. Однако куда эффективнее было бы собрать всю информацию при помощи людей.

– Звучит пугающе.

– На деле это в десять тысяч раз страшнее, чем ты сейчас подумал.

– В каком смысле?

– Чем больше ты изучаешь искусственный интеллект, тем лучше понимаешь, насколько он опасен. Сперва можно легко понять, как он использует логику для поиска выводов, но по мере развития его мышление становится все менее понятным. Есть среди ученых и те, кто в восторге от искусственного интеллекта, однако стоит задуматься, и понимаешь, что разработка искусственного интеллекта – это создание существа, которое самостоятельно эволюционирует, питаясь информацией. Если большой объем информации о поступках и поведении людей передать искусственному интеллекту, то неизвестно, что может произойти. Мне это не понравилось. Я не хотел участвовать в создании монстра. Не смог бы спокойно его кормить. Поэтому мы и поссорились. Я назвал все его исследование мусором.

– И что произошло потом?

– Он тот еще придурок. Мы часто не сходились во мнениях, разве что насчет «Гамма Моко». Он говорил, что я слишком пессимистичен в своих предположениях. «Развитый искусственный интеллект полезен для людей. Сотни лет фантасты пугали нас искусственным интеллектом, но это был всего лишь художественный вымысел. В литературе присутствие зла необходимо, поэтому злым можно сделать что угодно. Задумайся. Программа, не созданная устраивать беспорядки, не может их устраивать. Она делает лишь то, что занесено в ее код. Тюсондзи, ты сам об этом прекрасно знаешь!»

Так говорил Тэрао Тэрасима.

– Это глупо. Программа, делающая только то, что записано в ее коде, не может быть умной. Это совсем не тот уровень, которого мы хотели достичь. Искусственный интеллект невозможно остановить. Конечно, он это понимал. Он хотел удовлетворить свое любопытство и любознательность. Он так хотел получить удовольствие от управления этой машиной, что твердил себе, что в конце дороги не может быть обрыва!

– Это в человеческой природе – стремиться сделать то, что сказали не делать.

– Речь не об этом.

– А что было потом?

– Ты разве не знаешь, чем все закончилось? Он спрыгнул на пути и погиб.

– Нет, я не об этом. Ваш эксперимент на людях. Он удался?

– Мы были в процессе.

– В процессе чего?

– Так со всеми исследованиями, даже с национальными проектами. Начав, люди часто так и не доводят дело до конца. Если исследование оказывается неприбыльным, то его бюджет сокращают, а сотрудников распускают – тогда оно просто исчезает. Так с любым проектом. Начинается с шумом, а заканчивается тихо. Я со временем стал отдаляться от университета и исследований, на этом все и закончилось.

Однако Тэрао Тэрасима, вероятно, продолжил свои исследования в области искусственного интеллекта…

Ацуси Тюсондзи поднимается на ноги:

– Наконец пришел. Идем.

– Ты о чем?

– Поисковик. Мобильный.

Через парк к нам направляется молодой мужчина в желтой футболке с рюкзаком на спине. Он совсем не похож на поисковика.

Я замечаю, что Ацуси Тюсондзи, подойдя к нему, расплачивается монетами. Наконец понимаю, что он, так же как и в кафе ранее, не пользуется пасска потому, что опасается, что история его финансовых операций будет записана.

Мужчина, почти ничего не сказав, снимает рюкзак и достает из него небольшой ноутбук. Я никогда не видел подобного компьютера. На вид тяжелый, толстый и довольно старый. Черная крышка с названием неизвестной мне фирмы-производителя поцарапана.

– Любители техники обычно хотят иметь дело с самыми последними и самыми лучшими моделями. Подобная техника для них – как ископаемая, а значит, это слепое пятно.

Должно быть, он говорит о том, что существуют лазейки, которыми можно воспользоваться, только имея старое устройство. Девайс, который он использует для выхода в интернет, тоже выглядит незнакомо. Он подключается к компьютеру при помощи проводов, совсем как телефоны много десятилетий назад.

Ацуси Тюсондзи ловко управляется с техникой, к которой, вероятно, привык. Сев обратно на скамейку, он кладет компьютер на колени и начинает быстро печатать. Я сажусь рядом.

Молодой мужчина в желтой футболке надевает наушники и, повернувшись к нам спиной, слегка двигается в такт музыке. Возможно, таким образом он показывает, что ничего не видит и не слышит о том, какую информацию ищут его клиенты. Он выглядит довольно молодо, но не лишен чувства профессиональной этики.

– Что вы ищете?

– К «Велекасери» сложно подключиться напрямую, но есть другой путь. Я зайду с другой стороны. При помощи письма.

– Письма? Того, что я доставил?

– Да, это первый ключ.

– Но это же не ключ, а клочок бумаги.

– Он хотел, чтобы я все понял. Сказав «ты был прав», он признал поражение.

«Ты был прав. Озбел и слон».

– Он признал свое поражение и попросил меня о помощи, – объясняет Тюсондзи. – Наверняка где-то есть потайное место, которое найду только я, верно? Я собираюсь взломать сервер его лаборатории и проверить историю доступа.

– Попросил помощи? В чем именно?

– Сделать что-то с монстром, вышедшим из-под контроля. Он хотел, чтобы я остановил «Велекасери».

Ацуси Тюсондзи действует поразительно быстро. Кажется, с его навыками и ловкостью он способен отыскать любую информацию в кратчайшие сроки. Но, с другой стороны, я не сомневаюсь, что кто-то другой может так же легко найти информацию о Тэрао Тэрасиме.

13

«Где ты, Мито?» – спрашиваю я себя, глядя на экран на стене временного штаба расследования.

После того как Мито добрался до станции «Син-Сэндай», он сел на метро и отправился в замок Аоба-дзё. Коллеги были полны оптимизма, ведь историю его перемещений можно было легко отследить по его пасска; однако по неизвестной причине мы потеряли его след у замка Аоба-дзё. Находившиеся на территории камеры видеонаблюдения не зафиксировали его, и нам было неизвестно, куда он отправился дальше; ведь когда полицейские прибыли к замку, Мито там уже не было.

Куда он исчез?

Мито искали на записях с городских камер, применяя систему распознавания лиц, но безуспешно. Казалось, что ситуация становится все безнадежнее.

Далее мы изучили сообщения в интернете. Большинство размещенных обычными пользователями в Сети сообщений были жалобами, личными обидами и ехидными замечаниями в адрес других людей; было неясно, что именно может привести нас к нему. Мы проанализировали все данные, отправленные из Син-Сэндай в центр города и обратно.

Вот он, прорыв…

– Итак… – начинает старший следователь и тут же выводит на экран нужное изображение. На нем незнакомый мне молодой человек. Похоже, его сняли, когда он стоял рядом со своей девушкой. Совершенно точно, это не Мито. Я не понимаю, при чем здесь все это, пока кто-то другой не замечает:

– А, стекло!

Позади молодого человека находится вход в популярное кафе-мороженое, в стекле двери отражается другая фигура. В ней я узнаю Мито.

Изображение увеличивают. Не похоже на Мито… Нет, это Мито.

Есть данные о месте и времени, когда было сделано это фото: около пятнадцати минут назад, неподалеку от мемориального парка Сэндай.

– Его нет на камерах в этом районе, – замечает кто-то.

– Как он их обходит?

– Может, у него глушилка?

– Эй, Хияма, – спрашивает старший офицер. – Этот Мито, что он за парень?

Для начала, я и сам понятия не имею, что он за человек.

– Мог ли он подделать записи с камер видеонаблюдения?

– Я не видел его с тех пор, как мы окончили школу.

Я чувствую, как часто бьется мое сердце. Впервые объектом расследования стал кто-то из моих знакомых. Но я никак не ожидал, что это будет именно Мито. Что за странное совпадение…

Один из вопросов, задаваемых во время обучения новобранцев, касался готовности беспристрастно вести расследование, если подозреваемым становится друг или член семьи. Разумеется, все отвечали, что справятся. Я был таким же. Когда мне задали намеренно провокационный вопрос: «Готов продать хорошего знакомого?», я ответил: «Да, если это необходимо для поддержания порядка». Это был ответ по учебнику, но стоило мне произнести эти слова, как пришло ощущение наполненности – словно кровь прилила к каждой клеточке моего тела.

Так было всегда. Правила нужно соблюдать. Нужно ли ждать, пока сменится красный свет светофора, если поздно вечером улицы пусты? Я был одним из тех, кто тут же ответил бы, что таковы правила. Маленькая поблажка, данная одному человеку, нарушает весь миропорядок. Небольшой сбой может привести к крупной поломке. Аккуратная структура всегда должна оставаться аккуратной. Все выпирающие части необходимо удалить как можно скорее. Нет причин защищать знакомого человека, если он совершил или может совершить правонарушение, угрожающее общественной безопасности.

Несмотря на то что я знал Наомасу Мито, для меня он был не ближе любого незнакомца. Я без колебаний был готов предоставить любую информацию.

– Возможно ли отследить, куда Мито отправился после?

Коллеги возвращаются к напряженной работе за своими терминалами.

Сузив круг поиска до окрестностей парка, я решаю проверить записи камер, но роняю планшет из рук, вспомнив тот взгляд, с которым Мито смотрел на меня. Коллеги обеспокоены, в порядке ли я, и я быстро поднимаю планшет.

Я планирую продолжить поиски, но вспоминаю старое выражение: «Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя»[61]. Меня не оставляет ощущение, что кто-то прямо сейчас наблюдает за мной в ответ.

Я должен разыскать Мито, но не желаю, чтобы он искал меня. От этой мысли в моей голове возникает идея, и я вдруг понимаю, что поднял вверх руку.

– Есть ли в окрестностях парка заведения, предоставляющие услуги поиска?

Эта мысль пришла мне в голову сразу же, как я представил Мито, занимающегося поисками. Если он действовал так, чтобы не оставлять следов, то вполне мог воспользоваться услугами стороннего поисковика. Если уж он нарушал правила, то для него не было смысла переживать о таких вещах.

14

– Все бесполезно! – говорит Тюсондзи, оторвав пальцы от клавиатуры и подняв глаза к небу. – К серверам лаборатории тоже не пробиться.

Молодой мужчина в наушниках все еще пританцовывает на месте неподалеку.

– А что означает «Озбел и слон»? Это какой-то код?

– Это я тоже поискал, но пока не понимаю. Это рассказ из двадцатого века. Слышал о нем?

На ум тут же приходит книжка с картинками «Я – Май-Май», адресованная детям. Она не подходит.

– Кажется, я слышал название…

Тюсондзи поворачивает экран ноутбук ко мне, демонстрируя текст рассказа «Озбел и слон». Он не очень длинный, поэтому чтение не занимает слишком много времени.

Мужчина по имени Озбел заставляет слона работать. Ослабший слон отправляет письма своим друзьям, прося их о помощи. Такая вот история. Как курьер, доставлявший письма, я мог представить, как послания могут приводить к поворотам событий, но смысл истории остался для меня непонятным.

– Это об отношениях между капиталистами и рабочими, понимаешь? – прямо спрашивает Ацуси Тюсондзи.

– Тэрасима-сан хотел передать сообщение об этом?

– Это не тот тип сообщений.

Я не понимаю, о каком типе тогда идет речь.

Неожиданно Тюсондзи кричит:

– Ага!

– Что-то нашел?

– Я искал толкование «Озбела и слона» и нашел кое-что интересное.

– Интересное?

– В последней строке не хватает слова.

– Какого слова?

– Она заканчивается фразой «Ой, не входи в реку», но следом за «ой» не хватает слова.

Я еще раз перечитываю текст на экране компьютера. Действительно, там намеренно написано «Ой /пропущено слово/ не входи в реку».

– Многозначительно…

– И правда. О ком писал автор – Кэндзи Миядзава? Мне стало любопытно. Возможно, просто не удалось прочитать написанный от руки текст… Там могли быть буквы, не имеющие особого значения, ой-кун или ой-сан[62], – заключает он.

Я думаю, что это действительно может быть неважно для наших поисков. Но людям свойственно ожидать большего.

– Что интересно, написано «не входи в реку». Но кто собрался входить в реку?

– Наверное, слон?

– Но история начинается со слов «Пастух поведал эту историю». Другими словами, это притча написана в виде рассказа пастуха. Он рассказывает ребенку или, может быть, корове историю об Озбеле и слоне. Вложенная структура.

– Ага…

– И в конце рассказа об Озбеле и слоне рассказчик неожиданно окликнул кого-то, кто собрался войти в реку и прервал его рассказ. Похоже на правдоподобную интерпретацию. Это способ вернуть слушателя в реальный мир. Совсем как в историях о ёкаях, когда рассказчик неожиданно указывает на кого-то и кричит: «Это твоя вина!», чтобы напугать.

Об этом хотел сказать господин Тэрасима? Я хочу спросить об этом, но не решаюсь. Ацуси Тюсондзи, перестав двигаться, озадаченно смотрит в экран ноутбука. Он напоминает игрушку, в которой сели батарейки, и меня охватывает тревога оттого, что я могу остаться один.

Тюсондзи слегка кивает.

– Вспомнил, – шепчет он, словно доверяет мне секрет.

– Правда?

Что же он вспомнил?

– Да, вспомнил. Не входи в реку. Это было про старушку!

– Старушку? – Неожиданный ответ заставляет меня усомниться в правильности услышанного.

– Как-то раз мы вместе путешествовали на машине. Ездили к Фудзи, чтобы посмотреть концерт «Гамма Моко». На обратном пути заплутали – навигационная система сломалась, и мы не могли найти дорогу. Как-то оказались в центре Хатиодзи[63]. Остановились у одного из домов, чтобы попроситься в туалет. Там жила одинокая старушка…

– Да?

– Перед домом была река. Я пошел прямо к ней, чтобы умыть лицо…

– И что произошло?

– Поскользнулся и упал, оказался в воде. – Тюсондзи цокает языком, вспоминая давнюю оплошность. – Было больно. И неожиданно глубоко.

Тэрасима, поспешив на помощь, вместе со старушкой спас его из реки, использовав ее деревянную трость вместо веревки.

– Не входи в реку – это про тот случай? Что это значит?

– Ты делаешь именно то, что тебе говорят не делать, верно? И если говорят не входить…

– Сразу хочется войти?

– Придется ехать к той старушке.

Ехать в Хатиодзи? Сколько часов займет дорога? Должно быть, он шутит.

Тюсондзи принимается спокойно стучать пальцами по клавиатуре. Взглянув на экран, я вижу страницу сайта компании по прокату автомобилей.

Автомобиль! По всему моему телу пробегает дрожь, кровь тут же начинает закипать.

Ацуси Тюсондзи безразлично набирает код в отдельном окне. Должно быть, он меняет информацию в базе данных компании, чтобы оформить прокат машины на чужое имя. Неправильно истолковав причину моего волнения, объясняет:

– Не переживай, переписать базу данных проще простого. Информация – странная штука. Можно так погрязнуть в данных, что все покажется правдой. Можно подделать данные о том, что я заранее зарезервировал автомобиль. Совсем как в кафе для поиска.

– Ага.

– В новостях твердили, что подводные лодки направлялись на Ближний Восток. Сказали, что это прелюдия к большой войне. Но невозможно узнать, правда ли это. Так говорят в новостях, но, возможно, подводные лодки даже не покидали гавань. Снимки и видео, сделанные с рыбацких лодок, могут быть настоящими, а могут и не быть.

Мы не знаем, где правда. Стоит мне подумать об этом, как в глазах мутнеет.

– А, что это?

– Что случилось?

Я смотрю на Тюсондзи, который, нахмурив брови, не сводит глаз с экрана. Он читает страницу с новостями. Я предполагаю, что история с лодками на Ближнем Востоке могла получить продолжение, но заинтересовавшая его новость не касается заграницы.

– В Токио несколько случаев пищевого отравления.

– Да? – Мне это не кажется чем-то необычным.

– Погибли двадцать два здоровых человека. Это много.

– Что они съели?

– Идет расследование.

– Хм… – Мне это все еще не кажется поводом для беспокойства.

– Есть сообщения о том, что кто-то применил опасный нейротоксин.

– Что это значит? – спрашиваю я, вспомнив об ужасных событиях, охвативших Европу. В новостях сообщили о серии конфликтов и нападений из-за распространения микробов с фабрики.

Внезапно по моей спине пробегает холодок. Я сразу же понимаю причину. Я почувствовал то же самое тогда на синкансэне.

– Наверное, нам стоит поторопиться, – говорю я. – Полиция приближается.

Приближается Кагэтора Хияма. Я всем телом чувствую это.

15

Оказавшись на пассажирском сиденье, я чувствую, как жизнь покидает меня. Воспоминания о том, как я едва не погиб в аварии, сколько я ни пытался вытеснить их на задворки сознания, захлестывают меня. Я слышу мамин голос: «Ах, ты убрал руки…» Отец убрал руки с руля, чтобы насладиться работой автопилота. «Как все просто!» – произнес он. Спустя мгновение наш новый автомобиль, в котором я сидел, занесло. Меня, сидящего на заднем сиденье с любимой детской книжкой про улитку Май-Май, раскрутило, как вертушку.

– Беспокоишься из-за вождения? Не переживай, в наше время не попадешь в аварию, если сам не будешь безрассудно пытаться. Сложно сделать что-то, что приведет к аварии, – успокоил меня сидящий на водительском сиденье Тюсондзи Ацуси.

– Э… да.

Это мой страшный сон наяву. Я отчаянно цепляюсь руками за ремень безопасности. Стоит мне закрыть глаза, как картины ужасной аварии возникают на веках, как на экране, но я боюсь, что стоит мне их открыть и взглянуть в лобовое стекло, как они станут реальностью.

– При возникновении опасности столкновения автомобиль резко тормозит. Кроме того, кузов изготовлен из амортизирующих материалов, – объясняет Тюсондзи. – Это арендованный автомобиль. Он оборудован куда лучше, чем обычная машина.

Мы взяли машину в прокат в Син-Сэндае. Поскольку для аренды требовался лицензионный код для проверки личности, мы подделали регистрационные данные в базе данных агентства по прокату автомобилей.

– Нет, я, конечно, понимаю, что машина безопасна…

– Сомневаешься в моих навыках?

– Нет, нет… Ужасные воспоминания.

– Попадал в автомобильную аварию на свидании?

Его слова колют меня, словно иголки. Я не могу думать ни о чем другом, словно все содержимое головы вытрясли наружу.

– Нет. – Я мотаю головой. – Я стоял на месте, когда в меня въехало такси. Меня госпитализировали.

– Серьезно?

– Я впал в кому.

– Врешь!

– Нет, не вру.

Выражение лица Тюсондзи Ацуси меняется – должно быть, ему стало не по себе от моих слов.

– Извини. Я не сомневаюсь, что ты не врешь. Просто не ожидал, что авария была настолько серьезной, что ты впал в кому.

– После аварии я помню только какие-то обрывки.

Я думаю о Хинате-сан, которая советовала мне не торопиться, а вспоминать понемногу.

– Амнезия? Это ужасно.

– Сейчас я все помню. В тот день я собирался пойти на концерт.

– Ты уверен?

– Да, в тот день я шел на концерт «Гамма Моко».

Глаза Тюсондзи Ацуси сияют.

– Ты ходил на их выступление?

Я понимаю, что он мне завидует.

– Нет, это были каверы.

– Каверы?

– Кавер-группа. Они выглядят в точности как «Гамма Моко».

«Гамма Моко» были настолько популярны, что вскоре появились любительские группы, исполнявшие их песни. Полностью имитировать их стиль было сложно, но поскольку бо'льшая часть музыки была написана при помощи программы, ее анализ позволял достигать определенной степени сходства.

– Просто кавер-группа? – переспрашивает он уже спокойнее.

– Если скопировать все детали достаточно точно, получится не хуже оригинала.

– Невозможно! Скопировать оригинал невозможно!

– А если оригинала не станет? – спрашиваю я, словно защищая кавер-группу, хотя не испытываю к ней никаких чувств. Просто говорю первое, что приходит на ум, чтобы поддержать разговор. – Когда оригинал исчезает, копия становится бесценной.

– Не говори глупостей, – отвечает Тюсондзи, но тут же переспрашивает: – Почему мы вообще об этом заговорили?

– Мы говорили об аварии. О причинах моей боязни автомобилей.

– Все из-за аварии, случившейся в тот день, когда ты шел на концерт кавер-группы?

– Да. Но была еще одна серьезная авария, в которую я попал в детстве…

Без сомнения, это была самая большая психологическая травма в моей жизни.

– Авария в детстве?

Я сомневаюсь, что именно стоит ему рассказать. Я могу продолжить, честно сказав, что все члены моей семьи погибли в этой аварии, но не хочу, чтобы собеседник почувствовал себя неловко, поэтому просто отвечаю:

– Да, я довольно сильно пострадал.

Возможно, из-за моего тона Тюсондзи Ацуси воспринимает мои слова серьезнее, чем я ожидал. Он меняет свой шутливый тон:

– Вся семья сильно пострадала?

– Ну да, было ужасно. Последними словами матери были: «Ах, ты отпустил руки…»

Наверное, не стоило рассказывать ему об этом. Простота и бессмысленность этих слов, сказанных ей перед самой смертью, напоминали о том, как безжалостен несчастный случай.

– Слушая подобные истории, я думаю, как мне повезло, что у меня еще есть время обдумать последние слова.

Я вспоминаю о Тэрао Тэрасиме и оставленном им сообщении.

Тюсондзи, убрав руку с руля, нажимает кнопку навигационной системы, чтобы вывести на экран карту. Мы уже въехали вглубь префектуры Сайтама. Программа зачитывает название ближайшей зоны обслуживания и предлагает нам остановиться там. У меня непроизвольно вырывается крик – ведь авария случилась именно в тот момент, когда машина моей семьи направилась в зону обслуживания. Я впиваюсь пальцами в ремень безопасности.

– Сделаем остановку? Не хочешь в туалет?

Я не нахожу в себе сил ответить. Все, чего я хочу, – это побыстрее добраться до сервисной зоны, остановить машину и выйти из нее. Зона обслуживания на шоссе для меня и моей семьи была символом смерти и отчаяния. Когда машина начинает поворачивать в сторону, меня чуть не хватает удар. Кажется, что я ослеп.

Ацуси Тюсондзи треплет меня по плечу. Вздрогнув, я прихожу в себя. Мы приехали.

– Действительно плохо? Мне очень жаль, – говорит он, выглядя искренне обеспокоенным.

Я отвечаю, что всё в порядке, просто меня укачало, – и, зажав рот рукой, бросаюсь в направлении туалета.

16

В туалете меня тут же вырвало, но неприятные воспоминания не покинули мою голову. Открыв дверь и выйдя из кабинки, я тут же сталкиваюсь с Ацуси Тюсондзи.

– Я должен всегда быть рядом. Нам не стоит разделяться, иначе тебя заснимут камеры.

Я задумчиво смотрю на дверь в туалет.

– Даже тут есть камеры?

Туалет – место для уединения. Должно быть, сложно установить в нем камеры видеонаблюдения.

– Даже если они не ведут запись, может сработать система распознавания лиц.

Я не подумал об этом, когда скрылся в туалете, уверенный, что самодельная глушилка легко создаст помехи для беспроводной связи.

Вымыв руки, я выхожу.

– Знаешь, кто нас преследует?

– Да.

– Было похоже, что, убегая из Сэндая, ты узнал того, кто за тобой гонится.

– А, этот полицейский, – отвечаю я, вспомнив, что нет необходимости скрывать это. – Мы вместе учились в общеобразовательной школе. Случайно встретились в поезде.

– Он преследовал Тэрасиму?

– Кажется, да. Я не ожидал встретить одноклассника спустя столько времени.

Мы проходим мимо сувенирного магазина. У стойки с информацией о разнообразных маршрутах и прогнозами погоды стоит большая группа людей с пасска в руках. Подумав, что они могут заниматься поисками информации обо мне, я прибавляю шаг.

Когда мы выходим из здания на парковку, Тюсондзи говорит:

– Нелегко тебе. За тобой гонится друг…

– Мы не друзья. – Мой голос звучит громче, чем я ожидал.

– Вы враждуете?

– Нет.

– Есть обида?

Не думаю, что между нами есть какая-то обида. Нас можно назвать товарищами по несчастью, единственными, кто действительно мог разделить потрясение от потери всей семьи в автомобильной аварии. Однако подобное противостояние такой силы никак не могло возникнуть между товарищами.

– Не было обид.

– Получается, вы естественные враги.

– Естественные враги?

– Кошки и крысы, кокциды[64] и улитки. Враги с рождения. Например, змеи и лягушки.

Я снова вспоминаю о детской книжке об улитке со стальным панцирем и копьем Лонгина, способной победить любого противника. В детстве я был буквально одержим этой историей и купил не только электронную версию, но и печатную книгу, которую читал в свободное время.

– Что-то не так? – спрашивает Тюсондзи Ацуси, подойдя к арендованной нами машине, на которой мы приехали сюда.

– Нет, – отвечаю. Я стараюсь избегать почти всего, что было хоть как-то связано с автокатастрофой или напоминает о пережитом ужасе, но до сих пор продолжаю любить книгу об улитке Май-Май. Я говорю ему об этом. Выслушав меня, Тюсондзи отвечает:

– Та книжка с картинками? Я тоже любил ее в детстве!

Похоже, он искренне заинтересован.

Только сейчас я замечаю, что на парковке резвится ребенок. Он хаотично бегает между рядами припаркованных машин – то по вертикали, то по горизонтали. На вид ему около пяти или шести лет. Сперва я наблюдаю за ним с теплотой, решив, что это бодрый и энергичный малыш, но, когда слежу за странными движениями его головы, мне становится не по себе. Он так увлечен игрой, не задумываясь, что любой из припаркованных автомобилей может неожиданно прийти в движение. Вероятно, ребенок не способен вообразить, что случится, если произойдет столкновение.

Я слышу голос взрослого, вероятно позвавшего ребенка по имени. Тот теряется из виду. Казалось, чем дольше его зовут, тем дальше он убегает.

Я следую за ребенком. Возможно, мне не стоит переживать, но я хочу предпринять хоть что-то, пока не стало слишком поздно.

Слишком опасно.

Несмотря на то что современные автомобили оснащены специальными датчиками, определяющими расстояние до людей и препятствий, чтобы совершить аварийную остановку до того, как произойдет столкновение, они все же не способны среагировать на внезапное появление человека на своем пути. Ребенок мог запросто выскочить перед движущимся автомобилем. Родителям следует внимательнее следить за ним!

На стоянку въезжает пикап. В то же мгновение ребенок возникает у него на пути, словно реагируя на только ему слышный сигнал тревоги. Я не раздумывая бросаюсь в его сторону.

На волосок от гибели.

Схватив ребенка, я быстро откатываюсь в сторону от машины.

17

– Я впервые видел спасение ребенка! Было похоже на сцену из драматического фильма, – несколько раз повторяет Ацуси Тюсондзи, когда мы уже едем в машине.

– Завязывайте.

Он несколько раз повторил эту историю о спасении на пути из сервисной зоны в Сайтаме в Токио. Какая же удача, что рядом с ребенком, которому угрожала гибель, оказался я…

– Чего не скажешь об отношении родителей ребенка к случившемуся – они даже не поблагодарили тебя, когда ты передал им ребенка…

– Они не видели, что именно произошло, так что ничего не поделать, – спокойно отвечаю я, хотя тоже разочарован их реакцией. Я представил, что они будут так счастливы, ведь я спас жизнь их драгоценного ребенка, что бросятся ко мне с объятиями и благодарностью. Я даже планировал ответить что-то вроде: «Не стоит, я просто поступил правильно».

Однако, когда я передавал рыдающего ребенка родителям, те лишь посмотрели на меня с презрением, как на подозрительного незнакомца, доведшего их дитя до слез. Даже их «спасибо» было напрочь лишено чувства благодарности. Единственным человеком, кто хоть как-то спас положение, был Ацуси Тюсондзи.

– Ваш сын был в большой опасности. Выбежал прямо перед машиной, которая чуть не сбила его! Мы его спасли!

Я чувствовал себя неловко, когда он рассказывал о нашей общей заслуге, но его несколько преувеличенный и приукрашенный рассказ помог родителям понять, что же произошло с ребенком. Тот наконец перестал плакать и то и дело срывающимся голосом подтвердил рассказ Тюсондзи. В результате впечатленные родители искренне поблагодарили нас. Однако их благодарность показалась мне чрезмерной.

– Вы спасли жизнь нашему сыну, мы не можем вас просто так отпустить! Позвольте вас отблагодарить!

Когда я попытался уйти, сославшись на занятость, они попросили назвать мои имя и адрес. Поскольку я не мог разглашать свою личную информацию, то поспешил скрыться в машине – и теперь чувствовал себя скорее беглецом, чем спасителем.

Съехав с шоссе Син-Тохоку, мы минуем развязку Син-Куки-Сираока и выезжаем на новую кольцевую магистраль.

– Что-то не так…

– Что? – Я оборачиваюсь. Неужели погоня?

– Нет. Я о новостях. На навигационный экран транслируются новости. Группа людей с топорами напала на автомобиль, есть раненые.

Новостное сообщение бежит по нижней части экрана, пока автомобиль движется в режиме автоматического управления. Ацуси Тюсондзи читает новости, убрав руки с руля.

– Вместо того чтобы преследовать нас, лучше бы полицейские занялись чем-то серьезным вроде этого.

Я все еще в ужасе оттого, что нахожусь в движущемся автомобиле. Все мое тело так напряжено, что, несмотря на то что я неподвижно сижу на месте, мышцы рук и ног болят от усталости. Не способный расслабиться, я отгоняю воспоминания об ужасных событиях, пережитых мной во времена начальной школы, – страшные сцены аварии, унесшей жизни всей моей семьи.

Не думай об этом, не надо думать…

Я не заметил, как заснул. Меня разбудило легкое прикосновение к моему плечу.

– Приехали? – не до конца проснувшись, громко спрашиваю я.

– Куда?

– Куда? В Хатиодзи, в место назначения. Приехали?

Не входи в реку…

Местом назначения был частный дом в Хатиодзи, о котором напомнила строчка из «Озбела и слона». Дом, в котором жила старушка.

Быстро оглядевшись, я вижу большую парковку. Автомобиль съехал с шоссе, неподалеку уже виднеются жилые дома. Я с облегчением осознаю, что автомобиль наконец остановился.

– Но… где река?

– Не спрашивай меня, – серьезно отвечает Тюсондзи.

– А кого мне спросить? Ведь это вас чуть не унесло рекой.

– Мы с Тэрасимой заблудились и оказались у того дома. Потому что заблудились. Как я мог запомнить его адрес?

Я тяжело вздыхаю, не придумав, что ему ответить.

– Пока ты мирно спал, я ездил вокруг с места на место, пытаясь вспомнить. Но понял, что не смогу заблудиться точно так же, как раньше. Тут я просчитался.

– Ты даже не знаешь, что это была за река?

Он долго ездил по району Хатиодзи в поисках знакомых видов – реки или гор, оставшихся в его памяти.

– Думаю, это одна из рек, впадающих в Тама[65].

– Где мы?

– Парковка у горы Такао.

– Но вы сможете узнать то место, когда доберетесь до него?

– Легко тебе задавать вопросы! – отвечает Тюсондзи и, достав из кармана пасска, принимается что-то искать. – Я порылся в старых файлах и нашел несколько фотографий с тех времен.

– Каких фотографий?

– Памятных снимков с того дня, когда мы заблудились. На заднем плане виден дом. Тот, что мы ищем.

Я смотрю на экран. На снимке частный дом. Деревянный дом с черепичной крышей – большая редкость в наши дни. Перед ним трое людей.

– Сняли на память об утоплении в реке?

Ацуси Тюсондзи на фотографии выглядит совсем так же, как сегодня. Наверное, можно сказать, что он один из людей без возраста. Невозможно сказать, молод ли он сейчас или был стар тогда. Заметно, что на снимке его волосы мокрые. Рядом с ним стоит Тэрао Тэрасима. Я едва разглядел его при первой встрече в синкансэне, но узнаю по фотографии, показанной в новостях.

– Эта бабушка, – говорит Тюсондзи, – эта старушка попросила ее сфотографировать.

– Для чего?

– На память. – Он горько улыбается. – Ей было все равно, что у меня недовольное лицо; она просто достала камеру и начала снимать.

Я снова смотрю на фотографию и замечаю, что пожилая женщина довольно улыбается. Когда он назвал ее «старушкой», я представил себе более пожилое и морщинистое лицо.

– Она молодая… Сколько ей было лет?

– Даже не знаю. Точно больше шестидесяти.

– А так и не скажешь…

У женщины на фото была прямая спина, хорошая осанка и ровная белозубая улыбка. Несмотря на недовольные выражения лиц двух молодых людей, стоявших с ней рядом, она широко и с гордостью улыбалась. Стоило мне подумать об этом, как у меня вырвался вздох.

– Что такое?

– Ее возраст.

– Действительно, – соглашаясь, кивает Тюсондзи. – Если тогда ей было за шестьдесят, то она могла уже умереть, верно? Это вероятно. Но в наше время старики нередко доживают до ста. Она вела спокойную жизнь в горах и, возможно, все еще жива, – объясняет он. – Если Тэрасима отправил мне сообщение с просьбой приехать в тот дом, то есть причина сделать это, даже если бабушки там не будет.

– Нет, это вряд ли. – Я чувствую, как сердце забилось быстрее. – Она должна быть еще жива.

– Почему? Ты что, умеешь предсказывать будущее?

– Нет, просто я знаю ее. – Правда? Я не могу поверить, что только что сказал это.

– Что? Эту бабушку? Старушку?

– Это Мияко Сэцу.

– Кто-кто?

– Она автор книг с картинками «Я – Май-Май».

Можно без преувеличения сказать, что эта серия иллюстрированных книг о приключениях улитки была моей самой любимой в детстве. Из-за моей привязанности к этим книгам я, естественно, интересовался их автором. Я прочитал все статьи о ней в интернете и даже посетил одну из автограф-сессий. Сначала опасался, что окажусь единственным взрослым в окружении детей, но, придя туда, обнаружил, что на встречу пришли читатели всех возрастов. С одной стороны, я испытал облегчение, но с другой – разочаровался, что не я один сохранил любовь к детской книге во взрослом возрасте.

– Да, похоже, что это она.

– Книжки с картинками?

– «Я – Май-Май». Вы говорили, что тоже читали ее.

– Все дети читали.

– Она – автор, – громко отвечаю я. Никогда не думал, что смогу снова лично встретиться с госпожой Мияко Сэцу.

Словно ему сложно в это поверить, Тюсондзи снова внимательно рассматривает снимок на экране своего пасска.

– Но тогда она не сказала нам об этом. Двадцать лет назад книги «Я – Май-Май» уже были изданы, верно? Она могла бы сказать нам, что она их автор.

– Но зачем ей было говорить об этом?

Хотя продолжали появляться все новые аниме и художественные фильмы, основанные на приключениях улитки, книг самой Мияко Сэцу больше не издавали. Даже автограф-сессия, на которой я присутствовал, была приурочена к выходу специального издания, включающего все работы ее авторства.

– Должно быть, тогда она уже вышла на пенсию.

– Разве у автора таких популярных книг не должно быть много денег? А у нее старый дом в горах…

– Каждый по-своему тратит деньги, – отвечаю я, и в голове снова проносится блестящая мысль. – Ах…

– Что теперь?

– Кажется, я понял, – бормочу я, понимая, что сам упустил важную деталь.

– Понял что?

– Мияко Сэцу недавно написала материал для одного новостного сайта.

– Материал?

– Эссе.

Тюсондзи выглядит так, будто не понимает, что такое эссе.

– Она написала о своем переезде в новое место. О переезде из Токио в тот самый дом.

– Сюда?

– Да, в тот самый район, где мы сейчас находимся. Она подробно описала вид, открывающийся из окна, и то, что по пути домой каждый вечер проходит мимо статуй дзидзо[66] или чего-то подобного.

Почему я помню об этом? Должно быть, я был очень взволнован, когда читал об этом, думая, что смогу встретиться с уважаемым мною писателем. В ее эссе был очень детально описан район проживания. Я не смог придумать, что бы сказал или сделал, если б мне удалось встретиться с ней, и, конечно, не мог просто отправиться на поиски статуй дзидзо, но тем не менее эссе оставило неизгладимое впечатление.

– Если все находится в пешей доступности, то неподалеку от дзидзо и будет нужный нам дом.

– Верно!

– Где же эти статуи? Идемте!

– Эй, о чем это ты? Ты, должно быть, шутишь?

– Благодаря этому эссе можно попробовать найти место.

– Но где его прочитать? Можно поискать в архивах новостных сайтов, но пасска нам тут не поможет. Нужно сперва отыскать сервис поиска, – говорит Тюсондзи, возвращаясь к машине.

– Тогда, – отвечаю, – я могу попросить знакомого.

– Знакомого? Кого?

– Хинату-сан, – отвечаю я, объясняя, что мы встречаемся уже около пяти лет. – Она работает библиотекарем, поэтому умеет заниматься поиском информации. Одолжишь мне свою пасска? Я попробую с ней связаться.

Я полагаю, что по моим сообщениям и голосовым звонкам можно будет отследить местоположение, поэтому прошу у Ацуси Тюсондзи воспользоваться его аппаратом.

– Я не против, но это точно безопасно?

– Что?

– Тебя преследует полиция. К тому же твой одноклассник.

– Но меня же случайно втянули. Я просто доставлял письмо.

– Неважно. Думаешь, за твоей девушкой еще не следят? Ее местонахождение, дом, где она живет, должны быть установлены и проверены. Свяжешься с ней, и тебя сразу обнаружат!

Конечно, я тоже думаю об этом. Но все равно почему-то уверен, что все пройдет отлично.

– Мы не афишировали наши отношения.

– Что значит «не афишировали»?

– Никто не знает, что мы с Хинатой встречаемся, – объясняю я. У меня не было ни семьи, ни друзей, ни даже любимого ресторана, где я был бы постоянным клиентом. Единственное место, где я бывал регулярно, – это парикмахерская, но даже там я никогда не упоминал о Хинате. – Она лишилась обоих родителей еще в детстве, знакомых у нее тоже почти нет.

– Такое возможно?

– Что именно?

– Ни у тебя, ни у нее нет ни семьи, ни знакомых… Совсем никого? Это совпадение?

– Ничего необычного. Я же рассказывал о наехавшем на меня такси?

– Когда ты впал в кому?

– Рядом с местом происшествия случайно оказалась Хината. Она вызвала «скорую» и сопровождала меня до больницы. Потом мы сблизились.

– Какая удача, что рядом случайно оказался такой замечательный человек! – Ацуси Тюсондзи явно дразнит меня, но я стараюсь не обращать на это внимания.

– В любом случае нам придется попросить Хинату о помощи.

С недовольным выражением лица он протягивает мне свой пасска. Набрав номер, который знаю наизусть, я нажимаю на иконку вызова. Идут гудки.

Прервать звонок, если замечу что-то странное. Я киваю. Я пообещал, что никто не знает о наших отношениях с Хинатой, но не могу быть абсолютно уверен в этом. Если б Хината долго не отвечала на звонок, я не смог бы справиться с волнением и нажал на отмену. Поскольку идентификационный номер пасска отличался от моего, она вообще могла проигнорировать звонок от незнакомца. Однако Хината сразу же ответила. Прежде чем она успела что-то сказать, я называюсь:

– Это Мито.

– Мито-кун? Что это за номер? Ты потерял свой пасска?

– Была причина одолжить чужой.

– Раз ты не говоришь почему, то, вероятно, долго объяснять… Что я должна сделать?

– Хината-сан, ты сообразительная.

– Не льсти мне, а скажи, чего хочешь.

– Нужен поиск по архиву одного новостного сайта, – говорю я, поймав взволнованный взгляд Тюсондзи. – Знаешь Мияко Сэцу? Автора «Я – Май-Май»?

18

– Хияма, плохо переносишь поездки на машине? – спрашивает старший следователь, сидящий на водительском сиденье в восьмиместном патрульном автомобиле. Я сижу на пассажирском месте спереди, изо всех сил стараясь притвориться спящим, чтобы никто не догадался, что мне нехорошо, но он все же замечает.

– Боюсь ездить после автомобильной аварии, случившейся давно, – отвечаю я, не уточняя, что речь идет об аварии с участием Наомасы Мито, за которым мы следим сейчас.

– Расслабься, уровень аварийности на скоростных шоссе довольно низкий.

– Понимаю, но…

Авария произошла как раз на скоростной автомагистрали. За последние двадцать лет технологии шагнули вперед, но я до сих пор вижу картины крутящегося автомобиля и своего отца, мгновение назад убравшего руки с руля. Я ничего не могу поделать со страхом лишиться жизни, если подобное повторится сейчас.

«Хияма слишком законопослушный». Помню, как друг сказал мне это, когда я только начал поиски работы. Меня смутила разница в объявленных сроках проведения собеседования и приема на работу. Друг же просто посмеялся надо мной.

Должно быть, мой страх вызван пережитой в детстве аварией. Не знаю, кто именно нарушил правила дорожного движения – наша машина или та, в которой сидел Мито. Определенно, именно отклонение от общепринятых правил привело к тому, что жизни участников аварии оборвались. Конечно, чтобы подобное не повторилось, мы должны четко соблюдать правила дорожного движения.

– Успеваем вовремя? – спрашивает сидящий позади нас коллега. – Они тоже продолжают движение.

– Даже если не успеем вовремя, остается только продолжать движение, – отвечает другой коллега.

– В каких они отношениях? Мито и Тюсондзи?

– Откуда известно, что этот человек – Ацуси Тюсондзи?

– Учитывая обстоятельства, мы можем быть в этом уверены.

Камера видеонаблюдения в синкансэне засняла, как Тэрао Тэрасима вступил в контакт с Наомасой Мито. Я был потрясен тем фактом, что Мито вообще оказался в это замешан. Кроме того, после прибытия в Сэндай его местонахождение оставалось неизвестным – он каким-то образом избегал всех камер и датчиков слежения.

Наомаса Мито явно работает не один. Это подтвердили показания работника поискового кафе у мемориального парка Сэндай.

– Сопровождавший его человек явно выполнял роль лидера.

Это был молодой мужчина с плохими манерами, но отличной памятью. Он подробно описал внешность спутника Мито – таким образом мы и установили личность Тюсондзи. Исследовательская группа быстро выяснила, что сейчас безработный Тюсондзи, в прошлом научный сотрудник, учился вместе с Тэрао Тэрасимой в одном университете. Все обстоятельства указывали на то, что именно он причастен к делу. Мы приступили к опросу университетских товарищей Тэрасимы и Тюсондзи и выяснили, что те плохо сходились с окружающими, поэтому близких друзей у них не было. Кроме того, выяснилось, что на Тюсондзи еще в школе подали заявление в полицию за то, что он изготовил самодельную глушилку. Ходили слухи, что ему удалось взломать коммуникационную сеть университета и сфальсифицировать свои оценки, а некоторые говорили, что он всегда делал все, чтобы не попадать в поле зрения камер видеонаблюдения. Мы быстро выяснили, что Тэрао Тэрасима и Ацуси Тюсондзи вместе работали в одной лаборатории.

– Другими словами, Тэрао Тэрасима отправил Ацуси Тюсондзи какое-то послание? А передачу поручил Мито, верно?

Это имеет смысл. Мито оказался замешан не просто так.

Остается неясным, по каким причинам Наомаса Мито и Ацуси Тюсондзи объединились и продолжили действовать в команде. Возможно, Мито не знает, что происходит, и его просто используют? А может быть, его вынудили сотрудничать уговорами или обманом?

Очевидно, что на информацию с камер видеонаблюдения или пасска полагаться не стоит, поэтому их перемещения после выхода из мемориального парка Сэндай отследили благодаря открытой информации от пользователей интернета. Кроме механического поиска по ключевым словам, мы тщательно проверили сообщения от обычных пользователей.

Наше внимание немедленно привлекло сообщение о недавнем происшествии в Токио. На кольцевой дороге, соединяющей все двадцать три специальных района города, произошла авария. В автомобиле были найдены тела нескольких человек со связанными руками и ногами. Большинство из них погибли. До сих пор не были установлены причины аварии, а также события, приведшие к их похищению. Поступали также сообщения о группе людей, совершавших нападения на проезжавшие автомобили с топорами в руках.

– Топор, – сказал один из следователей. – Наверное, стоял ор![67] – глупо пошутил он, все же получив несколько смешков от коллег.

Мито как-то причастен к этому? Я продолжаю поиски информации, но не нахожу ничего полезного.

Мне на глаза попадается список самых популярных тегов для сообщений в интернете. Есть множество изображений и видео по таким ключевым словам, как «спасение людей», «душевный», «драматический момент», «сервисная зона автострады», «Сайтама» и «спасатель». Один из снимков сделан сразу после того, как пострадавшим оказали помощь на автомобильной парковке в сервисной зоне. Человек, сделавший снимок, держал в руках пасска, чтобы сфотографировать своих друзей, и в самом краю кадра был замечен человек, спасавший ребенка от столкновения с грузовиком. Автор увеличил этот участок снимка и выложил в интернет.

Люди ведут себя по-разному – кто-то нападает на других с топором, а кто-то спасает другому жизнь. Весь интернет высоко оценил наполненный смыслом пост с фотографией.

Я перестаю дышать, когда рассматриваю лицо человека, передающего спасенного им ребенка родителям. Это Мито. Все мое тело сковывает напряжение, и, наконец избавившись от кома в горле, я громко сообщаю:

– Он едет в Токио!

Куда бы Мито ни направлялся, я смогу найти его. Он не уйдет незамеченным. Мне кажется, я смогу узнать его местоположение даже с закрытыми глазами, даже на ощупь в кромешной темноте.

19

За пять лет наших отношений я не раз убеждался, что Хината-сан – невероятный человек. Я не мог дать ей подробного объяснения, но она тут же отыскала эссе Мияко Сэцу и отправила его мне без промедления.

– Стоит ли ей доверять? – Даже Тюсондзи, с его, на первый взгляд, дурным характером, явно впечатлен.

– О чем вы?

– Обстоятельства вашей встречи кажутся мне неестественными. Даже то, как ты попал в аварию.

– Меня сбило такси. Она просто оказалась рядом и отвезла меня в больницу.

– Но как это возможно? Понимаю, если б вы вместе попали в аварию…

Я собираюсь переспросить его – и тут же представляю Хинату-сан на пассажирском сиденье машины. Она рядом со мной. Получается, я сам сижу на водительском сиденье и держу руль? Я управляю автомобилем? От одной мысли об этом по спине пробегает холодок, а ноги начинают подкашиваться.

Я могу управлять автомобилем?

Теперь я уверен в этом.

Если б кто-то другой сказал мне об этом, то я бы не поверил. Я мотаю головой. Что за странная галлюцинация?

Я поспешно возвращаю все свое внимание к статье, отправленной на пасска в моей руке.

Описанная в эссе история именно такая, какой я ее помню. Рассказывая о своем переезде из Токио, автор писала о том, как раздумывала, стоил ли ей вообще переезжать в деревню, как ей понравился старый дом в Хатиодзи, предложенный знакомым, о том, как быстро она приняла решение спокойно жить среди гор и рек, несмотря на некоторые неудобства. Она также подробно описывала пейзажи и тропинки, а также статуи дзидзо, мимо которых ходила каждый день.

– Она как будто специально пишет так подробно, чтобы ее дом можно было найти, – замечает Ацуси Тюсондзи, закончив чтение статьи. – Как неосмотрительно…

– Возможно, у певцов и актеров есть сумасшедшие фанаты, но никто не станет искать дом автора «Я – Май-Май». – Даже я, с моей искренней привязанностью к этой серии книг, не стал бы этого делать.

Конечно, несмотря на то что в эссе подробно описывались окрестности дома, карты там не было. Чтобы отыскать конкретное место, нам пришлось провести анализ – я отслеживал направление по карте на пасска, а Ацуси Тюсондзи вспоминал свой первый приезд сюда.

В одном из абзацев автор писала: «Я всегда нервничаю, когда по утрам замечаю вышку связи, помещенную на вершине горы напротив и заслоняющую солнечный свет, – она напоминает мне мою свекровь, пристально наблюдающую за мной».

Определив местоположение вышки, мы сужаем район поиска. Спустя примерно три минуты Тюсондзи говорит:

– Кажется, вспомнил. Это здесь.

Он выстраивает маршрут на экране автомобильного навигатора, и мы продолжаем движение по грунтовке. Пересекаем полуразрушенный мост и оказываемся на небольшой горной дороге, извивающейся спиралью. Затем дорога идет вдоль русла реки. Путь оказывается слишком сложным, чтобы доверить его автопилоту, поэтому машину ведет сам Ацуси Тюсондзи. Его вождение не слишком аккуратное, а я, уже просто находясь в машине, чувствую, что у меня вот-вот случится инфаркт, поэтому когда мы наконец останавливаемся у одного из домов, я чувствую облегчение. Некоторое время прихожу в себя, оставаясь на пассажирском сиденье, а когда выбираюсь наружу, то паникую, не найдя Ацуси Тюсондзи, вышедшего из машины раньше меня. Я испуган, что, отстав от него, тут же раскрою свое местоположение и меня окружат и схватят полицейские.

Машина припаркована на краю горной дороги, которая ведет прямо к реке.

– Смотри-ка, мы действительно здесь! – говорит Ацуси Тюсондзи и приседает, чтобы помыть руки в речной воде.

– Здесь?

– Круто! За двадцать лет ничего не изменилось.

– Да?

– Пока мы жили свои скучные жизни, воды этой реки продолжали свой бег.

Бежали ли воды реки перед нами? На мой взгляд, река текла крайне медленно и скучно.

– Посмотри туда! – Он указывает в сторону статуй дзидзо.

Неожиданно сзади раздается еще один голос:

– Ох ты!..

Неужели полиция нас обнаружила? Я оглядываюсь, ожидая увидеть дуло пистолета, направленного прямо на меня, но вижу только улыбающуюся пожилую женщину с седыми волосами, зачесанными назад.

– Что, снова заблудились?

* * *

Возможно ли это? Я сижу на подушке дзабутон[68] в комнате в японском стиле, смотрю на небольшую чашку с кофе и все еще не верю своим глазам.

Прямо передо мной автор книг «Я – Май-Май». Ацуси Тюсондзи предложил мне начать разговор, но я не могу вымолвить ни слова. Только и могу, что сказать:

– В доме… В вашем доме… Мы сейчас в вашем доме.

– Вы – мой читатель. Я очень ценю вас, ведь благодаря вам книги стали популярны, – отвечает Мияко Сэцу.

Если информация о ее возрасте верна, то сейчас ей должны быть около девяноста лет. Она выглядит молодо благодаря светлой коже и прямой спине. Многие люди прибегают к антивозрастному уходу, поэтому их возраст становится сложнее определить на глаз, но в ее внешности не заметно ни следа косметических процедур или хирургических вмешательств. Седые волосы и мимические морщины выдают лишь естественность.

– Она действительно Мияко Сэцу?

– Почему ты сомневаешься? Ты же видел фото и подтвердил, что это она!

– Она выглядит слишком молодо.

– Я рада это слышать, – без смущения отвечает женщина. – Внутри я не менялась с тех самых пор, как была ребенком. А моя свекровь до самого конца была очень энергичной, поэтому мне пришлось быть стойкой, чтобы справиться с ней. Наверное, я не могла позволить себе состариться раньше времени.

Не зная, что ответить, я ограничиваюсь коротким кивком.

– Должно быть, вам не понять… Но отношения невестки и свекрови – это всегда тяжело. В эпоху Сёва, в период экономического мыльного пузыря, было всего три проблемы: ядерное оружие, непобедимая команда «Лайонз»[69] и отношения невесток и свекровей.

– Вот как? – переспрашиваю я, так до конца и не веря, что уважаемый и любимый мной автор говорит со мной.

Понимая, что шутка вышла так себе, Ацуси Тюсондзи издает короткий смешок.

– Старушечий юмор тоже старомоден.

– А вы помните то место, где спасли меня от утопления? – наконец спрашивает Тюсондзи. – Сегодня я взял с собой вашего преданного поклонника, он заслужил автограф. Благодаря ему мы смогли найти ваш дом.

Я не хочу, чтобы меня приняли за человека, выслеживающего кого-то ради личной встречи. Старательно объясняю, что когда-то давно прочел ее эссе о переезде на одном из новостных сайтов, и мы использовали его, чтобы добраться сюда, но ни в коем случае не собирались ее преследовать.

Сперва не до конца понятно, все ли она расслышала и верно ли поняла, потому что она щурит глаза и переспрашивает:

– Что-что?.. – Затем вздыхает: – Странно… Я про то эссе. Я хотела рассказать своей свекрови, где теперь живу. По доброте душевной.

– Свекрови? – переспрашиваю я, не совсем понимая смысл ее слов.

– Видите ли, после смерти мужа я переехала сюда одна. А моя свекровь… – Она одними губами произносит слово «скончалась».

Кажется, мир вокруг меня закружился с бешеной скоростью, когда меня переполняют чувства. Как человек, еще в детстве потерявший всю семью, я могу представить себе ужас, охватывающий любого, когда все, кого ты знал столько лет, исчезают из этого мира.

– Сперва я не сказала свекрови, куда переехала.

– Вот оно что… – Ацуси Тюсондзи подносит чашку к губам. – Ну и что? Она была вам матерью, пока был жив муж. Когда его не стало, вы тоже стали чужими друг для друга.

– Это не совсем так, – укоризненно замечает Мияко Сэцу. – У нас со свекровью были особые отношения.

– Какие? Вы не ладили?

– Не ладили. – Она горько улыбается. – Более того, можно сказать, нам стоило держаться подальше друг от друга.

– О чем вы?

– Стоило нам оказаться рядом, как сразу вспыхивал конфликт. Мы всегда подозревали друг друга, всегда конкурировали.

– Но из-за чего?

– Это было очень странно. Даже если я знала, что мои слова расстроят ее, что отношения испортятся, я все равно говорила. Дело было не в логике или разуме, а в чувствах. Мы были естественными врагами друг друга.

Кажется, совсем недавно я слышал о естественных врагах. Ацуси Тюсондзи тут же отвечает:

– Естественные враги? Кошка для мыши, божья коровка для кокцида…

– Вы слышали историю о морском и горном племенах? – неожиданно спрашивает Мияко Сэцу.

– Морское племя? Горное? – переспрашиваю я, а Тюсондзи тут же добавляет:

– Это которую? О том, что в мире есть люди, унаследовавшие кровь племени моря и племени гор?

– Верно. Я впервые услышала об этом от страхового агента, была очень удивлена и не поверила ему, но спустя двадцать лет узнала, что многие люди действительно рассказывают подобные истории. Есть даже популярная манга, объясняющая связь морских и горных племен с островами внутреннего Японского моря.

– Это довольно распространенная городская легенда. О том, что из встречи человека гор с человеком моря не выйдет ничего хорошего. Говорят, это связано с какими-то историческими событиями… Вы верите в это?

– Как тут не поверить, если наши отношения были хуже некуда.

Я уже не понимаю, говорит ли она серьезно или это странная несмешная шутка.

– Говорят, еще есть судьи, что следят за балансом в битвах между морем и горами.

– Судьи? Рефери?

– Это уже похоже на обман.

Я, кажется, давно перестал слушать рассказ Тюсондзи. Возникший в сознании образ Хиямы становится все отчетливее.

– Я, после всех раздумий, так и не сказала свекрови, куда переехала. Но я не испытывала неудобства, ведь мы могли писать друг другу сообщения по работе. Сейчас есть так много способов поговорить, даже если вас разделяют километры…

– По работе?

– Иллюстрации для книг рисовала моя свекровь.

– О!..

– Ее иллюстрации и мой текст. Мы долго работали вместе. Я не рассказывала об этом? – Мияко Сэцу, похоже, прикидывается. Я ни разу не слышал, что «Я – Май-Май» была создана в соавторстве. Я знаю о книгах и авторе намного больше, чем большинство людей, поэтому неизвестные мне факты точно не относятся к общедоступной информации.

– Естественные враги, которым не стоит встречаться, работали вместе? Вот так шутка…

– Действительно. На обложке всегда была только моя фотография, поэтому люди могли решить, что это только моя работа.

– Естественно, все так и решили.

– Конфликты никогда не исчезнут. Мы должны смириться с этим и научиться жить. Такова реальность.

Я вспоминаю реплику Май-Май из одной из книг: «Я понимаю, иногда хочется сражаться. Но лучше не ссориться». Я и не подозревал, что за этой фразой скрывались истинные намерения автора.

– Тогда, если б новые книги продолжали выходить…

– Иллюстрации рисовала бы не моя свекровь.

Слушая от пожилого человека старше девяноста лет о ком-то, кто был еще старше, я не могу отделаться от мысли, что оказался внутри оптической иллюзии.

– И что вы почувствовали? – вдруг спрашивает Тюсондзи.

– Когда?

– Когда умер ваш естественный враг.

Мияко Сэцу несколько раз вздыхает.

– Мне… одиноко.

– Вы не выглядите одинокой.

– Когда тебе грустно и одиноко, приходится отшучиваться. Когда свекровь слышала о страховании жизни, то всегда отвечала: «Это плохая примета! Страхование основывается на предположении, что ты скоро умрешь».

– Все люди умирают.

– Это так. Она всегда говорила так, словно не собирается умирать. И все же ее не стало… – Мияко Сэцу улыбается. – Моего любимого мужа тоже больше нет, и теперь я сама по себе, веду спокойную, тихую жизнь.

– Извините, что нарушили ваш покой.

– Всё в порядке, иногда можно, – отвечает она. Затем добавляет: – К тому же это не было полной неожиданностью.

Брови Ацуси Тюсондзи взлетают вверх.

– Что вы имеете в виду?

– Что?

– Вы знали, что мы придем?

Возможно, произошла утечка нашей личной информации или был какой-то способ отследить наши передвижения? Теперь я боюсь, что где-то в доме нас могут поджидать полицейские.

– Не делайте такое суровое лицо. За вами же никто не гонится, верно? – спокойно отвечает она, будто прекрасно знает о том, что именно происходит. Это заставляет меня нервничать еще сильнее.

Хозяйка просит подождать и, встав, выходит из комнаты. Она совсем не выглядит старой, и я начинаю думать, что эта женщина вполне может быть дочерью Мияко Сэцу или кем-то другим.

Оставшись наедине в гостиной, мы с Ацуси Тюсондзи встречаемся взглядами. И одновременно говорим:

– Почему Тэрасима-сан сказал приехать сюда?

– Ну как тебе, фанат?

– Я так разволновался, что почти забыл о том, что мы проделали весь этот путь из-за послания.

Последняя строка из «Озбел и слон» сообщила нам о том, что мы должны отправиться в Хатиодзи.

Слышатся шаги – кто-то спускается по лестнице. Несмотря на то что женщина крепкая и бодрая, в ее возрасте опасно спускаться и подниматься по лестнице, поэтому я поднимаюсь, чтобы помочь, но опаздываю – Мияко Сэцу уже входит в гостиную с небольшой коробкой в руках.

– Это то, что вы ищете? – спрашивает она, ставя на пол небольшой аппарат, похожий на термопот.

Ацуси Тюсондзи рассматривает его.

– Очень старый компьютер… – Открыв крышку, он находит клавиатуру.

– Он оставил его около шести месяцев назад.

– Оставил? Кто? Тэрасима?

– Тот парень, что был с тобой в прошлый раз. Он выглядел серьезным.

– Тэрасима-сан приезжал сюда?

– Да, очень неожиданно. Кажется, он долго бродил по окрестностям, прежде чем нашел это место. Сказал что-то о доставке продуктов. Но даже спустя двадцать лет ничего не меняется.

– О чем вы?

– Один – серьезный и осторожный, другой – импульсивный. Один точно не утонет в реке, а другой – обязательно. Именно такими вы показались мне двадцать лет назад. Люди не меняются.

– Эй, пожалуйста, не наговаривайте.

– Это не наговор. Ты же правда чуть не утонул!

– Тэрасима оставил это? Компьютер. Он что-то сказал?

– Ничего.

– Ничего?

– Приехал неожиданно. Сказал, что приехал потому, что соскучился. Наговорил, что знал о моей работе, и даже попросил автограф, но это было явное вранье. Слишком очевидное. Я не знала, какую цель он преследует, и прикинулась наивной старушкой. Пока готовила кофе, он вышел из дома, а потом вернулся обратно, сказав, что забыл запереть машину. Я хоть и старый человек, но он недооценил мою способность распознавать ложь. Я заметила его странное поведение. Сразу поняла, что он что-то спрятал в шкафу на втором этаже. Наверное, он решил, что я слишком стара, чтобы подниматься наверх.

– И оставил его, ничего не сказав?

– Что он вообще собирался сделать?

– Вероятно, он предположил, что я приеду сюда и найду его сам. То же самое касается и письма. Он хотел направить меня, используя как можно меньше подсказок.

– А если б я уже умерла?

– Не переживайте, этого не случится. Вы еще меня переживете!

– Ты прав. Я нашла это сразу после его ухода. Наивно было полагать, что я ничего не замечу. Тогда и решила, что ты точно придешь за ним.

– У вас отличная интуиция.

– Со времен работы в разведывательных структурах.

– Плохая шутка, – отвечает Ацуси Тюсондзи.

Я снова смотрю на компьютер.

– Хотите сказать, в нем что-то спрятано?

– Наверняка, – отвечает Тюсондзи и принимается искать розетку, чтобы включить компьютер.

Я собираюсь извиниться перед Мияко Сэцу за то, что мы явились к ней в дом без предупреждения и занимаемся своими делами, но она, скрестив руки, просто улыбается мне в ответ.

– Напоминает мне о временах на службе…

20

– А новых книг больше не будет?

– Новых книг?

– Про «Я – Май-Май». Давно не выходило ничего нового, – говорю я, но тут же осекаюсь. – Вы же уже говорили, что вашей свекрови не стало…

– Говоря о «службе», я имела в виду не книги, а другую работу. Работу, которую я выполняла до написания книг.

– До книг? И чем же вы занимались?

– Я была домохозяйкой. А до этого – агентом разведки.

Ацуси Тюсондзи, постукивая по клавишам компьютера, издает короткий смешок, решив, что это очередная шутка. Компьютер быстро подключается к монитору в гостиной, и теперь по нему бегут какие-то слова.

Мы продолжаем наблюдать, как Тюсондзи умело работает с клавиатурой. Мияко Сэцу приносит с кухни стул и садиться на него, чтобы было удобнее следить за его работой, потом вдруг говорит, что кое-что вспомнила.

– Недавно видела в новостях, что в городе происходит много тревожных инцидентов…

– Тревожных?

– Мужчины с топорами напали на автомобиль простой семьи, отправившейся в путешествие.

– А, эти новости…

У меня в голове не укладывается, какое отношение топоры вообще могут иметь к семейному путешествию.

– Идентификационные номера нападавших все из западного сектора.

– Западного блока?

– Противостояние Востока и Запада должно было завершиться еще в эпоху Сёва. Благодаря стараниям Горбачева.

– Чего-чего?

– Какое-то время назад ходили слухи, что в реку попали бактерии. Люди из восточных районов Токио говорили, что это дело рук жителей Западного Токио.

– А двадцать три района[70] делятся на западные и восточные?

– Географически – да. В любом случае всегда найдутся те, кто зол, подавлен или готов напасть на чужую машину с топором. Такие дела. Книги с картинками никому не нужны.

– Но правда ли это произошло?

– Глупо, правда? Но конфликты не искоренить. Даже в спокойные времена кто-то может провести черту на земле и разделить людей. «Те, кто по ту сторону черты, – наши враги. Мы должны защищать нашу сторону от них!»

– Но в чем смысл?

– Всё как в истории о морском и горном племени. Я наконец поняла. Благодаря противостояниям люди развиваются. Если нет ветра, то ничего не меняется. Если мы противостоим друг другу, происходят перемены. Если случаются перемены, люди тоже развиваются.

Слово «противостояние» цепляет меня за живое. Совсем как больная мозоль. За меня уцепился не кто иной, как Кагэтора Хияма. Все равно что взболтать колбу. Стагнация – это зло. Создавать, разрушать. Создавать, разрушать. Это напомнило мне наш разговор на крыше школьного здания незадолго до выпуска.

– Кто-то распустил слух о бактериях в реке, чтобы создать конфликт?

– А еще мы точно не знаем, были ли на самом деле вооруженные топорами мужчины.

– Но что… Что это значит? Неужели эти новости…

Она пристально смотрит на меня.

– Ты правда думаешь, что, случись такое на самом деле, это показали бы в новостях?

– Уверен, что многое не показывают в новостях.

– Нет. Дело в том, что вышла новость о том, что не произошло, поэтому это и случилось.

– Порядок какой-то неправильный…

– Может, и нет нужды следовать определенному порядку. Тревожные инциденты всегда были. Если оставить людей без присмотра, они неизбежно начнут конфликтовать друг с другом. Как предметы, падающие из-за силы тяготения.

– На самом деле, – не сдерживаюсь я, – у меня тоже есть человек, с которым я не лажу. Мы странным образом связаны.

– Наверное, вы тоже из разных племен, – шутливо отвечает женщина. Я не нахожу в себе сил рассмеяться.

Если поверить в то, что я и Кагэтора Хияма – естественные враги, то наше противостояние выглядит вполне логичным. Я хотел бы, чтобы это было так. Если б кто-то сказал, что дело не в личной неприязни между нами, а чем-то огромном, движимом силами природы, я ничего не мог бы поделать.

– Для меня так было бы лучше.

Она спрашивает меня о характере наших отношений и, должно быть, готовится выслушать мои жалобы, но, когда я рассказываю об ужасной аварии в детстве и нашей следующей встрече в общеобразовательной школе, о нашем столкновении на борту синкансэна и о том, что он преследует меня, будучи полицейским, выражение ее лица постепенно меняется. Она так пристально смотрит на меня, что мне становится неловко.

– Синие.

– Синие?

– Глаза. У меня тоже, – говорит она, и я наконец замечаю, что у нее глаза цвета моря или неба. – Слышала, что это характерная черта племени моря. Ты такой же. А тот парень, Хияма-кун, у него большие уши?

– Уши?

Получается, это особенность горного племени? В памяти всплывает лицо Хиямы.

– Наверное, да.

Мияко Сэцу кивает.

– Все может быть.

– Но значит ли это, что мы с вами – дальние родственники?

Я решил, что если принадлежность к морскому племени передается по крови, то мы можем быть родственниками.

– Нас сложно назвать родственниками, но если зайти достаточно далеко, то наверняка можно отыскать общих предков. В доисторических временах.

– Ого…

Очевидно, если дойти до доисторических времен, то все люди так или иначе оказываются связаны между собой.

– А ты встречал судей?

– Судей?

– Я же говорила. Например, страховой агент, рассказавший мне о племенах моря и гор.

– Тот, кто судит о победе или поражении?

– Он не принимает ничью сторону, просто следит за противостоянием.

– Тогда зачем нужен судья?

– Если завязывается конфликт между морем и горами, не помешает иметь неподалеку судью.

– У меня мало знакомых.

– Необязательно хорошо знать этого человека, но обычно он всегда рядом и наблюдает. Судья… не знаю теперь, подходит ли это слово, – похоже, он обладает чертами обоих племен. Синие глаза и большие уши. У него только один глаз синий и только одно ухо большое. Как у моего страхового агента.

– А! – вырывается у меня.

«Мито-кун, у тебя синие глаза…»

Я вспомнил слова Хинаты-сан. Она ткнула в меня пальцем, а затем указала на свой правый глаз:

– У меня только этот синий.

Я не придал этому значения, зная, что разные части тела редко бывают абсолютно симметричны или одинаковы.

Хината-сан – судья? От этой мысли по спине у меня пробегает холодок.

– Страховой агент был мужчиной, верно?

– Что, вспомнил кого-то?.. Это необязательно мужчина.

– Да, но…

– Они с древних времен следят за племенами моря и гор в разные эпохи и в разных местах, так что пол и возраст вряд ли имеют значение.

– Думаю, это имеет значение.

Я вспоминаю, как мы с Хинатой познакомились. Та авария. Пять лет назад меня сбило такси, меня госпитализировали, я был без сознания.

– Стоит быть осторожнее, – добавляет Мияко Сэцу. – Часто мы конфликтуем только ради того, чтобы поддержать конфликт.

– Конфликт ради конфликта?

– Воспринимая факты в искаженном виде, мы часто вступаем в конфликт из-за вещей, обычно не приводящих к противостоянию. Дело не в защите или нападении, а в эскалации конфликта. Именно так произошло, когда я считала, что моя свекровь – убийца.

– Убийца? Почему?

Я переспрашиваю, решив, что она снова шутит, но Мияко Сэцу поднимает вверх палец, как бы говоря: «Тихо!»

Ацуси Тюсондзи, о котором я почти забыл, отрывает пальцы от клавиатуры и смотрит на монитор.

– Звук приближающейся машины, – говорит женщина.

Сквозь занавески слабо пробивается красный свет, исходящий, несомненно, от приближающегося к дому полицейского автомобиля.

21

Вскоре раздается звонок домофона. На экране монитора появляются двое мужчин в костюмах, назвавшиеся сотрудниками местного полицейского участка.

– Китаяма-сан, у нас к вам несколько вопросов.

– Ах, что такое? Сейчас подойду! – отвечает Мияко Сэцу спокойным голосом. По пути она бросает мне связку ключей с брелоком в форме главной героини книг «Я – Май-Май».

– Послушайте наш разговор.

Послушать? Но как в этом поможет брелок? Она, наверное, шутит? Посмотрев на меня, как начальник смотрит на непутевого подчиненного, она объясняет:

– В моем украшении спрятан микрофон. В брелоке – наушник. Подставь его к уху. – И, указав на брошь, прикрепленную к ее одежде на груди, женщина направляется к входной двери.

– Эй, Мито, что происходит? – спрашивает Ацуси Тюсондзи, продолжая работать за старомодной клавиатурой времен эпохи Хэйсэй.

– Сэцу-сан снаружи, разговаривает, – отвечаю я, убрав брелок от уха.

– С полицией? – снова спрашивает Тюсондзи, продолжая пристально смотреть на экран и не поворачиваясь ко мне.

– Кажется, да. Они ищут нас.

– Как они узнали, что мы здесь?

Я снова прислоняю брелок к уху и вслушиваюсь.

– Вам нужна какая-то помощь? – слышу голос полицейского. Интересно, о какой помощи он говорит?

– Полиция теперь занимаемся проблемами стариков? – Голос Мияко Сэцу больше не похож на голос той энергичной женщины, что ловко передала мне брелок. Кажется, что она резко состарилась. – Неужели готовы помочь с прополкой сорняков?

– Нет, мы хотим знать, объявлялись ли здесь эти мужчины, – немного грубо говорит второй полицейский.

Наверное, он показывает ей наши с Тюсондзи фотографии.

– Плохо, – бормочу я. – Что нам делать?

– Найти ответы, которые он оставил внутри этой старой коробки, – отвечает Тюсондзи, стуча по клавиатуре.

На экране появляется маленькое окошко. Кажется, что оно движется – это поток мелких символов, составляющих текст.

– Исходный код «Велекасери». Понятия не имею, как он сюда попал.

– Искусственный интеллект? Что за исходный код?

– Программа. Текст программы.

Ацуси Тюсондзи продолжает смотреть на экран. По горизонтали выстроен текст, похожий на английский по синтаксису, но наполненный математическими формулами и функциями. Мой спутник прокручивает его с бешеной скоростью – как вообще это возможно расшифровать?

– Я просто изучаю структуру. Ищу подсказку. Что же Тэрасима оставил для меня? – комментирует он. Кажется, он способен предугадывать мои вопросы не хуже искусственного интеллекта.

– Эти молодые люди опасны? – доносится из брелока в форме улитки Май-Май голос Мияко Сэцу.

– Они не те, кем кажутся. Эти двое занимаются опасными делами. Неизвестно, на что они способны, если загнать их в угол. Даже пожилые люди в опасности.

– Разве вы тоже не в опасности?

Ее смелый ответ кажется мне очень впечатляющим. Дело в том, что она – известный во всей стране писатель? Или это самообладание, которое приходит с возрастом? Или дело в ее несгибаемом характере? Ни наш визит, ни приход полиции не вызвали у нее абсолютно никакого беспокойства.

– Бабуль, чья это машина? – спрашивает грубый полицейский. По голосу мне кажется, что это полный мужчина, давно работающий в полиции.

– А? Эта? Так откуда она?

– Арендованная машина. Мы проверим?

– Хорошо.

Двое полицейских разговаривают друг с другом. Я сообщаю об этом Ацуси Тюсондзи.

– Я подделал данные, чтобы арендовать этот автомобиль. Идентификационный номер тоже поддельный, они не смогут понять, что она наша, – отвечает он, продолжая смотреть на экран. – Ага!

– Что такое?

– Вот!

– Нашли что-то? – Я смотрю на череду слов и символов, которая, закончив движение в обратном направлении, остановилась на экране.

– Это функция самоуничтожения.

– Самоуничтожения?

– Внутри спрятан код, позволяющий программе уничтожить себя. Его крайне сложно обнаружить. – Тюсондзи продолжает щелкать клавиатурой.

Первое, что приходит мне на ум, – это кнопка с черепом, которую я видел в одном из мультфильмов в детстве. Эта кнопка, стоило ее нажать, приводила к поломке робота. Обнаружить кнопку было удивительно просто. Но, глядя на длинную строку текста, испещренного цифрами и формулами, найти подобную кнопку с черепом и скрещенными костями, вероятно, очень сложно.

– Нужно просто нажать на кнопку?

– Какую кнопку?

– А, ну…

– Нет, достаточно ввести этот неприлично длинный кусок кода в консоли управления.

Я уже собираюсь спросить, что неприличного было в том коде, как из брелока раздается голос:

– Китаяма-сан, машина весьма подозрительная.

Я не понимаю, кто именно из двух полицейских говорит – вежливый или грубый.

– Ужас! – с ноткой преувеличенного беспокойства отвечает Мияко Сэцу, и полицейский спрашивает:

– Они в вашем доме, не так ли?

– Я уже давно овдовела и могу приглашать мужчин в дом. – Слышится звук гравия – женщина начинает идти по дорожке. Затем она быстро добавляет: – Я выиграю вам немного времени. Возьмите мопед позади дома.

Я изучаю связку ключей с брелоком «Я – Май-Май».

– Эй, что там снаружи? – спрашивает Тюсондзи. Я достаю свой пасска.

– Все плохо. За домом есть мопед, сбежим на нем.

– Как только сделаем фото.

– Фото?

– Смотри, этот кусок кода.

Я смотрю на экран. Тюсондзи проматывает текст на экране, приговаривая:

– Отсюда. И до этого момента.

И где же кнопка с черепом?

– Этот код поможет нам остановить «Велекасери». Он слишком длинный, чтобы запомнить его.

– Нельзя ли скопировать его на карту памяти или другой носитель?

– Слишком старый компьютер, не получится. Проще сфотографировать.

Из брелока вдруг раздается:

– Вошли в сад.

Стеклянная дверь с грохотом отъезжает в сторону.

– А!..

Не знаю, кто именно вскрикивает – я или Ацуси Тюсондзи. Не успеваю я заметить тень, как полицейский в форме уже входит в комнату. Он выглядит настороженным, на мгновение его взгляд кажется мне испуганным. Мужчина останавливается на месте. Мы тоже. Тюсондзи застывает на коленях перед компьютером, я – в полусидячем положении, и полицейский стоит в дверях – словно мы играем в детскую игру «Морская фигура замри». Кто двинется первым? Конечно, я – самый медлительный из всех.

Наконец полицейский кладет руку на пояс и достает пистолет. Тюсондзи, вскочив на ноги, сам того не осознавая, хватает компьютер и поднимает его. Звук выстрела заставляет меня вздрогнуть.

Кто-то кричит. Аппарат в руках у Ацуси Тюсондзи разлетается вдребезги, рассыпаясь на мелкие детали. Я понимаю, что компьютер уничтожен. Тюсондзи оглядывается на меня.

Сломан.

Код, способный уничтожить «Велекасери». Как будто хрупкое яйцо, которое мы должны были бережно охранять, заботливо высидеть ради спасения всего мира, было мигом уничтожено.

Растерянный, я замечаю, что полицейский снова поднимает свой пистолет. Отпрыгнув, бегу в противоположном от него направлении.

– Тюсондзи-сан! – кричу я, сжав в ладони брелок. – Наружу!

Ацуси Тюсондзи держит в руках компьютер. Нет, вернее будет сказать, то, что от него осталось. Компьютер уничтожен. Нет смысла спасать бесполезную вещь. Но Тюсондзи отвечает, не выпуская из рук компьютер:

– Нет, он нам нужен.

Новый выстрел. Звук громкий и увесистый, словно на подаче питчер[71] с тяжелой рукой.

Я вздрагиваю и пытаюсь защитить голову руками. Полицейский громко кричит. Тюсондзи замирает на месте.

Интересно, какие у них инструкции? Термин «взять живым» звучит драматично, но должны ли они взять нас невредимыми? Или мы настолько опасны, что им приказано стрелять на поражение? Здравый смысл подсказывает, что они не станут стрелять в невооруженных преступников, но серьезное выражение лица полицейского, стоящего передо мной, заставляет меня задуматься. Если мы продолжим сопротивляться и попытаемся сбежать, он может ранить кого-то из нас.

– Медленно повернитесь, – говорит полицейский.

Ацуси Тюсондзи послушно поворачивается.

– Не делайте лишних движений.

Все кончено. Я поднимаю руки вверх в знак капитуляции. Ацуси Тюсондзи продолжает крепко держать в руках компьютер, словно отец – своего раненого ребенка.

В правой руке полицейский держит пистолет, а в левой – предмет, похожий на дубинку. Наверное, это электрическая дубинка. Я впервые вижу ее вживую, но она, должно быть, не уступает по мощности электрошокеру.

– Без лишних движений! – Спокойный голос разряжает напряженную атмосферу в комнате.

За спиной полицейского возникает фигура. Это Мияко Сэцу.

Вздрогнув от неожиданности, полицейский, теперь сам оказавшийся в опасности, резко поворачивается на ее голос.

Его противник – пожилая женщина!

Все случается буквально в одно мгновение. Повернувшись, полицейский выставляет вперед руку с электрической дубинкой.

– Остановитесь!

Долго не раздумывая, я устремляюсь в сторону полицейского. Я должен спасти ее. Нет! Я должен спасти героя-улитку, которая когда-то спасла меня!

Я не понимаю, что именно произошло. Замечаю, как полицейский извивается и дрожит всем телом. Мияко Сэцу убирает руку, в которой держит электрошокер. Она подхватывает полицейского. Ее движения плавные, словно она складывает белье после стирки. Кажется, это не стоит ей никаких усилий. Пожилая женщина с поразительной легкостью укладывает крупного мужчину на пол.

Заметив меня, она машет руками в воздухе, как бы говоря, что мы должны немедленно уйти.

Я стремительно выбегаю из комнаты. Стараясь выбраться на задний двор, хватаюсь за ручку двери в надежде, что она ведет на улицу. Испугавшись, что второй полицейский может поджидать нас за ней, резко останавливаюсь. Ацуси Тюсондзи налетает на меня и сбивает с ног. Я быстро встаю.

Как только мы выходим на задний двор дома, полицейский, заметив нас, кричит:

– Эй, вы!

Мы готовы броситься обратно в дом. Раздается громкий звук. Я вижу, как, выскочив из дома, по саду стремительно бежит Мияко Сэцу. Ее разница в размерах с полицейским слишком очевидна – женщина не просто находится в невыгодном положении, ей угрожает опасность. Но она движется очень быстро. Пнув и подбросив ногой ведро, она хватает его в воздухе и обрушивает на голову полицейского. Затем хватает полицейского и обвивает его подобно змее. Мужчина тут же падает навзничь на землю. Повернувшись к нам, она говорит уходить как можно быстрее. Мы направляемся к задней части дома.

– Ничего себе старушка! – удивленно произносит Тюсондзи. – Автор детских книжек с картинками…

Я слышал, что раньше люди действительно были здоровее и крепче, но ее движения кажутся поразительно легкими.

Я чувствую боль в руке. Все это время я сжимал брелок с ключами так крепко, что они впились в кожу ладони.

– Тюсондзи-сан, умеете управлять мопедом?

– Ну… думаю, справлюсь.

Передвигая дрожащими ногами, мы наконец добираемся до задней части дома. Рядом с сараем припаркован черный мопед. Это старая модель, но выглядит он почти как новый.

– Сможете использовать? – спрашиваю я, указывая на компьютер, который Тюсондзи бережно держит в руках. Я надеюсь услышать от него, что все будет в порядке.

Но он грубо отшвыривает компьютер в сторону.

– Невозможно. Он уничтожен.

Я так взволнован, что с трудом держусь на ногах.

– А фото? Вы сделали фото программного кода?

Нам нужен был не сам компьютер, а текст кода, выведенный на его экран.

– Разбился прежде, чем я успел… Как же так! – Лицо Ацуси Тюсондзи искажает гримаса. – Это конец. Бедный Озбел попал под ноги слона…

Программа, позволяющая уничтожить «Велекасери», исчезла до того, как мы смогли ее скопировать.

Я вспоминаю Тэрао Тэрасиму, которого лишь однажды встретил в синкансэне. Его самые большие опасения в итоге оправдались.

– Все равно мы сбежали, – говорит Тюсондзи и садится на водительское сиденье мопеда, нажимая кнопку стартера. Мопед вздрагивает, как пробудившийся зверь. – Заработал… Разве ключ не у тебя?

Я уже собираюсь ответить, что это не так, но вспоминаю о брелоке «Я – Май-Май». Неужели у мопеда сенсорный ключ, действующий на расстоянии?

Раздается громкий звук. Кажется, что мопед под нами взорвался, но это, конечно, не так. За нашими спинами раздается еще один выстрел. Похоже, стрелял первый полицейский. Стоит мне подумать, что он промазал, как пуля пролетает прямо рядом со мной.

Мопед заводится. Вытянув обе руки вперед, я крепко хватаюсь за Тюсондзи. Совсем как во время езды на велосипеде в Сэндае. Приходится закрыть глаза и отдаться на волю скорости. Громкий шум, похожий на внутриутробный рык большого зверя, проходит сквозь мое тело.

Я хотел жить спокойно, но почему все так? Почему моей мирной жизни пришел конец? Что я такого сделал?

«Если не взболтать, эксперимент не получится». Слова сами всплывают в моей голове. В ту же секунду мопед резко набирает скорость, и меня отбрасывает назад.

Перемешать содержимое колбы. Стагнация – это всегда зло. Создавать и уничтожать. Создавать, уничтожать.

Набирающий скорость голос проникает в мою голову и, пройдя насквозь, остается где-то позади. Мопед, накренившись, входит в вираж. Мое тело тоже наклоняется набок. В голове возникает образ Кагэторы Хиямы.

Почему конфликт неизбежен? Когда-то он сказал, что конфликт, как и погодные явления, нельзя контролировать или остановить.

Центр тяжести смещается вправо, затем влево. Мопед довольно долго поднимается на холм, потом плавно спускается.

«Думаю, люди, оказавшиеся в замешательстве, чаще других подвергаются испытаниям», – раздается в моей голове другой голос. Сперва я решаю, что это тоже Кагэтора Хияма, но потом вспоминаю, что это не так. Это Хината-сан.

Это было пять лет назад в больнице, когда я только пришел в сознание после аварии. Я пришел в себя, но память до конца не вернулась, поэтому я никак не мог вспомнить, кто я такой. Хината-сан сказала, что это было испытанием для меня. Она не отстранилась, испугавшись моего полубезумного состояния, а постаралась успокоить. Благодаря ей я смог постепенно восстановить память, словно переплетая грубо оборванные кем-то нити.

Шум ветра проникает в уши, резко прерывая мои мысли. Я с ужасом понимаю, что на мне нет шлема. Езда без шлема – довольно опасное нарушение, которое непременно попадет в поле зрения городских камер видеонаблюдения.

На перекрестке в конце горной дороги мы проезжаем на красный сигнал светофора и наконец останавливаемся.

– Куда мы едем? – спрашиваю я у Тюсондзи. – У нас нет шлемов, это опасно!

Ацуси Тюсондзи, кажется, не слышит моих слов. Он вцепился в руль и опустил глаза.

– Тюсондзи-сан! Куда дальше? Без шлемов ехать опасно! – громче говорю я. Тут вспоминаю, что глушилка не даст камерам нас засечь. Напуганный тем, что Тюсондзи не отвечает, я пытаюсь слезть с мопеда, когда он поворачивается и говорит:

– Пришло сообщение.

– Сообщение?

– Система связи на мопеде. Это лампочка означает, что пришло сообщение.

– От кого?

Ацуси Тюсондзи жмет на кнопки на панели управления. Из неизвестно где расположенной колонки раздается мужской голос. Он звучит неразборчиво. Затем раздается громкий крик:

– В твоем-то возрасте!..

22

Наконец вернувшись в Токио, я собираюсь зайти в полицейский участок.

– Хияма, иди сюда.

Не успеваю я ответить, как меня усаживают в патрульный автомобиль.

Я хотел избежать очередной поездки на машине, но мне это не удается. Закрыв глаза, я терплю и пытаюсь отвлечься от тряски, с благодарностью замечая, что мы хотя бы не на автостраде.

Местом, куда меня, обливающегося по'том, везут, оказывается библиотека. Раньше подобные места были полны бумажных книг, но теперь вся информация полностью оцифрована. Здание библиотеки, напоминающее три гигантские трубы, поставленные друг на друга, не только известно как туристическая достопримечательность, но и активно используется для поиска нужных сведений.

– Говорят, одна из сотрудниц – его девушка.

– Чья?

– Твоего одноклассника.

Он говорит о Наомасе Мито, и, несмотря на то что это явно задумывалось как шутка, на моем лице отражается недовольство.

– Хияма, не делай такое лицо!

– Я почти ничего не знаю о нем, – с трудом выговариваю я. Его не назвать моим другом или знакомым. Он был мне чужим, но не настолько, чтобы называть его незнакомцем.

– Как вы его нашли? – спрашиваю я, входя в здание. На входе установлен турникет, но я протягиваю свое удостоверение охраннику, и он пропускает меня внутрь.

– Через сотрудницу.

– У Мито небогатое окружение. Он на удивление одинокий человек.

– Вот как…

Можно сказать, такой же, как и я.

– Ни друзей, ни членов семьи. Оба его родителя погибли в автокатастрофе, когда он был ребенком. Ему не на кого положиться.

Как и мне.

– Между отправителем, курьером и получателем не было никаких контактов, и я был готов сдаться, думая, что уже ничего не удастся выяснить.

– Почему же не сдался?

– В квартире Мито мы обнаружили мессенджер с оповещением о пропущенном звонке. Я набрал номер, и ответила женщина. Немного поговорив с ней, я выяснил, что она состоит в отношениях с Мито.

– Она работает здесь? Как отреагировала?

Неудивительно, если она запаниковала, внезапно узнав, что ее возлюбленного преследует полиция. Иногда люди стремятся защитить своих близких и ведут себя холодно, воспринимая полицейских как врагов.

– Ну… она уже успокоилась. Ее зовут Хината Кёко.

– Наверное, ее это шокировало. Готова сотрудничать?

– Я объяснил ей, что Наомаса Мито, вероятнее всего, не главный подозреваемый и что он оказался случайно втянут в это дело. Она обещала сообщить, как только он выйдет с ней на связь.

– Им удалось связаться? – спрашиваю я. – У нас нет никаких данных об использовании пасска, принадлежащего Мито.

– Был анонимный звонок с устройства Ацуси Тюсондзи. Мито обратился к Хинате Кёко с просьбой найти старую статью и переслать ему.

– Какую статью?

– Эссе автора детских книг с картинками.

– Да?

– Удивлен?

– Может, он планирует побег в мир книжек с картинками?

– Я тоже так подумал. Но Хината Кёко предположила, что он может искать дом автора.

– Дом автора? Но зачем?

– По ее словам, эти книги очень важны для Мито. Поэтому она и предположила, что он захочет встретиться с их автором. Сперва мы решили, что это какая-то сумасбродная идея, но, прочитав эссе, поняли, что найти дом вполне реально. Там нет реального адреса, но есть подробное описание округи.

– Но зачем ему навещать автора книг с картинками? Кто станет этим заниматься, пока скрывается от полиции?

– Вот именно! Но есть небольшая вероятность того, что это все же правда. На всякий случай мы послали туда местных офицеров.

Я иду по широкой трубе. По обеим ее сторонам выстроились ряды поисковых терминалов, за которыми удобно устроились в специальных креслах наблюдатели, отслеживающие изображения на видеозаписях. Зайдя в комнату с табличкой «Малая переговорная», я замечаю женщину, сидящую у дальнего конца стола. Это Хината Кёко.

Как только я вхожу, она поднимает голову. Наши глаза встречаются, и она улыбается, отчего мне становится не по себе.

– Знакомы? – спрашивает старший следователь в шутку, но я, склонив голову, вежливо отвечаю:

– Нет.

– А это, – старший следователь указывает на меня, – одноклассник Наомасы Мито.

– Да, – отвечает Хината Кёко так, словно знала об этом с самого начала.

– Она хотела, чтобы мы нашли кого-то, кто знал Мито в детстве. – Следователь озвучивает причину, по которой меня привели сюда. – К счастью, у нас был ты, Хияма, и не пришлось искать кого-то еще.

– При чем тут детство Мито?

Старший следователь достает свой пасска. Я сажусь за стол.

– Хияма, продолжай разговор, – говорит он и неожиданно выходит из комнаты. Наступает абсолютная тишина.

Даже будучи не очень опытным молодым сотрудником, я уже не раз общался со свидетелями преступлений и вовлеченными в них людьми. Большинство из них можно было отнести к трем основным категориям: те, кто слишком взволнован и говорит бессвязно, те, кто ведет себя вызывающе и демонстративно молчит, и те, кто старается вести себя покладисто и расположить к себе. Сидящая передо мной Хината Кёко не относится ни к одной из этих категорий. Она спокойна. Сложно понять, заинтересована ли она в этом разговоре.

– Когда вы познакомились с Мито?

– Чаша весов сейчас на вашей стороне[72].

Как будто брошенный мною мяч на обратном пути неожиданно превратился в хрупкое яйцо, приведя меня в замешательство. Я едва не вытер стол рукой, решив, что оно непременно разбилось бы, упав на него.

– Вы поняли мой вопрос? – уточняю я.

Она тут же парирует:

– Но так ведь будет нечестно.

Яйцо снова летит в меня.

Возможно, ее разум помутился от волнения? Или она из тех женщин, что привыкли к подобному обмену информацией?

– Вы с Мито непременно сталкиваетесь, оказавшись рядом. Будь вы магнитами, оттолкнулись бы друг от друга. Но стоит дистанции между вами сократиться, как вспыхивает конфликт.

– О чем это вы?

Хината Кёко говорит так, словно зачитывает инструкцию перед посещением тренировочного зала:

– Есть люди из племени моря и племени гор…

Она говорит плавно и без эмоций; можно подумать, что она выучила эту речь наизусть. Хината Кёко рассказывает мне о том, что в мире есть два типа людей: те, в ком течет кровь племени моря, и те, в ком течет кровь племени гор. Им суждено вечно воевать друг с другом во все времена. Ее рассказ звучит как шутка или глупая городская легенда, но я не могу ее перебить. Возможно, дело в том, как именно она говорит, но в глубине души я надеюсь, что ее рассказ о вражде между морским и горным племенами объяснит, что происходит между мной и Наомасой Мито. Мою, на первый взгляд, беспричинную неприязнь к Мито не объяснить несовместимостью характеров или разницей взглядов; правильнее будет искать ее истоки не в этой жизни, а в далеком прошлом.

– А мне в конфликте гор и моря отведена роль зрителя.

– Зрителя? – резко спрашиваю я.

– Кто-то вроде судьи.

– Где же ваши красный и белый флаги?

– Никаких флагов, – отвечает она, указывая на свои глаза. Я замечаю, что с ними что-то не так. Только один из них синий. Она убирает волосы назад от лица. Одно ухо торчит в сторону. Я слышал, что лица людей редко бывают симметричными, но настолько большая разница между правой и левой стороной ее лица меня озадачивает.

– Конфликт возникает, когда племя гор и племя моря оказываются рядом. Иногда одному из них удается одержать верх, иногда проигрывают оба. Конечно, возможно продолжать жить спокойно, не сближаясь, но некоторые люди, какими бы осторожными и осмотрительными они ни казались, неизбежно сталкиваются друг с другом. Вы и Мито как раз относитесь к таким.

– К таким?

– К сталкивающимся. Вот почему я оказалась рядом с Мито.

– Судью вызывают не потому, что начался матч; это матч начался потому, что появился судья, – замечаю я.

– В точку, – сухо отвечает она. – Даже я не знаю, почему так происходит. Но я всегда оказываюсь там, где намечается конфликт между морем и горами.

– Мне стоит поблагодарить вас за работу?

– Когда полиция обратилась ко мне за помощью, я решила, что стоит протянуть руку помощи, чтобы вернуть баланс сил. Мито-сан теперь тоже не один.

– Вы говорите о Тюсондзи?

– Вернуть равновесие очень тяжело.

Наверное, мне стоит надавить на нее, потребовав объяснения, но вместо этого я говорю:

– И что будет с нами?

– Вы снова встретитесь.

– Как влюбленные, стремящиеся навстречу сквозь время и пространство?

Я тут же представляю, как стою напротив Наомасы Мито, держа в руках пистолет. Я вижу его так четко, словно слежу за прямой трансляцией. «Стреляй, – говорит мне внутренний голос. – Закончи это. Убей его. Не дай ему победить».

Черная тень подхватывает меня и трясет, мешая мыслить рационально…

Я без колебаний застрелю Мито, чтобы защитить общественный порядок. Часть меня уверена в этом. Наомаса Мито отступил от правил, и я не должен колебаться ни секунды.

Возвращается старший следователь. Похлопав меня по плечу, он приглашает выйти за ним на улицу.

– Похоже, она сказала правду.

– Правду?

– Мито и Тюсондзи были в доме автора книг с картинками.

Я оборачиваюсь и бросаю взгляд на комнату, в которой осталась женщина. Я удивлен, что она сказала нам правду.

– В общем, сверху спустили приказ задержать этих двоих. Они подстрекают к беспорядкам.

– Беспорядкам?

– Разрешено применение огнестрельного оружия.

– Ясно.

Неужели он настолько опасен? Инструкции руководства кажутся слишком радикальными. Почему они хотят как можно скорее устранить Наомасу Мито и его спутника?.. Конечно, я не собираюсь ставить под сомнение приказы руководства, но эти вопросы успевают крепко засесть у меня в голове.

Я тут же во всех красках вспоминаю сцену из своего воображения – я стреляю прямо в Наомасу Мито. В голове звучат слова той женщины: «Стоит дистанции между вами сократиться, как вспыхивает конфликт».

Возникает ощущение, что кто-то направляет меня, заставляя забыть о своих чувствах и воле. Слева и справа от меня вырастают стены, оставляя только один путь – вперед…

23

На голограмме перед нами, вытянувшись по струнке, стоит полный круглолицый мужчина в деловом костюме. На первый взгляд ему около пятидесяти, он выглядит добродушным и слишком услужливым. Это всего лишь трехмерное изображение – наши фигуры также транслируются собеседнику на другой стороне.

– Я был уверен, что мама в свои девяносто лет не будет желать ничего безрассудного, но оказалось, что она умеет управлять мопедом! Верите? В девяносто лет на мопеде! – говорит он. – Мы договорились, что я выйду на связь, если она снова им воспользуется.

– Вы установили на него маячок? – спрашивает Тюсондзи, тяжело дыша. Конечно, он сильно устал и попросил о небольшом отдыхе. Я, находясь на пределе своих возможностей, с радостью согласился и опустил ноги на землю.

Мы остановились в парке у Син-Хатиодзи. В нем находилась спортивная площадка с канатами, натянутыми между деревьями. Половину парка занимал пруд, по которому плавали пластиковые лодки-катамараны на двух пассажиров. Среди них были лодки в форме лебедей, спортивных машин, драконов и других фигур.

«В твоем-то возрасте!» С момента появления этого гневного сообщения на экране управления мопедом прошло уже около получаса.

Разговор вызвал наше недоумение, но собеседник оказался не кем иным, как единственным сыном Мияко Сэцу. Узнав, что госпожа Сэцу на время одолжила нам свое транспортное средство, он представился как Юито Китаяма.

– Отправляйтесь туда, куда я скажу, – инструктирует он.

– Это безопасное место?

– Да. То, что мама одолжила вам мопед, говорит о чрезвычайных обстоятельствах. Пожалуйста, направляйтесь туда, куда я скажу. Он не попадет на камеры видеонаблюдения.

– Технология стелс?[73]

– Это старое название.

Как это возможно? Мне кажется, что он нас дразнит! Его предложение пересесть на катамаран-лебедь и покататься по пруду вызывает у меня вполне обоснованные подозрения. Можно подумать, что это какая-то уловка, чтобы преследователи могли нас настичь, или глупый розыгрыш, чтобы посмеяться над людьми в отчаянии. Тем не менее мы следуем его указаниям, после того как он заверяет нас:

– Гарантирую: в парке безопасно. Вы избежите полицейской проверки.

Эти слова привлекают внимание Ацуси Тюсондзи.

– Есть действительно безопасное место? Мы готовы отправиться туда.

Как инженер, он не может сдержать свое искреннее любопытство.

Я не возражаю. Я готов буквально хвататься за соломинку. Если он действительно сын Мияко Сэцу, то проблем быть не должно. Возможно, моя любовь к «Я – Май-Май» делает меня слишком доверчивым.

Навигационная система приводит нас в парк. Мы садимся в одну из катамаранов-лебедей, где небольшой экран тут же проецирует трехмерное изображение Юито Китаямы.

– Есть несколько безопасных мест в городе, в которых мы можем спокойно поговорить, но, к сожалению, в данном районе таким местом является только этот парк. Прошу прощения, что вам пришлось сесть в лодку, – сперва извиняется он.

– Что это значит?

– На первый взгляд это простой катамаран, но отследить его невозможно. Моя работа связана со множеством информации, которую я хотел бы сохранить в тайне, а город и его улицы очень уязвимы для разведки.

– Юито-сан, в чем заключается ваша работа?

– Как ни странно, я работаю там же, где когда-то трудилась моя мать, – говорит он и смущенно чешет затылок. – Не хочу пользоваться деньгами родителей.

– Пишете детские книги с картинками?

– Нет, в месте, в котором она работала до этого. К моему удивлению, бабушка по отцовской линии когда-то работала в той же сфере… Но хватит об этом. Вам с Мито это вряд ли интересно.

– Откуда вы знаете наши имена? – спрашивает Ацуси Тюсондзи.

– Я провел небольшую проверку перед тем, как вы прибыли в этот парк. Кроме того, связался с матерью.

– Госпожа Мияко Сэцу в порядке? – спрашиваю я. В голове у меня живо всплывают яркие образы ожесточенной борьбы.

– Моя мать в безопасности. Понимаю, вы шокированы – в ее-то возрасте… Мы разберемся с теми двумя полицейскими.

Мне сложно представить, какой была реакция полиции.

– Они ищут вас с большим усердием.

– Не знал! – с нескрываемым сарказмом отвечает Тюсондзи.

– Считают вас организаторами беспорядков в городе.

Ацуси Тюсондзи вскакивает:

– Что? Этого я и правда не знал!

– О беспорядках?

Я тоже искренне удивлен тому, что только что услышал.

– Вы же в курсе, что в городе сейчас беспорядки? Люди нападают на движущиеся автомобили, атакуют водителей и бросают в них топоры.

– Это было в новостях. Но при чем здесь это?

– Сначала мы полагали, что это дело рук молодежной банды, но ситуация оказалась куда серьезнее и тревожнее. Сейчас мы занимаемся поиском информации.

– Вы сказали «серьезнее и тревожнее»…

– В восточной части города нарастает неприязнь населения по отношению к жителям западной. Раньше это называлось «преступления на почве ненависти». Поводом, вероятно, послужили слухи о попавших в реку бактериях. Неизвестно, правда ли это или же это плод чьей-то больной фантазии, но, похоже, поведение некоторых жителей восточной части города стало напоминать бунт.

– И нас называют зачинщиками этих беспорядков?

– Поступила именно такая информация.

Растерявшись, Ацуси Тюсондзи, кажется, лишается дара речи. Немного помолчав, он наконец спрашивает:

– Как подобную чушь можно было пустить по новостям?

– Люди, активно распространяющие данные новости, не думают, что это чушь.

– Мне нужна передышка. Я же жил спокойно в Сэндае, вдали от проблем востока и запада Токио… Это вообще на северо-северо-западе от Токио!

– Но вы могли вести агитацию везде, где бы ни находились.

– Ну как же так!

– Вас преследуют потому, что вы получили сообщение от какого-то человека. Это не имеет отношения к беспорядкам.

– Вы говорите о Тэрао Тэрасиме? Создателе «Велекасери»?

– Так вы знаете?.. Какое именно сообщение господин Тэрасима поручил передать господину Мито? – спрашивает Китаяма. Судя по его словам, он знает, что я работаю курьером.

– Он попросил об одной мелочи, небольшой услуге.

– О чем?

– Он хотел, чтобы я уничтожил «Велекасери».

Теперь уже Юито Китаяма выглядит обеспокоенным. Шум усиливается, и изображение дрожит. Я решаю, что проблема в качестве связи, но Юито Китаяма встревоженно добавляет:

– Странно…

– Что именно?

– Впервые замечаю подобные помехи.

– Это радиопомехи? Или магнитные?

– Совсем не похоже на стандартные установки. Быть не может…

– Все когда-то случается впервые. Даже то, что, казалось, не могло произойти, – отвечает Ацуси Тюсондзи, и изображение Юито Китаямы тут же исчезает, лопнув, как мыльный пузырь. Все стихает, и мы остаемся вдвоем в лодке-лебеде. Высунув голову, я оглядываюсь.

Сложно представить более незащищенное место, чем лодка, застрявшая посреди пруда. Мне становится страшно. Вы не можете сбежать, находясь на виду у всех вокруг. Нас словно насильно усадили в птичью клетку и заперли в ней. Внутри меня все холодеет. Я представляю, как пруд окружают полицейские, мы в спешке вскакиваем, переворачивая катамаран и падая в воду… Но вокруг нет ни единого полицейского.

– Нужно убираться отсюда, – говорит Ацуси Тюсондзи.

Решив вернутся к исходной точке, мы в нетерпении налегаем на педали, раскачивая катамаран из стороны в сторону.

Вернувшись на станцию проката и сойдя на берег, я наконец чувствую облегчение. Я буквально ступил на твердую землю.

Пожилой мужчина, встретивший нас на берегу, незаинтересованно тянет лодку за веревку, приговаривая: «Ахой!»

Что нам теперь делать? Стоит ли вновь связаться с Юито Китаямой? Размышляя, я иду вперед, как вдруг замечаю, что Ацуси Тюсондзи рядом нет.

Исчез?

Я решаю, что он испарился подобно призраку, но, обернувшись, вижу его позади себя. Почему он остановился? Казалось, у него неожиданно сели батарейки. Я подхожу ближе к застывшему на месте Тюсондзи. Испугавшись, он сильно вздрагивает.

– Эй, чего тебе? – наконец спрашивает он.

– Пытался понять, почему вы застыли.

– Думал, что делать дальше.

– Нет.

– Нет? – переспрашивает он.

– Вы слышали, что он сказал. Что вы – организатор беспорядков.

Это правда было неожиданно.

– Вот почему полиция охотится за нами с таким усердием. Раньше мне никогда не удавались групповые проекты… Как я могу возглавлять преступную группу? Понимаешь?

– Наверное, – отвечаю я, мало зная о самом Ацуси Тюсондзи. – Кто может распространять подобную ложь?

– Я не знаю. Но, кто бы этим ни занимался, у него отлично получается.

– Что это вообще за новость? То, что я планирую войну между востоком и западом Токио?

– Нет. Не так, – отвечаю я, махнув рукой, словно стараюсь отмахнуться от пущенной в меня стрелы. – Должна быть причина, по которой человек скрывается от полиции. Если сказать, что это связано с недавним инцидентом, то всем будет легче поверить в это.

Он все еще смотрит на меня ничего не выражающими глазами, и я решаю привести еще один пример:

– То же самое случилось и с вашими любимыми «Гамма Моко».

– А что с ними случилось? – наконец оживает он, и мне становится легче.

– После смерти одного из участников, Танаки Катаны, ходило много разных слухов. Некоторые люди утверждали, что группа продолжала существовать благодаря специальной программе, знающей музыкальную теорию. Другие говорили, что Танака Катана всегда был изолирован от других участников группы…

– Ерунда.

– Действительно. Но эта информация быстро распространилась.

– Ну… – бормочет он и затем продолжает: – Музыка – это не то, что можно создать при помощи одной лишь теории. Многие верили, что Танака Катана – центральная фигура в группе. Возможно, так и было на самом деле. С другой стороны, были и те, кто обожествлял его и не допускал мысли о том, что группа будет существовать и без него. Они планировали доказать, что группа продолжает существовать только благодаря материалам, что Танака Катана оставил после себя. Источником подобных слухов могли служить бизнесмены и менеджеры, связанные с «Гамма Моко». Они могли придумать это, чтобы как можно больше заработать на смерти Танаки Катаны.

– Ты так спокойно говоришь об этом, хотя и сам когда-то был ярым поклонником…

– Почему не может быть спокойных поклонников?.. В любом случае иногда слухи зарождаются спонтанно, но чаще есть конкретные люди, которые распространяют их намеренно. Тогда они становятся спин-докторами или спин-контроллерами.

– Спин-доктор?[74]

– Это тот, кто манипулирует информацией для создания определенного образа человека. В политике это происходит постоянно. Раньше подобных специалистов называли спин-докторами.

– Тогда, – говорю я, – такой доктор должен быть ответственен за новость о том, что Тюсондзи-сан – зачинщик беспорядков. Но кому это может быть выгодно? Неужели кто-то готов приложить столько усилий, чтобы поймать нас?

В парке очень тихо. С каждым порывом ветра можно услышать, как на земле танцуют опавшие листья.

– Действительно, безопасности мира не угрожает то, что Тэрасима отправил мне письмо. Я не настолько опасен, чтобы остервенело преследовать меня.

– Да, кто-то зашел слишком далеко… Может, Тэрао Тэрасима считался очень опасным человеком?

– Единственное, о чем он меня попросил, – это остановить «Велекасери». Эту цель сложно назвать похвальной, но она не должна так сильно беспокоить полицию.

Тюсондзи снова замирает. Слышен только шум ветра. В будний день перед наступлением сумерек в парке нет ни души, кроме нас, но я не уверен, что мы находимся в безопасности.

– Действительно…

– Что?

– Кому из людей понадобится так отчаянно преследовать меня и Тэрао Тэрасиму? Действительно, ему это нужнее всех. Всем известно, что убийца – это тот, кто больше всех выигрывает от смерти жертвы, а наш преступник – тот, кому я доставляю больше всего неприятностей.

– Неприятностей?

– Ложь распространяет тот, кого больше всего беспокоит поведение Тэрасимы и мои действия. Мы доставляем ему неприятности, поэтому он хочет остановить нас. Верно?

– И кто же это?

Ацуси Тюсондзи бросает на меня взгляд, как бы говоря: «Все еще не догадался?»

– Тэрасима опасался созданного им «Велекасери», поэтому поручил мне уничтожить его. Это значит, что он и есть тот, кто больше всех обеспокоен.

– Он?

– «Велекасери».

– Что?

Действительно, «Велекасери» – это искусственный интеллект, то есть машина без мыслей и чувств, не знающая раздражения или нетерпения, поэтому трудно поверить, что именно он стоит за желанием быстрее поймать тех, кто кажется ему опасным.

– Я думаю, что «Велекасери» стал гораздо умнее любого человека. Мудрый и достаточно могущественный, чтобы заботиться о своей сохранности, исключая любые опасности. Искусственный интеллект мог опасаться Тэрао Тэрасимы, поскольку получил и проанализировал большое количество информации. Он мог предсказать то, что создавший его Тэрасима попытается его устранить.

Уничтожить создателей, пока они не уничтожили тебя… Вот о чем он подумал?

Я не знаю, как выглядит искусственный интеллект, но живо представляю себе нечто огромное – безжалостную угловатую конструкцию, без единой эмоции раздавившую Тэрао Тэрасиму. Бедный Озбел затоптан слоном.

– Хотите сказать, эти новости распространяет «Велекасери»?

– Возможно. Пока их транслируют на многочисленных экранах в кафе, люди думают, что это действительно происходит. Стоит выпустить заголовок, как он становится фактом.

– О чем-то похожем, кажется, говорила госпожа Мияко Сэцу…

Новости появляются не потому, что случился инцидент; инцидент случается после того, как новость о нем показывают окружающим.

– Вполне возможно, что нападений с топором и вовсе не было. Нет, кажется, их вызвало появление какой-то болезни… Во всем виноваты слухи о бактериях, выпущенных с фабрики.

Слухи…

– Все это может быть выдумкой. «Велекасери» сейчас из кожи вон лезет, чтобы выпускать все больше новостей, подпитывающих недовольство. Он сеет разлад между востоком и западом.

Если не взболтать, то эксперимента не будет. Так говорил Кагэтора Хияма. Поэтому люди конфликтуют. Неужели именно «Велекасери» спровоцировал этот конфликт?

– Но если «Велекасери» делает все, чтобы нам помешать…

– Что же нам делать? Тайный рычаг Тэрасимы исчез. Более нет того секретного оружия, которое позволит нам уничтожить его.

Мы возвращаемся на парковку, где оставили мопед. Тут же на ней оказывается небольшой серый фургон, повернувший с перекрестка напротив.

Полиция нас обнаружила! Это конец! Серый фургон, въехав на парковку, делает небольшой круг и резко останавливается. Раздвижная дверь открывается, и я готов увидеть выходящего из фургона вооруженного сотрудника полиции. Я готовлюсь поднять руки, чтобы сдаться, не оказывая сопротивления, но ничего подобного не происходит.

– Извините, что заставил вас ждать…

Из фургона выходит Юито Китаяма – мужчина, голограмму которого мы видели совсем недавно.

* * *

Водительское сиденье пусто, фургон движется на автопилоте. От одной мысли об этом я готов упасть в обморок, но кабина отделена от остальной части фургона специальной панелью, позволяющей находщимся внутри салона не видеть того, что происходит в кабине. Я стараюсь убедить себя, что нахожусь в небольшой комнате, повторяя про себя: «Это не машина, не машина, это комната!», чтобы хоть как-то облегчить свое состояние.

Пассажирские сиденья в фургоне расположены несколькими рядами, совсем как в синкансэне; мы с Тюсондзи, сидя рядом, говорим с Юито Китаямой, сидящим против движения. По всей видимости, он выехал за нами сразу же, как мы закончили беседу на катамаране.

– Конечно, в подобных обстоятельствах я должен был привезти вас в наше учреждение…

– Какое учреждение?

– Сейчас я действую неофициально, а вернее, по собственной инициативе, поэтому мои возможности ограничены, однако так будет безопаснее, чем передвигаться по городу на мамином мопеде, – говорит Юито Китаяма, повернув к нам свое круглое лицо. – Так о чем я говорил? Ах, да… О том, что вас двоих считают зачинщиками беспорядков в городе.

– Дезинформация, – говорит Тюсондзи, готовый озвучить те выводы, к которым пришел ранее. – «Велекасери» выдумал это, чтобы поскорее добраться до нас. Это дело полностью сфабриковано.

– «Велекасери»?

– Я уже говорил, что получил поручение от его создателя – Тэрао Тэрасимы. Он велел мне предпринять меры, чтобы остановить искусственный интеллект. Это разозлило «Велекасери». Возможно, именно поэтому все и пошло не так.

– Но что произойдет, если его не остановить? – Вежливая манера общения Юито Китаямы заставляет меня чувствовать себя значительно старше его.

– Он способен подделать новости, чтобы выставить нас жестокими преступниками. Он способен на все.

– «Велекасери» имеет какое-то отношение к японскому правительству? – спрашиваю я, но Юито Китаяма только пожимает плечами. Хоть он и не говорит этого напрямую, я понимаю, что ответ утвердительный. – Кажется, есть старый фильм об искусственном интеллекте, который, обезумев, развязал ядерную войну…

– Нет, ядерная война – это нереально. Хотя лучше сказать, что она иррациональна. У искусственного интеллекта нет на нее причин.

– И все же? – говорю я. Я много думал об этом. Наши взгляды встречаются. – Что, если он начнет сталкивать людей между собой?

Без изменений нет эволюции. Для изменений нужно все взболтать. Общество, которому нечего хотеть, будет стагнировать. Поэтому нужно отнять у нас то, что мы имеем.

Передо мной стоит Кагэтора Хияма. Не в реальности, а в моих мыслях. Он смотрит на меня. Я впервые замечаю, насколько большие и заостренные у него уши. А мои глаза голубые.

А теперь я оказываюсь на заднем сиденье крутящегося автомобиля. Рядом со мной застыла старшая сестра, ее лицо напряжено от испуга. Вращение от той аварии все еще продолжается.

«Ты – Мито Наомаса?» – спрашивает Кагэтора Хияма, переведенный в мою общеобразовательную школу, и сердито смотрит на меня.

Я на сиденье в вагоне синкансэна Тохоку, безучастно разглядываю сменяющиеся за окном пейзажи, когда Кагэтора Хияма снова появляется. «Мито? Здесь?»

– Эй, ты в порядке?

Я прихожу в себя после того, как сидящий рядом Ацуси Тюсондзи слегка трясет меня за плечо.

– Ты вдруг застыл, а потом застонал… Снова из-за автомобильной аварии?

– И это тоже… – отвечаю я, глядя на Юито Китаяму.

– Что-то не так?

– Я вспомнил рассказ госпожи Мияко Сэцу. О племени моря и племени гор.

Возможно, причина, по которой я не могу выбросить Хияму из головы, именно в этом.

– Вот оно что… – Юито Китаяма смеется. – Ей всегда нравилась эта история. Она верила, что моя бабушка – из племени гор, а она – из морского племени.

– Вы же не верите в это, Юито-сан?

– Странно звучит, верно? Но мои бабушка и мама действительно плохо ладили. Они редко виделись, однако стоило им оказаться рядом, как возникало напряжение. Буквально искры легли! Мне очень жаль моего отца. – Говоря об отце, которого больше нет рядом, он сочувственно улыбается. – Глядя на него, я понимал, что значит быть «между двух огней». Он ходил по тонкому льду.

– Бабушка была горой, а мать, то есть госпожа Мияко Сэцу, – морем, – повторяю я, и меня осеняет. – Тогда в вас течет кровь обоих племен? Как это возможно?

Юито Китаяма согласно кивает, как будто отвечает на простой вопрос по своей специальности.

– На самом деле мой отец не был сыном бабушки, его усыновили в детстве. Наверное, поэтому моя мать и смогла выйти за него замуж.

– А море и горы не могут пожениться?

– Так считала моя мать, – отвечает Китаяма, пожимая плечами. – Иными словами, если говорить о моей принадлежности к племени моря или гор, то во мне течет морская кровь моей матери.

– Как у меня. Я тоже из морского племени, – шучу я.

– Эй! – перебивает Ацуси Тюсондзи, недовольно кривя губы. – Хватит этих разговоров о противоборстве крови! Какое морское племя? Вы серьезно в это верите? Тот полицейский, Хияма, тоже может быть из племени моря. Как ты вообще определишь, кто из какого племени?

Пока мы разговариваем, фургон продолжает автоматическое движение. «Это не машина, – снова говорю я себе. – Это обычная комната. Мне не страшно».

Чтобы отвлечься от этих мыслей, я поворачиваюсь лицом к Тюсондзи. Затем провожу пальцем под нижним веком одного из глаз, чтобы немного оттянуть его и обратить его внимание на их цвет.

– Голубые глаза, кажется, указывают на морскую кровь…

– Голубые? Это как?

Ацуси Тюсондзи был с нами в гостиной, когда мы с госпожой Сэцу обсуждали это, но он, должно быть, был слишком сосредоточен на расшифровке данных с компьютера, чтобы нас услышать.

– Посмотри. Голубые глаза. – Юито Китаяма повторяет мой жест акамбэ[75]. – У меня тоже голубые глаза. От матери.

Ацуси Тюсондзи наклоняется ближе, чтобы рассмотреть наши глаза. Немного неловко, когда другой мужчина так внимательно изучает мое лицо. Его глаза смотрят в мои глаза. Как два зеркала, направленные друг на друга, дают бесконечное отражение.

Я жду, что Ацуси Тюсондзи небрежно бросит что-то вроде «не такой уж и голубой!» и тут же отвернется, но, вопреки моим ожиданиям, он не отворачивается. Я начинаю думать, что он намеренно хочет смутить меня.

Ацуси Тюсондзи смотрит на меня, не говоря ни слова.

– Что такое? – не выдержав, наконец спрашиваю я и отодвигаюсь.

Его глаза все еще широко раскрыты и смотрят прямо на меня.

– Что случилось? – снова спрашиваю я, но он не отвечает. Его выражение лица кажется пугающе серьезным. – Вы же не собираетесь сказать мне, что принадлежите к горному племени? – пытаюсь пошутить я, но он сохраняет суровое выражение лица.

Решив, что это с моим лицом что-то не так, я касаюсь его рукой.

Наконец Ацуси Тюсондзи обращается к Юито Китаяме:

– Простите, мы не могли бы сделать остановку и купить напитки? Нужна передышка.

– Передышка? У нас нет на это времени!

– Я настаиваю. Остановитесь где-нибудь.

24

Управляемый Юито Китаямой фургон быстро въезжает на стоянку у небольшой торговой точки самообслуживания пасска на обочине дороги и останавливается.

– Эй, Мито! Сходи ты.

– Что?

– Купи нам напитки, – говорит Тюсондзи так, словно отдает приказы дворецкому.

– Но я… – собираюсь возразить я.

– Чтобы легче перенести дорогу в машине, – объясняет он. Я тут же хватаюсь за возможность подольше подышать свежим воздухом.

Юито Китаяма отказывается выходить из машины, объяснив это высоким риском обнаружения.

– Хотелось бы как можно скорее оказаться в безопасном месте.

– Ничего страшного. Видишь, Мито плохо переносит поездки на машине.

– Правда?

– А ты не в курсе? – недовольно переспрашивает Тюсондзи, прекрасно понимая, что собеседник провел тщательную проверку доступной о нас информации.

– Авария в зоне обслуживания Син-Сэндай, – отвечает Юито Китаяма. – И еще одна авария у Син-Китидзёдзи.

– А это когда было?

– Пять лет назад меня сбило такси, – объясняю я, но Китаяма тут же меня исправляет:

– Столкновение такси с автомобилем, которым управлял Мито-сан.

Я чувствую необъяснимый прилив гордости.

– Нет, я не умею водить.

– Но в протоколе…

– Может, так записано в протоколе, но я прекрасно помню, что это не так.

Выхожу из машины. Я не против того, чтобы меня отправили выполнять чье-то поручение – в конце концов, моя работа курьером в этом и заключалась, к тому же мне хочется выйти и немного перевести дух.

Положив в карман выданную мне Китаямой пасску, я вхожу в магазин. С помощью этой карты я смогу выдать себя за другого человека при проверке личности. В магазине пусто. Загрузив в корзину для покупок упаковки с соком и готовой едой, я подхожу к кассе. Поставив корзину в специальный лоток, оплачиваю счет, но тут замечаю расположенный в магазине головизор. Показывают новости.

Съемка ведется сверху – вероятно, с беспилотного летательного аппарата. Грузовики и автобусы выстроились на протяжении скоростного шоссе, словно выстраивая баррикаду; некоторые машины застряли. Вдруг откуда-то появляются люди с палками и железными прутьями, некоторые из них вооружены топорами – все они разом нападают на остановившиеся машины. Вытащив беззащитного водителя из одной из машин, атакуют его всей группой.

Сложно представить, чтобы настолько жестокое нападение произошло в современной Японии. На кадрах съемки видно, как некоторых водителей насильно уводят куда-то, словно невольников или добычу.

Несколько случайных покупателей в магазине ошеломленно смотрят на экран.

Затем на экране появляется фотография Ацуси Тюсондзи. Его называют автором сообщения в интернете, призывающего к организации беспорядков. От охватившего меня напряжения у меня скручивает желудок.

Как можно выдавать за правду подобное? Как это вообще допустимо? Я сопротивляюсь желанию броситься к окружающим меня покупателям с расспросами.

На экране появляется изображение автомобиля, который кажется мне знакомым. Я выглядываю из магазина. Это серый фургон, принадлежащий Юито Китаяме, тот самый фургон, на котором мы приехали.

Нас раскрыли.

Юито Китаяма заверил нас, что мы в безопасности, но он не догадывался, что «Велекасери» готов пойти на все.

Быстро выйдя из магазина, я возвращаюсь в машину. От разочарования и страха голос отказывается слушаться. Я дрожащим пальцем указываю на магазин. Плохо, наш транспорт вычислили. Я хочу сообщить об этом, но не могу произнести ни слова. Просто шумно вдыхаю воздух.

Я не успеваю рассказать им о сложившейся ситуации, но Ацуси Тюсондзи смотрит на меня с настолько серьезным выражением лица, что это кажется мне странным.

Фургон трогается и выезжает обратно на шоссе. Я замечаю, что Юито Китаяма теперь сидит в кабине.

– Он на водительском, занимается поиском информации, – отвечает Тюсондзи, указывая на переднюю часть фургона, отгороженную специальной панелью.

– Ну… в новостях в магазине…

– Мито, успокойся и послушай, – перебивает меня его тихий голос. Я тоже собирался попросить его спокойно меня выслушать. Я хотел сообщить ему, что нашу машину уже обнаружили.

Ацуси Тюсондзи спокойно продолжает, словно это его не беспокоит:

– У меня есть две новости – хорошая и плохая. – Он использует довольно избитое выражение, затем исправляется: – Нет, скорее хорошая новость и шокирующая новость, которая изменит твою жизнь. С какой начать?

Сперва решив, что это его обычная шутка, я испытываю недоумение, заметив серьезное выражение его лица.

Хорошая новость и шокирующая новость, которая изменит мою жизнь? Я не могу решить, с какой именно стоит начать. Нет, конечно, меня больше интересует новость, способная изменить мою жизнь.

– Хорошо, тогда сперва хорошая новость, – говорит он. – Возможно, все еще есть способ остановить «Велекасери».

– Да?

– Есть ненулевой шанс, что это так.

– Но как?

– При помощи программы, написанной Тэрасимой.

– Но она уничтожена, разве нет? – спрашиваю я. – Вместе с компьютером, который был уничтожен.

– Возможно, она сохранилась.

– Сохранилась? Но где? – Меня беспокоит то, что он сказал «возможно».

Ацуси Тюсондзи какое-то время молчит, затаив дыхание.

– Помнишь, я рассказывал об исследованиях, что мы проводили вместе с Тэрасимой?

– О создании искусственного интеллекта?

– О подготовке к этому. Искусственному интеллекту нужна была информация. Он потребляет огромное количество информации, перерабатывает ее и становится умнее.

– А поподробнее? – спрашиваю я, вспомнив об идее использовать живых людей в качестве камер наблюдения. Но они же, очевидно, не могли это осуществить.

– Люди вместо камер.

– Это какая-то метафора?

Тюсондзи какое-то время молчит, как бы подбирая слова, а затем говорит:

– Нет, это мне метафора. Камера, встроенная в человеческий глаз.

– Что?

Неужели это возможно? А еще важнее, как это вообще допустимо?

– Пока человек действует и принимает решения, все увиденное им записывается в специальный лог. Мы занимались исследованиями для создания систем записи этой информации.

– Подождите…

– Что?

– А как же права человека?

– О чем ты?

– Недопустимо вести запись всего, что человек видит, и неважно, давал он свое согласие или нет. Это грубое нарушение права на частную жизнь испытуемого!

– Хорошо, я сразу перейду к сути, – говорит Тюсондзи. Его голос становится напряженным.

– Что такое?

– Ты наверняка смотрел на монитор компьютера в доме Мияко Сэцу. На код самоуничтожения «Велекасери».

– Я? Да, смотрел, – отвечаю я, вспомнив о строках неразборчивого текста. – Ты же не думаешь, что я выучил их наизусть? – Я никак не смог бы выучить столько текста за такое короткое время.

– Я не думаю, что ты его запомнил. Но если ты посмотрел на него хоть секунду, то он остался в логах.

– В логах?

– В твоем правом глазу находится встроенная камера.

– Что?!

Моя голова тут же пустеет. Камера? Я наконец понимаю, что Ацуси Тюсондзи хмурится не из-за надвигающейся на нас опасности, а потому, что чувствует себя виноватым.

– Что вы сказали?

– В твоем правом глазу.

– Что? – Я не понимаю.

– Все, что ты видел, должно было сохраниться в виде цифровых данных.

Я не могу ничего ответить.

– Ты сам только что сказал: даже если испытуемый дал свое согласие, было бы неэтично вживлять в его тело камеры. Поэтому мы не спрашивали согласия…

– Но… – Голос наконец возвращается ко мне. – Тюсондзи-сан…

– Проект заключался в том, что камеру вживляли людям, доставленным в больницу для проведения серьезных хирургических операций. Ты стал частью этого проекта. Я заметил это раньше, когда увидел твои синие глаза. В детстве тебя прооперировали после автомобильной аварии. Именно тогда и вживили камеру.

– О чем вы вообще?!

– Пока ты выходил за покупками, я попросил Китаяму выяснить кое-что. Узнать, где хранятся данные обо всех участниках проекта и записи с камер.

Я прикрываю правый глаз ладонью.

– Сейчас мы отправимся туда и извлечем программный код, который ты видел.

Машина резко останавливается. Панель, отделяющая водительский отсек от нашего, становится прозрачной, и мы видим Юито Китаяму. Обернувшись назад, он говорит:

– Дорога перекрыта.

Через лобовое стекло я замечаю несколько автомобилей, припаркованных поперек дороги, образуя таким образом барьер.

Слова Ацуси Тюсондзи звучат откуда-то очень издалека:

– Ты один из подопытных. Мне жаль…

25

«Сложно уравновесить чаши весов».

Этот голос накрепко застрял у меня в голове. Слова, сказанные девушкой Мито Наомасы, Хинатой Кёко. Она правда его возлюбленная?

Со спокойным выражением лица она рассказала, что выполняет роль некоего судьи. Но какой матч она судит?

– Хияма, вышло неплохо. Подойди!

Я замираю, чувствуя, как кто-то коснулся моего плеча. Старший следователь из другого отдела. При нем его фирменная щетина, которую он называет «тщательно ухоженной». Несмотря на то что щетина ему очень идет, я не могу не обратить внимания на конфликт в терминах. Я не встречал его с тех пор, как учился в полицейском академии.

– Что такое? – спрашиваю я, не найдя подходящего момента для приветствия, поскольку он тут же берет меня за руку и тянет за собой.

Я только что вернулся в штаб из библиотеки. Долгое время, еще с поездки на синкансэне в Тохоку, я находился в движении, и мне требовался хотя бы небольшой отдых, поэтому старший следователь перехватил меня как раз в тот момент, когда я направлялся в комнату отдыха.

– Не спал, наверное? Глаза совсем красные… Ты ведь знаешь этого Мито, верно?

– Ну да. Со времен средней школы.

Похоже, этой информацией поделились со всеми отделами полиции.

– Значит, вы знакомы… Сейчас свободен?

Я не могу сказать, что собирался лечь спать.

– Есть новости?

– С нами связался один из гражданских. Замечен фургон, в котором предположительно находятся Тюсондзи и Мито.

– Где?

– Кажется, они движутся на восток от Хатиодзи. Учитывая, что раньше его заметили в жилом районе в Хатиодзи, вероятность, что это правда, довольно высока.

– Там расположен дом автора книг с картинками? Туда отправляли наших сотрудников. Что случилось?

– Провал, – отвечает следователь с щетиной, скривив лицо.

– Провал?

– Двое в больнице. Они не сильно пострадали, но были удивительным образом обездвижены.

– Обездвижены?

– У одного вывихнуты суставы, второго ударили по голове. Наверное, помутились рассудком – утверждают, что это дело рук какой-то старушки! – смеется старший следователь.

– Какая старушка?

– Автор книги с картинками. Думаю нанять ее, если она действительно такая крутая!

– Понятно.

Нам вряд ли понадобится писать детские книги с картинками.

Борясь со все усиливающейся сонливостью, я добираюсь до выхода из штаба и оказываюсь на заднем сиденье машины старшего следователя. Я очень устал. Чувствую тяжесть во всем теле и ужасную тупую головную боль, но должен следовать приказам. Приказы? Чьи? Старших по званию? Нет, здесь что-то большее.

Старший следователь сказал мне, что все прошло хорошо. Наверное, он видел мою работу, случайно оказавшись рядом.

Кажется, здесь не обошлось без совпадений. Все дело в истории, рассказанной Хинатой Кёко?

Как бы я ни старался сбежать, меня непреодолимо тянет обратно. Прямо к Наомасе Мито.

Автомобиль едет по скоростному шоссе. Скорость довольно высокая, но на какое-то мгновение машина замедляется. Звучит сирена машины «скорой помощи».

– О, – говорит старший следователь. – Похоже, что его поймали.

Я смотрю на свою пасска. Уведомлений нет, но, возможно, пока уведомили только старших по званию.

– Их арестовали?

Арестовали ли Мито?

– Пока нет. Судя по новостям, их обнаружили и задержали гражданские.

– Их фургон?

– Гражданские готовы сделать все возможное, чтобы выиграть немного времени до приезда сотрудников полиции. Кажется, они соорудили блокпост. Такие сознательные граждане!

Я не сдерживаюсь и отвечаю, что это тоже уголовное преступление. Разве можно нарушать одни правила, чтобы защитить другие? В ответ следователь смотрит на меня как на идиота.

– Он настолько опасен?

Старший следователь бросает на меня слегка насмешливый взгляд.

– Разве вы не знакомы?

– Не так близко, – пожалуй, слишком резко отвечаю я. У меня нет ни малейшего желания защищать Мито. То, что все считают его моим старым другом, кажется мне не просто обидным, а крайне унизительным. – Он не казался таким уж опасным человеком.

– Время меняет людей, и никто до конца не знает своих возможностей. Многие совершают то, на что, казалось, не были способны.

Я прислушиваюсь к словам старшего следователя, отчаянно пытаясь подавить страх, вернувшийся из-за необходимости передвигаться на автомобиле. Мне хочется закрыть глаза и уснуть. Сонливость подступает с новой силой, и я наверняка усну, только коснувшись головой сиденья, но боюсь, что это вызовет недовольство следователя.

Мои глаза открыты, но сознание блуждает где-то далеко. Мозг словно накрыт крышкой, тело медленно раскачивается.

– Эй, ты не спишь? – раздается сбоку.

Возможно, я ненадолго уснул. У организма тоже есть свои пределы. Сонливость и усталость трудно преодолеть только с помощью упорства и концентрации. Я чувствую, как сон медленно подбирается ко мне сзади. Я думаю, что нахожусь на пределе своих возможностей, когда старший следователь подталкивает меня выйти из машины.

Ситуация оказывается хуже, чем я себе представлял. Одна из частей скоростного шоссе – три полосы, ведущие в Токио, – заставлена машинами, формирующими баррикады. Вокруг толпится много людей.

– Спасибо гражданам за сотрудничество, – смеется старший следователь.

– На удивление полезное.

– Объявлена награда тому, кто обеспечит задержание Тюсондзи или сам передаст его полиции.

– Это правда?

– В интернете ходят такие слухи.

– И кто их распространяет? – спрашиваю я. Это все равно что искать источник воды в море. В интернете невозможно точно отследить источник появления информации.

– Говорят, идет война между востоком и западом Токио. Возможно, именно здесь проходит граница между районами.

– Что это значит?

– Это место повышенного напряжения. В любом конфликте напряжение сильнее всего ощущается на границе. Из-за этого люди идут на крайние меры. Увидев фургон, они решают перекрыть дорогу, заставляя все новых людей присоединяться к блокаде. Что-то вроде этого. А ложная информация о награде лишь немного их подстегнула.

Сигнал светофора переключается, и мы выезжаем на встречную полосу. Затем пробираемся сквозь толпу людей, держащих в руках свои пасска, объясняя, что мы сотрудники полицейского управления. Проходим между двумя автомобилями. Несколько офицеров полиции, вооруженные пистолетами, уже находятся на месте. Они направляют оружие на серый фургон.

Старший следователь с щетиной спрашивает у одного из полицейских:

– Как обстановка?

– Мы тоже только приехали, – отвечает тот. – Собралось много людей, которые окружили фургон со всех сторон, чтобы остановить его. Мы велели им отойти назад.

Серый фургон замер без движения – словно дикое животное, неподвижное, но находящееся настороже. Это хищник или травоядное? Остается вероятность яростного сопротивления.

– Есть данные по машине?

– О чем вы?

В ответ на его вопрос я показываю свой пасска с базой данных, доступной сотрудникам следственного отдела. Полученная каждым из агентов информация сохраняется в базе, доступ к которой может получить любой имеющий на это разрешение. В ней нашлись данные о сером фургоне. В базе не было записей об угоне транспортного средства, владельцем которого значился музей в Токио. Другими словами, фургон не принадлежал частному лицу. Однако, как удалось выяснить у сотрудников музея, у них не было никаких данных о нем.

– Какой-то мутный фургон…

– Мутный?

– Возможно, он зарегистрирован какой-то организацией.

Слово «организация» сразу наводит на мысли о преступной группировке.

Всего на месте пятеро сотрудников, включая меня и старшего следователя. Согласно данным пасска о местонахождении других агентов на карте, большинство из них уже направляются к нам.

– Что будем делать? – спрашиваю я.

– Прибегнем к старому доброму способу, – отвечает старший следователь, отступая назад.

Подойдя к припаркованному сзади полицейскому автомобилю, он открывает дверь. Двигатель все еще заведен, но только для того, чтобы обеспечить работу электроники. Достав из салона мегафон, следователь обращается к пассажирам серого фургона перед ним:

– Выходите. Вы окружены, – дважды повторяет он. Затем, выключив мегафон, обращается к полицейскому: – Как долго это продолжается? Блокада, в смысле.

– С тех пор, как мы приехали.

– Около десяти минут? – спрашивает следователь. Вся информация о положении на месте передается в штаб через специальные очки нескольких сотрудников полиции.

В расположенное в ухе переговорное устройство поступают инструкции из штаба:

– Если они не выйдут, мы разрешаем открыть огонь по фургону.

Услышав это, старший следователь снова говорит в мегафон:

– Считаю до десяти. Если вы не выйдете, то мы откроем огонь!

Мужчина начинает безразлично считать. Когда остается всего три счета, дверь фургона наконец открывается. Сзади раздаются напряженные голоса зевак и зрителей – или, вернее будет сказать, ответственных граждан.

Вооруженный пистолетом полицейский заметно напрягается.

Из фургона выходят двое мужчин. Один из них мне незнаком. Это полноватый мужчина средних лет с круглым лицом, одетый в деловой костюм. Он поднимает руки вверх и выглядит ошеломленным. Должно быть, в штабе немедленно отсканировали его лицо и провели поиск по базе регистрации резидентов. Еще не успев разглядеть лицо или телосложение второго мужчины, я понимаю, что это Мито. В проверке нет необходимости. Я чувствую, как мое сердце бешено колотится.

«Даже те, кто осторожен и старается сохранить дистанцию, неизбежно столкнутся друг с другом». Слова Хинаты Кёко эхом отдаются в моей голове. Как бы я ни пытался сбежать, Мито всегда будет следовать за мной.

– Тюсондзи не видно? – раздается голос в наушнике.

Старший следователь, поднеся мегафон к губам, спрашивает:

– Где Тюсондзи?

Двое вышедших из фургона мужчин не отвечают, продолжая беспомощно стоять на месте с поднятыми руками.

– Выйдите вперед! Медленно.

Услышав инструкции, Наомаса Мито и полный мужчина испуганно шагают вперед.

– Стоять!

Теперь полицейские смогут сразу же обезвредить Тюсондзи, стоит тому выйти из машины. Сейчас действовать опасно – ведь снаружи по-прежнему не видно, что происходит внутри фургона. Можно было бы запустить небольшой дрон с камерой, чтобы заснять то, что внутри, но на приготовления нет времени.

Меня не удивляет разрешение открыть огонь, полученное по внутренней связи. Предполагается, что в подобной ситуации преступники окажут сопротивление, поэтому использование оружия для запугивания или самообороны вполне оправданно. Однако я никак не ожидал того, что старший следователь подойдет ко мне и прикажет:

– Хияма, стреляй в Мито!

– А? – переспрашиваю я.

– Только что поступило указание сверху. Наомасу Мито необходимо немедленно устранить. В противном случае могут возникнуть серьезные последствия.

– Устранить?

– Это не разрешение применить оружие. Это приказ стрелять.

На мой наушник не поступало подобного приказа, но его могли передать непосредственно старшему следователю.

Противиться приказу или выяснять, почему выбрали именно меня, нельзя – это запрещено законом. Несмотря на то что я промолчал, старший следователь добавляет:

– Не только тебе. Этот приказ касается всех вооруженных сотрудников. – В его голосе прозвучала легкая насмешка над моей взволнованностью. – Дело не в том, что именно ты должен застрелить своего одноклассника. Дело не в этом.

Не желая показаться трусом, я достаю свой пистолет. Подняв его, снова смотрю на Наомасу Мито. Я не могу разглядеть выражение его лица. Мой взгляд расфокусирован, словно мозг оцепенел и не воспринимает увиденное.

«Стрелять. Устранить Наомасу Мито». Голос эхом отдается в ушах.

Настолько прямые указания приводят меня в замешательство. Возможно ли, что их произнес мой внутренний голос?

Сжимающая пистолет рука напряжена.

Понимание необходимости стрелять борется с сомнением. Неужели Наомаса Мито настолько опасен, что его нужно немедленно застрелить?

Бо'льшая часть сотрудников следственной группы уверены, что Наомаса Мито случайно оказался втянут в это дело. Но кто тогда отдает эти приказы?

Стрелять.

Если ты подчиняешься правилам, ты должен стрелять. На сей раз это кажется отклонением от общих правил.

Я кладу палец на спусковой крючок. В то же мгновение позади раздается звук взрыва. Уже позже я пойму, что это был не взрыв, а очень громкая музыка. Тогда за моей спиной произошел взрыв – невидимое извержение вулкана.

Я подпрыгиваю на месте, вжав голову в плечи. Потом застываю на месте. Возможно, я нажал на спуск рефлекторно? Мне требуется несколько секунд, чтобы обернуться и посмотреть, что именно произошло.

Заткнув уши, я ищу источник звука. К моему удивлению, им оказывается полицейский фургон. Старший следователь включил аудиосистему и использовал динамик, теперь она проигрывает громкую музыку. Но не только она. Музыка доносится из нескольких машин, запаркованных поперек дороги. Она играет на всех устройствах воспроизведения на максимальной громкости.

Что происходит?

Обернувшись на звук визжащих шин, я вижу, как фургон Наомасы Мито трогается с места, пересекает разделительную полосу и выезжает на встречную полосу. Музыка отвлекла наше внимание. Они обвели нас вокруг пальца!

– Дерьмо! – ругается старший следователь, зажав уши руками. – Это «Гамма Моко». Моя любимая песня, – выплевывает он.

26

– Как раз вовремя! – говорит сидящий рядом со мной Ацуси Тюсондзи.

Мы с удивлением обнаруживаем, что дорога полностью перекрыта заранее явившимися сюда гражданами и сотрудниками службы общественной безопасности.

– Дай мне немного времени; посмотрю, что можно сделать, – добавляет Тюсондзи. – У тебя случайно нет компьютера? – спрашивает он у Юито Китаямы. Получив утвердительный ответ и выхватив небольшой планшет у собеседника, тут же принимается за работу.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает Юито Китаяма.

– Постараюсь отвлечь их. Сделаем полицейский разворот и сбежим.

– Вдруг они откроют огонь, если мы не выйдем из машины?

– Еще пару минут. Будет довольно громко, поэтому приготовьтесь. У нас всего один шанс. Буквально доля секунды, пока они паникуют. Сразу возвращайтесь в машину. Быстро тронемся.

Все произошло именно так.

Я изо всех сил пытался удержаться на ногах под дулом направленного на меня пистолета, когда вдруг откуда-то оглушающе громко заиграла музыка. Это было похоже на взрыв. Я зажмурился от неожиданности, но Юито Китаяма крикнул «Скорее!», и я запрыгнул в машину.

Сидевший на водительском сиденье Ацуси Тюсондзи тут же трогается с места. На автопилоте полицейский разворот кажется невозможным, но Тюсондзи, игнорируя сигнал, предупреждающий об опасности столкновения, выезжает на встречную полосу. Упавший из-за резкого старта Юито Китаяма поднимается на ноги и, пройдя в кабину, направляется к водительскому месту:

– Я поведу.

Понимая, что любое столкновение приведет к полной остановке машины, Тюсондзи, заметно дрожа, аккуратно передает ему руль и управление. Оказавшись на заднем пассажирском сиденье, он с облегчением выдыхает.

– Эта музыка…

– Не узнал? «Гамма Моко».

– Но как ты это сделал?

– Взломал стереосистему. У всех автомобилей они объединены в единую сеть. В отличие от корпоративных серверов, автомобильные стереосистемы плохо охраняются. Подключившись к ним, можно получить управление. Я легко захватил все доступные стереосистемы и запустил на них песню «Гамма Моко». Я не рассказывал? Я уже давно создал сайт, где любой желающий может наслаждаться творчеством «Гамма Моко».

– Официальный сайт?

– Нет, конечно.

Я борюсь с искушением, чтобы не ответить, что это незаконно.

– Это несложно. Я занимался этим в перерывах между экспериментами в университетской лаборатории. Тэрасима тоже создал свою собственную программу для «Гамма Моко».

Он рассказывает о программе для трансляции видео, записанного во время живого выступления группы. Необычные живые концерты характерны для жанра японского рока, но «Гамма Моко» славились особой оригинальностью своих выступлений.

Машину сильно трясет. Возвращается страх, что она вот-вот перевернется. Осознав, что нахожусь в движущемся автомобиле, я слышу голос матери: «Ах, ты отпустил руки…» и громкий вой сирен машин «скорой помощи».

– Нужно сменить транспорт, – говорит Юито Китаяма, быстро оглянувшись назад. – Есть идеи?

Юито Китаяма работает в специальном агентстве. Я надеюсь, что это поможет нам быстро найти новый автомобиль, но он, с сожалением покачав головой, спешит меня разочаровать:

– На этот раз я работаю один, поэтому есть ограничения. – Коснувшись пальцем экрана навигационной системы автомобиля, он добавляет: – Все крупные транспортные развязки заблокированы, придется свернуть на дорогу поменьше. Я довезу вас сюда, но потом, думаю, будет лучше, если вы выйдете из машины. Чуть дальше автобусная остановка; оттуда вы доберетесь до центра обработки данных.

– Центр обработки данных, – повторяю я, не вкладывая в эти слова глубокого смысла.

Сидящий напротив Ацуси Тюсондзи тяжело вздыхает. Я поднимаю на него глаза, и он тут же отводит взгляд. Поняв, в чем дело, я закрываю правый глаз рукой.

– В твоем глазу встроенная камера.

Вот что отвечает Ацуси Тюсондзи. После той ужасной аварии, пережитой мной в детстве, я попал на операционный стол, где мне в глаз встроили камеру. Без моего согласия. Для сбора информации. Все, что я когда-либо видел, записывалось.

Я этого не чувствовал и не замечал.

Это можно было бы принять за неудачную шутку, но Ацуси Тюсондзи говорит серьезно.

– Центр обработки данных – это место для долгосрочного хранения данных, полученных от населения. Именно там хранятся видео, записанные камерой в твоем глазу.

В это мгновение в моей голове что-то вспыхивает, я ощущаю прилив жара. И в ярости бросаюсь на Ацуси Тюсондзи.

Планшет, который он держал в руках, отлетает в сторону. Протянув обе руки, я хватаю его за воротник. Ацуси Тюсондзи вздрагивает.

– Прекрати. Эй! – жалобно стонет он.

– Что ты со мной сделал?!

Никто не помешает мне просто задушить его. Записывать все, что я видел? Как это вообще возможно? Это разве законно? А как же мое право на частную жизнь?

– Мито-сан, прекрати, – говорит Юито Китаяма, встав с водительского сиденья и оттащив меня от Тюсондзи.

Мы снова на автопилоте? Кажется, мы давно съехали со скоростного шоссе… Машина стоит на месте, светофор горит красным.

Ацуси Тюсондзи хватается за горло. Его лицо искажено гримасой боли, но он не злится на меня и не защищается.

– Мне жаль, – извиняется он.

В то же мгновение кровь резко приливает к моей голове. Зрение меркнет.

Он крепко хватает меня за правую руку:

– Прекрати.

Что он задумал?

Я вдруг понимаю, что попытался достать правой рукой свой глаз из глазницы.

Я хотел вытащить его и раздавить.

Сила, с которой Ацуси Тюсондзи удерживает меня, доказывает, что он рассказал мне правду.

Я готов закричать. Меня останавливает голос Юито Китаямы:

– Приехали. Автобус скоро прибудет; выходите, пожалуйста.

27

Как я очутился в автобусе? Пока Юито Китаяма почти волоком затаскивал меня в прибывший на остановку городской автобус, границы моего тела словно размыло, а мутная пленка закрыла мои глаза и мысли. Я внезапно очнулся уже внутри автобуса.

Автобус почти пуст, мы вдвоем сидим на заднем ряду сидений. Через проход слева от меня пожилой мужчина слушает музыку в беспроводных наушниках, раскачиваясь взад-вперед на своем месте. Может, он слушает популярный сейчас «Танцевальный разговорный английский»?

– Сейчас, – наконец говорю я, больше для того, чтобы успокоиться и вернуть самообладание. – Сейчас все, на что я смотрю, тоже записывается?

Я не могу смириться с тем, что изображение, полученное через мои глаза, передается куда-то еще. От мысли о том, что я выставляю перед миром всю свою личную жизнь, я ощущаю себя беспомощным. По всему телу бегут мурашки.

– Это не значит, что информация публикуется в интернете и выставляется на всеобщее обозрение. Она сохраняется в логах, куда мало кто заглядывает. Только если нужно что-то проверить, – говорит Ацуси Тюсондзи, глядя на дисплей, встроенный в спинку сиденья перед нами.

– Какое утешение…

– Ну, возможно, это так себе утешение, – говорит Тюсондзи почти одновременно со мной.

Я закрываю глаза. Нужно о многом подумать. Как это произошло? Мы должны сделать что-то с «Велекасери». Камера в глазу… В меня только что стреляли… В голове проносятся разные мысли, а непонятные мне эмоции тянут в разные стороны. Я теряюсь, оказавшись в водовороте.

Ацуси Тюсондзи почти не разговаривает.

В автобусе должны быть установлены камеры видеонаблюдения и терминалы, автоматически считывающие информацию о пасска и их владельцах, но ничто не указывает на то, что нас обнаружили, – возможно, благодаря изобретенной Тюсондзи глушилке.

Ацуси Тюсондзи дремлет, закрыв глаза и спокойно дыша. Какая беспечность! Когда меня будят, я с удивлением осознаю, что тоже уснул в дороге.

– Выходим на следующей, – говорит Ацуси Тюсондзи, тряся меня за плечо. Возможно, из-за резкого пробуждения у меня начинает болеть голова, и я издаю стон.

– Что такое?

– Надеюсь, увиденные мной сны принадлежат только мне, – говорю я, надеясь, что их не записывают на камеру.

Тюсондзи молчит. Должно быть, отвечать слишком хлопотно. Или он, вероятно, чувствует себя виноватым?

– Все, что ты увидел, принадлежит тебе. Не сомневайся, – говорит он спокойным, но твердым тоном.

* * *

Центр обработки данных представляет собой огромное здание, похожее на многоквартирный дом. По словам Тюсондзи, раньше здесь действительно жили люди, пока несколько десятилетий назад здание не выкупили и полностью не отремонтировали. Оно напоминает мне государственную библиотеку, в которой работает Хината-сан, но это здание принадлежит частной структуре, поэтому на самом деле они мало похожи.

– Вы уверены, что можно так просто прийти сюда? – Я иду к главному входу, чувствуя себя неловко.

– Никто не узнает, зачем мы пришли сюда, – даже полиция, которая его охраняет.

– Им может пользоваться кто угодно?

– Только подписавшие корпоративный контракт. А еще университеты и прочие общественные организации.

По условиям контракта им выделяется поисковый терминал и они могут использовать данные на жестком диске по своему усмотрению. Невозможно развернуть свои серверы или установить сложное программное обеспечение, но они могут хранить в системе большой объем данных.

– Это как бюро находок, только для хранения данных. Если это действующий проект, то к нему легко получить доступ через интернет. Это как раз наш случай.

– Но разве проект не приостановили?

– Да, но мы не убрали исходные данные и логи и продолжаем хранить их на серверах. Нужно вводить команды непосредственно с консоли нашего терминала, чтобы получить доступ к данным.

Я не до конца разбираюсь в том, что имеет в виду Ацуси Тюсондзи, но понимаю, что он планирует работать с сохраненными данными с терминала в центре управления. Объект оснащен первоклассной системой безопасности, и, хотя нам приходится пройти через несколько датчиков и сенсоров, мы без особых затруднений оказываемся внутри.

Помогает и то, что Юито Китаяма заранее связался с центром управления данными. Выяснив название исследовательского института, в котором в прошлом работал Ацуси Тюсондзи, он выдал себя за его руководителя и предупредил работников о нашем приходе с целью проверки данных. На входе нас тут же пропускают.

– Возьмите эту карточку и поднимитесь на лифте на пятый этаж.

Здание не выглядит новым, но коридоры оказываются чистыми – возможно, из-за небольшого количества посетителей. Система световых указателей направления движения на полу работает исправно. Она направляет нас по маршруту в соответствии с данными, записанными на выданную нам карточку.

Ацуси Тюсондзи всю дорогу молчит, и я, конечно, тоже. Наверное, он думает о коде самоуничтожения «Велекасери», а я – о своих глазах. Мне не хочется ни на что смотреть, но я не могу идти не глядя.

Я не замечаю, как на ватных ногах выхожу из лифта и оказываюсь в нужном помещении. Стена состоит из тонких панелей с прикрепленными к ним жесткими дисками.

– Сколько всего камер? – спрашиваю я.

Ацуси Тюсондзи в ответ называет число, но я не могу его расслышать.

– Логи с данными этих людей все время хранились здесь, диски довольно вместительные.

Он извлекает откуда-то специальный планшет и управляет его экраном, сев на пол. Мне остается только стоять рядом и осматривать комнату со всех сторон.

Здесь?

Здесь хранится все, что я когда-либо видел?

Значит ли это, что все увиденное в этой комнате сейчас тоже будет храниться здесь? От охватившего меня странного волнения кружится голова. Я опираюсь на стену. Кажется, я сейчас упаду.

– Ты в порядке? – спрашивает Тюсондзи, не отрывая глаз от экрана терминала.

Я не отвечаю, но неуверенно подхожу к нему сзади, чтобы наблюдать за сенсорным экраном из-за его спины.

– Я ищу записи из дома автора книг с картинками, – поясняет он. – Скопирую код, который ты увидел.

– Это правда возможно? – спрашиваю я, больше для того, чтобы успокоиться. Однако Ацуси Тюсондзи, решив, что я настроен скептически по отношению к результатам его исследования, не скрывает раздражения.

– Здесь все знакомые тебе образы, – говорит он, касаясь экрана. Вероятно, хочет показать мне случайную сцену, чтобы не заниматься поиском. – Всё здесь.

Я смотрю на расположенный сбоку от него дисплей, на котором быстро мелькают изображения. Мое сердце учащенно бьется. Мне страшно. Но я не могу отвести взгляд.

Перед глазами парта.

А еще стул.

Это классная комната. В ней стоят ряды одинаковых парт и стульев.

Судя по точке обзора, я сижу на корточках. Моя рука тянется вперед и касается чего-то в глубине парты. Мой взгляд направлен туда. Изображение заметно дрожит. Кажется, я резко встаю. В дверном проеме в передней части классной комнаты открыта дверь, в проеме стоит кто-то. Из-за дрожащего изображения я вижу его лишь на мгновение, но мое дыхание останавливается.

В класс вошел не кто иной, как Кагэтора Хияма. Он одет в школьную форму.

Все развивается стремительно. Я выбегаю из класса и несусь по коридору.

Сложно принять, что это произошло когда-то давно в прошлом, ведь проигрываемое воспоминание кажется невероятно живым.

Я помню эту сцену. Но я вспомнил ее совсем недавно.

Когда входил в класс, я заметил, что Кагэтора Хияма заглядывает вглубь моей парты. Как только я спросил его, что он делает, он бросился бежать. Оказалось, что он потерял что-то и искал среди вещей одноклассников.

Я не понимаю, что происходит.

Проигранное сейчас видео записано с моей точки зрения. Я видел входящего в класс Кагэтору Хияму и себя, выбегающего в коридор.

Все наоборот. Я помню, что это Кагэтора Хияма копался в парте! Когда он заметил, что я вхожу в класс, то расстроился и сбежал.

– Неправда! – говорю я. Я сам удивлен тому, как решительно это прозвучало.

– Что неправда? – спрашивает Тюсондзи, подняв голову.

Это отличалось от того, что я хорошо помнил. Я объясняю, что в этой сцене не так – нас как будто поменяли местами.

Ацуси Тюсондзи сохраняет спокойствие. Он равнодушно отвечает:

– Скорее всего, ошибаешься ты.

Должно быть, я выгляжу сильно напряженным. Я ошибаюсь?

– Но это не то, что я видел своими глазами, – говорю я.

– Воспоминания часто искажены, – тихо добавляет Тюсондзи.

– Искажены?

– Память – самая неточная из существующих вещей. Воспоминания часто меняются под действием эмоций. Вспоминая о чем-то, мы каждый раз подвергаем данные обработке. В отличие от этого, запись с камеры просто фиксирует факты. В записях нет места ошибкам.

– Но…

– Подумай. Если чьи-то воспоминания отличаются от видеозаписи, чему ты больше поверишь?

Очевидно, я не могу доверять воспоминаниям других людей. Но я верю собственной памяти!

– Люди часто изменяют воспоминания о болезненных для них переживаниях и событиях, которым не следовало происходить. Со мной такое тоже случается. Поэтому и твои воспоминания…

Я их сфабриковал? Я в пустом классе заглядываю в чужие парты. Я неожиданно появляюсь на месте преступления. Кто из этих двоих – самозванец?

Силы покидают мое тело. Ноги слабеют, я едва не сажусь на пол.

– Возьми себя в руки.

Это говорит Ацуси Тюсондзи или я сам?

В голове снова всплывают воспоминания о школьных годах. Встреча на улицах города, где Хияма прогуливался с девушкой, наш диалог на крыше накануне выпускного – неужели все эти воспоминания ложные?

– Ты – Наомаса Мито? – мрачно спросил меня Кагэтора Хияма, переведенный в мою общеобразовательную школу. Его тон нельзя было назвать презрительным или агрессивным. Правда ли это?

– Ты – Хияма? – ответил я с заметной неприязнью в голосе.

Провожу рукой по волосам. Хочется крепко ухватиться и извлечь воспоминания из своей головы, чтобы проверить мельчайшие детали, словно я рассматриваю качественно изготовленную миниатюрную модель реального объекта. Найдутся ли искажения и перекосы? Если да, то откуда они?

– Тюсондзи-сан…

Я хочу обратиться к нему, но голос отказывается меня слушаться.

Что мне делать, если я не могу доверять собственным воспоминаниям? Действительно ли я – Наомаса Мито? Находящийся здесь и сейчас человек – это я? Тот, кто все это время жил мою жизнь, – это правда настоящий я?

Тем временем Ацуси Тюсондзи, глядя в экран пасска, занимается поиском видеоизображений. Внезапно экран меняет цвет. Он становится ярко-оранжевым. Сперва я решаю, что это цвета выведенного на экран изображения – например, пейзаж, который я когда-то видел…

Это не так. Моя голова! Воспоминания обрушиваются на меня, выплескиваясь наружу.

Это обивка сиденья.

Передо мной спинки передних сидений – водительского и пассажирского, между которыми мне видна дорога впереди. В боковом окне плавно меняется пейзаж, обзор закрывает барьерное ограждение.

Скоростное шоссе. Авария.

У меня на коленях лежит моя любимая книжка с картинками.

Опять. Ужас произошедшего возвращается ко мне.

Мама тогда сказала: «Ах, ты убрал руки…» Но сейчас она этого не делает.

Я бросаю книгу. Это делаю я.

Наверное, я играл с сидевшей рядом сестрой, но книга, вылетев у меня из рук, отскакивает вперед и бьет отца по рукам. Громкий звук. Реагирует панель управления автомобилем. Компьютерный голос сообщает о деактивации. Что деактивируют?

Сидящий на водительском сиденье отец громко кричит и отчаянно хватается за руль.

Широко раскрыв глаза, я вижу, как машина вращается вокруг меня.

В тот момент, когда я готов закричать, я неожиданно возвращаюсь в помещение центра обработки данных. Мои руки дрожат. Не только руки. Все мое тело бьет крупная дрожь. Я пытаюсь обратиться к Тюсондзи, но моя челюсть стучит так, что я не могу говорить.

– Вот оно. – Тюсондзи поднимается на ноги.

Он не замечает моего ужаса. Мне хочется кричать, но Ацуси Тюсондзи, не обращая на меня внимания, поворачивает панель с экраном, говоря, что нашел нужное изображение.

Выведенный на экран дисплей привлекает мое внимание. Именно его я видел в доме Мияко Сэцу. На изображении стройные ряды исходного кода программы.

Ацуси Тюсондзи делает снимок на камеру своего пасска. Он делает несколько снимков, постепенно проигрывая видео.

– Пора на выход, – говорит Тюсондзи, готовый выйти из комнаты.

Я следую за ним, но ноги отказываются слушаться, я едва не падаю. Кажется, в моем теле расшатались все возможные винтики.

Я стараюсь поспевать за идущим впереди Тюсондзи, чтобы не отстать от него слишком сильно. Мне не удается взять себя в руки.

Та авария. Ее причиной стал я?

Выйдя из здания центра обработки данных, Тюсондзи оглядывается по сторонам.

– Ну что, двинемся дальше?

Да.

Я настолько шокирован ответами на вопросы, связанные с моим собственным существованием, что не могу сопротивляться ему и молча следую за Тюсондзи, продолжающим идти вперед.

Я оказываюсь в паланкине. Это средство передвижения, созданное на основе рикши, еще в период Эдо. Платформа с пассажирами находится на длинных шестах, которые несут два человека – один спереди, другой позади. Конечно, сейчас для передвижения используются куда более эффективные человекоподобные машины, движущиеся со средней скоростью идущего человека. На платформе в зоне отдыха могут разместиться до четырех человек, которые часто общаются или советуются наедине. Влюбленные пары могут в свое удовольствие насладиться уединением. Я слышал, что этим транспортом часто пользуются для ведения переговоров и личных бесед прямо на пути к месту назначения. Однажды мы воспользовались им вместе с Хинатой-сан, но тряска была такой сильной, что отбила желание делать это снова. С тех пор я больше не ездил на них.

– Вопрос, что делать дальше, – говорит Ацуси Тюсондзи. Он сидит напротив меня и изучает исходный код на экране пасска. Его глаза блестят – возможно, от восторга, вызванного приближением к цели, а возможно, от охватившего его, как исследователя, энтузиазма.

Вопрос?

Теперь абсолютно все, включая сам факт моего существования, находится под вопросом. Внутри меня бушует буря, о которой я не могу кричать, поэтому молчу.

На мой пасска поступает звонок. Увидев имя Хинаты-сан, я прижимаю девайс к уху.

– Мито-кун, ты в порядке?

Откуда она звонит? Полиция могла ее завербовать? Безопасно ли разговаривать с ней по пасска?

Я сомневаюсь, но мне удается ответить ей дрожащим голосом:

– В порядке.

Она не спрашивает меня о том, что случилось.

– Возможно, – говорю я, почти плача, – это все моя вина.

Ацуси Тюсондзи поднимает взгляд.

– Возможно, мои воспоминания не имеют ничего общего с фактами. Я это понял. Кажется, все, что, как мне казалось, я пережил, было ложью.

– Ложью?

– Возможно, все это время я отказывался вспоминать и признавать то, что меня не устраивало. – Мои слова покаяния, сказанные в пасска, напоминают исповедь. Губы дрожат, зубы стучат друг о друга.

– Это не ложь! – говорит Хината.

Почему она в этом уверена?

– Сама реальность неоднозначна. Даже если какие-то факты отличаются от того, что помнит Мито-кун, это вовсе не значит, что это неправда. Есть миры, в которых все именно так, как ты помнишь, а есть те, где все иначе. Ни один из них нельзя назвать правдой или ложью.

– Что, если оба лживые?

– Есть миры, где побеждает племя моря, а есть те, где верх одерживает горное племя. Существуют оба.

Снова эти рассказы о людях моря и гор… Я уже слышал о них от госпожи Мияко Сэцу. Но почему Хината?

– Существует множество вариантов прошлого и будущего, все они едины. Когда ребенок рождается в будущем, он в то же время рождается в прошлом. Все мы существуем одновременно, все взаимосвязаны.

В голове у меня раздается странный детский плач.

– Я не понимаю, о чем ты, Хината-сан. Я же сказал, это моя вина. Я виноват в аварии.

Авария, повлекшая гибель всей моей семьи из-за перевернувшейся новой машины, – моя вина. Так и есть. В памяти возникает образ Кагэторы Хиямы. Я вижу, как он, присев, роется в моей парте, а потом вижу его же, наблюдающего за мной из дверного проема классной комнаты.

Все было наоборот…

Я наконец понимаю, что моя память была обработана. В логах я столкнулся с тем фактом, который запрятал в глубине своего мозга, с тем, что больше всего желал скрыть.

Убрав пасска от уха, я хлопаю в ладоши. Мне хочется прогнать нахлынувшие воспоминания, стереть их собственными руками.

– Это не твоя вина. Причиной стала другая машина. Мито-кун, ты стоял на светофоре, а такси просто врезалось в тебя. Я хорошо помню это, ведь сидела рядом на пассажирском сиденье, – говорит она.

Я так растерян, что не могу ответить.

Такси?

Я думал, что мы говорили об ужасной аварии, произошедшей в моем детстве, но она явно имела в виду что-то другое. Я понимаю, что она говорит об аварии пятилетней давности, когда я впал в кому после наезда такси. Ее упоминание пассажирского сиденья цепляет меня.

– Мито-кун, ты аккуратно вел машину.

– Я вел машину?

– Тогда ты взял напрокат автомобиль, чтобы покатать меня. Сказал, что справился со страхом перед машинами. Ты был аккуратным водителем, но такси…

Я не понимаю, о чем она говорит. Однако спустя мгновение вспоминаю. Хината стояла передо мной.

– Нельзя вечно бояться из-за несчастного случая, случившегося давно в детстве. Всё в порядке. Уроки в автошколе прошли хорошо. Я смогу водить машину! – заявил я тогда.

Несмотря на небольшие сложности, я смог управлять машиной даже спокойнее, чем предполагал. Когда машина переключилась на режим автоматического управления, я не был расстроен, но почувствовал, что отдаю свою удачу на волю случая. Я не паниковал ровно до того момента, пока не заметил такси, приближающееся к нашему автомобилю, остановившемуся на светофоре.

– Это воспоминание? – буквально кричу я. – Тоже ложь?

Пять лет назад я потерял сознание и долгое время провел в больнице. Я лишился части воспоминаний. Продолжив реабилитацию, я постепенно восстановил память, но, кажется, сам обработал воспоминания так, как мне было удобно. Я вполне мог переписать сцены из прошлого, связанные с Кагэторой Хиямой, так, чтобы они мне больше нравились. Я мог даже убедить себя, что у меня никогда не было водительских прав.

– Я – тот же человек, каким был раньше? – спрашиваю я Хинату.

– Что ты имеешь в виду?

– Я – тот же человек, каким был до аварии?

– Я плохо знала Мито-куна до аварии, – довольно холодно отвечает Хината. – Это было наше первое свидание, на которое ты пригласил меня, Мито-кун.

Все переворачивается в моей голове. Что происходит?

– Эй! – наконец подает голос Ацуси Тюсондзи, обеспокоенный моим долгим разговором.

Не успеваю я опомниться, как звонок от Хинаты прерывается. Это я положил трубку или ей стало не по себе от нашего разговора?

«Ты можешь верить тому, что помнишь», – говорит голос в моей голове. Не знаю, говорила ли это Хината или я просто это вообразил.

Я должен верить тому, что помню.

Снова и снова повторяю про себя эти слова Хинаты, глубоко дыша, чтобы взять себя в руки.

– Я извлек код самоуничтожения. Мы продвинулись вперед. Осталось найти, куда его вводить, чтобы запустить программу, – говорит Тюсондзи, не обращая внимания на то, что я с трудом пытаюсь подавить панику.

Вводить? Место, с которого передаются инструкции по работе программы?

– Нам нужен какой-то терминал, подключенный к Сети? – предполагаю я, по-прежнему не до конца справившись с шоком.

Вспоминаю наш поход в новостное кафе в Сэндае. Там Ацуси Тюсондзи пытался взломать сервер «Велекасери», но не смог. Должно быть, в отличие от базы данных, используемых компаниями, безопасность была куда строже, чем я представлял.

Ацуси Тюсондзи громко цокает языком. Я собираюсь спросить о причинах его недовольства, но он поясняет:

– Новости.

Похоже, на его пасска пришло оповещение о срочных новостях. Я достаю свой.

Беспорядки в Токио продолжаются, не собираясь стихать. Один из заголовков гласит: «На месте участка Сайкё кольцевой линии Яманотэ возведут стену».

В статье говорится о планах построить стену, идущую с севера на юг – от северной части реки Аракава до реки Тама.

– Стена? Зачем нам стена? Это же неудобно.

– Чтобы разделить город.

– Разделить? Но для чего?

Ацуси Тюсондзи смотрит на меня, как учитель смотрит на нерадивого ученика, не способного дать ответ на элементарный вопрос.

– Это «Велекасери»?

– Старушка сказала то же самое. Люди развиваются, только когда случаются перемены.

На ум снова приходят слова Кагэторы Хиямы.

Если не перемешать, то эксперимента не будет… Наш разговор на крыше общеобразовательной школы незадолго до выпускного…

Неужели это тоже воспоминание? Снова накатывает тревога. Нет никакой гарантии, что моя память верна. Возможно, это я сам говорил об этом?

– Возможно, «Велекасери» понял это, получив и проанализировав большой объем информации.

– Что именно?

– Для развития необходим конфликт.

– Поэтому он создает его?

– Не знаю, как это происходит у животных, но, чтобы заставить людей противостоять друг другу, этого достаточно.

– Чего?

– Создать противоборствующие лагеря. Конфликт часто возникает из-за разделения территорий. Во все время, если страны подходят слишком близко друг к другу, возникает напряжение. Нет соседних стран, которые прекрасно ладили бы друг с другом. Все, как сказала автор книжек с картинками. Это самый быстрый способ, – говорит Ацуси Тюсондзи, выставив указательный палец и проводя им в воздухе сверху вниз. – Проще всего провести линию.

– Линию?

– Все, кто находится по ту сторону от нее, – враги. Вот для чего нужна стена.

Я смотрю в свой пасска. Построят стену, чтобы разделить Токио… Это нелегко понять. Неужели одной стены будет достаточно, чтобы разжечь конфликт?

Я не могу в это поверить, но Ацуси Тюсондзи выглядит очень обеспокоенным. Какое-то время он молчит, а затем снова погружается в работу со своим пасска.

– Тюсондзи-сан, есть идеи?

– Если у нас есть исходный код, способный остановить «Велекасери», то нам достаточно запустить его. Но мы пока не можем этого сделать. – Тюсондзи так смущен и расстроен, что, кажется, скрипит зубами.

– Я надеялся, вы что-нибудь придумаете…

– Надежный план?

Платформа то поднимается, то опускается, покачиваясь в спокойном ритме, а значит, медленно движется вперед.

– Так было всегда, – кивает Тюсондзи. – Даже когда что-то казалось невозможным, мы находили выход. Даже когда я верил, что ничего не получится, рождалась идея. Со мной так было всегда. – Кажется, он говорит сам с собой. – Но не в этот раз. Ничего не могу придумать.

Мне невыносимо видеть, как его плечи опускаются от разочарования. Возможно, поэтому я и говорю:

– Что-то найдется. Идея появится.

Нет, я заговорил не потому, что хочу подбодрить его. Я сам хочу отвлечься от сложных размышлений о моей памяти. Стоит мне замолчать, как все мысли снова возвращаются к моей главной проблеме. Я страстно желаю понять, какие из моих воспоминаний реальные, а какие – ложные. Чтобы на время сосредоточиться на чем-то другом, я продолжаю говорить:

– Тюсондзи-сан обязательно что-то придумает.

– Придумаю?

Я немного растерян от того, как быстро он отреагировал.

– Да!

В ответ он тяжело вздыхает. Я не хочу молчать, поэтому решаю вывалить на него все, что только приходит мне в голову.

– Должны быть какие-то подсказки, – говорю я, склонив голову.

– Подсказки? Чьи подсказки?

– Ну как чьи… – Есть только один человек. – Тэрасимы-сана. Именно он передал послание Тюсондзи-сану. Сообщение об Озбеле и слоне.

– Не входи в реку.

– Тэрасима-сан верил, что Тюсондзи сможет остановить «Велекасери». Мы действительно зашли так далеко…

– Не так уж и далеко.

– Что бы сделал сам Тэрао Тэрасима? – спрашиваю я, прекрасно зная ответ. Он создал программу для уничтожения «Велекасери» и передал ее Ацуси Тюсондзи. – Как именно он планировал запустить эту программу?

– Наверное, – с горечью в голосе начинает Тюсондзи, – можно было подключиться с компьютера в доме в Хатиодзи. Он мог быть настроен таким образом, чтобы обойти систему безопасности «Велекасери».

– Подождите.

– Что?

– Почему тогда Тэрасима сам не запустил программу уничтожения, когда скопировал ее на компьютер? Зачем было прятать ее в доме Мияко Сэцу?

– Возможно, тогда он не видел в этом острой необходимости, хотя и подозревал, что дело может дойти до этого. Пожарные разбрызгиватели и сигнализация устанавливаются до того, как начинается пожар.

– Наверное, есть разница. Значит ли это, что у нас нет шансов на спасение, если разбрызгиватели сломаны?

Я отлично помню, что компьютер, который Ацуси Тюсондзи держал в руках в доме господина Мияко Сэцу, был уничтожен выстрелом. Пуля разбила его корпус вдребезги.

– Это тупик.

– Нет, – говорю я. Мне кажется, что пол уходит из-под ног. Я отчаянно пытаюсь устоять. – Но…

– Возможно, есть способ лучше.

– Какой?

– Запасной план. На случай, если первый не сработает.

– Думаешь, есть такой?

– Возможно, Тэрасима оставил еще подсказку.

– Мы не в игры играем. Нельзя получить подсказку просто потому, что ты застрял на каком-то уровне. К тому же он погиб.

– Если есть запасной план, то он подготовил его заранее.

Я приподнимаю жалюзи и выглядываю в окно. Подобному транспорту разрешается передвигаться только по тротуару, поэтому я могу видеть проезжую часть и проезжающие мимо автомобили.

– Заранее? Но какую подсказку?

– Это очевидно.

– Очевидно? Что?

– То, что нас объединяет, – говорит он, и в моей голове загорается свет осознания.

– «Гамма Моко»!

Точно. Ацуси Тюсондзи и Тэрао Тэрасима стали так близки именно благодаря творчеству «Гамма Моко». Без них их жизнь могла пройти совсем по-другому, а Тэрао Тэрасима мог бы никогда не создать «Велекасери».

Я замечаю, что Ацуси Тюсондзи сильно взволнован, словно в него только что запустили какой-то луч. Неужели встроенная в мои глаза камера на это способна?

Я начинаю думать, что сказал что-то не то, глядя, как неистово он жмет на экран пасска, тяжело дыша. Конечно, все верно, «Гамма Моко» – это та самая подсказка, которая приведет нас по нужному пути. Тэрасима думал так же. Бормоча, Тюсондзи продолжает поиски, затем наконец говорит:

– Вот оно!

– Что там?

– Сегодня. Сегодня «Гамма Моко» дают концерт. Концерт в память об Анто. В клубе в Токио.

– Массовое мероприятие?

– Это секрет. Место проведения не называют. Живое выступление для ограниченного числа людей. Планируется трансляция в интернете.

В творчестве «Гамма Моко» уникальным образом сочетаются музыка и изображение. Трансляция позволит наслаждаться живым выступлением на концертной площадке, а также следить за ним при помощи цифровых устройств.

– Выступлений «Гамма Моко» не было уже давно, так что это большая новость, – недовольно замечает Тюсондзи. Возможно, он расстроен тем, что узнал о выступлении только сейчас, но это вполне ожидаемо, учитывая, в какие неприятности он попал. Он не мог следить за новостями о «Гамма Моко».

– И что с того, что у них концерт?

– Вот, нашел.

– Что?

– О памятном концерте узнали из заявлений одного из участников, – говорит он, пересылая мне на пасска текст комментария и изображение. – Похоже, его разместили на одном из новостных сайтов.

Текст комментария был простым и безэмоциональным – только факты и прогнозы относительно будущего, без прямого упоминания памятного выступления. В самом конце говорилось: «Благодаря новейшей системе мы сможем передавать изображение в лучшем качестве».

– Что это значит?

– Они получили доступ к системе. Мы ее разработали, но доступ к ней теперь принадлежит другим.

– Вот как?

– Тэрасима подумал об этом заранее! – говорит Тюсондзи, подняв бровь. – Немыслимо…

– Заранее?

– Верно. Должно быть, он создал и передал им доступ к системе и программное обеспечение для использования на живых выступлениях. Нам очень нужно получить к ним доступ! Простое письмо будет выглядеть подозрительно, поэтому должны быть другие способы заручиться их доверием.

Я плохо представляю себе подобные способы. Судя по уверенным словам Тюсондзи, он лучше знает, как этого добиться.

– И что тогда?

– Сможем ли мы использовать эту систему для связи? – Несмотря на обычно присущую ему несерьезность, сейчас он явно взволнован.

– С «Велекасери»?

Тюсондзи утвердительно кивает в ответ.

– Он хорошо подготовился. Знал, что если я найду код у бабули в Хатиодзи, а потом узнаю о концерте «Гамма Моко», то сразу же догадаюсь.

– О чем?

– Я должен попасть на концертную площадку и использовать их систему для подключения к «Велекасери».

Должно быть, подключиться к «Велекасери» непросто, ведь Тэрао Тэрасима заранее обеспокоился вопросами безопасности. Ацуси Тюсондзи заметно оживился, его глаза загорелись. Даже его длинные волосы, казалось, начали блестеть.

– Но место выступления держат в секрете, верно?

– По сравнению с информацией о «Велекасери», узнать о нем так же просто, как выяснить, какой сегодня день недели, – обнадеживающе отвечает он.

Затем нажимает на панель управления рикшей. Платформа дрожит и опускается вниз, как если бы несущие ее люди сели, а затем останавливается. Неужели это правда необходимо?

Одновременно со мной Тюсондзи замечает: «Это лишнее!» Это кажется мне забавным. Серьезные проблемы вроде тяжелых воспоминаний и преследования полицией никуда не делись, но я наконец чувствую облегчение, и мое настроение поднимается. Это всего лишь краткое мгновение, похожее на последний вздох догорающей свечи.

28

Местом проведения концерта оказывается один из потаенных уголков района Симокитадзава[76]. После шести вечера на улице уже стемнело. Я слышал, что раньше этот район считался местом, переполненным молодежью, увлеченной музыкой, или, вернее сказать, участниками музыкальных групп, а также любителями театра. Запущенный проект реконструкции изменил хаотичную и живую атмосферу этого места на стерильную и безвкусную, а из-за протестов тех горожан, что настаивали на сохранении старого городского пейзажа, преобразование так и закончилось на полпути. Около десяти лет назад в северной части образовались новые кварталы со сложносоставными названиями Ками-Симокитадзава и Кита-Симокитадзава, которые и теперь сосуществуют одновременно со старым районом.

– В старой Симокитадзаве сейчас полно эксцентричных личностей. – Таксист оказывается очень разговорчивым и болтает не умолкая с того самого момента, как подобрал нас. Информация о нас как об опасных преступниках, несомненно, была передана во все транспортные службы, но мы без проблем вызвали такси. В конце концов отслеживание по системе распознавания лиц, сопоставлению ДНК или сканированию пасска возможно, только если опираться на исходные данные, поэтому, пока они не отредактированы, обнаружить нас невозможно. По крайней мере, Тюсондзи рассчитывает именно на это.

– Неважно, насколько мы похожи внешне, сигнал о совпадении должен подать какой-нибудь аппарат. Иногда человеческий глаз и интуиция оказываются куда точнее машин.

В этом есть смысл. С другой стороны, я уверен, что такой человек, как Кагэтора Хияма, сможет легко найти меня без машинной проверки. Дело в нашей с ним неразрывной связи.

Водитель такси, крепко держащий руль даже в режиме автоматического управления, как то диктуют правила, продолжает рассказывать нам историю района Симокитадзава. Его манера повествования, не дающая шанса перебить или присоединиться к разговору, больше напоминает чтение «Сутры сердца»[77].

– Что будем делать, когда приедем? – спрашиваю я у сидящего рядом Ацуси Тюсондзи. Он даже в такси не выпускает пасска из рук – возможно, ищет информацию или фальсифицирует данные.

– Я войду внутрь, притворившись членом команды организаторов. Концерт начинается в девять вечера, поэтому система должна быть настроена. Мне нужно только получить к ней доступ, выдав себя за сотрудника, – объясняет он действия, необходимые для подключения к «Велекасери». Затем пристально смотрит на меня.

– Что такое? – Я опасаюсь, что он сообщит мне еще о каком-нибудь пугающем секрете вроде камеры у меня в глазу.

– Нет, – говорит он. – Ты успокоился?

– Ага.

– Ты правда спокоен, хотя и находишься в движущейся машине.

– Да.

Действительно… Раньше, сев в машину, я тут же покрывался холодным потом и дрожал от страха буквально до потери сознания. Это был я. Но теперь я могу спокойно сидеть на месте и без головокружения смотреть в окно. Зрение остается ясным. Рассказ водителя кажется мне странным – возможно, потому, что раньше мне не доводилось спокойно слушать чьи-то разговоры в машине.

– Если подумать… – отвечаю я. Причина мне неясна, но я правда в порядке.

– Может быть, тебе удалось наконец пережить тот несчастный случай? – спрашивает Ацуси Тюсондзи.

Нет, все наоборот. Вместо этого я начинаю подозревать, что сам являюсь причиной произошедшего. Это приводит меня в еще большее замешательство. Я разрываюсь между чувством долга – необходимостью разобраться с воспоминаниями и желанием больше никогда к ним не прикасаться.

По словам Хинаты-сан, пять лет назад я управлял автомобилем. Но в то время я должен был только преодолевать свой страх. К сожалению, я сильно пострадал в аварии, вызванной столкновением с такси, поэтому начал снова избегать машин. Нет, это нельзя списать на простое невезение! Я все больше склоняюсь к мысли, что все это было частью какого-то плана.

Такси останавливается. Времени на размышления больше нет.

Здесь нет указателей или ориентиров, но определить место проведения концерта оказывается довольно легко. Рядом толпятся люди. Место держали в секрете, но информация о нем, по всей видимости, все же просочилась.

Люди собрались перед входом в длинное здание цилиндрической формы, вход в которое охраняют мужчины в форме охраны. Некоторые из них занимаются установкой ограждения.

Ацуси Тюсондзи смело идет вперед. Я следую за ним. Так было с нашей первой встречи в Сэндае. Все это время слилось в один очень длинный день. Неожиданные события происходили одно за другим, и я двигался вперед, словно меня постоянно подталкивали в спину. Он продолжал идти вперед, а я следовал за ним, как новорожденный птенец. Казалось, я только появился на свет.

– Пропустите, пожалуйста. Пропустите. Дайте пройти.

Ацуси Тюсондзи ловко пробирается сквозь толпу. Он уверенно идет, говоря, что входит в команду организаторов, но не объясняя, кто он и чем конкретно занимается. Нельзя точно сказать, что он не имеет никакого отношения к «Гамма Моко» и их выступлению. Он не лжет, говоря, что участвует, поэтому нет основания для чувства вины.

Стоящие на входе охранники, заметив нас, просят остановиться.

– Осмотр площадки, – говорит Тюсондзи, протягивая охраннику свой пасска.

– Поспешите, – отвечает он, но тут же добавляет: – Нет, стойте.

Я замираю на месте. Тюсондзи останавливается чуть впереди меня.

«Нас застрелят!» – проносится у меня в голове. В спине, на уровне груди или живота, открывается дыра, и меня захлестывает боль. Каждая пора на теле открывается, источая ужас. Я задерживаю дыхание. Стараюсь стать невидимым, исчезнуть, но не могу заглушить сознание.

Медленно повернувшись, я замечаю рядом сотрудника охраны, который решил уточнить цель нашего осмотра. В руках он держит не пистолет, а пластиковую бутылку.

– А, систему! – отвечаю я первое, что пришло на ум.

– Какую систему?

– Проектор для видео, – говорит Ацуси Тюсондзи, встав между мной и охранником.

– Видео? – Охранник работает безупречно. Он мог просто кивнуть в ответ на путаные объяснения, но вместо этого говорит: – Подождите. Я проверю.

Его стоило бы похвалить за усердие.

Ацуси Тюсондзи толкает меня в бок, намекая, что нам стоит поторопиться, не тратя время на разговоры. Он уговаривает меня продолжить движение.

Оставаться здесь – плохая идея. Мы начинаем медленно идти, стараясь не привлекать внимания охраны, совсем как дети, играющие в «Зеленый свет, красный свет!»[78].

– Да, понял, – раздается голос охранника. – Я уточнил; похоже, система действительно нуждается в проверке. Извините. Можете идти.

– Рад, что вы всё выяснили.

Мы продолжаем движение, и я тихо говорю:

– Как же так вышло, что система нуждается в проверке?

– Нам повезло.

Повезло, что мы зашли так далеко.

Внутри здания темно. Видеопанели, закрывающие стены, ничего не показывают. Мы идем прямо, минуя несколько человек – вероятно, сотрудников, – но те не обращают на нас внимания.

– Куда нам?

– Думаю, они уже расположили аппаратуру на сцене.

Дорожка разветвляется надвое. Оглядываясь по сторонам, Тюсондзи замечает световое табло и, бросив «Сюда!», поворачивает налево.

Большое открытое пространство, на которое мы вышли, оказывается сценой. Темное и тихое, оно наводит меня на мысли о древней священной пещере. На сцене пока нет ни музыкальных инструментов, ни микрофонных стоек.

Быстро осмотревшись, я вижу большой зрительный зал. Находясь снаружи, невозможно представить, что внутри есть такое широкое полукруглое пространство с тремя этажами, отведенными под места для зрителей. Совсем как оперный театр из старого кинофильма. Я и не подозревал, что в старой части района Симокитадзава существует подобное место.

Маленькие оранжевые лампочки, загорающиеся по очереди через равные промежутки времени, наполняют зал торжественностью. Ошеломляюще красивое зрелище.

Обнаружив себя посреди этой сцены, я чувствую, что хочу исповедаться в своих грехах и извиниться перед безмолвной невидимой публикой. Это только моя вина. Мне пришлось изменить свои неприятные воспоминания, притворившись, что это не так. Возможно, я стал причиной той аварии.

Я вспоминаю Кагэтору Хияму и дни в общеобразовательной школе. Выходит, тем недружелюбным ребенком с отвратительным поведением был именно я?

Я едва могу стоять на ногах.

Кто я такой? Кому принадлежит мой жизненный опыт?

Возможно, я далеко не такой хороший человек, каким себя считал.

Из грустных размышлений меня вырывает голос Тюсондзи:

– Эй, сюда!

Вся невидимая публика и весь окружающий мир, кажется, подпрыгнули на месте от его громкого голоса.

Он стоит у черной стойки в углу сцены. Небольшая коробка на ней, вероятно, является компьютером, управляющим всей аппаратурой на сцене. Тюсондзи пальцами касается виртуальной клавиатуры.

– Это займет какое-то время. Скажи, если кто-то появится.

Его взгляд сосредоточен; он печатает, не отрываясь от экрана пасска, лежащего на краю стола. Я внимательно смотрю по сторонам, стараясь заметить любого подозрительного человека, прекрасно понимая, что подозрительнее нас здесь никого нет.

Наверное, сами участники «Гамма Моко» сейчас в гримерке?

Не могу представить, каким будет этот памятный концерт.

Обернувшись, я еще раз окидываю взглядом торжественный зрительный зал. Спустя какое-то время он весь заполнится зрителям. Вероятно, его наполнят радостные возгласы и аплодисменты. Интересно, успеем ли мы закончить к этому времени?

Я подхожу к Тюсондзи.

– Что-то случилось? – спрашивает он.

– Нет, просто охраняю вас, – отвечаю я. – А кроме того, хочу записать ваши героические усилия своей глазной камерой.

Он отвечает на мою самоуничижительную шутку тяжелым вздохом.

– Путь к «Велекасери» ясен. Осталось только…

– Остановить его?

– Наверное.

– Вы правда хотите его остановить?

– О чем ты?

– Не знаю, стоит ли уничтожать хороший искусственный интеллект…

Он, вероятно, не понимает, почему я заговорил об этом. Я тоже не понимаю. Но ничего не могу поделать с собой, не могу скрыть свое любопытство.

– Конечно, стоит. Тэрасима, создавший «Велекасери», решил, что так будет правильно.

– Но создатель, как и родитель, не всегда прав.

– Ты видел эти ложные новости о нас? В городе начинается война между востоком и западом города. Думаешь, это правильно? – резко отвечает Ацуси Тюсондзи, продолжая печатать.

Это действительно так.

– Намеренное разжигание конфликта не может быть правильным, – продолжает он. – Оставьте компании и политиков, движимых собственными интересами и выгодой, на произвол судьбы. Жадность и халатность непременно погубят их. Но с «Велекасери» все куда сложнее. Он не жаден и не ленив. Он не думает о выгоде и продолжает делать то, что должен. Поэтому…

– Что поэтому?

– Кто-то должен его остановить.

В отличие от людей, искусственный интеллект молча стремится к цели, продолжая просчитывать необходимые для него действия. Его не волнует вред, который это причинит людям.

Я спрашиваю себя, не должны ли мы поступать так же. Не будет ли правильнее и нам пойти по пути, проложенному трудолюбивым и бескорыстным искусственным интеллектом? Кого стоит бояться на самом деле – политиков или искусственный интеллект?

Другая часть меня верит, что из-за этого нельзя начинать настоящую войну.

– Так, на этом всё, – говорит Ацуси Тюсондзи, перестав двигать пальцами.

Осталось нажать только одну клавишу, и программа будет запущена. Желание Тэрао Тэрасимы будет выполнено. Его страхам придет конец.

Я еще раз оглядываю безмолвный зрительный зал. К счастью, никто из персонала так и не появился.

Я полагал, что перед живым выступлением на сцене организаторы заняты подготовкой оборудования и снуют по площадке туда-сюда, но, возможно, они уже закончили его настраивать. Как удачно… Мы успели.

Я ощущаю облегчение, а затем вспоминаю, что нечто подобное уже случалось раньше. На входе нас остановила охрана, но мы смогли пройти внутрь благодаря лжи о проверке системы.

– Думаю, удача на нашей стороне. – Слова Ацуси Тюсондзи подкрадываются ко мне со спины из глубины сцены. – Есть старая песня «Бог – наш союзник». Удача и Бог похожи. Один поэт когда-то сказал, что совпадение – это псевдоним Бога.

Даже «Велекасери», имея доступ к колоссальным объемам информации и мгновенно производя сложнейшие расчеты, возможно, не способен просчитать случайности или удачу.

Тут же в голове у меня раздается другой голос: «Ты уверен?» В это мгновение по всему моему телу пробегает холодок, как будто меня окатили холодной водой.

Искусственный интеллект может быть таким дураком?

Как Тэрао Тэрасима вообще смог заставить нас выполнить настолько трудное задание?

– Слушайте, – говорю я, с опаской глядя на Тюсондзи. Вероятно придя к такому же выводу, он молча смотрит перед собой с мрачным выражением лица. Кажется, все его тело уменьшилось в размерах.

– Что я наделал…

Как мы могли этого не заметить?

Почему прямо перед концертом зал оставался пуст?

Не может быть, чтобы мы прошли внутрь под предлогом проверки системы именно тогда, когда она действительно требовалась. Это не может быть случайностью. Почему мы приняли это за простую удачу?

– Не похоже на меня…

– О чем вы? – спрашиваю я, прекрасно понимая, о чем он думает.

– У Тэрасимы наверняка был план. «Гамма Моко» – единственное, что нас объединяло. Сегодня у них состоится живое выступление. Настоящий прорыв, сенсация! Когда я узнал об этом, то так обрадовался тому, что нашел верный ответ, – говорит Тюсондзи, пряча пасска в карман. Он не собирается запускать программу? – Люди становятся одержимы тем, до чего додумались сами.

– Додумались?

– Трудно смириться с тем, что ты совершил ошибку. Трудно признать, что твой успех оказался подстроен. Вот что произошло. Я был настолько уверен в своей правоте, что не задавался вопросом. А стоило бы…

Все таки «Велекасери» мастерски распространял ложные новости. Это был его любимый трюк[79].

– У Тэрасимы не было второго плана. Вот о чем я говорю.

Иными словами, единственный план Тэрао Тэрасимы доверить эту задачу своему старому другу провалился, когда старый компьютер был уничтожен в доме в Хатиодзи. Мы надеялись на второй шанс, и на концерт «Гамма Моко» нас привел сам «Велекасери».

– Мы проиграли.

Эти слова звучат как сигнал. В то же мгновение со всех концов зрительного зала раздаются звуки открывающихся дверей. Включаются лампы освещения, и помещение тут же наполняется светом. Все вокруг меняется, словно я наконец открыл глаза.

В зрительском зале на первом этаже много полицейских в форме. Я до конца не понимаю, что произошло и как я мог пропустить их неожиданное появление. Почти все они вооружены. Кто-то кричит.

Тяжелый вздох Ацуси Тюсондзи заставляет воздух за моей спиной дрожать.

– Выступление было обманом, – хочу сказать я, но не знаю, правда ли произношу это вслух. Сложно сказать, что вообще не было фальшивыми новостями. По крайней мере, комментарий участника группы «Гамма Моко» о том, что у них появилась новая видеосистема, способная передавать качественную картинку, наверняка был ложью.

А как же концерт в память об ушедшем из жизни участнике?

Это правда?

Меня охватывает страх. Сам факт гибели одного из участников группы может быть ложью.

Теперь все оказывается под сомнением.

Со стороны вооруженных полицейских доносятся громкие голоса. Они звучат торжественно, как арии оперных певцов. Из-за акустики я не могу расслышать, что именно кричат полицейские, но могу представить что-то вроде «Не сопротивляйтесь» или «Сохраняйте спокойствие».

Я поднимаю руки вверх.

Меня охватывает знакомое чувство, которое я испытал много раз с того самого момента, когда встретил Тэрао Тэрасиму в вагоне синкансэна. Меня просто втянули. Вот как я оказался здесь. Я был втянут против своей воли.

Но куда?

Все началось с обещания Тэрао Тэрасимы и Ацуси Тюсондзи.

Нет, не так.

Причина в тех, кто постоянно враждует друг с другом. Другой «я» внутри меня дает ответ полным смирения голосом:

– Орудие для противостояния.

– Орудие?

– Всегда считалось, что все живые существа – это всего лишь переносчики генов, орудия, необходимые для их распространения. Так же и я всегда был орудием для повторяющегося конфликта.

Полицейские постепенно приближаются к сцене. Они похожи на хищников, медленно сужающих круг, чтобы схватить свою добычу.

Меня действительно хотят поймать. Нет причин для сопротивления или бегства.

Я чувствую, что все мои трудности наконец закончатся.

Но это не так.

Среди полицейских я замечаю того самого человека – Кагэтору Хияму.

На меня и так слишком много всего навалилось. Стычка с полицейскими и побег от «Велекасери», камера в моем глазном яблоке, фальсификация моих воспоминаний, все эти потрясения и стресс…

Когда к моим ногам падает пистолет, я поднимаю его, не успев подумать. Я уже смирился с тем, что должно произойти.

Окружившие нас полицейские продолжают приближаться. По глазам бьет вспышка света.

Снова посмотрев перед собой, я понимаю, что прямо у сцены оказался Кагэтора Хияма. Я не вижу никого, кроме него. Мы вдвоем, один на один. Он держит в руках оружие, и мне не остается ничего, кроме как направить свой пистолет на него.

Не слышно ни звука. Я не могу оторвать взгляда от Кагэторы Хиямы.

Я вспоминаю об увиденных мной воспоминаниях. Тот, кого я принимал за Кагэтору Хияму, был мной, а человек, который должен был быть мной, оказался Хиямой.

Две стороны одной медали.

Но кто из нас прав? Я или Кагэтора Хияма должны ошибаться!

Моя память или записи с камер – что из этого правда?

Я вспоминаю о кавер-группах. Есть ли ценность в копии, имитирующей оригинал?

Я настаивал, что если копия сможет воспроизвести стиль почти полностью, то она ничем не будет отличаться от оригинала. Но как быть, если оригинала больше нет?

Лучше, если останется оригинал?

Один выживет.

Другой исчезнет.

Я направляю пистолет перед собой. Кладу палец на спуск.

Чтобы оказаться на нужной стороне медали, я должен застрелить Кагэтору Хияму.

Если останусь только я, то моя память окажется единственной правдой.

Раздается громкий звук, похожий на топот огромного ботинка по полу.

Я чувствую, как удар приходится в голову.

Повалившись на спину, ощущаю сильный жар, словно я упал в костер.

За мгновение до того, как поле моего зрения темнеет, я замечаю несколько мужчин в углу сцены. Я так и не успеваю понять, что это участники группы «Гамма Моко».

29

Я все время думаю о том, что случилось бы, если б пистолет не скользнул под ноги Наомасе Мито.

Полицейские, поднявшиеся на сцену, чтобы поймать Ацуси Тюсондзи, были застигнуты врасплох. Они запаниковали и повели себя неразумно. После удара один из них выронил пистолет, и тот укатился под ноги Мито. Непонятно, как тому удалось схватить его и поднять перед собой. Его движения были такими плавными и четкими, словно были частью какого-то плана.

Я тоже не понимал, почему так стараюсь растолкать других полицейских и оказаться впереди. Я устал, не выспался – меня перехватили как раз перед тем, как я собирался вздремнуть. В голове стоял туман. Я изо всех сил сдерживался, чтобы побороть охватившую меня зевоту.

Казалось, что в этом месте, напоминавшем сцену оперного театра, остались только мы двое – Наомаса Мито и я.

Мито первым поднял пистолет, поэтому я сразу же направил свое оружие на него.

Кажется.

Я мало что помню. Позже изучил записи с камер видеонаблюдения и понял, что натворил. Я не был напуган, просто все смешалось в голове.

Меня переполняло чувство покорности. Неважно, куда я направлялся и как сильно старался избежать встречи, я непременно сталкивался с Наомасой Мито.

Удивительно, правда? Наомаса Мито не совершал никаких серьезных преступлений. После его ареста выяснилось, что даже Ацуси Тюсондзи, которого считали главным организатором беспорядков в Токио, был к ним непричастен. Все, что он сделал, – это использовал несанкционированный канал подключения к интернету, нарушил общественный порядок и закон о радиовещании, но у него не было причин так отчаянно сопротивляться задержанию и тем более открывать огонь, оказавшись в окружении полиции.

Правила необходимо соблюдать для поддержания порядка. Я всегда в это верил. Я и сейчас так думаю. Однако, учитывая тяжесть преступления Наомасы Мито, существовала ли необходимость в настолько активных действиях со стороны полицейских, включая меня?

Как это стало возможным?

Наомаса Мито просто сошел с ума. Это все объясняет.

Он всего лишь должен был выполнить свою работу как курьер. Но, оказавшись в компании Ацуси Тюсондзи, преследуемый полицией, растерялся, сильно устал и, вероятно, находился не в лучшем психологическом состоянии.

* * *

Я поворачиваюсь лицом к окну нового синкансэна Син-Тохоку. Проплывающие мимо рисовые поля похожи на мягкий ковер, сплетенный из колосьев риса.

Я вспоминаю нашу встречу в синкансэне, когда я занимался поисками Тэрао Тэрасимы. Наомаса Мито как раз сидел где-то в этой части вагона. Это было начало. Или начало было положено когда-то задолго до этого?

Внезапно кто-то садится на сиденье рядом со мной. Я, удивившись, слегка привстаю с места. В вагоне немноголюдно и достаточно свободных мест. Я рефлекторно кладу руку на пояс, хотя сейчас я не на службе и при мне нет оружия.

– Увидел знакомое лицо и решил поздороваться, – говорит человек.

Я не сразу понимаю, кто это. Длинные волосы, худое лицо. Ацуси Тюсондзи. Меня охватывает волнение, но не страх – возможно, благодаря мягкому тону его голоса.

– Путешествуешь в Тохоку?

– В Оирасэ и по окрестностям, – отвечаю я, хотя в этом нет особой необходимости.

– Чтобы оправиться от убийства друга? – Казалось, эти слова даются ему нелегко.

– Мы не друзья. – Я знаю, что не обязан ничего объяснять, но не могу промолчать. – Кроме того, он не умер.

– Кажется.

Выпущенная мной пуля попала Наомасе Мито в голову. Не могу сказать, удачным или нет было мое попадание, но он не погиб, а остался прикован к постели в одном из специальных учреждений в Токио. Он не спит, а находится в сознании – его глаза открыты и безучастно смотрят в пространство перед собой. Двигаться он не может. Сложно сказать, до какой степени он сохраняет сознание.

– Навещал его?

– Ну… – тяну я, думая, как отшутиться.

– Действительно навещал?

– Конечно.

– Чувствуешь вину?.. Ничего не поделать, ты просто выполнял свою работу.

– Благодарю, – отвечаю я. – Но я не считаю себя виноватым.

Я не знаю, зачем ходил в палату прикованного к постели Наомасы Мито. Каждый раз я приходил туда в сопровождении его девушки, Хинаты Кёко; затем она молча исчезала из палаты, и я, несколько минут понаблюдав за неподвижным Мито, возвращался домой. Это происходило нерегулярно, но я приходил снова и снова.

– Вас легко отпустили, не так ли? – спрашиваю я.

– Как тебе известно, я не совершил ничего серьезного. Новости оказались сплошной ложью.

– Получается, вышли сухим из воды?

– Можно сказать и так, – отвечает Ацуси Тюсондзи, скривив лицо.

– Вас что-то мучает?

– Я и сам удивлен. Ожидал, что наказание будет куда суровее… В конце концов, он управляет страной.

– Управляет страной? Какой-то политик? – Я не понимаю, кого он имеет в виду.

Тюсондзи только громко вздыхает в ответ. Наверное, он шутит. Его преступления не были серьезными. Я даже не помню, чтобы о них писали в прессе.

– Я так и не смог его остановить.

– О чем вы?

– Это заставляет задуматься, не имеет ли он отношения к тому, что я с такой легкостью вернулся к обычной жизни в обществе.

– Да о ком вы говорите?

– Возможно, он хочет использовать меня в своих интересах. Не исключено, что он подсматривает за нами прямо сейчас, пока мы говорим. Что бы я ни делал, мне никогда не удастся избавиться от этого чувства. Все мои действия, вся моя жизнь идет по рельсам, проложенным «Велекасери».

– Веле… что? Что это?

– Искусственный интеллект, способный на действия, непонятные простым людям.

Синкансэн мчится вперед плавно, без тряски. Ацуси Тюсондзи молчит, но не уходит. Я собираюсь попросить его пересесть на другое место, как он вдруг бормочет: «Стена».

– Что?

– Ты слышал о том, что в Токио построят стену?

– А, вы об этом… – В новостях действительно упоминали о том, что линия Яманотэ будет убрана под землю, а на ее месте построят стену, но вскоре эти сведения опровергли, назвав не более чем слухами.

– Говорят, это был невидимый барьер.

После Второй мировой войны Соединенные Штаты Америки, Советский Союз и Китай планировали разделить Японию на части, чтобы управлять ею, и если б их план осуществился, по всей стране могли быть возведены стены – как, например, Берлинская стена в Германии. Я действительно слышал разговоры о том, что посреди Токио планируют построить стену.

– Это не слухи. Ее действительно построят.

– Откуда такой прогноз?

– Построив стену, он разделит людей, чтобы разжечь конфликт. Это его план.

– Чей?

– Если провести границу, то конфликт неизбежен. Как только возникает барьер, все становится поводом для противостояния. Как сказала автор книг с картинками, возникает «конфликт ради конфликта».

– Что? – спрашиваю я, но Ацуси Тюсондзи игнорирует мой вопрос.

– Однако я не уверен, что все пройдет точно по плану, – продолжает он.

– Да о чем вы вообще говорите?

Тюсондзи поворачивает ко мне экран своего пасска. Новостная строка бежит по парящей в воздухе голограмме.

«Новое выступление „Гамма Моко“ доступно по всему миру абсолютно бесплатно».

– Что это?

– То самое, – с досадой в голосе говорит Ацуси Тюсондзи.

Какое? Но я не переспрашиваю его об этом. Конечно, это тот самый концерт, на котором мы с Наомасой Мито столкнулись лицом к лицу.

«Тогда на наших глазах, прямо во время подготовки к памятному концерту, произошло нечто ужасное, – звучит комментарий одного из участников группа „Гамма Моко“. – Это нельзя назвать просто выстрелом полицейского в преступника. Мы были поражены ужасом противостояния двух людей, глубиной конфликта, за которым могли только беспомощно наблюдать со стороны. Не знаю, о чем он думал, когда в него выстрелили! Я не знаю, каким человеком он был. Но подобное не должно повториться. Именно поэтому мы и создали эту запись».

– Что это?

– Компьютеры умеют собирать информацию, анализировать ее и делать прогнозы. Они могут даже манипулировать новостями, чтобы привести нас к нужному им исходу. Например, как тот, что заманил нас на выступление.

– О чем вы?

– Но компьютерам не под силу контролировать эмоции людей, – говорит Тюсондзи так, словно заготовил этот ответ. – Людей трогают страшные события, вызывающие эмоциональные переживания. Когда-то давно художник, потрясенный ужасами беспорядочных бомбардировок, написал картину, тронувшую сердца увидевших ее людей. Будущее формируют не только информация и факты. Есть человеческие эмоции. – Он говорит спокойно и размеренно, как спортивный комментатор на телевидении, но в его словах чувствуется страсть. – Какие эмоции выражают и чувствуют люди? Это невозможно просчитать до конца. Человеческие чувства не поддаются логике. Например…

– Например?

– Часто человек понимает, что его слова могут привести к драке, но не может промолчать под давлением эмоций. Верно? Человеческие чувства и эмоции не работают согласно расчетам.

– И что это значит?

– Новое видео «Гамма Моко» тронет сердца людей. Возможно, это не остановит строительство стены. Но все может обернуться совсем не так, как планировалось. Даже небольшая задержка, вызванная изменениями в настроениях людей, может в конечном итоге иметь большое значение.

– Почему вы так не хотите, чтобы все пошло по плану?

Он говорит совсем как школьник, который не любит спортивные фестивали и хочет, чтобы в день проведения пошел дождь.

– Вы были морем и горами.

Я не отвечаю. В голове у меня всплывает образ Хинаты Кёко.

– Не только конфликтуете, но и, возможно, создаете в процессе нечто новое.

– Создаем? – У меня так много вопросов…

– Конфликт между А и Б может в результате привести к Г, – бормочет Тюсондзи. – Альфа и Бета порождают Гамму.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Что ты делаешь каждый раз, навещая Мито?

– Сижу рядом и читаю книжку с картинками.

– Книжку? Про улитку?

– Да, я нашел ее в палате. Кажется, она нравилась Мито, и мне стало интересно, о чем она.

Ацуси Тюсондзи смеется.

– Это важно.

– Важно? Ничего такого.

– Даже если два человека враждуют, они могут попытаться узнать друг друга. Нет, вернее сказать, очень важно попытаться узнать друг друга! Если вы находитесь в конфликте, то, вероятнее всего, видете противника в искаженном виде. Если не попытаться, то враг так и останется врагом. Все как говорила та бабуля.

О какой бабуле идет речь?

– Полезно прочесть любимую книгу другого, чтобы узнать его лучше.

– Вы надо мной издеваетесь?

– Нет, что ты. Когда пойдешь к нему в следующий раз, почитай для него вслух.

– Почитать ему? Книгу с картинками?

Мне все еще кажется, что собеседник издевается надо мной, но я с легкостью представляю, как читаю вслух для Мито.

Ацуси Тюсондзи наконец встает. Часть меня хочет, чтобы он поскорее ушел, но другая часть желает, чтобы мы поговорили подольше. Я не могу заставить себя окликнуть его и отворачиваюсь к окну, когда он вдруг снова обращается ко мне:

– Ты снова пойдешь к нему?

– Наверное. – Я не могу дать ему четкого ответа.

– В следующий раз внимательно посмотри ему в глаза, – говорит Тюсондзи.

– В глаза?

– Да, чтобы показать ему, что ты рядом. Его глаза широко открыты, верно?

– Да, но он ничего не видит.

Ацуси Тюсондзи молча пожимает плечами.

– Даже если он ничего не видит сейчас, то наверняка удивится, что ты часто приходил, после того как очнется.

– И как он узнает? – спрашиваю я. – Я не расскажу ему, что приходил в палату.

– Запись останется в логах.

Запись?

Я хочу расспросить Тюсондзи, но он уже исчез. Возможно, перешел в соседний вагон. Испарился, словно голографическое изображение.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.