1

Пока торговые трения между Японией и Соединенными Штатами Америки не сходят с передовиц газет, я боюсь, как бы улицы не заполонили слухи о том, как моя жена и мать не могут поделить наш дом. Когда я заканчиваю сетовать, сидящий напротив меня за столом в углу бара идзакая[1] господин Ватануки делает глоток из своей кружки и сухо смеется.

– Хочешь, чтобы все судачили?

– Нет, совсем нет!

Группа студентов, не замечая нас, громко подбадривает товарища, подпевающего в караоке безвкусной популярной песенке. Помещение заполняет мелодия песни, а участники модной среди молодежи группы айдолов разъезжают в видеоклипе на роликовых коньках.

– Думаю, я понимаю, о чем ты.

– Правда?

– Какой бы незначительной ни казалась проблема, она может причинить много страданий людям, столкнувшимся с ней напрямую.

– Действительно.

Я так тронут словами господина Ватануки, что едва сдерживаюсь, чтобы не обнять его. В мире существует множество трудностей. Мне совсем не нравится слово «несчастье», которое окружающие используют постоянно, говоря о крушении самолета «Японских авиалиний», произошедшем несколько лет назад, об извержении вулкана в Колумбии, о падении установок системы освещения на посетителей дискотеки и других происшествиях, причинивших людям ущерб и сильные страдания. Мои проблемы по сравнению с ними – просто пылинка, не больше. Я не пытаюсь сказать, что я самый невезучий человек в мире и японское правительство обязано заботиться обо мне больше, чем об урожае апельсинов или производстве говядины. Но даже пылинки могут собраться в огромную гору, под весом которой опоры человеческой психики попросту обрушатся. Я надеюсь, что кто-то спросит меня: «Кажется, тебе тяжело? Ты в порядке?» и искренне поддержит, пока я переживаю не лучшие времена. Когда господин Ватануки – мой сэмпай[2], работающий со мной в одной фармацевтической компании, – пригласил меня выпить с ним, я согласился в надежде, что это разгонит черные тучи, заслонившие мое сознание. Кажется, он понимает, насколько мне тяжело, и я не могу сдержать слёз.

– Кажется, мать живет вместе с вами?

– Сперва мы хотели съехать, но я побоялся оставить ее одну после смерти отца. Она всю жизнь занималась домом и ничего не знала о мире! Я рассказал об этом жене, и она была не против.

Действительно, сперва моя жена Мияко улыбнулась, заметив, что ее свекрови может быть одиноко в пустом доме. Она согласилась, что вместе жить проще, особенно если разделить домашние обязанности.

– Китаяма, прости, конечно, но ты слишком наивен! – резко высказывается Ватануки. – Твоя жена не могла тебе отказать. Ей не хотелось показаться плохим человеком, и она не могла сказать о своих истинных чувствах.

Конечно, я был слишком наивен. Глупо было верить, что жена охотно согласится жить вместе с моей матерью в одном доме. Совместное проживание – это серьезный шаг. В таком серьезном вопросе я не смог отличить хонмэ от татэмаэ[3]. И ведь я особо не настаивал!

– Вероятно, ей пришлось смириться, чтобы не вызвать недовольство мужа.

– Но я же сказал ей, что она может отказаться, если не хочет!

– Сказать «нет» очень трудно. Бывает, когда у людей спрашивают, в порядке ли они, тем в ответ остается только кивнуть головой в знак согласия. Это речевое клише, нормы общения. Даже когда всё не в порядке, даже когда болезнь становится все серьезнее, люди отвечают, что всё в норме. Это странно, согласись?

«How are you? I'm fine, thank you»[4], – вспоминается мне стандартный диалог из учебника английского языка. Неужели в жизни так же?

– К тому же сперва ваша жена могла верить, что проживание со свекровью будет дружным. До этого они как-то ладили и была надежда, что все получится.

– Вы во всем разбираетесь, Ватануки-сан!

– Не смейся! Неужели ты не знаешь об основных ингредиентах дружбы между невесткой и свекровью?

– Ингредиенты? Сахар, соевый соус… – отвечаю я, явно думая о чем-то другом.

– Кулинария? Да, действительно, важные ингредиенты… Прямо в точку!

– Разве эти слова не подходят?

– Не думаю, что ты это специально. Но трения и недопонимания часто начинаются из-за неправильных слов. Люди любят искать скрытый смысл послания.

– Скрытый смысл?

– Все мы склонны думать, что за словами всегда кроется что-то еще. Например… – Ватануки-сан ненадолго замолкает, как бы подыскивая в голове подходящий пример. – Что бы ты подумал, если б в детстве мама сказала тебе: «А вот соседский мальчик уже умеет считать до девяносто девяти»?

Я, кивнув, отвечаю:

– Я тут же решил бы, что меня упрекают в том, что я на это не способен. Правильно?

– У любых слов всегда есть скрытый смысл, который люди могут чувствовать. Возможно, это и делает нас лучше бездушных машин.

– Кстати, – вспоминаю я, – это напоминает мне о словах И.-сэнсэя[5].

– Того терапевта?

– Да. Мы поели в С. в Акасаке, а потом выпили в A. в Роппонги[6]. Вечера в Акасаке стали для нас привычкой. А потом он сказал, что слышал, как другого врача возили на Хоккайдо чартерным рейсом, чтобы поесть рамена[7].

– Это скрытое послание о том, что он тоже хочет подобного обращения.

– Но он сказал об этом совершенно открыто! Нет предела людской жадности… Человеческое общение всегда наполнено скрытыми смыслами, и, даже если их нет, мы рискуем получить неверное представление.

У меня не было цели оскорбить или спровоцировать кого-то, однако на этот раз мои слова звучат довольно резко и осуждающе.

– Уверен, тебе тяжело оказаться между двух огней. Они обе очень важны для тебя.

– Ватануки-сан… – Я чувствую, как от слов утешения мои глаза наполняются слезами. Господин Ватануки замечает это и, засмеявшись, добавляет:

– Досталось тебе, Китаяма! Так и заболеть недолго.

– Что еще ожидаешь услышать от сотрудника фармацевтической компании…

– Нет ли подходящего лекарства?

Я вздыхаю и продолжаю свой рассказ о том, как мне тяжело ежедневно выслушивать жалобы и взаимные обвинения и от жены, и от матери. «Сегодня свекровь сказал вот это» или «Мияко-сан заявила мне то» – жалобы всегда маскировались под обычную незначительную информацию. Мои доводы о том, что «на это не стоит обращать внимания» или «на самом деле это не то, что имелось в виду» звучали так часто, что потеряли всякую эффективность.

Может, не стоило припоминать это сейчас, но еще до свадьбы моя жена несколько раз говорила мне о том, что хочет обзавестись большой семьей, ведь ее родители умерли слишком рано. Она говорила об этом не единожды, повторяя это раз за разом, как комик повторяет коронную шутку. Каждый раз я был до слез тронут ее словами, не сомневаясь, что она говорит искренне.

Сама Мияко выросла в прибрежном городке в префектуре Тиба, где после несчастного случая, унесшего жизни обоих ее родителей, воспитывалась в семье дальних родственников, и обстановка в их доме явно была далека от представлений о теплой и любящей семье. Именно поэтому она так нервничала из-за регистрации в семейном реестре и получения справки о месте жительства – вероятно, не хотела, чтобы ее родственники узнали, где она находится. Я принял ее слова о том, что она хочет жить с моими родителями, за ее истинные намерения. У меня не было повода сомневаться. Когда она спрашивала меня о том, что за человек моя мать, я честно отвечал ей: «Моя мать очень великодушная, но иногда кажется холодной» или «Она очень общительная, поэтому иногда утомляет разговорами». Мияко всегда отвечала, что ее это полностью устраивает.

– Меня растили в доме, где бо'льшую часть времени я была предоставлена сама себе, поэтому всегда завидовала тем, кто близок со своими родственниками.

Какое-то время я был настороже, не зная, хорошо ли все пройдет, когда мы окажемся под одной крышей.

– Сколько ни убеждай, что тебе нравится человек, регулярное общение часто вызывает стресс, – заключает Ватануки.

– Похоже на то. Иногда мне кажется, что они попросту несовместимы.

– Твои жена и мать?

– Да, – киваю я. – С самой первой встречи между ними ощущалась напряженность.

Казалось, я отчетливо слышал гул электрического напряжения еще до того, как случился взрыв.

– Они не поладили друг с другом? Бывает, что люди просто не могут ужиться…

– А как у вас, Ватануки-сан? Как сложились отношения ваших жены и матери?

– Еще до свадьбы стало ясно, что мы точно не будем жить вместе. Сейчас моя мать живет в свое удовольствие, часто путешествует за границей.

– Завидую!

– При этом она совсем не интересуется внуками. Черствая мать.

Я тяжело вздыхаю. Действительно, у каждого человека свои проблемы, которые я никак не умаляю. Но слово «внуки» сильно задевает меня и вызывает приступ грусти и сожаления.

Мы с Мияко не можем иметь детей. Несомненно, это негативно сказывается на ее отношениях с моей матерью. Я хорошо помню, как та сказала мне ужасную вещь:

– Твой отец как-то давно сказал мне: «Ты будешь жить долго и сможешь увидеть лица своих внуков». Но я теперь тоже не смогу увидеть внуков, и мне не о чем будет рассказать твоему отцу, когда придет время.

Она повторяла эти слова много раз, как коронную фразу. Каждый раз, слушая ее, я хотел лишь одного – покоя.

– Наото, Мияко не такая слабая, как ты думаешь; она куда крепче, чем кажется!

Эти слова матери злили меня еще больше.

– Трудно выслушивать жалобы обеих сторон, – отвечает господин Ватануки. Он действительно знает, о чем говорит.

– Это не влияет на мир так же, как торговые трения между Японией и Соединенными Штатами Америки, так что я, наверное, зря жалуюсь.

– Сотрудники Министерства международной торговли и промышленности, должно быть, тоже частенько жалуются.

Затем мы обсуждаем слухи о ссоре одного из менеджеров нашей компании со своей любовницей, о коллеге-девушке господина Ватануки, которой богатенький студент купил «Тойоту Соара», на которой забирал ее с работы, поэтому все прозвали его «Асси-куном» – запасным вариантом[8].

– Тогда мы, должно быть, дерьмовые варианты[9].

– Китаяма, ты вообще в порядке?

– Вы о чем?

– Хоть ты и молод, но много работаешь, засиживаешься допоздна и наверняка не следишь за питанием. Какие уж там дети…

– Если заработаю диабет, то непременно обращусь к вам за лекарством от нашей фирмы.

Ватануки-сан в ответ смеется, но выглядит уставшим. Уже в такси по пути домой я думаю, что его, должно быть, что-то серьезно беспокоит.

По мере приближения к дому мои ноги тяжелеют, а лицо обвисает, но, придя на место, я ощущаю прилив бодрости. Шторы задернуты, но сквозь них обычно пробивается электрический свет. Отсутствие освещения означает, что мать и жена давно легли спать. А, как известно, спящие люди не жалуются.

Я тихо отпираю входную дверь ключом и прохожу в гостиную, стараясь не издавать ни звука. Сняв галстук и рабочий костюм, я обычно отдыхаю, сидя на диване. Однако, включив свет, обнаруживаю там знакомую мне фигуру. Это моя жена Мияко. Она не спит. Сидит с прямой спиной и кажется полупрозрачной, отчего я едва не кричу от испуга:

– Что случилось?

– Я смотрела телевизор. Только выключила.

Наушники, которые она обычно подключает к телевизору, чтобы звук не мешал окружающим, лежат на столе перед ней.

– А свет в комнате?

– Если его включить, то точно разбужу свекровь.

– А, значит, она спит?.. Хорошо. Но смотреть телевизор вот так, в темноте, разве не вредно для глаз?

– Правда?

– Говорят, что чтение в темноте портит зрение.

– Похоже на слухи, – отвечает Мияко, словно слышит об этом впервые. – Ты так поздно вернулся… Поешь что-нибудь? – спрашивает она, направляясь в кухню.

Я не голоден, успел плотно поесть. То, что жена не спит в столь поздний час, означает, что она готовится к серьезному разговору. Этот день еще очень далек от завершения…

– Твой шар снова переполнен? – спрашиваю я.

Она отвечает утвердительно.

Недовольство свекровью, с которой Мияко вынуждена жить изо дня в день, постепенно накапливалось. Она предлагала мне представить воздушный шар. Мияко придумала это когда-то давно. «Ты постоянно занят, а я все время сижу дома, у меня нет выхода. Вот я и выпускаю свое недовольство в невидимый воздушный шар».

Я прекрасно понимал, о чем она говорит, и мог легко представить, почему она выбрала именно воздушный шар. Ведь они легко лопаются.

– Я держала это в себе так долго, что теперь воздушный шар переполнен, – говорит Мияко, широко раскинув руки в стороны. – Рано или поздно он лопнет. Лучше я выговорюсь прежде, чем это произойдет.

– Нужно выпустить пар.

– Не знаю, можно ли назвать недовольство свекровью «паром».

Я чувствую облегчение, заметив, что она старается подобрать менее обидные слова, но Мияко тут же продолжает:

– Вернее будет назвать это «ядовитым газом».

Мой воздушный шар тут же наполняется.

– Что на этот раз?

– Дети.

– О!

Сразу после свадьбы мы не обсуждали детей всерьез. Я был уверен, что, когда мы заживем обычной семейной жизнью, они рано или поздно появятся. Но я часто задерживался после работы, в основном допоздна развлекая партнеров[10], и редко мог провести ночь наедине с женой. Это казалось мне одной из основных причин отсутствия у нас детей, устранив которую в подходящий момент я мог бы все исправить.

На четвертый год семейной жизни в ситуацию вмешалась моя мать. Она высказывалась и раньше – например, когда отец скончался через год после моей свадьбы, она позволила себе резкий комментарий:

– Мне было бы куда проще выдержать похороны, будь у меня внуки!

Должно быть, в глубине души мать постоянно думала о том, появятся ли у нее внуки.

– Днем мы со свекровью смотрели телевизор. Показывали драму, где в финальной сцене героиня, доведенная до отчаяния, кричала, что это не ее ребенок.

– Она оказалась преступницей?

– Откуда ты знаешь?

– Будь я сценаристом, я бы не позволил второстепенному персонажу кричать что-то подобное в конце фильма.

– Мне стало совсем не по себе, ведь речь шла о ребенке. И тогда…

– Что же сделала мама?

– Она неожиданно спросила: «Кстати, Мияко-сан, ты когда-нибудь проходила обследование в больнице?» Я не поняла, почему она задала этот вопрос. Напрямую спросила ее, что именно я должна «обследовать», но она замолчала.

Моя жена уже обращалась ко мне с подобной жалобой раньше. Тогда я посоветовал ей непременно ответить, если кто-то скажет ей что-то неприятное. Если промолчать в подобной ситуации, то обидчик будет позволять себе все больше и больше. Стоит забыть о защите и перейти к ответному нападению.

– Мама – источник проблем, – говорю я, но Мияко так и остается в подавленном состоянии. Я спешу исправиться: – Нет, конечно, так нельзя говорить. – Она все еще молча ждет, чтобы услышать, что еще я скажу. – Это ужасно, отвратительно.

Я замечаю, что выражение ее лица несколько смягчилось.

– Думаю, тебе не стоит называть собственную мать проблемой.

– Верно, – соглашаюсь я, не желая спорить. – Да, кстати, я заказал столик в ресторане на твой день рождения.

– Правда?

День рождения Мияко совсем рядом с Рождеством, поэтому почти все популярные рестораны в городе обычно забронированы, а владелец ресторана, куда я обычно водил на ужин партнеров, недавно сообщил мне, что один из клиентов отказался от брони – вероятно, расстался с девушкой, которую собирался вести на свидание. Я слышал, что молодежь нередко бронирует места в дорогих заведениях за полгода до важного события.

– Может, потом останемся на ночь в каком-нибудь отеле? – предлагает жена.

– Да.

– Отлично. Время от времени перемены просто необходимы. – Взгляд Мияко устремлен в потолок, на второй этаж. Под «переменами» она определенно подразумевает свободу от моей матери.

Конечно, я соглашаюсь с ней. Я тоже один из тех людей, которым срочно нужны «перемены».

Теперь я беспокоюсь о том, смогу ли забронировать для нас отель. В это время все роскошные отели наверняка будут переполнены, а поехать в дешевый мотель мы не сможем. Да и те, скорее всего, тоже будут заняты. Если я выскажу свои опасения прямо во время разговора, это явно уменьшит ее ожидания. Но мне так не хочется ее разочаровывать!

– Уже жду с нетерпением, – говорит Мияко, оказавшись прямо рядом со мной.

Она прижимается к моей груди, заключив меня в свои объятия. В моей голове роятся мысли о рабочем расписании и раннем подъеме завтра, вместе с навалившейся усталостью, но я, решив на время забыть о холодном расчете в пользу жара желания, в ответ крепко обнимаю Мияко. Моя жена – высокая женщиной с потрясающей фигурой. В детстве она была спортивным ребенком и играла в баскетбол. Даже сейчас частенько выходит по утрам на раннюю пробежку. Кажется, это тоже сильно раздражает мою мать.

Я нежно провожу рукой по изгибам тела Мияко, когда она вдруг резко отстраняется и, обернувшись, смотрит на дверь позади нее. Я своим взглядом как бы спрашиваю ее, в чем дело.

– Я подумала, что свекровь может не спать.

– Конечно, она крепко спит.

– Ну да, – соглашается Мияко, напряженно прислушиваясь. Должно быть, она представляет, как мать подслушивает нас из комнаты на втором этаже.

Я напряженно вздыхаю, вспоминая о том дне, когда впервые встретил свою жену…

* * *

Семь лет назад я запрыгнул в вагон синкансэна, идущего из Токио в Син-Осаку, за мгновение до его отправления. Я недавно начал работать в фармацевтической компании, и новая работа отнимала у меня не только время, но и все силы, поэтому по выходным я в основном отсыпался и старался восстановиться. Однако в тот день я должен был присутствовать на свадьбе старого школьного друга. Конечно, я проспал.

Я спешил на поезд, опасаясь, что опоздаю к началу торжества, но, как только я опустился на свое место в вагоне, тут же снова уснул.

Я не сразу заметил, что рядом кто-то сидит. Почувствовав, как на мое плечо опустилось что-то тяжелое, я приоткрыл глаза и увидел девушку. Это была Мияко, моя будущая жена. Ее голова вздрогнула, и она, проснувшись, посмотрела на меня.

– А!.. Извините!

– Ничего страшного, – ответил я.

Она была одета в длинную коричневую юбку и белоснежную блузку и выглядела взрослой и серьезной. Честно говоря, тогда я почувствовал себя счастливчиком – она была очень привлекательной. От переполняющего меня ощущения счастья я вновь захотел спать. Я был готов снова закрыть глаза, когда она спросила меня:

– Куда едете?

Я было ответил, что до Син-Осаки, но сонливость взяла свое, и я начал сомневаться, что купил верный билет. Желая проверить, я засунул руку в карман и, не найдя его там, полез во внутренний карман пиджака, висевшего у окна. В результате я так и не смог найти билет, все это время лежавший в сумке, но, чтобы как-то сгладить возникшую неловкость, ответил:

– В завтрашний день. Еду в Японию завтрашнего дня.

Я и сам не понял, почему так ответил, но, должно быть, это было как-то связано с тем сном, что снился мне, пока я спал.

Девушка промолчала, и я покраснел. Неловкость только усилилась. Теперь уже она, пытаясь разрядить обстановку, спросила:

– Хотите купить что-нибудь, когда приедет тележка обслуживания?

– Наверное, возьму чай, – ответил я.

– Это хорошо.

Я отвернулся к окну. Пейзаж менялся с поразительной скоростью. Глядя на него, я подумал, что это похоже на скорость моей повседневной жизни. Я прихожу в клинику, беседую с врачами, рассказываю о лекарствах, пишу отчеты, слушаю выговоры начальника, читаю книги по специальности и не успеваю выдохнуть, как сегодняшний день становится вчерашним. Моя жизнь – это стрела, и если я отвлекусь хоть на мгновение, то она пролетит мимо, и я очнусь уже в конечной точке.

Спустя какое-то время с мест поблизости стал доноситься шум. Через два ряда впереди от нас несколько мужчин средних лет, шумные и пропахшие сигаретным дымом, устроили застолье прямо в вагоне поезда. Их поведение угнетало меня и нервировало. Громкие голоса всегда звучат пугающе. Господин Ватануки как-то объяснил мне, что это естественная животная реакция. Мужчины в опасности первым делом кричат, а женщины отступают. Вот как это работает. Самые напыщенные из людей кричат как можно громче, чтобы их опасались, но ровно до того момента, пока не вскроются их слабости.

Когда в вагон вошла сотрудница, толкавшая перед собой тележку обслуживания с закусками и напитками, шумная компания, остановив женщину, принялась покупать то одно, то другое. Та потребовала оплату за купленный товар. Мужчины, усмехнувшись, требовали уступить в цене, а потом и вовсе начали громко угрожать ей.

– Да ладно тебе, чё зажала?

Я коротко посмотрел на девушку в белоснежной блузке, которая вскоре станет моей женой. Она напряженно смотрела вперед, обеспокоенная тем, что не может никак повлиять на ситуацию.

Тогда я обратился к женщине с тележкой:

– Извините, я тоже хочу кое-что купить. Вы не могли бы подойти?

Это был недальновидный акт героизма с моей стороны, но я правда хотел спасти ее от внимания пьяной компании.

Как я и планировал, женщина с тележкой извинилась перед дебоширами и закрыла счет, ведь у нее не было другого выбора – ее позвал другой покупатель. Я был доволен собой и тем, как мои действия помогли изменить неприятную ситуацию, и очень хотел, чтобы девушка рядом со мной тоже заметила мой маленький подвиг.

– Что желаете? – спросила меня женщина с тележкой.

– Чай, – быстро ответил я. Казалось, я истратил все силы на то, чтобы собраться и позвать ее. Быстро передумав, спросил: – Есть замороженные мандарины?

Никто из нас не ожидал, что один из пьяных мужчин проследует за женщиной с тележкой и придет к нашему ряду сидений. Сперва я решил, что он направляется в туалет, но мужчина резко остановился и сел на пустое сиденье передо мной.

– Брателло, не влезай без очереди! Мы не закончили!

Его тон был суровым, глаза неподвижно смотрели на меня. Обстановка стала настолько напряженной, что, если б вам потребовалась иллюстрация для статьи в энциклопедии о «напряженной обстановке», идеально подошла бы моя фотография, сделанная в этот момент.

Затем он обратил внимание на сидевшую рядом со мной девушку и, должно быть, приняв ее за мою спутницу, пренебрежительно бросил:

– Да ты привел милашку!

Не успел я опомниться, как женщина с тележкой, получив от меня деньги, исчезла, протянув мне пакетик с мандаринами.

– Она не милашка, – не подумав ответил я. Я, конечно, имел в виду, что она не моя девушка, не моя спутница, но неудачный выбор слов мог еще больше накалить обстановку.

Боковым зрением я заметил удивленное выражение на лице сидевшей рядом со мной девушки. Я поспешно объяснился:

– Нет, она не плохая девушка, вовсе нет; просто мы не знакомы.

– Незнакомка, значит? Тогда иди и выпей с нами!

Логика поведения мужчины была мне непонятна, однако его слова прозвучали скорее как угроза, а не приглашение. Девушка заметно напряглась, не в состоянии что-либо ответить, затем заметно побледнела. Мужчина протянул руку, чтобы насильно увести ее. В этот момент я поднялся и сказал:

– Прекратите, пожалуйста.

Мужчина бросил на меня суровый взгляд. Похоже, он привык запугивать окружающих. Я пожалел о своем решении вмешаться, но пути назад уже не было. Воздух заполнился запахом алкоголя, а мужчина принялся что-то кричать мне – я никак не мог уловить его слов. Казалось, что он сыпет в мою сторону оскорблениями на иностранном языке.

– Прекратите, пожалуйста, – увереннее, чем прежде, попросил я. – Я собирался ее обольстить, понимаете? Я не хочу, чтобы вы ее уводили. Возьмите лучше это, – сказал я, неожиданно протянув мужчине замороженные мандарины.

Я застиг его врасплох. Взяв у меня мандарины, он поблагодарил меня и быстро вернулся на свое место.

Девушка была явно шокирована. Наклонив голову, она озадаченно произнесла:

– Ну… Наверное, мне стоит вас поблагодарить?

Ее губы были чуть приоткрыты – то ли от смеха, то ли от испуга.

Я был так растерян от смущения, что не заметил, как поезд прибыл на станцию «Сидзуока». Театрально откашлявшись, я собирался снова заговорить с ней, когда вдруг вошедший в вагон мужчина в деловом костюме обратился ко мне:

– Извините, вы не перепутали места?

Я снова торопливо поискал свой билет – и наконец нашел его в сумке.

– Прошу прощения, я сейчас же пересяду, – ответил я, в спешке собирая свои вещи. Я действительно перепутал места – мое находилось в другом вагоне. Молния на моей сумке осталась открытой, и я не заметил, как выронил подарочный конверт го-сюгибукуро[11] и визитницу, когда поспешно уходил.

Вскоре та самая девушка пришла в мой вагон, чтобы отдать мне то, что я выронил. Так и началось наше общение, которое в итоге привело к браку.

2

– Мияко-сан, ты не знаешь, где книга, которую я оставила здесь?

Я только что спустилась со второго этажа, и холодный тон свекрови заставляет меня почувствовать себя не в своей тарелке. За ее вопросом скрывается явная претензия: «Ты так долго не спускалась вниз, что мне пришлось ждать, чтобы заговорить с тобой».

– Не знаю. А что за книга?

– Сказки Перро.

Любовь свекрови к сказкам была лишь одной из многих непонятных мне вещей. Я читала мало сказок, но, думаю, все они следуют единой формуле: хорошие люди всегда получают вознаграждение, а плохие – наказание. Удивительно, что люди, много раз читавшие сказки, так и не смогли исправиться и стать добрее. Неужели им так и не удалось признать, что их слова и дела были злыми, и заметить свое сходство с плохими героями сказок?

– Ты читала сказку про Спящую красавицу, Мияко-сан?

– Что-то про проклятие, погрузившее всех в сон на сотню лет? История о принцессе, пробужденной ото сна принцем, верно? – отвечаю я.

– На самом деле это история о женщине-каннибале[12].

Я решаю, что свекровь шутит, поэтому холодно улыбаюсь в ответ. Я действительно не догадывалась, что история Спящей красавицы об этом.

– Но я точно оставила книгу здесь, – настаивает свекровь, положив руки на обеденный стол перед телевизором и нарисовав ими небольшой прямоугольник, как бы очерчивая контур небольшой книги в мягкой обложке.

– Я не брала книгу. Но здесь ее, кажется, нет.

Я не помню, чтобы видела книгу свекрови. Конечно, мне часто приходилось перекладывать ее вещи, но я делала это исключительно потому, что свекровь не способна элементарно вернуть их на положенное им место. Однако я не могу вспомнить о книге.

«Ну как же так? Мияко-сан, ты не знаешь? Ты спрятала ее от меня? Раз уж ты убираешься, могла бы спросить меня, верно?»

Когда только переехала в этот дом, я серьезно реагировала на жалобы свекрови, стараясь объяснить ей ситуацию или развеять ее сомнения, но теперь у меня не было желания тратить на это свои силы. Я делаю несколько шагов по гостиной, продолжая молчать и делая вид, что ищу книгу. Затем снова включаю пылесос.

Закончив с уборкой, я собираюсь идти за покупками, и свекровь просит меня купить туалетной бумаги.

– Обязательно найди, где подешевле, – тихо добавляет она.

Однажды, увидев купленную мной туалетную бумагу, свекровь потребовала показать ей чек и заявила, что в другом магазине эта же бумага стоила на пятьдесят йен дешевле.

– Тебе не кажется, что стоит быть осмотрительнее с деньгами? – спросила она недовольным тоном, а затем продолжила: – Мияко-сан, ты совсем ничего не знаешь о мире. Даже не знаю, как бы ты жила, если б не встретила моего Наото.

Это была одна из любимых фраз свекрови. Она покровительственно говорила мне, что ее сын буквально спас мою жизнь и что мне невероятно повезло, что я могу вести беззаботную жизнь домохозяйки. В последнее время она стала добавлять, что я наверняка только бы и делала, что танцевала на дискотеках.

Меня очень злит ее уверенность в том, что, будь я свободна, я непременно охотилась бы за гламурной жизнью в местах для избранных. По своей натуре я, наоборот, не люблю выставлять себя напоказ, мне по вкусу серьезная кропотливая работа.

Благодаря мужу я действительно могу чувствовать себя в безопасности, но неправильно было бы считать, что быть домохозяйкой означает быть бездельницей. Мне всегда хотелось в ответ уколоть свекровь, заметив, что она тоже домохозяйка.

Вернувшись домой, я обнаруживаю, что свекровь отлучилась. На обеденном столе оставлена записка, в которой сообщается, что она ушла к соседям. Вероятнее всего, к госпоже Фуруя, жившей по соседству. Она была примерно того же возраста, что и свекровь, и жила вдвоем с супругом. У них было двое сыновей, но те, женившись, сразу же съехали от родителей. Соседи были хорошими людьми, но их рассказы о внуках всегда доставляли нам немало проблем. Наслушавшись их вдохновленных рассказов, свекровь обычно возвращалась домой не в духе.

На книжной полке у туалета обнаруживается книга в мягкой обложке. Это «Сказки Перро». Именно эту книгу искала свекровь. Скорее всего, она оставила ее там, когда мыла руки, хотя уверяла меня, что никуда ее не уносила. Может быть, это ловушка? Если я переложу ее, то меня могут ждать проблемы, поэтому я оставляю ее на книжной полке.

Вскоре раздается звук дверного звонка. Посмотрев в глазок на входной двери, я вижу на пороге незнакомого мужчину. Он старше меня, на вид ему около сорока – пятидесяти лет. Я спокойно открываю дверь.

– Простите за неожиданный визит, – говорит мужчина и вежливо кланяется. Он невысокого роста, но широкоплечий и с крепким телосложением. – Госпожа Сэцу сейчас здесь?

Когда я прошу его представиться, он, извинившись, протягивает мне свою визитную карточку. Рядом с названием крупной компании по страхованию жизни и здоровья стоит его имя – Ичио Исигуро.

– Я обсуждал детали страховки с госпожой Сэцу.

– Понятно.

Я впервые слышу об этом. Моя свекровь – довольно осторожный и предусмотрительный человек, но я не ожидала, что она всерьез задумывалась о страховании жизни. Мне приятно узнать, что она все же задумывалась о будущем.

– Если я могу чем-то помочь вместо нее…

– Нет, извините, это личный разговор, – вежливо отвечает Исигуро и, повернувшись спиной, собирается уходить. Он останавливается на полпути и снова подходит ко мне. Его серьезное выражение лица неожиданно меняется – глаза горят любопытством. Мужчина потирает рукой мочку уха. Очень большая мочка. – Ваши глаза, они синие! – Он пристально смотрит мне в глаза, однако его действия не кажутся мне обидными или пугающими. Ичио Исигуро выглядит искренне счастливым и наивным, как ребенок, нашедший редкое насекомое.

– Мне часто об этом говорят, – отвечаю я. Окружающие люди часто говорили, что смотреть в мои глаза – словно смотреть на море.

– Такие же у кого-то из ваших родителей?

– Не знаю; их не стало, когда я была ребенком.

– О, вот как…

Его слова звучат странно холодно. Сперва я решаю, что ослышалась, но затем думаю, что сотрудники страховой компании, вероятно, нередко обсуждают с клиентами смерть членов семьи. Возможно, свекровь уже упоминала об этом в их разговоре.

«А у госпожи Сэцу зато большие уши…» У свекрови действительно большие уши, но я молчу, чтобы мужчина не решил, что я готова обсуждать подобные вещи.

– Вы хорошо ладите?

– Ага, – отвечаю я, нахмурив брови. Решаю все же спросить, почему он об этом заговорил. – Она что-то вам рассказала?

– Нет, что вы! – поспешно отвечает Ичио Исигуро, помахав ладонью из стороны в сторону[13]. – Простите, пожалуйста! Всё совсем не так.

– Тогда в чем дело?

– Скажите, о чем вы подумали, когда впервые встретили свою свекровь Сэцу-сан? Вероятно, до встречи с ней вы были уверены в том, что непременно поладите, верно? Что вы подумали, когда наконец увиделись с ней?

С тех пор прошло уже так много времени! Как будто он спрашивает меня о первоначальном цвете холста, который теперь покрыт густым слоем темной краски… Кажется, что я пытаюсь мысленно стереть этот засохший слой. Затем вспоминаю. Я действительно верила, что смогу поладить с родителями Наото.

– Я решила, что должна полюбить ее, ведь она – мать моего возлюбленного, – отвечаю я. – Довольно наивно, вам не кажется? Отношения между людьми – очень сложная штука. Разногласия и конфликты в общении с любым человеком неизбежны, в результате это приводит только к разочарованию.

– Это действительно так, – довольно кивает Ичио Исигуро. – Для совместного проживания любых живых существ важно избегать конфликтов. Это также верно и для человеческих отношений. Любящая семейная пара может развестись, проклиная друг друга, ученик может отказаться от когда-то уважаемого им учителя, а товарищи по команде, недавно понимавшие друг друга с полуслова, могут внезапно разлюбить друг друга, если соревнуются за одно место. Это далеко не редкость.

– Это не значит, что я была уверена в том, что легко найду общий язык с новыми родственниками. Думаю, все было наоборот. Не знаю, как лучше выразить…

– Я понимаю, о чем вы, – отвечает Ичио Исигуро, кажется уже забывший, что он агент страховой компании. – С медведями способны поладить только те люди, которые хорошо знают, насколько опасными могут быть эти животные. Глупо и наивно полагать, что будет достаточно любви, чтобы поладить с диким животным.

– Это так.

– Можно прекрасно разбираться в человеческих отношениях и верить, что все непременно получится. Но в реальности все может пойти не так из-за человеческих эмоций.

Я энергично киваю в ответ. Меня внезапно осеняет, насколько странным выглядит этот разговор с незнакомым мне мужчиной из страховой компании. Кажется, слова сами собой возникают и вырываются у меня из груди.

– Ничего не поделать, – говорит Ичио Исигуро, глядя на меня глазами, полными сочувствия.

– Да, наверное.

– Дело совсем не в вашем характере, мастерстве общения или душе. То же самое можно сказать и вашей свекрови Сэцу-сан. На днях она говорила мне об этом. «Я правда думала, что смогу найти общий язык с женой сына…»

– Звучит так, будто это моя вина.

– Правда? Нет, дело не в том, что вы ее расстроили; скорее она расстроена тем, что вам двоим не удалось поладить.

– Но почему?

– Дело в совместимости.

– Совместимости? – переспрашиваю я, искренне не понимая, что он под этим подразумевает.

– Химии крупных масштабов.

– Да о какой химии вообще идет речь? – спрашиваю я, понимая, что потеряла самообладание. Подобная тема определенно не подходит для разговора на пороге дома с абсолютно незнакомым мужчиной из страховой компании. – Еще скажите о системе причинно-следственных связей, унаследованных от наших далеких предков!

Я отвечаю так прямо и откровенно, но опасаюсь, что собеседник может обидеться. Вопреки моим ожиданиям, Ичио Исигуро не высказывает никакого недовольства. Он прищуривается и отвечает, восхищенно кивая:

– Именно так и есть!

Я молчу, не понимая, серьезен ли он, а мужчина продолжает:

– Как сложились ваши отношения с отцом?

– С отцом? – Он говорит об отце Наото, моем свекре.

– Вероятно, с ним все было относительно хорошо?

Мимо проходит знакомая мне женщина, дававшая уроки фортепиано кому-то из соседских детей, и здоровается. Она, вероятно беспокоясь обо мне, бросает любопытный, но настороженный взгляд на стоящего передо мной мужчину. Кажется, именно ее появление вынуждает Ичио Исигуро прервать наш затянувшийся разговор и, поклонившись на прощание, выйти за ворота моего дома.

* * *

Мой свекор скончался шесть лет назад, упав с лестницы на территории святилища поздней ночью в выходной день. Он был еще довольно молод, слегка за шестьдесят. Долгое время работая садовником, свекор много двигался и был физически активен, поэтому выглядел здоровым. Мы не успели пожить вместе, но он всегда был очень внимателен ко мне и умел увлечь меня своими рассказами на самые обыденные темы. Можно сказать, у нас были неплохие отношения. Конечно, он был представителем того поколения, что считало женщин ниже мужчин по статусу и часто относилось к женам как к своим служанкам, – но это было скорее особенностью окружавшего нас мужского общества, а не чертой характера моего свекра. Поэтому я, осуждая подобное отношение, хорошо относилась к нему. В те редкие случаи, когда он был чем-то недоволен или вымещал свою злость на мне, я не ощущала себя обиженной или уязвленной. Невозможно полностью избежать стресса в общении, поэтому я благоразумно давала ему возможность открыто выплеснуть свое недовольство.

Однако по неизвестной мне причине со свекровью это не срабатывало. Каждое ее слово разжигало внутри меня огонь. Как бы я ни пыталась сохранять спокойствие, заливая это пламя водой, оно не гасло, все сильнее обжигая мое неспокойное сердце. Меня раздражала любая мелочь, если речь заходила о свекрови. В конце концов я начала думать, что неспособность ужиться со свекровью вызвана простой женской конкуренцией, ведь со свекром я не испытывала подобных проблем.

Система причинно-следственных связей, унаследованная от наших далеких предков.

Теперь брошенные мной слова наконец обрели для меня смысл.

* * *

Вынув белье из стиральной машинки и сложив его в большую корзину, я поднимаюсь на второй этаж, чтобы развесить его сушиться на балконе. Цепляя на носки прищепки, вспоминаю, как впервые встретила Наото.

Это случилось семь лет назад в синкансэне Токайдо.

Места в вагоне, куда я купила билет с зарезервированным местом, должны были быть свободны. Я вошла в синкансэн на станции «Син-Йокогама», чтобы занять свое место у прохода. По моей информации, на место у окна вскоре должен был сесть мужчина, купивший билет на станции «Сидзуока». Я удивилась, обнаружив в кресле у окна мужчину, который дремал. Должно быть, планы изменились и он сел в поезд в Токио. Конечно, на мгновение это сбило меня с толку. Однако секрет нашей работы в том, чтобы всегда сохранять хладнокровие. Первым делом было необходимо проверить мужчину, поэтому я притворилась спящей и наклонила голову к его плечу, что разбудить его. Затем спросила его, куда он направляется.

Мужчина ответил:

– В завтрашний день. Еду в Японию завтрашнего дня.

Ответ звучал как заготовленная заранее фраза. Именно такого ответа я и ожидала. Я решила, что он ответил так, потому что планировал сесть в поезд в Сидзуоке, но неожиданно был перенаправлен в Токио.

Четко следуя официальной процедуре, я задала второй контрольный вопрос:

– Хотите купить что-нибудь, когда приедет тележка обслуживания?

Если б он ответил «вчерашнее пиво», то процесс идентификации был бы завершен и мы перешли бы к обсуждению задания и обмену информацией.

Однако, к моему удивлению, мужчина рядом ответил:

– Чай.

С трудом сохраняя самообладание, я продолжила наблюдать за ним. Похоже, мужчина не шутил. Иными словами, он был обыкновенным пассажиром, не догадывающимся о наличии секретного кода. Я чуть не рассмеялась, осознав, что его первый ответ о «Японии завтрашнего дня» совпал с паролем по абсолютной случайности! Услышав о подобном, начальник наверняка охотно расскажет мне, что именно поэтому в нашем деле используют двойные пароли. Я подумала, что мой опыт случайного взлома пароля можно будет в дальнейшем использовать в качестве примера при обучении будущих агентов.

Наверное, этот мужчина ошибся местом… Было несколько способов это исправить. Я не сделала этого сразу из-за возникшей проблемы, касавшейся других пассажиров и женщины с тележкой обслуживания, однако была и другая причина, по которой мне хотелось, чтобы он подольше оставался в вагоне. Он мне понравился.

В моем окружении было много красивых, спортивных и хладнокровных мужчин. По сравнению с ними сидевший рядом мужчина выглядел неряшливым и ненадежным. Однако что-то в нем привлекало меня – возможно, он просто соответствовал моим вкусам, – поэтому я чувствовала себя комфортно и спокойно рядом с ним.

Мне очень понравилось, что ему хватило смелости помочь женщине с тележкой. На работе мы ни при каких обстоятельствах не должны вмешиваться в события, не имеющие отношения к нашей работе, ведь главное для нас – это выполнить поставленную задачу. Неважно, милая собачка, над которой издеваются, или незнакомый ребенок, которого могут похитить, – если это не имеет отношения к миссии, то мы обязаны закрыть на это глаза. Мужчиной же двигало простое чувство справедливости. Кроме того, то, как он вручил пьяному пассажиру замороженный мандарин, показалось мне просто уморительным!

Он заявил, что собирался меня обольстить. Мое сердце бешено колотилось. В тот момент я, кажется, начала терять самообладание офицера разведки.

Когда на станции «Сидзуока» зашел мой коллега, с которым мы должны были обменяться информацией, и указал мужчине на ошибку, я расстроилась и незаметно выкрала из его сумки визитницу. Тогда я и представить себе не могла, что в результате выйду за него замуж и покину разведывательную службу. Нет, буду честна: в глубине души я знала, что хочу прожить долгую и спокойную жизнь рядом с этим мужчиной.

Моя интуиция меня не подвела. Наото стал для меня идеальным партнером, мне не на что было жаловаться.

Единственным минусом стала свекровь. Пройдя множество курсов общения с людьми, я полагала, что смогу построить комфортные отношения с ней.

Какой же наивной я была!

3

Разногласия со свекровью возникли с нашей первой встречи.

До того момента все было спокойно. За несколько дней до встречи с будущей свекровью я волновалась, что могу ей не понравиться, но все же была настроена оптимистично. В конце концов, я прошла серьезную подготовку для действующих агентов разведки и владела множеством техник общения с людьми.

К сожалению, в то время идея о главенстве мужчин в разведке и вспомогательной роли женщин была не просто предрассудком, поэтому меня довольно часто назначали помощницей к специальным сотрудникам, занимавшимся развлечением высокопоставленных зарубежных гостей. Однажды, после того как важное задание поручили другому агенту-мужчине, который, по всеобщему мнению, был не способнее меня, я озвучила протест своему непосредственному начальнику, но меня полностью проигнорировали.

Дело в том, что в агентстве было много талантливых агентов-женщин. Некоторые из них были настолько искусны, что могли незаметно проникать в высшие эшелоны власти. Можно без преувеличения сказать, что они стали легендами, но то, что их запомнили лишь благодаря выдающемуся успеху, всегда казалось мне несправедливым.

В детстве для меня привычным было бросать занятия и сбегать при возникновении малейших неудобств, но я решила, что, если смогу получать зарплату, изучая боевые искусства и навыки ведения допроса, это положительно скажется на моей жизни, поэтому я продолжила обучение.

В конце концов меня заметили.

Моими главными компетенциями считались обезвреживание взрывных устройств, навыки наблюдения и ведения переговоров с целью получения необходимой информации. Человеческий разум подобен сложно устроенной бомбе, и если внимательно следить за проводами, которые приводят эмоции в действие, то можно легко заставить человека делать именно то, что нужно вам.

Наверное, именно поэтому я и была так наивна.

Если уж я справлялась со сбором разведывательной информации, я наверняка смогла бы хорошо поладить с родителями любимого мной человека. Так я думала.

В день нашей встречи я планировала приехать в ресторан при дорогом отеле первой и непременно раньше назначенного времени. Долгое ожидание часто вызывает волнение, а я хотела на встрече с родителями Наото чувствовать себя как можно увереннее, но, с другой стороны, придя раньше, можно получить некоторое преимущество перед другой стороной, поэтому я решила приехать сильно заранее.

Однако родители Наото приехали еще раньше. Отец Наото спокойно сказал:

– У нас было много свободного времени, поэтому мы и приехали пораньше.

Мать Наото, глядя на меня, недовольно вздохнула. Это меня удивило, но я, игнорируя первое впечатление, вежливо извинилась за задержку.

– Мы все приехали рано, – наконец заключил Наото.

– Разве вы не должны были встретиться заранее и приехать сюда уже вместе? Мы же раньше никогда не встречали твою девушку, – недовольно продолжила мать Наото.

Я сразу поняла, что не понравилась ей уже тогда – она изо всех сил старалась не смотреть на меня, и мы мало общались. Ей могли не нравиться мои слова или мое поведение, но, возможно, она видела во мне врага, посягнувшего на любовь ее единственного сына.

– Нет, сегодня же воскресенье, у меня была работа, – объяснил Наото.

Он предлагал мне подождать его и приехать сюда вместе, но я заверила, что справлюсь самостоятельно.

– Извините, что заставили вас ждать. Ей хотелось как можно скорее встретиться с моими родителями, – продолжил он, защищая меня и пытаясь успокоить мать.

– Те, кто обещает справиться самостоятельно, часто не способны ничего сделать сами, – продолжила свекровь.

Ее сарказм был настолько очевидным – словно каждое слово должно было меня уколоть, – что на этот раз я с большим трудом скрыла свою обиду. Неужели я переоценила свои силы?

Застенчиво смеясь, я постаралась ответить как можно более дружелюбно, однако мои слова все равно прозвучали как провокация:

– Думаю, вы как раз можете не переживать по этому поводу.

Чувства, которые мне до этого удавалось сдерживать, теперь вырвались наружу.

Свекровь тут же посмотрела прямо на меня. Волоски на моем теле встали дыбом. Я удивилась этому непривычному ощущению. Что же напугало меня больше – мои собственные слова или реакция свекрови?

– Что ты имеешь в виду? – холодно переспросила она.

Что мне делать? Если отведу взгляд, то точно проиграю.

Новое для меня чувство пугало. Дело было вовсе не в победе или поражении. Почему я себя так чувствовала?

В этот момент дуновение ветерка коснулось моей щеки. Мы находились в помещении, куда не проникал ветер с улицы, но взявшийся из ниоткуда прохладный воздух отрезвил меня. Я уловила едва заметный запах морского прилива. Возможно, запах исходил от одного из блюд за соседним столом, но я не знала наверняка.

– Ну ладно, – вмешался отец Наото. С самой первой встречи он казался мне хорошим человеком из-за его доброго и спокойного лица. – Жена, ты не слишком напряжена? Пугаешь Мияко…

– Я такая страшная? – спросила свекровь, впервые улыбнувшись.

– Нет, я не боюсь, – ответила я, но это ничуть не обрадовало свекровь, метнувшую в меня еще более суровый взгляд.

Мне попалась задача повышенной сложности, но в то же время это был отличный шанс потренироваться в построении доверия и новых отношений.

Отец Наото задал несколько волновавших его вопросов. Я говорила правду там, где могла, но врала там, где это было необходимо, – например, о своей работе в Разведывательном бюро. Встреча должна была завершиться без осложнений, но все пошло не по плану.

– Извините, вы обронили…

Оказавшийся рядом со мной официант в черном жилете протянул мне тканевую салфетку. Я поблагодарила его и, взяв ее, положила к себе на колени. От меня не ускользнуло, что мать Наото, сидевшая напротив меня, все это время пристально следила за мной. Должно быть, собиралась заявить, как невежливо ронять вещи на пол. Неужели она не способна простить даже такую маленькую оплошность? Я выпрямилась, ощущая, как злость переполнила меня до краев. Я была готова к жесткой игре.

Развернув салфетку, я заметила, что небольшой треугольник в уголке с внутренней стороны покрыт надписями карандашом. Я была удивлена, но не показала виду. Изобразив смущение, я наклонилась к сидевшему рядом Наото и прошептала:

– А где здесь туалет?

Выйдя из ресторана, я прошла к стойке регистрации, где меня направили к туалетным комнатам.

Надписи на салфетке были одним из кодов, которые использовались в моей работе в Бюро. Важные задания, как правило, готовились заранее и тщательно продумывались, но часто было сложно предугадать, когда тебя вызовут на работу. Было крайне важно проявлять гибкость и на ходу менять стратегию, поэтому агенты часто пользовались простыми условными знаками, как участники одной команды на бейсбольном поле.

Я прочла сообщение в треугольнике: «Направляйтесь в ближайший туалет, чтобы получить необходимую информацию».

Количество мест, подходящих для встреч вдали от посторонних глаз, довольно ограничено. Можно использовать залы кинотеатров, лифты или эскалаторы. Взглянув на небольшой диван у входа в туалетную комнату, я поняла, что мне нет необходимости входить внутрь.

Когда я опустилась на край дивана, сидевший на нем человек поднял голову и коротко поприветствовал меня. Этот мужчина в деловом костюме и с приятной располагающей внешностью поступил на службу на год раньше меня.

– Какое совпадение!

Почему именно здесь? Я знала, что его отдел уже месяц занимался важным делом – преследованием агента иностранной разведки, точное местонахождение которого до сих пор оставалось неизвестным.

Существует множество специальных техник обмена информацией практически без слов, а также ведения беседы при помощи монолога, не привлекающего внимания окружающих. Однако, вероятно, в данном случае он решил, что эффективнее всего будет притвориться коллегами по работе, столкнувшимися совершенно случайно.

– У тебя здесь встреча с родителями жениха? – спросил он, хотя в моем ответе не было необходимости.

– Да, всё так. Ты здесь по работе?

– Мне только что позвонили, чтобы сообщить, что один из наших клиентов желает подвинуть график, – с горькой ухмылкой продолжил мужчина. Со стороны могло показаться, что он – торговый представитель компании, покорно реагирующий на действия клиента, но на самом деле он с трудом сдерживал волнение – разыскиваемый вражеский агент собирался ввезти в страну и распылить неизвестный нам и очень опасный нейротоксин.

– Вы выяснили, кто это?

Несмотря на то что мы работали в разных командах, агенты всегда поддерживали друг друга. В конце концов, наша работа заключалась в защите национальных интересов, поэтому все наши задания были фундаментально связаны. Сотрудничество было для нас необходимостью, вне зависимости от желания каждого.

– Не знаю, что это за человек.

– Тогда у нас проблемы.

Месяц назад удалось выяснить, что нейротоксин был ввезен на территорию Японии с Ближнего Востока. Согласно полученной информации, планировалось использовать его в массовом теракте в Токио, однако план пока не был реализован. Неужели сегодня? Именно в этом отеле?

– Я чем-то могу помочь? – наконец спросила я, не придумав ничего более подходящего. Конечно, согласно правилам, собеседник, пожав плечами, ответил:

– Нет, это моя работа. Просто подумал сообщить вам об этом. Не стоит вмешиваться. Возможно, вам стоит пойти в другое место.

Иными словами, он рекомендовал мне немедленно эвакуироваться.

Наша работа отличается от работы полиции. При возникновении угрозы массового убийства полиция немедленно предупредила бы всех присутствующих, перенаправляя их из отеля в другое, более безопасное место. У нас были другие приоритеты. На первом месте находились не безопасность окружающих или человеческие жизни, а национальные интересы. Для нас человеческая жизнь обладала низким приоритетом.

На этот раз важнее всего было продемонстрировать, что Япония ничего не знает о вражеских агентах и ввозе нейротоксина. Так должны были решить и вражеская страна, и наш союзник – Соединенные Штаты Америки… Нет, Штатам все же необходимо было сообщить.

По этой причине мы не должны были предпринимать действий по поимке преступников. Наше учреждение не могло действовать в открытую. Мы должны были закрывать глаза на многие обстоятельства.

Вернувшись в ресторан, я внимательно осмотрелась. Очевидно, что некоторые из гостей на самом деле были замаскированными агентами разведки. Официант в жилете был одним из них.

– Итак, в чем ты хороша? Умеешь готовить или шить? – спросила меня мать Наото, как только я вернулась за стол. Очевидно, она хотела посмеяться надо мной, узнав, что у меня нет особых талантов.

Я постаралась подавить нараставшее чувство недовольства. Обычно я не обратила бы внимания на подобные вещи и с легкостью сохранила хладнокровие, но я не могла выбросить из головы тот факт, что поблизости мог скрываться вражеский агент. Я ответила, что не умею ни готовить, ни шить, и мой тон, наверное, был несколько резковатым, но я больше не могла сохранять спокойствие.

Мать Наото спросила меня, где находится туалет. Она встала со своего места, вопросительно глядя на меня. Я указала ей нужное направление, и она покинула ресторан. Глядя на нее, я подумала, что эта женщина без проблем заняла бы первое место в соревновании, где участники должны были наглядно выражать свое недовольство при помощи походки.

Когда она удалилась, я обратилась к Наото:

– Слушай, когда я выходила… – Я постаралась говорить так, чтобы отец Наото тоже все расслышал. – Я услышала, что здесь работают карманники.

– Да?

– Неприятно… Может, пойдем в другое место?

Пришедшее мне на ум оправдание было не самым лучшим, но должно было сработать. Наото, кажется, не сразу понял, о чем я говорю.

– Карманники? – переспросил отец Наото, вытянув шею и оглядываясь по сторонам, не скрывая любопытства.

Мать Наото наконец вернулась. Она шла так быстро, что толкнула стул пожилой женщины, сидевшей неподалеку. Та чуть не уронила свою сумочку, стоявшую на краю стола, но мать Наото, вероятно, не обратила на нее никакого внимания. Сев напротив меня, она спросила:

– Так, о чем вы говорили?

– Думали пойти в другое место, – объяснил Наото.

Мать Наото нахмурилась, стараясь не встречаться со мной взглядом.

– Карманники? Разве это возможно?

– Да, я случайно подслушала в лобби, когда выходила, – ответила я, и мать Наото бросила на меня холодный взгляд, настолько резкий, словно хотела причинить мне физическую боль.

– Должно быть, тебе неудобно здесь находиться, – вдруг сказала она.

– Неудобно? Мне?

– Здесь есть кто-то, с кем ты не хотела бы встретиться?

Я не догадывалась, кого она может иметь в виду, но женщина продолжила:

– Например, другой мужчина, с которым ты встречалась, помимо Наото…

Ее слова можно было бы принять за шутку, но ее тон говорил о том, что она абсолютно серьезна.

Я на мгновение растерялась. Возможно, она заметила мою встречу с коллегой? Наблюдала за нашим разговором?

– Ты, наверное, расстроилась, когда поняла, что этот мужчина оказался неподалеку?

Что она видела? Я продолжала молчать. Может быть, она поняла, что я солгала, что мне нужно в туалет?

– Дорогая, ты пересмотрела сериалов, – сказал отец Наото.

Я вновь осмотрелась. Как бы мне ни хотелось устранить это недопонимание, я решила, что мы должны покинуть это место как можно скорее, даже если меня неправильно поймут. В конце концов, это пустяк по сравнению с тем, какие неприятности могли ждать нас всех, если мы останемся здесь.

Я судорожно размышляла о том, как мне следует поступить.

В зале началось движение. Сидевшие в разных частях зала гости одновременно поднялись и начали двигаться в разных направлениях, ведомые своими отдельными причинами. Одни оплачивали свой счет, другие направлялись в лобби в поисках чего-то. В лобби располагался стационарный телефон, поэтому некоторые могли идти к нему. Справедливости ради должна заметить, что их действия выглядели вполне естественно.

– Ты меня вообще не слушаешь? – сказала мать Наото, заставив меня вздрогнуть. Я хотела было оправдаться, но ее глаза горели гневом. – Ты наверняка что-то от нас скрываешь!

– Ну же, дорогая, зачем так пугать?

– Кажется, карманники все же страшнее, – наконец сказал Наото. Я была благодарна ему за то, что он не поверил подозрениям матери. – Может, все-таки сменим место?

– Нам еще не принесли заказ? – спросила мать Наото, повернувшись назад. – Официант! – громко крикнула она, подняв руку и желая узнать, когда будет готов наш заказ. Но ее громкий и решительный голос привлек внимание абсолютно всех посетителей ресторана, теперь как один смотревших на нас.

– Дорогая, потише… – шепотом сказал отец Наото, но она, не обратив на него внимания, энергично замахала рукой и добавила еще громче:

– Подойдите сюда, побыстрее!

Я заметила, как к нашему столику направился один из официантов. Он так торопился, что по пути натолкнулся на несколько стульев, издавших глухой звук.

Со стола, за которым сидела пожилая женщина, вот-вот должна была упасть ложка. Официант, заметив это, извинился, однако женщина сама среагировала и подхватила ложку в воздухе за мгновение до того, как та упала на пол. Великолепная реакция! Больше никто не обратил на нее никакого внимания, но мне стало не по себе от того, с какой легкостью она это проделала.

Судя по ее седым волосам и другим внешним признакам, она была очень пожилой. Женщина опустила глаза и сосредоточилась на поедании поданного ей десерта, словно старалась устранить любые доказательства своего присутствия. Ее маленькая сумочка продолжала лежать на краю стола.

Наконец, взглянув на часы, пожилая женщина поднялась со своего места. Я это заметила. Мои коллеги уже покинули ресторан. Здесь осталась только я.

Прежде чем успела придумать отговорку, я сказала Наото:

– Извини, живот разболелся.

– Ты в порядке?

– Должно быть, перенервничала.

– Вот видишь, дорогая, ты напугала ее!

– Что я такого сказала? – переспросила мать Наото. Наконец подошел официант, и она снова переключилась: – Мой кофе с молоком готов? Я заказывала кофе с молоком!

Поклонившись, официант попросил еще немного подождать. Я прошептала Наото на ухо, что мне снова нужно в туалет, и в спешке покинула зал.

Старушка бодро шагала в сторону туалета. В этот момент я была абсолютно уверена в своей правоте. Сократив расстояние между нами, я окликнула. Женщина немного замедлила шаг, но не остановилась. Не решив, как лучше отреагировать, она продолжила движение. Я нагнала ее, сделав несколько больших шагов. Рассчитав время, выставила правую ногу, чтобы, продолжая идти, старушка споткнулась об нее.

– Ах! Вы в порядке?

Со стороны могло показаться, что я поспешила на помощь упавшему пожилому человеку. Прежде чем женщина успела прийти в себя и подняться обратно на ноги, я схватила ее, крепко сжав запястье, и прошептала ей прямо в ухо:

– Если двинешься, переломаю тебе кости.

В лобби появился сотрудник отеля и поспешил к нам:

– Всё в порядке?

– Да, кажется, она хочет в туалет; я ее провожу, – ответила я.

Старушка выглядела расстроенной; теперь она не могла говорить из-за резкого удара в бок.

К счастью, в женском туалете никого не оказалось. Я сразу же втолкнула ее в отдельную кабинку и зашла следом. Женщина издала слабый жалобный стон, и я на секунду испугалась, что схватила действительно пожилого человека. Это и было ее целью. Резко повернувшись, старушка вытянула руку вперед. Мелькнул похожий на иглу предмет, но я смогла уклониться от него и ребром ладони сильно ударила ее по руке. Противница зашаталась, прижав пострадавшую от удара руку к груди.

Нужно было действовать стремительно. Ковать железо, пока горячо. Нанеся противнице болезненный удар в живот, я схватила рулон туалетной бумаги и, сжав его, затолкала ей в рот. Затем достала из кармана небольшие пальцевые наручники[14]. Захватив оба ее больших пальца в петли, закрыла их и зафиксировала, обмотав цепочку вокруг туалетной трубы. Теперь я наконец рассмотрела, что ее седые волосы оказались хорошо изготовленным париком. На самом деле она была миниатюрной молодой женщиной. Взяв ее сумку, я обнаружила внутри несколько небольших пластиковых флаконов с неизвестным содержимым.

Выйдя из кабинки, я направилась к двери из туалета и разместила на полу у входа пластиковый знак о проведении уборки.

Довольно быстро я нашла своего коллегу. Мужчина в костюме как раз выходил из лифтового холла. Он чуть не прошел мимо меня, занятый выполнением своего задания, поэтому я окликнула его. Мужчина, не понимая, зачем я отвлекаю его от задания, бросил на меня яростный взгляд. На этот раз он планировал просто пройти мимо, сделав вид, что мы не знакомы.

– Ваш клиент сейчас в кабинке в женском туалете. Я обнаружила ее случайно, – сказала я, протягивая ему женскую сумку. – Внутри есть кое-что ценное.

Под «ценностями» в нашей работе обычно подразумевались искомые или опасные предметы – например, взрывчатка.

Моих коллег, вероятнее всего, поймали на приманку, успешно манипулируя информацией. Пока они тщетно занимались поисками, переодетый в старушку агент была готова приступить к действиям.

Я вернулась в ресторан. Взглянув на часы, заметила, что прошло совсем немного времени, однако на месте я застала только Наото.

– Извини, у мамы испортилось настроение, и они ушли, – объяснил он с обеспокоенным лицом.

* * *

Возможно, наши отношения со свекровью были напряженными именно из-за той первой встречи.

Конечно, это было необходимо. Если б меня не было в том ресторане, то действие нейротоксина привело бы к серьезным последствиям. Мою роль позже подчеркнули в Бюро, наградив благодарностью за «отличную работу перед уходом со службы».

Однако для родителей Наото мои действия остались незамеченными. Вероятно, они посчитали меня грубой и невоспитанной женщиной, слишком часто встававшей из-за стола на первой встрече с родителями жениха.

Первое впечатление было слишком ужасным. Я потерпела неудачу. Каждый раз, когда отношения со свекровью не складывались, я вспоминала о том дне.

Но теперь кое-что изменилось.

Из головы не выходил разговор с Ичио Исигуро – сотрудником страховой компании, приходившим к нам домой. По его словам, проблемы между мной и свекровью существовали из-за «химии крупного масштаба». Выходило, что причины крылись в куда более далеком прошлом, а не в неудачном первом впечатлении. Однако в реальности мне было сложно с этим смириться. Мою проблему было не разрешить простым путем.

4

– Я так благодарен вашему отцу за помощь, – говорит идущий рядом со мной О.-сэнсэй.

– Да? – неуверенно переспрашиваю я.

Небо над нами чистое и голубое, а на поле для гольфа у нас под ногами растет мягкая зеленая трава. По тому, как мой собеседник бодро шагает по полю, неся тяжелую сумку с клюшками, трудно поверить, что он – пожилой врач, всю жизнь работавший в помещении. Когда я замечаю, что его спина и ноги куда крепче моих, он смеется и объясняет:

– У меня гораздо больше свободного времени с тех пор, как я поручил дела клиники своему сыну. Теперь я постоянно играю в гольф, поэтому так окреп!

Клиника О. обладает богатой историей, и, несмотря на то что доктор О. недавно передал управление своему сыну и невестке, он все еще сохраняет свое влияние на коллег. Я не общался с ним раньше, но у меня сложилось впечатление, что он довольно эксцентричный и упрямый человек. Именно такие слухи о нем ходят среди представителей отдела продаж фармацевтической продукции. Все говорят, что он чудаковат и никогда не принимает приглашений на сэттай, а также злится, если рассказ о лекарствах слишком затянулся. Я часто слышал, что мои коллеги были рады свершившейся смене поколений – по их словам, его сын и невестка оказались куда более сговорчивыми.

Однако при личной встрече О.-сэнсэй не кажется мне упрямым или эксцентричным. Этим утром мы впервые играем в гольф вместе и только закончили первую половину раунда, так что было рано делать какие-то выводы, но я вижу перед собой обычного здравомыслящего человека. Мне не требуется слишком много времени, чтобы понять это.

Многим людям сперва может показаться, что странно отказываться от похода в первоклассный бар или ресторан. Однако вполне естественно ожидать от представителя фармацевтической компании профессионального и подробного рассказа о предлагаемых им лекарственных препаратах и злиться на тех, кто некомпетентен в этих вопросах.

У О.-сэнсэя, который ниже меня ростом, редеющие волосы и лицо, покрытое морщинами, но он выглядит молодо и широко улыбается, как ребенок, каждый раз, когда ему удается сделать удачный удар.

В середине первого раунда, когда мы ненадолго остаемся наедине с господином Ватануки, он с искренним удивлением замечает:

– А старик неплохо справляется!

– У него отлично работает центральная нервная система.

– Кстати, Китаяма, мне интересно, почему назначили именно тебя. Есть какие-нибудь идеи?

– Нет.

Я не солгал. Долгое время именно господин Ватануки работал с клиникой О. и выпивал в одном из баров Гиндзы[15] вместе с сыном господина О., который недавно стал директором клиники. Однажды он неожиданно спросил:

– Кстати, кажется, у вас есть коллега по имени Китаяма? Мой отец горит желанием сыграть с ним в гольф.

…Ударяя по мячу у десятой лунки, я промахиваюсь, и мяч улетает далеко направо. Тогда О.-сэнсэй намеренно направляет свой мяч в том же направлении. Мячи улетают далеко от проложенных дорожек, поэтому нам какое-то время приходится идти пешком. О.-сэнсэй начинает разговор о моем отце.

– Вы знали моего отца?

– Вообще-то, – отвечает он, слегка нахмурившись, – мы вместе ходили в одну начальную школу.

Мой отец был родом из Гунмы, но я совсем ничего не знаю о его детстве. Он часто говорил о себе в пренебрежительном тоне, описывая себя как обыкновенного мальчишку, в простой жизни которого не было ни одного памятного или увлекательного эпизода, достойного рассказов или просто упоминания.

По словам О.-сэнсэя, он несколько лет учился с моим отцом в одном классе…

– Именно Китаяма-кун помог мне начать учиться!

– Мой отец?

– Учеба хорошо ему давалась, а мне – совсем нет. У меня всегда была ужасная память. Я вообще ничего не запоминал на уроках истории. Мне было неинтересно слушать о давних временах. А Китаяма знал все в подробностях: об императоре Сёмму[16], клане Минамото[17], о том о сём…

– Извините, – зачем-то извиняюсь я.

– Благодаря ему у меня тоже появился интерес. Я осознал, что исторические фигуры на страницах учебников – это не просто нудная хронология, а такие же, как и мы, люди, прожившие свои жизни на этой земле. И у императора Сёмму, и у Минамото-но Ёритомо были свои истории. Только благодаря Китаяме-куну, моему доброжелателю, я не провалил экзамены и смог в результате стать врачом.

– Вы, должно быть, преувеличиваете, – торопливо отмахиваюсь я. – Удивительно, что вы вообще до сих пор помните о таких вещах!

– Китаяма-кун, твой отец был замечательным человеком. Я же всегда был немного хвастлив, поэтому окружающие меня откровенно недолюбливали, хоть и продолжали общаться.

Мой отец был спокойным человеком, любившим в тишине работать в своем саду, поэтому я всегда предполагал, что он из тех детей, что всегда тихо сидели в одиночестве в углу классной комнаты.

О.-сэнсэй продолжает:

– Я встречался с твоим отцом шесть или семь лет назад.

– Правда?

– Мы случайно встретились в метро. Обычно я путешествую на автомобиле, поэтому это было крайне удачное совпадение. Но я сразу же узнал Китаяму-куна!

Для меня О.-сэнсэй, недавно передавший клинику сыну, но сохранивший свое влияние, является важным клиентом, от правильного общения с которым может зависеть прибыль компании. Я пока до конца не понимаю, как мне реагировать на его слова о том, что он был близок с моим отцом.

– Я был счастлив встретить его спустя столько лет! Он планировал пораньше вернуться домой, но я повел его по разным местам… Тогда он и рассказал мне о тебе. О том, что ты работаешь в фармацевтической компании.

– Вот как?

– Но вот незадача – он не сказал, в какой именно компании ты работаешь! Думаю, решил, что наша с ним дружба может повлиять на профессиональные отношения с его сыном и в результате с твоей компанией. Он не хотел, чтобы это как-то повлияло на твою карьеру. Это очень серьезный и ответственный подход. По его словам, в уходе за растениями действовали те же правила: иногда лучшее, что можно сделать, – это не делать ничего.

Я всегда знал, что мой отец был искренним человеком, не способным на притворство. Он мог спросить меня, как дела на работе, но никогда не вмешивался.

– Однако, – продолжает О.-сэнсэй, заметив свой мяч в высокой траве и готовясь к следующему удару. Я стою на небольшом отдалении, наблюдая, как он делает замах клюшкой. Та разрезает воздух, и мяч с приятным свистом дугой пролетает по воздуху. – Однако, – возвращается к своей мысли О.-сэнсэй, – это небольшая отрасль, и людей с фамилией Китаяма в ней немного. Я быстро тебя нашел. Я дал твоему отцу обещание. Но теперь я передал всю полноту власти своему сыну, поэтому, наверное, нельзя всерьез считать это вмешательством? – говорит он, объясняя, почему настоял на встрече. Получается, он именно поэтому пригласил меня сыграть с ним в гольф?

Мой мяч также оказался в высокой траве. Как и О.-сэнсэй, я принимаю подходящую стойку, вытягиваю клюшку и, замахнувшись, хорошенько бью по мячу.

Я ожидал, что мне придется сделать несколько небольших ударов, но ощущаю удовлетворение, заметив, что мяч улетел дальше предполагаемого. По телу разливается теплое чувство, словно просторы голубого неба заполняют меня изнутри.

– Я недавно узнал, что Китаяма-кун умер, – говорит О.-сэнсэй, когда мы снова начинаем движение. Выражение его лица становится печальным, как у неожиданно заблудившегося ребенка. Это удивляет меня. Я всегда считал, что доктора довольно быстро привыкают к тому, что все люди рано или поздно умирают.

Похороны отца были очень скромными. Пришли наши соседи – супруги Фуруя, некоторые горожане и люди, за садами которых ухаживал отец, но мероприятие выдалось не масштабным, а сдержанным и очень искренним.

– Простите, что не сообщил вам, – извиняюсь я. – Мне жаль, но я не знал, что вы были знакомы.

– Ничего не поделаешь. Мы всего лишь были одноклассниками в начальной школе, не больше… Но я правда хотел бы знать, как он умер.

Я снова смотрю на небо. Хочется убедиться, что оно по-прежнему голубое. Чистое небо, напоминающее безграничный океан, излучает свежесть, словно компенсируя все невзгоды, выпавшие на мою долю. Этот странный разговор о смерти заставляет меня задуматься о том, что прямо сейчас где-то какие-то люди страдают от болезней и умирают.

– Мне немного стыдно говорить – ведь это может показаться странным, – но отец упал со ступеней святилища. Он неудачно оступился и упал на лестнице.

Лицо О.-сэнсэя становится напряженным.

– Несчастный случай?

– Да, все так. Это было очень неожиданно.

На самом деле я до сих пор не могу смириться со смертью отца. Раньше он, например, падал со стремянки и как-то раз даже ломал запястье или в кровь колол руки, ухаживая за розами, но это не могло сравниться с той неудачей, что отняла его у нас.

– Он не был болен?

– Нет, не был, – отвечаю я, направляясь дальше. Как можно быть в этом абсолютно уверенным?

Господин Ватануки и другие представители клиники уже ждут нас у гольф-кара. Дальше О.-сэнсэй становится менее разговорчивым, а его игровой счет заметно улучшается. Господин Ватануки обеспокоенно спрашивает, не расстроил ли я его чем-то, но я поспешно успокаиваю его. Мы говорили только о моем отце. Конечно, у меня не было намерения грубить, но я, возможно, мог сказать что-то обидное…

К счастью, по окончании игры мы замечаем, что О.-сэнсэй находится в прекрасном настроении. Я отношу свои вещи на парковку гольф-клуба и жду, пока господин Ватануки вернется из туалета, когда ко мне снова подходит О.-сэнсэй.

– Не знаю, как лучше сказать, но…

– В чем дело?

– Было ли что-то необычное в том, как умер твой отец?

– Необычное?

– Возможно, имел место злой умысел…

Он говорит серьезно и решительно, словно переживает о том, что речь может идти о насильственной смерти, а не о несчастном случае.

– Что вы хотите этим сказать?

– Видишь ли, Китаяма-кун при нашей последней встрече сказал кое-что, что меня обеспокоило… – Лицо О.-сэнсэя напрягается. – Тогда я решил, что это была шутка, но теперь, услышав о его падении, я серьезно встревожен.

Я чувствую, как кровь отливает от моих рук и ног, словно я только что получил неутешительные результаты анализов и узнал, что у меня самого обнаружено серьезное заболевание.

«Как отличить убийство от несчастного случая?» Вот что сказал отец. Сэнсэй попросил его объяснить, и он продолжил: «Интересно, возможно ли это, если меня, например, столкнут откуда-нибудь, и я погибну…»

– И что вы ответили?

– Что этим будет заниматься полиция, – смеется сэнсэй. – Вскрытия и расследования мотивов – разве это не их работа? Вот что я ответил Китаяме-куну. Действительно, если человека столкнули и он погиб, это можно легко принять за случайную смерть. Полиция не может подозревать всех и вся. И вот он действительно погиб в результате несчастного случая. Однако…

– Он упал с лестницы.

– Неужели у него было предчувствие?

– Предчувствие?

– Он чувствовал, что произойдет несчастный случай. Конечно, если это действительно была случайность…

– Что?

– Простите, я не хотел вас напугать. Но вас когда-нибудь пытались столкнуть? – спрашивает О.-сэнсэй, а затем продолжает: – Нет, извините. Я так подумал, потому что Китаяма-кун сам завел разговор об убийствах и несчастных случаях. В конце концов, он просто упал с лестницы…

Поблагодарив меня за встречу, О.-сэнсэй прощается и направляется к своему автомобилю. Вернувшись, господин Ватануки замечает:

– Похоже, все прошло неплохо. Он был очень дружелюбным, тебе не кажется? Все понравилось?

– Да, отлично.

– Сегодня ты заработал нам несколько очков, – добавляет Ватануки.

– Очков?

– Для Китаямы дует попутный ветер!

5

Рассказ Наото звучит взволнованно. Возможно, на это повлияло то, что он сыграл в гольф и успел подружиться с известным в их кругах директором крупной клиники. Муж расслабленно пересказывает мне содержание их разговора.

– Он вместе с моим отцом учился в одной начальной школе.

Удивление Наото кажется вполне ожидаемым, но я шокирована тем, что он спрашивает дальше:

– Чем убийство отличается от несчастного случая?

Вполне можно решить, что собеседник задает этот вопрос в шутку, верно? Но зачем кому-то так шутить? Однако я быстро понимаю, в чем кроется ответ. Вероятно, мой свекор опасался, что кто-то попытается убить его, выставив произошедшее как несчастный случай.

У моего свекра, человека с мягким характером, искренне увлеченного своим ремеслом, могли быть только одни враги – пчелы, гусеницы и садовые вредители, угрожавшие его любимым растениям. Кто мог затаить на него злобу? Не успеваю я задать себе этот вопрос, как ответ находится сам собой.

* * *

На следующее утро после того, как Наото уходит на работу, я убираю пыль в комнате. С тех пор как мы начали жить вместе, я отвечаю за бо'льшую часть работы по дому. Раньше у меня был свой порядок уборки, который свекровь постоянно критиковала за неэффективность, всюду указывая на беспорядок, поэтому теперь я делала все именно так, как она настаивала. Следование заранее определенному порядку процедур не вызывало у меня сложности – в конце концов, раньше я неоднократно успешно обезвреживала взрывные устройства. Однако свекровь все равно время от времени упрекала меня. Этот раз не был исключением.

– Мияко-сан, как можно быть настолько небрежной?

– Мама, я делаю все, как вы учили.

– Если б это действительно было так, то вокруг не оставалось бы столько пыли!

Все равно что спортивный тренер, говорящий своей команде: «Если б вы следовали моей стратегии, то не проиграли бы, а раз проиграли, значит, просто не следовали ей».

Внутри меня все закипает от злости. Я как можно естественнее, словно это только что пришло мне в голову, меняю тему разговора:

– Кстати, на днях я столкнулась в дверях с человеком, занимающимся страхованием жизни…

– Страхованием? – Свекровь на мгновение теряется, затем хмурит брови. – Он навязывал тебе какие-то услуги?

– Нет; кажется, у него была назначена встреча с вами, – отвечаю я, ни капли не солгав. Мужчина представился как Ичио Исигуро и сообщил, что пришел обсудить страховку с моей свекровью. – Вы приобрели страховку?

– О чем ты? Откуда такие предположения? Страховка для тех, кто предполагает скорую смерть!

Я собираюсь ответить ей, что все люди рано или поздно задумываются о смерти, но успеваю передумать – это кажется мне глупым. Вместо этого еще раз спрашиваю ее напрямую:

– У вас нет страховки?

– Нет же! Может, сама хочешь приобрести?

Должна признать, это отличный пас. Однако я не готова сдаться и поэтому спрашиваю, как бы между прочим:

– А у свекра страховка была?

– На момент несчастного случая он… – Лицо свекрови заметно напрягается. – Что ты хочешь этим сказать?

От меня не скрылись ни ее раздраженный тон, ни то, как все ее тело дернулось, прежде чем она замерла. Очевидно, пытается держать себя в руках. Будучи офицером разведки, я хорошо научилась читать людей. Меня обучили безошибочно распознавать ложь и манипулировать волей собеседников. Между мной и моей свекровью существует заметная разница – это разница между профессионалом и любителем.

– Кажется, Наото-сан упоминал, что вы получили страховые выплаты за свекра. Что это была за страховка?

– Наото? Но откуда он…

«Откуда он узнал?» – едва не проговорилась свекровь. Другими словами, она признает, что он не должен был узнать об этом.

Я хочу продолжить давить на нее, но на этот раз останавливаюсь. Когда у вас недостаточно оружия, чтобы закончить схватку одним ударом, нападать бессмысленно. Имеющееся у нас оружие должно приносить результат, так что не стоит использовать его без особой необходимости.

Я включаю пылесос, демонстрируя, что разговор окончен. Оставленная в подвешенном состоянии, свекровь ходит за мной по дому, не желая оставаться наедине с собой. В итоге – возможно, потому что ей становится не по себе – она занимается уборкой в саду, хотя раньше никогда к нему не притрагивалась.

* * *

– Как давно погиб твой отец? – спрашиваю я за ужином у Наото, воспользовавшись тем, что свекровь отлучилась вместе с госпожой Фуруя.

– Почему ты вдруг спрашиваешь?

– Днем по телевизору рассказывали о похожем случае. – Мне с легкостью удается сочинить подобную ложь. – Помнишь, директор клиники на турнире по гольфу оказался одноклассником твоего отца? Я еще и поэтому вспомнила…

– Кажется, шесть лет. А было как будто вчера, – отвечает Наото, посмотрев на домашний алтарь с фотографией свекра, улыбающегося искренней улыбкой.

– Я не знаю всех подробностей, но как он оказался в том святилище ночью?

– У него была такая традиция.

– Ходить в святилище?

– Нет, в караоке. На другой стороне улицы была его любимая закусочная с караоке. Он начал ходить в нее задолго до того, как стали появляться караоке-боксы, переделанные из грузовых контейнеров. Он ходил туда, когда появлялось свободное время, а на обратном пути домой всегда срезал дорогу через святилище.

– Значит, он просто оступился на лестнице?

Уточнение обстоятельств несчастного случая. Поскольку прямые вопросы всегда кажутся подозрительными, я не затрагиваю сути дела, постепенно ощупывая периферию то в форме прямого вопроса, то в виде подтверждения услышанного, чтобы добиться нужной мне информации у Наото.

Все произошло глубокой ночью, поэтому тело свекра обнаружили спустя несколько часов после смерти. Его обнаружила случайно проезжавшая мимо семейная пара, которая возвращалась со свидания на автомобиле. Другими словами, неизвестно, действительно ли свекор сам упал со ступеней святилища.

– Неужели не было свидетелей того, как он упал с лестницы?

– Кажется, мама получила по этому поводу разъяснение от полиции…

Когда полиция вышла на связь, свекровь находилась дома и крепко спала. Конечно, непосредственных свидетелей того, что она спала, тоже не было.

Наото неожиданно кладет на стол перед собой какое-то приспособление. Это оказываются небольшие аптекарские весы.

– Забрал с работы. Должно быть, были лишние, оставили…

– Ты уже пользовался ими раньше? Может, в начальной школе?

– Да. Кажется, это называется «равноплечные весы».

Наото кладет гири на правую и левую чаши весов. При замене гирь чаши поочередно наклоняются то вправо, то влево.

– Конечно, они прекрасно уравновешены, если нагрузить чаши гирями одинакового веса.

Наото специальным пинцетом переносит небольшой кусочек алюминия на правую чашу, и весы начинают медленно отклоняться в правую сторону.

Я вспоминаю детские качели в парке. Когда одна сторона опускается, другая поднимается ввысь. Я тут же думаю о балансе.

Когда я еще работала в агентстве, кто-то из коллег заметил: «Такими темпами мы никогда не сможем обогнать американцев!»

Ему не давал покоя провал операции «Айви беллз»[18]. Американцы установили прослушку в советском подводном кабеле в Охотском море и прослушивали все переговоры. Все раскрылось после предательства бывшего сотрудника АНБ[19]; это шокировало не только Советы, но и Японию. Наши службы оказались не в курсе того, что подобная операция вообще проводилась. Соединенные Штаты Америки относились к Японии как к более слабому союзнику и, вполне естественно, не делились с ней своими планами и секретами, однако случившееся застало японские спецслужбы врасплох. Осознание того, что Соединенные Штаты Америки, хоть и являются нашими союзниками, не посвящают нас в свою деятельность, побудило правительство укрепить собственную национальную разведку. Должно быть, именно тогда у меня возникла идея о том, что возможности японских спецслужб могут быть равны, а возможно, когда-то мы будем превосходить разведку Америки.

Начальник успокоил меня:

– Японской бейсбольной команде никогда не удастся на равных конкурировать с командами Главной лиги бейсбола, как бы они ни старались. Мечта о превосходстве так и останется мечтой.

Когда я предположила, что японцы тоже когда-то начнут играть в ГЛБ, начальник опустил меня с небес на землю:

– Легко сказать, да тяжело сделать! Несбыточная мечта.

В глубине души я презирала своего начальника, но не могла не согласиться с его следующими словами:

– Если подумать, все дело в балансе.

В период холодной войны между Соединенными Штатами Америки и Советским Союзом было бессмысленно выяснять, кто из них прав. Обе стороны соревновались в разработке ядерного оружия не для того, чтобы поставить противника на колени, а лишь для достижения хрупкого равновесия. Если одна из сторон станет непомерно сильнее другой, это нарушит мировой порядок. В подобной ситуации постоянное соперничество – лучшее положение вещей.

– Конкуренция – это, конечно, хорошо, но не стоит забывать о недостатках, – добавлял начальник.

– Соревнуясь в чистоте сковородок[20], люди обретают силу.

– Это верно. Только вот конкуренция не обязательно делает мир счастливее.

– О чем это вы?

– Стоит победить одной из сторон, как это вызовет ответную реакцию. Видишь ли, люди живут эмоциями, а не логикой. Скоро наступит время, когда на спортивных мероприятиях даже соревнования по бегу не будут одобряться. Чтобы сохранить баланс и порядок, все мы должны быть на одной стороне.

– Разве бывает спорт без конкуренции?

– Ты так говоришь только потому, что находишься на стороне победителей, – ответил начальник, добавив: – Нет необходимости побеждать американцев. Проигравшие всегда ощущают дискомфорт и тревогу. Вот почему необходимо по возможности скрывать любую информацию о деятельности нашего агентства.

…Я снова смотрю на весы, стоящие на столе перед Наото. Чаши непременно должны быть сбалансированы. Обратные концы детских качелей всегда должны опускаться и подниматься. Нежелательно, чтобы они подолгу находились в одном и том же положении.

Я представляю себя и свою свекровь на разных чашах весов. В чью сторону сейчас наблюдается перекос? Наверное, в сторону свекрови. Это не должно меня беспокоить. Один из базовых навыков агента разведки заключается в том, чтобы четко осознавать свое положение в организации, в которую он проник, и вести себя незаметно. Умение быть терпеливым – еще один необходимый навык.

Почему же я не могу сохранять спокойствие? Почему отношения со свекровью выводят меня из себя? Почему мне никак не удается изменить положение качелей? Это судьба, доставшаяся мне в наследство?

После рассказа страхового агента по имени Ичио Исигуро мои глаза наконец открылись. Казалось, что мир, вид на который открывался из окон моего дома, исчез. Нет, не исчез. Белая земля, белое небо. Песок под ногами. Ветер приносит запах прилива. Я очутилась на пляже. Оглянувшись, с удивлением обнаруживаю огромное существо, вынесенное на берег. Кит? Стоит мне подумать об этом, как до меня доносится шум голосов толпы…

– Мияко, что случилось?

Голос Наото пугает меня. Конечно, все это время я оставалась в гостиной.

6

– О, Мияко-сан, ты куда-то собралась?

Я как раз заканчиваю с уборкой дома и мытьем посуды, когда меня неожиданно зовет свекровь. Я еще не начинала готовиться к выходу, но то, как эта женщина безошибочно подмечает любые на первый взгляд незначительные мелочи, заставляет меня поежиться. Я решаю не притворяться, не спрашивать удивленно: «Почему вы так решили?», а вместо этого лишь молча склоняю голову набок, про себя поражаясь ее проницательности. Из последних сил сдерживаюсь, чтобы не состроить гримасу, когда она замечает:

– Ты немного иначе накрасилась, верно?

Я не думала, что мой сегодняшний макияж чем-то отличается от привычного, но, возможно, я подсознательно готовилась к выходу из дома чуть тщательнее обычного.

В начале нашего совместного проживания свекровь могла напрямую спросить меня, забыв о вежливости:

– Почему у тебя такие синие глаза?

При этом она приподнимала брови так, словно смотрит на что-то крайне неприятное. У меня не раз возникало желание в ответ спросить ее, например, почему у нее такие большие уши.

– У меня есть друг, который работает в больнице, – выдаю я заготовленную заранее ложь.

– Друг? Это неожиданно…

– Скорее знакомый. Хочу узнать о возможном лечении бесплодия.

Для меня невозможность иметь детей является серьезной проблемой, о которой я не хотела бы говорить столь легкомысленно, однако, на мой взгляд, это подходящая отговорка, чтобы успокоить свекровь. Действительно, после недолгого молчания она холодно отвечает:

– Вот как.

«Наконец что-то, что пришлось вам по вкусу, верно?» – думаю я про себя и, быстро собравшись, покидаю дом. Сажусь на поезд, чтобы добраться до кафе, где я часто назначала встречи, пока еще работала в Разведывательном бюро. Когда я подхожу к столику в глубине помещения, сидящий за ним молодой человек бросает на меня недовольный взгляд.

– Мне нужно будет вскоре уйти, поэтому вам стоило бы прийти вовремя.

Этот мужчина поступил на службу в Бюро за полгода до моего увольнения. Я точно не знаю его возраста, однако он всегда выглядит как болезненный студент. Он явно не подходит для тяжелой физической работы, но прекрасно разбирается в перехвате сообщений, анализе изображений и общедоступной информации[21].

– Давайте быстрее покончим с этим.

– В подобной ситуации вам стоило бы сперва извиниться. Вы можете меня подставить.

– Ого! Разве вам не нужно сохранять хладнокровие?

– Когда я хочу произвести впечатление обиженного человека, я делаю обиженное лицо. В последнее время за нашими действиями пристально следят. Что-то вроде внутренних проверок.

– Пристальнее, чем раньше?

– Они внимательнее следят за утечками информации, поэтому даже при использовании дискет загораются лампочки оповещения.

– Даже так, – ответила я.

Он должен мне услугу. Еще со времен шумихи по поводу производства нейротоксина. Именно он первым получил и проанализировал информацию о веществе и производителе. Именно он поверил в дезинформацию, не заметив присутствия вражеского агента, замаскированного под пожилую женщину. В случае крупной неудачи он мог быть привлечен к ответственности или, более того, объявлен главным виновником случившегося. Он должен быть мне благодарен.

– На этот раз ничего серьезного, простой несчастный случай. Я проверил информацию по секретным каналам. Угрозы безопасности страны нет, – объясняет он. – Я не брал бумажных документов, обсудим всё устно.

Получается, что он пришел для проформы. Поставить точку.

Он рассказывает мне о содержании документов, посвященных полицейскому расследованию инцидента, в результате которого погиб мой свекор. Полиция заключила, что это было случайное падение со ступеней святилища, приведшее к смерти. Простой несчастный случай; никакой информации, указывающей на вероятность убийства.

– В тот день было темно?

– Я все проверил. Ночью было темно – день зимнего солнцестояния. По метеорологическим данным, было безоблачно, а компьютерная симуляция положения лестницы показала, что на небе уже взошла луна.

– Падал лунный свет?

– Вроде того, но точно не кромешная тьма. Однако люди падают и при свете…

– Верно.

– Поэтому свидетель…

– Он был? – Свидетель мог бы развеять сомнения по поводу гибели моего свекра.

– Да. Но есть небольшие осложнения.

– Какие?

– Свидетель вскоре погиб. Автокатастрофа. Кажется, неудачно выбежал на дорогу.

Застыв, я какое-то время молча смотрю прямо перед собой. Мне кажется, что это не мой бывший коллега смотрит на меня холодным взглядом, лишенным всяких чувств, а моя свекровь.

7

Спустя несколько дней мне приходится уворачиваться от вооруженной атаки прямо в коридоре собственного дома.

Перед глазами мелькает правая рука мужчины. Мое тело реагирует быстрее, чем я понимаю, что он держит в своей руке нож. Я на автомате отрабатываю удачную боксерскую комбинацию. Рука мужчины рассекает воздух, ударившись о стену, куда с силой втыкается лезвие. Уклонившись от удара, я бью противника в бок правым коленом. Мне не требуется прилагать особых усилий, чтобы вложить в удар силу. Я разгневана тем фактом, что свекровь точно будет недовольна. Она всегда находит малейшую царапинку, оставленную мной на дереве во время уборки. Меня поражает ее навык найти любой самый незначительный повод для нападок на меня. «Мияко-сан, а что это за царапины на стене?..» Я буквально слышу ее обвинительный тон в своей голове.

Не сдаваясь, мужчина вновь замахивается ножом. Правой ногой я бью противника в коленный сустав. Потеряв равновесие, он падает, но быстро поднимается, и я замечаю, что его ноги обуты в уличные туфли. Я охвачена яростью. Я так зла оттого, что пол теперь грязный!

С момента, когда прозвучал звонок на входной двери, проходит каких-то пара минут. Я, ничего не подозревая, открыла дверь, услышав, что мне доставили заказное письмо. Трудно было заподозрить человека, работающего почтальоном, хотя в прежние времена я никогда не позволяла себе подобной беспечности.

Он с силой втолкнул меня обратно в дом. Принесенный им конверт улетел в сторону.

Противник был вооружен ножом, поэтому я была вынуждена отступить.

В обычной жизни места в коридоре достаточно для двоих людей, но для борьбы он оказывается слишком узким.

Следом за ступенькой из гэнкана начинается лестница на второй этаж, позади нее небольшое пространство между дверью в комнату с татами и дверью в гостиную. Мой противник – мужчина. Его лицо мне незнакомо.

Противник выглядит внушительно и держится так, будто давно занимается боевыми искусствами. Переведя дыхание, я выставляю левую руку перед собой и решительно смотрю на стоящего впереди мужчину.

– Почему вы напали на меня? – спрашиваю я. Мужчина не отвечает. – Кто вас послал? – Хотя я и так прекрасно знаю, кто это был.

Мне кажется, что кто-то уже сказал это имя вслух. Мой собственный голос.

«Почему ты упорно не признаешь то, что и так уже знаешь?»

«Чем ближе к сердцу улья, тем сильнее жалят». Так говорили у нас в спецслужбах, когда я еще работала агентом. Чем дальше ты заходишь в надежде нащупать правду, тем больше помех встречаешь на своем пути. С другой стороны, чем сильнее жалят пчелы, тем ближе ты к конечной цели.

Обрушившаяся на меня опасность говорит о том, что кто-то сильно рассержен и встревожен моими действиями. Значит, я приближаюсь к самому сердцу улья.

Но чей это улей?

8

Несколько дней назад я открыла выдвижной ящик комода. Я решила воспользоваться возможностью – свекровь отправилась с госпожой Фуруя смотреть кино в Синдзюку.

Я все еще сомневалась, что падение моего свекра с лестницы святилища было простым несчастным случаем.

Сперва я отнеслась к этому скептически, решив, что наверняка перегибаю палку. Даже с учетом моей неприязни по отношению к свекрови было нелогично и даже незаконно предполагать, что она была причастна к смерти человека. Однако появление новой информации заставило меня насторожиться.

Появился возможный свидетель.

Хотя свидетелей самого падения со ступеней святилища поздно вечером не было, кое-кто видел, как свекор шел к святилищу незадолго до своей гибели.

– Это все, что я могу сделать. Я постараюсь побольше разузнать о ее прошлом, но это довольно проблематично.

Мой бывший коллега не мог продолжить расследование, не сообщив об этом руководству Бюро, поэтому дальше я вынуждена была работать самостоятельно.

На самом деле в том, что я расспрашивала окружающих, не было ничего необычного – вполне естественно, что невестка господина Китаямы будет интересоваться обстоятельствами несчастного случая, унесшего жизнь ее свекра.

Свидетелем оказался пожилой мужчина по имени Сантаро. Никто не знал его настоящего имени, но Сантаро, как все его называли, «был бездомным, бродившим по городу», «стариком, который собирал всякий мусор на продажу» и «питался объедками из заведения с обедами бэнто, с трудом жуя их беззубым ртом». Жители города, говоря о Сантаро, никогда не выражали особого отвращения или недовольства. «Он всегда был улыбчив и спокоен…» «После сильного дождя или снегопада он убирал в округе мусор или сам разгребал сугробы…» Именно Сантаро видел моего свекра незадолго до его гибели.

Когда полиция проводила следственные действия на месте, он сам подошел к ним и сказал, что, вероятно, видел того человека, который вскоре упал и погиб в святилище. Полицию, решившую, что это был несчастный случай, не интересовали его детальные показания.

Сначала я спросила Наото, знаком ли он с Сантаро. Это был довольно неожиданный вопрос, почти случайный, но во время работы в Бюро я мастерски овладела навыком задавать «случайные» вопросы.

Сперва он не понял, о ком шла речь, но спустя какое-то время вспомнил:

– Приходил на похороны.

– Правда?

Когда свекор погиб, мы с Наото уже были женаты, и я хорошо помню похороны.

– Да, он постеснялся и остался снаружи.

По словам мужчины, не стоило пускать в дом такого неопрятного человека, как он, поэтому Сантаро предпочел остаться за порогом.

– Хороший человек.

Конечно, делить людей на хороших и плохих в корне неверно. У всех людей есть хорошие и плохие стороны, поэтому сложно понять, каков человек на самом деле. Даже в моей работе не было настолько четкого разделения, хотя мы часто говорили о людях, например, как о тех, кто «вредит государственным интересам» или «безвреден». Во время холодной войны даже различия между Востоком и Западом оказались размытыми.

– Он был хорошим человеком. Я предложил ему войти в дом, но он отказался. А потом шепнул мне, что, возможно, был последним, кто видел отца перед смертью. Проходил мимо, когда тот шел в святилище. Поздоровался с отцом.

– Да?

– Сказал, что жалеет, что не остановил его, – тогда отец мог бы не упасть с лестницы. Но я успокоил его: ведь отец все равно мог оступиться, даже если б его окликнули, поэтому не стоит об этом думать.

– А потом ты встречал Сантаро?

– Нет, он вскоре погиб. Спустя где-то полгода. Попал в аварию.

Я уже и так знала об этом.

– Никогда не знаешь, что тебя ждет.

– И правда. Мама тоже была удивлена. Похоже, она тоже познакомилась с господином Сантаро незадолго до этого.

– Что? – удивилась я. – Свекровь?

– Сказала, что знакомы поверхностно, иногда здоровались на улице. Странное совпадение… Можно сказать, судьба. Незадолго до смерти отец встретился с Сантаро, а тот до аварии видел мою мать.

Я молчала. Все выглядело слишком уж подозрительным, чтобы принять это за простое совпадение. Хотя, возможно, я слишком все усложняла? Я верила, что именно свекровь связывает между собой несчастный случай, в котором погиб свекор, и аварию, унесшую жизнь Сантаро. Это было все, о чем я могла думать.

– Свекровь, наверное, была шокирована…

– Это ее сломило. Ее родители тоже погибли в аварии, поэтому она могла думать, что сама снова навлекла эту беду.

Должна признать, я готова похвалить себя за то, что тогда мне удалось сохранить самообладание: ни всхлипа, ни удивленного выражения лица – моя реакция на слова мужа была абсолютно спокойной. Я не знала, что родители свекрови также погибли в результате несчастного случая.

Наото еще не появился на свет, когда ее родители попали в автомобильную катастрофу.

– Цепочка несчастий.

– Поэтому ее так шокировала гибель Сантаро.

– Да.

Так появилась вторая причина для моих подозрений. Рассказ Наото все больше наталкивал меня на неприятные мысли.

– Родители матери, мои бабушка и дедушка, попав в аварию, можно сказать, спасли нас.

– Спасли?

– В то время отец, став чьим-то поручителем, погряз в долгах…

Еще древние греки учили, что, становясь поручителем, ты неизбежно приближаешься к банкротству. Вероятно, подобные проблемы между людьми, возникающие из-за долгов, существовали задолго до нашей эры.

– Когда родители матери погибли, она получила страховую выплату и смогла рассчитаться с долгами. Нехорошо так говорить, но это несчастье стало нашим благословением.

Слушая его рассказ, я думала о своем.

В трудные времена люди склонны прибегать к знакомым схемам и уже опробованным стратегиям. При достаточном обосновании их можно назвать «выигрышными», при недостаточном – «удачным предположением или теорией». В любом случае все люди склонны опираться на тот опыт и результаты, которые получили когда-то в прошлом.

Я представила лицо свекрови.

– Наверное, это не связано, – снова обратилась я к Наото. Конечно, связь определенно была. – У твоей матери были проблемы с деньгами?

– Что? У матери?

– Кажется, она говорила, что свекор сильно экономил, чтобы накопить внушительную сумму, незадолго до смерти, – соврала я.

– Правда? Я не знаю…

Разве свекровь не должна была получить выплаты по страховке? Наверное, ей нужны были деньги… Я мысленно проговаривала эти вопросы, не задавая их вслух.

Именно поэтому.

Что же я решила сделать?

Сначала порылась в шкафах и ящиках. Я должна была проверить банковскую книжку своей свекрови. Я знала о том, что у нее два отдельных банковских счета, ведь по ее поручению проводила некоторые банковские операции – например, переводы, при которых непременно обнаружились бы тайные записи в книжке. Но оставалась вероятность, что у нее есть еще один тайный счет.

Открывая ящики комода по очереди, я проверяла их содержимое. В основном внутри лежала старомодная одежда, которую свекровь уже не носила, но иногда попадались и ценные вещи. На миг я ощутила себя грабителем, пришедшим за кладом из драгоценных камней.

Быстро осмотрев содержимое всех ящиков, я бросила взгляд на часы. Свекровь сказала, что вернется домой около пяти вечера, а это значит, что у меня есть еще целый час. Поднявшись на второй этаж, я зашла в кабинет свекра, располагавшийся в северо-восточной части дома. Теперь это был не рабочий кабинет, а небольшая комната площадью в четыре с половиной татами[22], заставленная разноцветными картонными коробками, стопками книг и энциклопедий и ставшая местом для хранения ненужных вещей вроде массажного кресла или спортивных тренажеров. Комната не была закрыта на ключ, ведь в нее никогда не заходили без особой надобности.

Сперва я изучила содержимое всех картонных коробок. Нашла коробку с собраниями сочинений популярных раньше писателей. В ней также лежало несколько альбомов с фотографиями: открыв один из них, я обнаружила фотоснимок с Наото в детстве, привлекший мое внимание.

Он всегда казался мне очень привлекательным, поэтому я и вышла за него замуж. Но маленький Наото был действительно милым. Фото, где он демонстрировал белоснежную улыбку на загорелом лице или размахивал флагом на спортивных праздниках в школе, заставили меня признать, что мужчина, в которого я влюбилась, уже в детстве был красавцем. Нашлось несколько снимков с полузакрытыми глазами или непристойными позами, но я отнеслась к ним с пониманием, заключив, что мой муж с детства демонстрировал хороший вкус.

Естественно в альбомах было много семейных снимков. Большинство из них делал свекор, поэтому две трети снимков были без него – только свекровь и Наото.

Отложив альбом в сторону, я заметила альбом для рисования. Открыв его, увидела набросок. Карандашный набросок пейзажа выглядел почти профессиональным. За ним шли случайные зарисовки, детальные изображения фруктов. Листая альбом, я удивилась весьма точным изображениям животных и детей.

Это нарисовал мой свекор?

Чем дольше я листала альбом, тем больше карандашных изображений геометрических фигур и линий находила. Возможно, это Наото рисовал их когда-то в детстве?

– Ах, ностальгия!

Голос раздался откуда-то из-за моей спины. Я чуть не подпрыгнула на месте от удивления. От потрясения кровь застыла в венах. Повернувшись, я с трудом сохранила невозмутимое выражение лица.

– Вы уже вернулись? – спросила я, пытаясь исправить свое положение.

– Я же обещала быть дома около пяти.

– Уже так поздно? – переспросила я, понимая, что это невозможно. На службе я хорошо натренировала свое чувство времени. Прошло не больше получаса с тех пор, как я проверяла часы в гостиной. Они показывали четыре часа дня.

Возможно заметив мое недовольство и подозрительность, свекровь добавила:

– А ты, наверное, смотрела на часы внизу? Я недавно заметила, что они опаздывают на час.

От моего взгляда не ускользнуло легкое подрагивание ее ноздрей – она явно гордилась одержанной надо мной победой.

Это был не первый раз, когда часы начинали отставать, но я подозревала, что на этот раз свекровь намеренно перевела их. Сказав, что вернется в пять, она подкрутила их, чтобы застать меня врасплох. Но зачем? Застать меня за обыском дома, пока я уверена, что она отлучилась? Нет. В таком случае свекровь должна была знать, что я ее подозреваю. Она бы не зашла так далеко.

Однако интуицию моей свекрови не стоит недооценивать.

– Я делала уборку, – попыталась объяснить я, но она тут же переспросила:

– Уборку?

Кажется, я проиграла.

– Я заметила пыль на полу, когда проходила мимо.

– И как же ты могла ее заметить?

– Случайно. Я хотела пропылесосить, но обнаружила на полу кое-что. Этот альбом.

– Он мой.

– Да у вас талант! – ответила я. Это был не то чтобы комплимент, но, должна признать, она действительно набила руку.

– Раньше меня часто хвалили за рисунки… – начала свекровь, но я резко перебила ее:

– А еще посмотрела фотографии. Старые снимки Наото.

Когда я достала альбом и раскрыла его, свекровь повторила чуть громче:

– Ностальгия.

Моя свекровь, которая всегда была строгой в моем присутствии, кажется, расслабилась, увидев детские фотографии сына.

– Это со школьной ярмарки талантов? – спросила я, указав на снимок, где Наото в костюме выступал на сцене.

– Да, верно.

Свекровь, безразлично глядя на меня, рассказала мне историю снимка, когда я, улыбнувшись, попросила ее рассказать мне больше любопытных деталей из детства Наото. Тогда свекровь, забыв, что застала меня в комнате свекра, начала перелистывать альбом с фотографиями и продолжила свой рассказ.

* * *

Тремя днями ранее я заметила, что на землю в саду упало белье, должно быть упавшее с сушилки на втором этаже. Я надела сандалии и вышла, чтобы поднять его. В этот момент передо мной пронеслась черная тень размером с волейбольный мяч, и что-то упало к моим ногам. Сперва мне показалось, что это была человеческая голова.

К моему удивлению, «голова» раскололась прямо передо мной. Ее части разлетелись в разные стороны с громким звуком, а изнутри высыпался черный порошок. То, что можно было бы принять за взрывное устройство, оказалось цветочным горшком.

Я посмотрела наверх, на веранду на втором этаже. Вернувшись в дом, быстро поднялась на второй этаж, стараясь не издавать ни звука.

– Мияко-сан, что с твоим лицом? – удивленно спросила свекровь, занятая глажкой белья.

Она сделала вид, что и вовсе не заметила падения цветочного горшка.

– Ты не пострадала? – спросила она, прикидываясь, что искренне взволнована.

Цветочные горшки стояли на веранде. Все они были одинакового размера, с высаженными луковицами тюльпанов. Тот, что стоял с краю, похоже, упал. Он действительно стоял довольно близко к краю, но мне сложно было представить, чтобы горшок упал самостоятельно.

– Может, было землетрясение?

– Нет, тогда упали бы все горшки.

Она злилась потому, что я спорила с ее мнением, или потому, что пыталась скрыть свою причастность?

– Птицы! – Свекровь вдруг указала на небо, и на мгновение я подумала, что она похожа на ребенка, старательно отвлекающего внимание, чтобы избежать выговора. – Иногда они садятся на край веранды, – объяснила свекровь, указывая пальцем на перила.

– Птица опрокинула горшок?

– Ну, так бывает.

– Ну…

Так и не получив внятного ответа, я присела, чтобы осмотреть горшки. Они стояли в ряд на стальной рейке, на одном из них сидела улитка.

Работая в Бюро, я часто выполняла задания на открытом воздухе, поэтому была знакома с жизнью в дикой природе и ее обитателями – насекомыми, рептилиями и амфибиями. Я внимательно посмотрела на улитку. Возникло ощущение, что меня постепенно затягивает в водоворот на ее раковине, на которую я сперва безучастно смотрела. Водоворот закручивался все сильнее, и казалось, не успею я опомниться, как меня засосет внутрь…

Я падала, кружилась, пока не обнаружила, что стою на белом песчаном пляже. Подняв голову, заметила густой лес. На другой стороне – отвесную скалу. Вдохнув запах прилива, я оглянулась по сторонам.

За моей спиной оказалась склизкая, пугающе огромная масса, отвратительная до такой степени, что я перестала дышать. Казалось, песочный пляж разбух и на поверхности земли образовалась ужасная бесцветная экзема. Подойдя ближе, я заметила на ее поверхности красное пятно. Увидев, что оно кровоточит, поняла, что это живое существо. Кит? Раненый кит, выброшенный из моря на берег? Кит, которого я уже видела раньше…

– Мияко-сан, неужели ты всерьез думаешь, что горшок столкнула улитка?

Этот голос вырвал меня из водоворота раковины и пляжа, на который выбросило кита, обратно на веранду дома. Нет, я все это время находилась там, но мое тело сохранило ощущение того, что меня действительно вытолкнуло из раковины, по пути многократно сжав на выходе из узкого отверстия.

Улитка медленно ползла по поверхности цветочного горшка. Ей ни за что не хватило бы сил столкнуть его вниз.

Свекровь посмотрела с веранды вниз и, заметив расколотый цветочный горшок, с беспокойством взглянула на меня.

– Какой ужас! Хорошо, что ты не пострадала…

– Да. Он упал у самого моего носа. Я испугалась.

– Неужели ёкай?[23]

Я пристально посмотрела на свекровь. Хотелось узнать, что она думает на самом деле. Я не могла понять, волнуется она, разочарована или встревожена.

Я всегда гордилась своей способностью распознавать истинные чувства тех, кто скрывался за «покер-фейсом» или старался изобразить что-то противоположное переживаемым эмоциям. Но совершенно не понимала истинных чувств своей свекрови. Неужели я потеряла сноровку из-за того, что ушла со службы? Нет, быть не может!

Если вы хотите узнать погоду, вам нужно смотреть на небо ясным и спокойным взглядом. Гневные вихри, сотрясающие мой разум каждый раз, когда я оказываюсь рядом со свекровью, мешают моим способностям к наблюдению.

Я забыла бы об этом, если б все закончилось на цветочном горшке. Однако на следующий день, когда я отправилась за покупками в Синдзюку и ждала на светофоре, ощутила сильный удар в спину. Близость столкновения с автомобилем отрезвила меня, показав, что мне пока не стоит быть настолько оптимистичной.

После толчка я успела разглядеть человека, стоявшего позади меня. Очевидно, это была не свекровь, а полноватый мужчина в деловом костюме, по лицу которого струился пот, словно тот долго бежал. Возможно, он случайно толкнул меня в спешке, однако моя внутренняя система тревоги завыла и пришла в полную боевую готовность.

9

Итак, передо мной стоит почтальон с ножом – вернее, мужчина, одетый как сотрудник почтовой службы. Он слегка покачивается, как и я. Это позволяет свободнее двигать руками и ногами, чем если б мы стояли на месте неподвижно.

Я слежу за ритмом дыхания мужчины. Он постепенно учащается. Очевидно, что противник не любитель. Он превосходит меня по силе, но я вполне могу одержать победу хитростью.

Главный вопрос в том, как сделать это, серьезно не навредив моему дому. Хоть стены коридора уже и исцарапаны ножом, я не хочу, чтобы дому был нанесен другой ущерб.

«Мияко-сан, ты хочешь разнести этот дом в клочья?»

Вспомнив о ненавистной свекрови, я начинаю ощущать, как внутри меня закипает раскаленная магма, источающая отвратительный гнилостный запах. Я не позволю этой женщине одержать верх!

В чем причина этого чувства? Почему я теряю спокойствие и самообладание, когда речь заходит о моей свекрови?

Мужчина в костюме почтальона приходит в движение. Выбросив вперед левую руку, он делает свой ход. Я предвидела этот шаг: ведь в правой руке противника зажат нож. Сделав шаг назад, я пригибаюсь, и следом за его левой рукой идет удар правой. Лезвие ножа снова ударяется о стену узкого коридора.

Я отпрыгиваю назад. Сделав несколько небольших шагов, продолжаю выжидать, глядя прямо на противника. Выжидаю момент, когда мужчина бросится на меня, и, потянув за ручку двери в туалет, резко открываю ее. Открытая дверь служит отличным щитом – мужчина врезается прямо в нее на полной скорости.

Я прилагаю усилие, чтобы оттолкнуть дверь в противоположную от себя сторону. Слышу, как мужчина теряет равновесие и падает на пол.

Скользнув в ванную комнату, я быстро снимаю с вешалки банное полотенце. Вернувшись в коридор, вижу, что мужчина уже стоит на коленях и готов подняться. Не могу не заметить, что ему определенно стоило быть немного проворнее.

Шатаясь, мужчина выбрасывает вперед руку с зажатым в нее лезвием. Я ловлю ее в расправленное обеими руками полотенце, быстро оборачиваю и, крепко сжав, тяну на себя. Лезвие падает на пол.

Обезоружив противника, я заламываю его руку за спину. Сбив мужчину с ног, укладываю его лицом на пол в коридоре. Забравшись на него сверху, наконец спрашиваю:

– Чего ты хотел? Какова твоя цель? Тебя наверняка кто-то нанял?

10

Организм господина Ватануки, вероятно, прекрасно переносит алкоголь – сколько бы он ни выпил, цвет его лица не меняется, а мысли остаются ясными и незамутненными. Я же, наоборот, краснею после первого же глотка алкоголя, напрочь лишаясь уверенности в себе.

– Как сейчас дела в семье Китаяма? Что с отношениями между свекровью и невесткой?

С одной стороны, я польщен тем, что господин Ватануки вспомнил об этом, с другой – смущен из-за того, что он завел этот разговор в присутствии молодого директора. Сам директор клиники О., недавно принявший полномочия по управлению семейным бизнесом от отца, не выглядит обеспокоенным. Кажется, он уже знает о моей проблеме от Ватануки.

– У нас похожая ситуация. Трудно оказаться между двух огней!

Мы занимаем отдельную комнату в ресторане, известном своими сукияки[24] и сябу-сябу[25]. С тех пор как около месяца назад о нем написали в популярном журнале как о месте, которое точно придется по вкусу девяти женщинам из десяти, он всегда переполнен, но также отлично подходит для того, чтобы расположить к себе клиента или партнера по бизнесу и получить от него желаемое. Господин Ватануки, благодаря своим навыкам общения, легко договорился с руководством ресторана о встрече с молодым директором и пригласил меня.

– Неужели ваши жена и мать тоже не ладят? Не могу себе этого представить! – удивленно переспрашиваю я.

– Жена директора, по совместительству его заместитель, очень упрямая женщина, – кивает Ватануки.

Я напрягаюсь, ведь для меня слово «упрямая» обладает довольно негативным оценочным значением, но молодой директор, кажется, не придает этому особого значения. Видимо, для него привычно и простительно плохо отзываться о своей супруге в присутствии других мужчин.

– Директор держится из последних сил.

– Видите ли, мой отец – тоже не подарок, так что, можно сказать, я зажат между двух огней и порохом, окружен со всех сторон. Только Ватануки-тян меня и понимает!

– Директор действительно держится. Хочу, чтобы он немного снял стресс, по крайней мере сегодня, так что давайте после тяжелого рабочего дня поедим чего-нибудь вкусного!

– А еще пациенты, которые приходят в больницу… Я изнемогаю от всей этой негативной энергии! Дома – такая же жена, а отец вообще бестолковый человек. Ну как так! – Директор указывает на меня: – А вы, кажется, ладите с моим отцом?

Вероятно, он имеет в виду партию в гольф, которую мы сыграли на днях. Я честно объясняю ему, что мой отец был одноклассником доктора О.

– Он выглядел таким счастливым после вашей игры, – вздохнув, отвечает молодой директор. – Хорошо. Ты справился! Прошел строгий экзамен моего отца.

– Ну что вы…

– Наш Китаяма знает, как найти подход к каждому!

Я впервые слышу подобное мнение о себе. Хочется спросить, почему Ватануки сделал подобный вывод, но я сдерживаюсь. Наверное, эти слова просто пришлись по случаю.

– Но не стоит забывать, что директор теперь я, так что неважно, нравитесь ли вы моему отцу.

– Да, конечно, – отвечаю я.

Мышцы вокруг глаз молодого директора напрягаются. Эта небольшая шутка, по всей видимости, была очень важна для поддержания его самооценки.

Растерявшись, я переспрашиваю:

– Но вам же недостаточно управлять только больницей?

Я тут же понимаю, что мне не стоило этого говорить. Молодой директор приподнимает брови:

– В каком смысле?

К счастью, господин Ватануки отвлекает внимание молодого директора, предложив ему новую порцию мяса.

Сябу-сябу действительно оказывается очень вкусным, и я некоторое время увлеченно опускаю мясо в горячий бульон. Нет, я притворяюсь, что увлечен. Молодой директор и господин Ватануки ведут на удивление откровенные разговоры о работе, делятся личными жалобами, и я боюсь отвлечь их своим присутствием. Я активно работаю палочками, чтобы подчеркнуть, что не слушаю их.

– Ну что, Ватануки, у тебя есть для меня что-то поинтереснее? Что-то, что заставит меня вложиться?.. Нет, это не то, чего я хочу. Не буду продлевать членство в гольф-клубе. Не понимаю я тех, кто покупает картины Ван Гога. Конечно, я могу себе это позволить, но не понимаю, зачем покупать то, что заставит всех обратить на тебя внимание!

– Кажется, это стоило больше пяти миллиардов йен? – говорит Ватануки. – Сейчас в Японии нет ничего, что вам не по карману!

– Japanese money power![26] Как же все-таки приятно…

Похоже, господин Ватануки уже не в первый раз слышит этот разговор, но предпочел дать собеседнику то, что ему требуется.

– Даже большая страна вроде Америки не сможет одолеть маленькую Японию. Да, мы проиграли войну, но трудолюбивые японцы серьезно настроены на победу. Это так приятно!

– Кажется, совсем скоро японцы выкупят крупную голливудскую студию? Голливудские фильмы – гордость американцев – скоро станут нашими! Они зовут нас экономными животными, дразнят нас, но мы нашими деньгами заставим их замолчать!

– Все верно, – соглашается Ватануки. – Кстати, вы слышали о недавних проблемах с платными консультациями?

Я тоже слышал об этом. Большое количество пожилых людей без серьезных заболеваний часто заполняли приемные в больницах, мешая работе с другими пациентами, поэтому одна из клиник оборудовала отдельный кабинет для консультаций по предварительной записи. Эта система позволяла пациентам избежать общей очереди и попасть на прием к врачу, если они предварительно оплатят прием. Однако в результате клинику обвинили в нарушении нескольких законов о медицинском страховании граждан. На самом деле единого мнения о незаконности подобных мер до сих пор не было.

– Я думаю, это нормально, когда клиент, заплативший больше, получает более качественное обслуживание. Деньги легче посчитать, поэтому все справедливо. А вот человечность или работоспособность так легко не вычислить.

– Легче посчитать то, что можно увидеть.

– Именно! Вот… – Молодой директор достает откуда-то несколько купюр в десять тысяч йен и протягивает их мне и господину Ватануки. Со стороны он выглядит как какой-нибудь богатый дальний родственник, раздающий детям деньги на карманные расходы. Хотя родственники обычно бывают куда вежливее.

Взглянув на господина Ватануки, я удивлен тем, как покорно он принимает эти деньги из рук молодого директора.

Полно денег.

«Просто у него полно денег».

Я вспоминаю, кто говорил мне эти слова. Это была Мияко. Но когда?.. Кажется, как-то вечером. Она готовила ужин, когда я поздно вернулся домой с работы. Я рассказывал ей о том, что водил сотрудника из университетской больницы в несколько очень дорогих заведений и добавил, что он не знает цену деньгам. На это она ответила:

– Просто у него полно денег.

– Я бы так не сказал. Но наша фирма говорит нам тратить на них еще больше.

– Знаешь, где сейчас больше всего денег?

– Где? – спросил я. Интересно, что это за место?

– В банках. В банках сейчас очень много денег. Но просто хранить их невыгодно, поэтому их дают в долг, чтобы получить прибыль. Все больше и больше. Даже если вам не нужны деньги, банки могут заставить вас, запугав, что лишат денег в будущем.

– Правда?

– Государство проводит большие реформы, цены на землю растут, а корпоративный налог снижается, поэтому у компаний появляется все больше денег, чтобы их тратить.

– Но разве благодаря этому не растут еще и зарплаты? Некоторые мои коллеги даже вложились в недвижимость.

– Поэтому и строят многоэтажки, не задумываясь о последствиях массовой застройки.

– Но не все же одновременно…

– Компании выкупают землю, пока могут, потому что цены на нее могут вырасти. Купив землю, они вынуждены начать строительство. Строят многоэтажные офисные и жилые дома. Закончив строительство, они должны их кому-то продать. Даже люди, у которых есть собственное жилье, могут приобрести недвижимость для заработка. Они покупают ее, потому что это выгодно.

– Можно подумать, что ты хочешь сказать, что покупка квартиры в многоэтажном доме – это глупость, – немного обиженно сказал я.

Мияко, как всегда спокойно, ответила:

– Недавно по телевизору рассказывали о «Компании Южных морей»[27].

– Что-то вроде документалки?

Мияко засмеялась и покачала головой.

– В Англии восемнадцатого века государственный долг был слишком велик, поэтому они создали «Компанию Южных морей», которая собиралась заработать на торговле, но из этого ничего не вышло. Тогда они начали выпускать акции. У Джона Бланта, возглавлявшего компанию, было два основных принципа.

– Какие?

– Первый: единственный способ увеличить прибыль компании – это повысить цену ее акций любыми доступными методами.

Я был удивлен тем фактом, что уже тогда люди всерьез обсуждали торговлю акциями и цены на них.

– А второй?

– Чем сложнее, тем лучше. Сделайте так, чтобы люди не понимали, что они делают.

– Чем сложнее, тем лучше?

– На самом деле «Компания Южных морей» внедрила механизм повышения цены акций, пусть только видимый. Если цена на акции растет, люди их покупают, и тогда цена растет еще больше. Акции выглядят прибыльными, поэтому все их покупают. Похоже на Японию? Все кажется выгодным и безопасным, поэтому люди не видят никаких поводов для беспокойства. Недвижимость дорожает, а японцы живут в роскоши и изобилии.

Слушая ее, я не мог не согласиться с тем, что это напоминает происходящее сейчас.

– Так что же произошло?

– Торговля акциями «Компании Южных морей» приносила так много прибыли, что было создано множество мелких акционерных обществ. Как только компанию ликвидировали, цены на ее акции моментально обрушились. Держатели акций потеряли большие деньги. Можно рассчитать движение небесных тел, но нельзя предсказать безумие толпы.

– Кажется, эта фраза принадлежит Ньютону?[28]

– Ньютон тогда потерял много денег, возможно, поэтому и сказал такую фразу.

– Жаль, что даже он на это купился…

– Думаю, все понимали, что это долго не продлится и однажды компания разорится. Но они предпочли закрыть на это глаза, надеясь, что это продлится еще немного. Разве в Японии сегодня происходит не то же самое?

– Ты так думаешь?

– Откуда мне самой взять такие сложные идеи? Это все телевизор.

– Нет, ты очень умная.

– Ты первый, кто так сказал.

– Я всегда так думал, – ответил я. И я не лгал.

Хотя Мияко обычно занималась домашними делами и мало интересовалась общественными и политическими проблемами, порой она предлагала интересный взгляд на разные ситуации. Просто пересказывала то, что услышала от ведущего телепрограмм или прочла в журнале. Но для меня ее слова часто представляли абсолютно новую точку зрения. «Какая программа?» – обычно спрашивал я, но жена всегда отмахивалась, говоря, что забыла название.

– В общем, инцидент касался «Компании Южных морей» и малоизвестных акционерных обществ, поэтому его часто называют «пузырем Южных морей».

Я попытался вспомнить, существует ли поговорка о мечтах, похожих на мыльные пузыри. Сложно было поверить, что современная Япония оказалась в похожей ситуации. XVIII век закончился более двухсот лет назад, когда в Японии шел период Эдо. Современное общество должно быть более опытным как в экономических, так и в политических вопросах и точно не настолько беспечным, чтобы допустить новый пузырь.

– Конечно, сейчас принимаются меры, чтобы не допустить краха…

– Возможно, есть люди, которые принимают меры. Однако, даже если они захотят, у них ничего не выйдет. Ты можешь видеть, что поезд вышел из-под контроля, и понимать, что его необходимо остановить, но остановить его невозможно, поэтому придется ждать, пока он куда-нибудь не врежется. Кроме того, находясь внутри пузыря, трудно распознать его признаки.

– Японской экономике придет конец? – Я не мог себе этого представить.

– Конечно.

– Серьезно?

– Скорее всего, он уже не за горами. Думаю, страна пробудет в упадке следующие несколько десятилетий, размышляя, как вернуться в прежние времена.

– Прежние времена?

– Времена, в которые мы живем сейчас. Пройдут десятилетия, прежде чем все поймут, какое это было необычное время.

Слова Мияко застали меня врасплох. Я не думал, что японская экономика будет оставаться на пике вечно, но не мог себе представить, что она обвалится так резко и неожиданно. Проще было представить, что холодная война между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки перейдет в активную фазу и станет горячей войной. Это казалось мне куда более вероятным.

– …Китаяма, эй, о чем мечтаешь? Слышишь меня?

– Извините, – прихожу в себя я.

Положив в рот очередной кусочек сябу-сябу, молодой директор говорит:

– Немного помечтать не вредно. Люди с холодной головой вроде тебя, Ватануки, надежные, но они меня пугают.

– Не говорите так! – Ватануки в шутку хватает молодого директора за плечо.

* * *

Позднее мне сообщают, что теперь я буду отвечать за сотрудничество с клиникой О. Молодой директор небрежно бросает мне фразу: «Хочется погреться в лучах молодости», когда предлагает посетить популярный диско-клуб. Я знаю, что это место довольно популярно у молодежи, хотя сам посещаю его впервые. Знакомый с обстановкой и порядками господин Ватануки быстро проводит меня через фейс-контроль и рамки безопасности на входе.

Танцпол заполнен молодыми людьми, отлично проводящими время. Кажется, что мы трое оказались не на своем месте, но мои спутники этого словно не замечают. Сев на комфортабельный диван, мы наблюдаем за мужчинами и женщинами, энергично танцующими под евробит[29]. Спустя какое-то время молодой директор, не в силах больше сидеть на месте, выходит на танцпол.

– Это нормально? – беспокоюсь я. Я сам до конца не понимаю, что именно меня обеспокоило.

– Пусть делает что хочет. Наша работа – позволять им делать то, что они хотят, чтобы все были счастливы.

– Ну да.

– Знаешь, что больше всего радует докторов? – спрашивает Ватануки. Он говорит громко, стараясь перекричать заполнившие помещение электронную музыку и вокал.

– Возможность снять стресс?

– Возможность подзаработать!

– Да.

– Они счастливы, если зарабатывают деньги.

Я сухо смеюсь. Среди врачей есть разные люди. Наверное, это была очередная шутка.

– Счастье врача – это улыбка на лице пациента, – безэмоционально добавляет Ватануки. Мне становится еще труднее понять, какие слова были шуткой, а какие отражали его истинные чувства. Затем он добавляет: – Китаяма, передаю эту клинику тебе. Похоже, что ты хорошо ладишь с О.; думаю, это хорошая идея.

– Вроде бы хорошо.

– Отлично! Дела у клиники О. идут прекрасно, она приносит прибыль, и молодой директор доволен. Это легкая работа. Он будет выписывать наши лекарства без особых уговоров.

Мне становится немного обидно, что Ватануки передает мне свои обязанности в такой обстановке, без согласования с отделом кадров и моим непосредственным руководителем.

Я смотрю на танцпол – молодой директор вспотел, энергично танцуя.

Больница О. приносит прибыль.

Как может руководить больницей человек, который ведет себя так легкомысленно?

Я подавляю желание задать возникший вопрос вслух.

11

– И все равно это ужасно, – произносит Ичио Исигуро с выражением сочувствия на лице.

В прошлый раз мы беседовали в дверях дома, а сейчас он сидит передо мной за обеденным столом.

Шумиха, поднявшаяся из-за нападения вооруженного ножом мужчины, наконец утихла. Свекровь вернулась домой уже после того, как я сообщила в полицию. Обеспокоенный случившимся Наото также пораньше вернулся с работы. Затем началось самое трудное – полицейские увезли преступника, и, пока на месте работали криминалисты, детективы расспрашивали меня о деталях произошедшего. Я объяснила, что не видела того, кто обезвредил нападавшего; видела только, что мужчина с ножом, пытаясь скрыться, врезался в открытую дверь туалета и упал на пол.

– Получается, это был обыкновенный грабитель? – спрашивает Ичио Исигуро, отпив чай из чашки.

– Похоже на то. По словам полиции, до этого он проник еще в несколько домов, – отвечаю я, словно действительно узнала об этом от полицейских. – Он сам не сможет им что-то рассказать.

– Из-за повреждения мозга? – холодно переспрашивает Исигуро. – Вы не слышали, в округе кто-то не поджигал жилые дома, чтобы затем выкупить землю?

– Это сбивает цену?

– Поджог – это серьезное преступление. Ходят слухи, что в этих поджогах в итоге обвиняют тех, кого потом сложно осудить. Несовершеннолетних или людей с психическими отклонениями.

– А как это связано?

– Есть настоящие преступники, которые дергают их за ниточки, – объясняет Ичио Исигуро. Я удивлена. Он тут же продолжает: – Вы согласны? – Кажется, он уводит беседу совсем в другую сторону.

– Что вы имеете в виду?

Свекровь выглядела очень обеспокоенной. Она испугалась, узнав, что преступник принес с собой нож, и постоянно спрашивала, нет ли у меня травм и всё ли в порядке. Настаивала, чтобы я отправилась в больницу для обследования. По ее напуганному выражению лица я поняла, что свекровь искренне обеспокоена моим состоянием, и пожалела о своих подозрениях в том, что именно она стояла за этим нападением и была той, кто проинструктировал нападавшего.

Однако когда свекровь начала причитать: «Мияко-сан, как это странно! Почему именно наш дом? Что теперь скажут соседи? Как хорошо, что ты была дома!», я осознала, что ее куда больше беспокоило то, что скажут окружающие, чем благополучие ее невестки. Врата моего сердца, которые я была готова распахнуть для нее, снова наглухо закрылись.

Ичио Исигуро выкладывает на стол брошюру.

– Немногие задумываются о страховании жизни своей невестки, – с чувством отмечает он. – Она – хорошая свекровь.

– Думаю, она была обеспокоена из-за того инцидента. Если б на меня снова напали, свекровь получила бы деньги, будь у меня страховка.

– А еще стоило бы задуматься о ритуале очищения дома[30], если в него вломился незнакомый мужчина.

– Прямо какое-то проклятие! – говорю я, тут же вспомнив другой наш разговор. – Раньше вы говорили, что мы со свекровью несовместимы из-за наследия, переданного нам от предков. Все дело в проклятии?

– Разве я говорил такое? – переспрашивает Ичио Исигуро, склонив голову набок.

– Да.

– Правда?

Похоже на то, что он просто хочет меня немного подразнить. Мужчина тут же продолжает:

– Есть довольно известная история о племени моря и племени гор…

– Я не слышала. Она правда известная?

– Они долго враждовали, еще с древних времен. Изначально конфликтовали из-за того, что делили небольшую территорию, но их потомки, поколение за поколением, тоже неизбежно вступали в противостояние.

– Наверное, родители учили своих детей не доверять другому племени?

– Наверное, так было изначально, но потом этот принцип укоренился.

– Хотите сказать, стал наследственным?

– Даже кошки, никогда не видевшие змей, боятся всего, что напоминает змею, – например, веревок.

– Но ведь они не естественные враги в природе? Хотите сказать, что вражда и неприязнь между людьми такие же, как между животными?

Ичио Исигуро кивает в ответ.

– Так и есть. И так было всегда.

– Всегда?

– Есть люди, которые не могут не противостоять друг другу. Люди с морской кровью не должны встречаться с людьми с горной кровью. Они не способны понять друг друга и вынуждены постоянно конфликтовать.

– Возможно, Ода Нобунага[31] и Мицухидэ Акэти[32] тоже были из разных племен, – говорю я – не серьезно, а чтобы посмеяться над словами собеседника. Однако Ичио Исигуро остается серьезным.

– В каждом поколении где-то в мире идет война между морем и горами.

– Дуэль неизбежна?

– Много поколений подряд так и было. Конечно, конфликты не всегда приходят к разрешению. Однако бывает, что, столкнувшись, стороны все же приходят к примирению. Не обязательно понимать друг друга, чтобы принимать друг друга.

– Но чаще им так и не удается поладить, верно?

– Бывает, что один из противников побеждает, а иногда проигрывают оба.

Я начинаю опасаться мужчины из страховой компании, сидящего передо мной. Человек в здравом уме не стал бы всерьез говорить о подобных вещах. Продолжая следить за его поведением, я готовлюсь к возможной атаке. Однако Ичио Исигуро как ни в чем не бывало начинает свой рассказ о деталях программы страхования жизни, а я думаю о том, где раньше могла слышать о конфликте двух племен.

Выслушав рассказ о страховке, я, к собственному удивлению, спрашиваю:

– По поводу истории о племенах… – До конца не понимая причин своего интереса, я все же ничего не могу поделать со своим любопытством.

– А что с ней?

– Например, если человек родился на берегу моря, значит ли это, что он из морского племени?

– Верно, рожденный у моря принадлежит морскому племени.

– А что будет, если человек моря и человек гор поженятся и заведут детей?

– Что вы, они никогда не сблизятся настолько, чтобы пожениться или завести детей!

Меня забавляет то, что он отвечает так серьезно, словно является специалистом в этой области знаний. Затем мужчина добавляет:

– Тогда это никак не связано с вашими отношениями со свекровью.

Я могу представить, что причиной моего конфликта со свекровью является наследие далекого прошлого. Это объяснило бы, почему я не могу сохранять спокойствие в ее присутствии. Но тогда нас с Наото ни в коем случае не могло так тянуть друг к другу. В теории Наото тоже из племени гор или моря, враждебного моему племени. Было просто невероятно то, что мы понравились друг другу настолько, что решили пожениться.

– У вас остались какие-нибудь вопросы? – спрашивает Ичио Исигуро, но я не знаю, о чем именно – о страховании жизни или о племенах моря и гор, – поэтому неопределенно отвечаю:

– Нет, пока нет.

12

На мне – спортивная форма, а на лице – широкая улыбка. Фотография старая и потускневшая со временем, даже небо за нашими спинами давно не голубое. Но сейчас оно кажется мне еще ярче, чем в тот день, когда был сделан этот снимок. Мы с друзьями гордо демонстрируем в камеру знак V – victory – «победа».

Тогда я учился в шестом классе начальной школы. Я прекрасно помню день, когда был сделан этот снимок, мне необязательно смотреть на дату на обороте. Развешаны флаги стран со всего мира. Мы пробежали эстафету. Я помню. Точнее говоря, я вспомнил, когда, придя домой после полуночи, обнаружил фотографии, разбросанные по поверхности обеденного стола. Я вспомнил тот день.

Соревновались шесть классов. Второй бегун из нашей команды упал, и мы опустились на предпоследнее, пятое, место. Но следующий бегун, я и наш замыкающий смогли сократить разрыв и вырваться вперед, обеспечив нашей команде первое место. Одноклассники были в восторге, мы праздновали победу и следующие несколько дней, включая день на фото, чувствовали себя настоящими героями класса. Ну, было приятно, что все ребята в классе обращались с нами как с героями.

Фотографии сохраняют образ запечатленных на них людей и проносят его сквозь года, но никогда не сохраняют образ того человека, который делает сами снимки. Думаю, нас фотографировал мой отец. Он наверняка был в отличном настроении.

Я устремляю свой взгляд на алтарь, расположенный в глубине темной комнаты.

Это было самым ярким событием за все время учебы в начальной школе.

Мне вспоминается еще один эпизод, но уже из времен средней школы. По пути домой один из моих одноклассников попался на глаза плохой компании, и его начали задирать. Это был один из тех ребят, кто во время эстафеты в младшей школе помог мне завоевать призовое место. К тому времени мы посещали разные клубы[33] и давно уже отдалились друг от друга.

Подавив воспоминания о долгих дружеских разговорах плечом к плечу, я отвернулся и быстро прошел мимо него, опустив глаза и опасаясь, что он может узнать меня и окликнуть. С тех пор я ощущал вину каждый раз, когда видел его в школе. Говорили ли мы хоть раз с тех пор?

…Вздохнув, я опускаюсь на один из стульев у обеденного стола.

– С возвращением, – раздается голос у меня за спиной. Из спальни на втором этаже спускается жена.

– Я разбудил тебя? – Было уже давно за полночь. – Прости, я старался не шуметь…

– Я в туалет! – смеется она и тут же исчезает за дверью туалета. Затем возвращается. – Все время работаешь допоздна, кошмар…

– Ну да.

– Нехватка сна – источник всех болезней.

– Это поговорка какая-то?

– При чем здесь поговорка… Так уж устроен человеческий организм. Недостаток сна выводит нас из равновесия – и умственного, и физического. Об этом теперь постоянно говорят по телевизору.

– Все-то телевизор знает, – отвечаю я. Действительно, бо'льшая часть знаний моей жены были получены благодаря телепрограммам и вообще телевидению.

– А, ты помнишь про эту фотографию? – спрашивает она, заметив снимок в моей руке. – Я нашла ее в одном из альбомов свекра в его комнате на втором этаже.

– Это было лучшее время в моей жизни, – честно отвечаю я, но жена картинно возражает:

– А как же наша совместная жизнь после свадьбы? Как грубо!

Я вынужден извиниться, сказав, что имел в виду не это.

– Расскажи.

– Что?

– Тебя что-то беспокоит. Расскажи мне. Ты удивишься, но разговоры правда могут помочь.

Рывком отодвинув стул, жена садится за обеденный стол напротив меня.

– Да ничего серьезного. Просто работа.

– Недавно сменилась твоя больница?

– Клиника О.

Я сменил господина Ватануки около месяца назад. Работа оказалась совсем несложной. Задача любого медицинского представителя состоит в том, чтобы развлекать директора клиники и делать его счастливым. Ватануки-сан уже заложил прочный фундамент во взаимоотношениях с клиникой О., поэтому от меня не требуется устанавливать новые связи или заново заключать крупные сделки. Достаточно просто продолжать укреплять этот фундамент.

– Нынешний директор клиники – получивший пост по наследству, напыщенный и ни на что не годный парень, верно?

Я хотел было спросить, откуда ей это известно. Думаю, что «напыщенный» и «негодный» – понятия субъективные и звучат довольно резко, но попадают в точку.

– Это тоже показывали по телевизору?

– Ходят слухи. Сплетни домохозяек – страшное дело.

– Но ведь клиника О. находится даже не в нашем районе; не думаю, что она могла стать темой для сплетен…

– Не стоит недооценивать скорость, с которой распространяются сплетни. – Мияко смеется. – Что тебя беспокоит? Я же вижу по твоему лицу, что ты тревожишься.

Я делаю обеими руками жест, словно по очереди мою их. Этим я говорю о том, что разговор на эту тему окончен.

– Тихо, – говорит Мияко и прикладывает палец к губам. Подняв голову, она старательно прислушивается. Должно быть, старается понять, не проснулась ли моя мать. – Кстати говоря, оказалось, что моя свекровь – отличный художник.

Объясняя резкую смену темы для разговора, жена рассказывает об альбоме для рисования, найденном в вещах моей матери. Когда-то давно в детстве мать рассказывала мне, что училась живописи, но я не знал, была ли она действительно хорошим художником.

– Я и не ожидала, что она может рисовать настолько изысканные картины, – язвительно добавляет Мияко, до этого говорившая спокойно и безэмоционально.

Почему моя жена и моя мать никак не могут найти общий язык?

13

Обнаружив на своем пути черный носовой платок, я сворачиваю за угол. Мужчина в деловом костюме, глядя на свои наручные часы, спрашивает у меня, который сейчас час.

– Неужели инструкции не изменились?

Если увидите черный носовой платок, поверните направо на ближайшем углу и ждите.

– Условные знаки постоянно меняются. Но это должен был быть старый знак, чтобы вы точно его узнали.

– Хотите сказать, такой же старый, как я?

Мужчина-агент примерно того же возраста, что и я, когда оставила службу в Бюро. Он неожиданно связался со мной, используя старые шифры, чтобы назначить мне встречу. Удивленная внезапным звонком, я понимала, что ситуация должна быть исключительной, раз они решили связаться с вышедшим на пенсию агентом.

– Дело в нашем коллеге, – объясняет мужчина, имея в виду молодого сотрудника аналитического отдела, которого я попросила провести для меня личное расследование – собрать доступную информацию о моей свекрови.

Я извиняюсь:

– Простите, мне пришлось попросить помощи. Необходимо было узнать подробности несчастного случая с моим свекром. Всего одна просьба, поиск по информации из полицейских отчетов…

Я задерживаю дыхание, когда бывший коллега сообщает мне, что на помогавшего мне агента было совершено нападение. Он возвращался домой, когда в автомобиль, за рулем которого он находился, врезалась другая машина. После нападения агент долгое время находится без сознания.

– Нападение? Не несчастный случай? Хотите сказать, на него напали?

– Нам удалось выяснить, что за ним велась слежка. А значит, это было нападение.

– И вы, – я озвучиваю то, что волнует меня больше всего, – вы считаете, что я замешана в этом?

– Выясняя причины, по которым он мог стать мишенью для нападения, мы обнаружили, что он получал доступ к нескольким базам данных вне рабочих задач.

Вот как.

– Простите, я…

– Вы просили его узнать детали о гибели вашего свекра. Конечно, это недопустимо, но мы уже знаем об этом. На это закроют глаза, ведь многие в Бюро занимаются подобным – проводят самостоятельные расследования по просьбе родственников. Однако любопытно другое. Он был действительно увлечен сбором информации о вас и вашей семье.

– Увлечен?

– Вы узнали от него то, что хотели?

– Мы встретились лишь однажды.

Тогда я узнала подробности о гибели свекра, полученные из полицейских источников.

– Все указывает на то, что после вашей встречи он продолжил свое расследование.

В моей голове тут же возникает образ свекрови.

Мой коллега внимательно наблюдает за моей реакцией. Очевидно, он уже догадался, что я сообщила ему далеко не все. Но я не могу заставить себя рассказать ему о свекрови и своих подозрениях.

– Меня в чем-то подозревают? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает коллега, – вам не о чем беспокоиться. На вас тоже напали недавно, верно?

– Фальшивый почтальон ворвался в мой дом, размахивая ножом.

Это можно было бы принять за случайное ограбление, но в то время я как раз запросила коллегу из аналитического расследования о проверке.

– Есть идеи, кто за этим стоит? – спрашиваю я, хотя у меня самой давно появилась теория.

– Я свяжусь с вами, если что-нибудь узнаю, – отвечает коллега, протягивая мне свою визитку с поддельными данными менеджера по продажам. – И вы тоже, пожалуйста.

– Извините, – останавливаю его я. – Мою информацию не удалили, когда я вышла на пенсию?

– Нет. Информация – это большая ценность. Ее нельзя стереть, если нет особого распоряжения. Раньше все сведения хранились на бумаге, а теперь вся информация на дисках.

– Поэтому о том, что писали на бумаге древние люди, всегда можно узнать на уроках истории в школе…

* * *

По пути домой я провожу в голове импровизированное совещание. Еще во времена работы агентом Разведывательного бюро у меня появилась привычка спорить с другими «я», часто не согласными со мной, чтобы объективнее смотреть на вещи и принимать взвешенные решения.

– Свекровь под подозрением.

– Но у нее не было причин нападать на аналитика.

– Это я попросила его расследовать несчастный случай. Не знаю, почему он продолжал вести собственное расследование; возможно, у него были свои подозрения и причины следить за моей свекровью. Может, именно это и привлекло ее внимание?

– Это не более чем предположение.

– Но вокруг нее действительно погибает слишком много людей!

– Все люди рано или поздно умирают.

– Но их слишком много, разве нет? Ее родители погибли в автокатастрофе. Муж упал с лестницы в святилище. И мужчина по имени Сантаро после встречи с ней попал в дорожную аварию.

– Думаешь, свекровь как-то связана с этими смертями? Какой у нее мотив?

– Как минимум после гибели родителей она получила деньги по страховке.

– Но зачем ей все остальное?

– Две трети всех преступлений в мире совершается из-за денег. Есть еще показания той старшей медсестры, что она дала две недели назад.

Я говорила со старшей медсестрой клиники, выяснив, что все четверо – и родители моей свекрови, и свекор, и человек по имени Сантаро – были доставлены в одну и ту же больницу. То, что их всех привезли именно в больницу неподалеку от нашего дома, казалось весьма подозрительным. Сейчас она закрыта после того, как ушел из жизни ее директор, но мне удалось отследить нескольких медсестер, которые работали там во время случившегося.

Работая в крупной клинике, невозможно запомнить имена всех пациентов и членов их семей. Когда я расспросила медсестер о семье Китаяма, они вполне ожидаемо не смогли ничего вспомнить. Одна из женщин, в то время работавшая старшей медсестрой, кое-что рассказала:

– До меня доходили слухи, что жена господина Китаямы и директор нашей больницы – не очень хорошие люди.

– Это правда?

– Другие медсестры часто замечали, как госпожа Китаяма и директор тайно беседовали друг с другом. Кстати, я давно хотела сказать, что термин «медсестра» не очень подходящий. Звучит так, будто это чисто женская работа. Есть профессия «медработник», но…

Я согласилась с ее точкой зрения по поводу термина «медсестра». Это помогло мне разговорить женщину и продолжить обмен мнениями. В результате я не смогла получить никакой полезной информации, кроме той, что «директор больницы и госпожа Китаяма несколько раз тайно беседовали наедине». Но моя догадка не была связана с простой романтической связью между мужчиной и женщиной.

Интересно, о чем моя свекровь могла беседовать с директором больницы?

Например…

Сфабрикованная причина смерти. Истинные причины гибели свекра и господина Сантаро могли быть сокрыты. Возможно, это были убийства, а не несчастные случаи. Свекровь могла попросить директора о сотрудничестве в сокрытии этих причин.

Возможно ли это? Мог ли директор больницы отказаться от врачебной этики и солгать? Возможно, свекровь угрозами склонила его на свою сторону?

– Неужели ты считаешь свою свекровь настолько ужасным человеком? – шокированно спрашивает другая «я».

– Я не считаю ее ужасной, но не могу отделаться от мысли, что за этим кроется нечто большее.

– Разве ты не научилась на собственном опыте, работая в Бюро, что не стоит всегда искать в людях худшее?

Я прекрасно понимаю, что должна отбросить свое предубеждение относительно свекрови.

– Неужели ты думаешь, что свекровь покусилась бы на жизнь агента аналитического отдела? За простое расследование прошлого? А как она могла придумать, чтобы убийца притворился почтальоном? Поразмысли здраво!

Я готова согласиться с другой «я», признав, что это правда, но не могу отмахнуться от одного существенного «но». Именно она была той, кто указал мне на важное противоречие.

Возможно ли, что я недооцениваю свекровь именно из-за нашей несовместимости? Допустимо ли сказать, что я вижу в ней злодейку только потому, что недолюбливаю ее?

14

В глубине темного пола мерцают звезды. Они рождаются и тут же меркнут в ритме евробита.

Рядом с молодым директором неизвестно откуда возникает пышногрудая молодая женщина, которую тот старается впечатлить, не скрывая своих непристойных намерений. Я стараюсь поддержать его отличное настроение, невинно подшучивая над ситуацией.

«Похоже, ты уже привык к этому…» Кто это сказал? Кажется, это я сам, но еще ребенок.

На днях я обнаружил свою школьную фотографию дома на обеденном столе. Прямо сейчас ученик младшей школы, запечатленный на снимке, был то ли впечатлен мною настоящим, то ли говорил, не скрывая сарказма: «Похоже, это весело. Эта женщина выглядит так, словно на ней совсем нет одежды». Я же привык к дерзким облегающим нарядам[34], поэтому, пожимая плечами, безразлично гляжу на себя школьника.

– Китаяма-тян, пойду потанцую! – говорит молодой директор и движется в сторону танцпола. Он принимается ритмично двигаться, стараясь всем телом касаться тела партнерши. Это выглядит неестественно. Со стороны может показаться, что он совершает какой-то таинственный обряд, полагая, что пот с поверхности кожи молодых женщин обладает исключительными целебными свойствами.

Многие коллеги посмеивались над молодым директором, возомнившим себя королем своей небольшой клиники. Он действительно был очень наивен и лишен опыта, а бо'льшую часть времени проводил в стенах клиники, где пациенты называли его «сэнсэй», и никак иначе.

Мне кажется, что все мы так же наивны, как и он. Свое время мы в основном проводим в больницах, на ночных переговорах за ужином или за разговорами на поле для гольфа. Это касается не только нашей отрасли, но и любой другой работы – каждый человек живет в своем маленьком мире. Ни у кого из нас не может быть богатого жизненного опыта.

По крайней мере, доктор представляет бо'льшую ценность, чем, например, офисный работник, – ведь он приносит большую пользу, когда лечит людей от болезней. Поэтому молодой директор, не скрывающий от меня своих непристойных желаний, является не тем человеком, которого стоит презирать. Действительно, подобные способы времяпрепровождения – неотъемлемая часть моей работы.

«Я» из младшей школы тоже на мгновение чувствует облегчение. Его будущая работа имеет определенную ценность!

Раньше я мог без промедления ответить, что моя работа имеет смысл. Я мог отбросить мысли о чувстве вины за то, что провожу каждый вечер, беззаботно развлекаясь в свое удовольствие, вместо того чтобы найти время и позаботиться о своей семье. Но теперь в моей голове зародились куда более серьезные сомнения.

Я начал подозревать, что клиника О. и молодой директор коррумпированы.

Эта мысль пришла мне в голову около месяца назад, прямо на этой дискотеке. Кажется, тогда мы сидели прямо за этим столиком.

Глядя на поглощенного танцами молодого директора, наслаждающегося энергией молодости, я недоумевал, как ему удается вести настолько успешный бизнес. Неожиданно в памяти возникли слова одного старика, что я подслушал в приемной клиники: «Как хорошо, что клиника О. всегда пустая…»

Тогда я был так удивлен, что хорошо запомнил его слова. Ведь это противоречило всем законам мирового порядка – как можно успешно вести бизнес, если в твоей кастрюле пусто?

Действительно, посещая больницу по делам, я ни разу не замечал, чтобы приемные или смотровые кабинеты были переполнены. Как же на самом деле обстояли дела с управлением клиникой?

* * *

В очередной беседе с господином Ватануки я с напускной легкомысленностью задаю ему этот вопрос.

– Молодой директор всегда свободен; наверное, у него полно денег…

– Время, когда ты приходишь в клинику, не совпадает с временем его врачебных консультаций, – спокойно объясняет Ватануки.

Я ожидал какого-то несерьезного ответа вроде: «Работа молодого директора – прожигать деньги его отца», но реакция господина Ватануки оказывается совсем иной. Он заметно напрягается.

– Китаяма, в чем дело? Ты что-то видел?

– Ну…

Его лицо расслабляется.

– Я только что передал тебе дела; не забивай себе голову, просто делай то, что должен, – пытается отшутиться он, но его глаза напряжены, словно веки стягивают плотные мелкие стежки.

Что происходит?

Пойдя на поводу у сомнений, я решаю поискать хоть какую-то информацию о руководстве клиникой и работе аффилированных компаний. Мне не следует относиться к этому небрежно.

Выяснить, чем именно занималась клиника, оказывается проще, чем я думал. Мошенничество со страховыми выплатами.

Эта схема не является новой. Я время от времени слышал о подобных случаях. Документы оформляются так, будто клиника проводила детальное медицинское обследование, хотя на самом деле это не так. В результате выплачиваются деньги по страховке. Существует множество вариантов – например, карточки медицинского страхования покупают у бездомных, а затем перепродают, но в таких случаях, по крайней мере, раньше всегда были замешаны якудза и другие преступные группировки.

Я наивно полагал, что никогда не столкнусь с подобным, как и с поджогами в целях продажи земли, о которых часто говорили по телевизору. Но почему клиника О.? У меня нет веских доказательств, кроме догадок, основанных на косвенных уликах. Я все еще верю, что этого просто не может быть.

Размышляя о том, что дальше делать, я снова вспоминаю о начальной школе. Мальчишка с широкой улыбкой на лице, победивший благодаря собственным силам, и подросток, закрывший глаза на опасную ситуацию, в которую попал его друг.

«Если кто-то поступает неправильно, ты должен сообщить об этом». Так считал я из начальной школы.

«Если вмешаешься, станет только хуже. Иногда стоит закрыть на проблему глаза. Верно?» «Я» из средней школы, наверное, встал бы на мою сторону.

* * *

Хорошо пропотевший молодой директор возвращается за стол, и я поднимаюсь на ноги, чтобы его поприветствовать. Наверное, мой жест мог бы показаться кому-то излишним, но молодой директор выглядит довольным, поэтому у меня нет волнения по этому поводу.

– А та девушка? – спрашиваю я о женщине в красном облегающем платье. Ее нигде не видно. Директор явно недоволен этим и коротко отвечает:

– Не знаю. Ушла куда-то.

Должно быть, она нашла другого симпатичного ей мужчину и ушла с ним.

– А познакомь меня с женой, Китаяма-тян…

– Что? С моей женой?

– Женщины нынче так измотаны, от них никакого толку. У них так забиты головы, что легко перевешивают зад! Так и ходят, задом кверху…

Вероятно, он искренне злится, что упустил ту женщину. В подобных случаях молодой директор, как правило, старается залатать дыру в своей самооценке, сменив тему разговора на ту, что придает ему налет превосходства над окружающими.

– В любом случае, – продолжает он, – жена Китаямы-тяна, кажется, простая и невыразительная женщина. Так даже лучше, мне такие больше нравятся! Изысканной пище я предпочту рис: он пресный, от него не устанешь. А она знает свое место. Думаю, ты это тоже понимаешь.

– Директор, пожалуйста, не говорите так о моей жене, – протестую я, но мой собеседник, наверное, решает, что я несерьезен.

– Я не имел в виду ничего плохого! Просто прошу разрешить мне с ней познакомиться.

– Нет, знакомить вас с моей женой – это слишком, – продолжаю картинно скромничать я, стараясь скрыть свои истинные чувства.

– Вот, значит, как?

От моего внимания не ускользает смена тона молодого директора.

– Ведь работа Китаямы-тяна возможна только благодаря нам, так почему бы не перестать беспокоиться о мелочах и не послушать как следует?

Я молчу, подавив желание заметить, что я работаю не только с клиникой О.

Я ощущаю на себе два разных взгляда. Ученик начальной школы и ученик средней внимательно наблюдают за мной, чтобы узнать, как именно я поведу себя в этой сложной ситуации. В будущем им предстояло бы выполнять мою работу.

– Послушайте, – говорю я себе. – Это тяжело, но вы не должны унывать. Это важная работа.

– Но разве он не поступает плохо?

– Это пока неизвестно, – твердо отвечаю я, напоминая себе, что у меня нет точных доказательств.

– Недавно я говорил с человеком из другой клиники. Он сказал, что, в отличие от компании Китаямы-тяна, его партнеры развлекают его куда лучше. Как-то ему зафрахтовали целый самолет, чтобы отправиться на Хоккайдо и поесть рамена! – Молодой директор говорит взволнованно, вперив в меня взгляд. Казалось, он больше не собирается скрывать свои истинные чувства. – А на этот раз один из них разрешил директору пойти на свидание с его девушкой. Потому что тому захотелось! Наверное, выдаст за свою девушку какую-нибудь актрисульку из мыльной оперы…

Я еле сдерживаюсь, чтобы не ответить, что молодому директору самому впору играть в мыльных операх. Чувствую, что разговор приобретает крайне неприятный оборот.

– Вот я и решил, что надо встретиться не с девушкой, а с женой торгового представителя. Что скажешь? Куда приятнее встретиться с женщиной, которая поклялась в верности, чем с любовницей, которая может уйти в любой момент… Ты понимаешь? Не заставляй меня объяснять!

Ребенок и подросток, которыми я был в прошлом, с тревогой смотрят на мужчину, которым я стал сейчас, – тот жалко потупил взгляд, не в состоянии побороть свои эмоции.

– Директор, мне нужно кое-что уточнить, – наконец отвечаю я. Я долго сомневался, стоило ли бросать ему эту бомбу, бомба ли это и каких размеров взрыв может меня ожидать, но теперь я готов нажать кнопку активации.

«Сделаем это!» – кричу я из начальной школы, и подросток из средней наконец решается открыть глаза.

– Уточнить? Я сдавал анализ на венерические болезни! Я, может, и выгляжу так, но я все-таки врач!

Грубость молодого директора лишь укрепляет мою решимость.

– Речь о поддельных медицинских обследованиях, – прямо говорю я. Сперва я намеревался говорить обтекаемо и использовать вежливый язык, но выбрал единственно верную формулировку.

Проследив траектории полета бомбы, выпущенной моими руками, я ощущаю охвативший меня холод.

Молодой директор тут же застывает на месте. Затем с нескрываемым отвращением смотрит на меня. Цокнув языком, начинает издавать отдельные нечленораздельные звуки.

– Кх… м-м… т-т…

В глазах у меня темнеет. Но я уже не могу повернуть назад. Кости брошены, будь что будет. Я буду рад любому исходу. Подумав о Мияко, мысленно извиняюсь перед ней.

– Поддельные обследования? – Лицо молодого директора искажается доселе неведомым мне образом. Я был готов извиниться и уйти, но теперь ощущаю мощную поддержку.

«Не паникуй. За этим выражением лица скрывается страх. Он только делает вид, что зол, хотя сам напуган». В детстве я был куда более спокойным.

– Да, мошенничество через поддельные медицинские обследования.

Я не могу напрямую спросить, занимается ли клиника О. подобным, выдавая набор ключевых слов, которые нельзя назвать ни вопросом, ни утверждением. Я хочу посмотреть, как директор отреагирует и поведет себя дальше.

– Хм-м… – Его рот резко дергается.

Что же он скажет дальше? А еще важнее: что мне с этим делать? Я начал этот разговор на эмоциях, но ни о чем не жалел. Как теперь поступить?

Я взлетел, не подумав, как приземлиться…

Молодой директор наконец открывает рот:

– Это… Ватануки-тян знает об этом?

– Да.

– Тогда поговори с Ватануки. – Глядя на меня сверху вниз, молодой директор резко выдыхает через нос.

15

Агент из аналитического отдела, проводивший для меня расследование, наконец пришел в сознание.

Когда мой бывший коллега после завершения всех утомительных процедур сообщает мне об этом, я сразу понимаю, что теперь личность моей свекрови будет рассекречена. Я ожидаю, что он следом сообщит мне и имя злоумышленника, совершившего наезд на нашего агента. Я готовлюсь к тому, что мои отношения со свекровью безвозвратно изменятся. Другой конец детской качели опустится так резко, что свекровь подбросит вверх, будто она во много раз легче воздуха.

Однако то, что рассказывает мне бывший коллега во время нашей встречи на скамейке в парке Ямасита, оказывается для меня весьма неожиданным.

Мужчина из аналитического отдела оказался двойным агентом под прикрытием, получавшим приказы от советских спецслужб. Ему едва удалось избежать смерти, ведь Советы были очень злы на него за то, что он избежал ответственности за невыполнение задания. Все равно что заказать тарелку риса, а в результате получить великолепное парфе!

– Мы в наше время и просить о таком не смели.

– Что значит не смели?

– Расскажи лучше вот о чем: на него напали владельцы ресторана лапши соба?[35]

Называть Советский Союз рестораном, подающим лапшу соба, а Соединенные Штаты Америки – рестораном рисовой лапши из-за иероглифа «мэй» в названии было давно не принято в нашей сфере, ведь шифр был слишком очевидным; но для беседы бывших агентов на пенсии эти наименования вполне подходили.

– Да.

– Выходит, что со мной это не связано? Лезть в дела моей семьи было его самостоятельным решением?

– К сожалению, нет.

– Почему?

– Дело в твоем последнем задании.

– Последнем задании? – спрашиваю я и тут же вспоминаю. Это был день нашей первой встречи с родителями Наото. В тот день я схватила злоумышленника, заполучившего в свое расположение опасный нейротоксин советского производства. Можно сказать, это было мое последнее крупное задание.

– Тот человек был вражеским агентом.

Поразмыслив, я понимаю, что внимание агентов Бюро отвлекли от «ресторана собы», направив на заведомо ложную цель.

– Он сделал это намеренно. Специально допустил ошибку в анализе.

– Разве он не просто новичок, поддавшийся на манипуляции более опытного напарника?

– Именно так он и пытался сначала все представить.

Я вспоминаю этого человека – топорного, словно до конца не выросшего. Ненадежный и неопытный, на первый взгляд, собеседник на деле оказался искусным манипулятором. Я не могу в это поверить.

Однако продолжение его рассказа удивляет меня куда сильнее.

– То нападение в стенах твоего дома тоже связано с ним.

– Что?

– Точнее говоря, все дело в твоем последнем задании. Ты помешала планам противника по ввозу нейротоксина в страну, чем вызвала нешуточную панику среди агентов.

– Я всего лишь не хотела мешать личную жизнь с охотой на смертельный нейротоксин.

– Он планировал устранить тебя, чтобы окончательно разорвать свои отношения с «рестораном соба». Можно сказать, совершить обмен.

– Но ведь я вышла на пенсию больше семи лет назад!

– Возможно, только сейчас наконец стало известно, кто именно был тем крутым специалистом, что вмешался в операцию, или что-то вроде того.

– И что?

– И ему приказали избавиться от превосходного агента.

– Получается, ко мне подослали фальшивого работника почтовой службы?

– Да. Но он провалился. И тогда «ресторан соба» перестал нуждаться в его помощи. В результате его сбил автомобиль.

Со спокойным выражением лица мой коллега, поднявшись, решительно заявляет, что на этом дело закрыто и наш разговор окончен. Я какое-то время не могу прийти в себя, пытаясь справиться с шоком, охватившим меня после того, как появились новые кусочки головоломки. Выходит, что за смертью свекра и Сантаро все это время стояла моя свекровь, вышедшая из тени, когда я начала свое расследование. Таков мой окончательный вывод. Даже наезд на сотрудника аналитического отдела определенно был делом рук моей свекрови.

Однако фальшивый работник почтовой службы, совершивший на меня нападение, оказался засланным киллером. Моя свекровь не имеет к этому отношения. Я пока не готова признаться себе в том, что меня, по всей видимости, охватила обыкновенная паранойя.

16

– Что такое? Я опять что-то сделала не так? – спрашивает свекровь, когда телепрограмма, которую она смотрела, сидя на диване, уходит на рекламу.

– Что, почему? – уточняю я, не понимая, о чем речь. Для меня она всегда ведет себя не так.

– Почувствовала на себе твой взгляд, – отвечает свекровь, приподняв бровь и не скрывая своего недовольства. – Наверное, думаешь, не поседела ли я еще сильнее?

– О чем вы говорите? Вы почти не седеете! – отвечаю я.

На самом деле ее волосы действительно сохранили природный цвет и объем. В ее возрасте отдельные участки головы должны были поседеть и поредеть, однако прическа оставалась пышной, а кожа – чистой и блестящей. Она наверняка крадет питательные вещества у кого-то другого. Может, именно поэтому у меня такая сухая кожа? Жалобы незаметно заполоняют мои мысли…

Имею ли я право на разочарование, узнав, что, вопреки моим подозрениям, свекровь – не преступница, лишившая жизни своих близких?

Другая я, не скрывая сарказма, спрашивает меня, почему я так страстно желаю выставить ее преступницей.

На ум снова приходят слова сотрудника страховой компании Ичио Исигуро. Наши с тещей отношения определяют древние узы, выходящие за рамки личных чувств. Это такая же легенда, как история о том, почему кошки гоняются за мышами или почему обезьяна и собака враждуют из-за места в китайском зодиакальном круге. Но теперь это уже не кажется мне таким смешным.

– В детстве отец часто говорил мне: «У тебя жесткие и крепкие волосы, их много – было бы здорово их для чего-то использовать! Может, сделать из них кисть?»

– Все потому, что вы хорошо рисуете, – отвечаю я, стараясь поддержать разговор. Меня действительно впечатлили наброски в найденном мною альбоме.

– Жаль, что рисунками не заработать ни сэна[36].

– Вы хотели бы зарабатывать рисованием?

– Нет, я рисовала для удовольствия. А у домохозяек вроде меня всегда найдется время на подобное хобби.

– И все же у вас получается слишком хорошо для простого хобби.

Свекровь ненадолго замолкает, а затем снова пристально смотрит на меня.

– В чем дело? – беспокоюсь я.

– Ничего. Просто мне показалось, что это было искренне, а такое с тобой бывает нечасто.

– Я всегда говорю искренне.

– Да, да, – отвечает свекровь, не скрывая явной насмешки.

Я изо всех сил стараюсь подавить поднимающуюся волну раздражения.

* * *

Через три дня я впервые за долгое время выбираюсь из дома на свидание с Наото. Заглянув в бутики и магазины брендовых сумок, мы гуляем по району Гиндза. Я отлично провожу время, но Наото выглядит слишком бледным, поэтому я опасаюсь, что он может упасть, стоит мне отвести от него взгляд.

– Что-то случилось? – наконец спрашивает он. Я жалею, что сама не начала этот разговор первой.

– Задумалась, наверное. Я так рада, ведь мы давно не выбирались на свидание…

Пока мы ждем смены сигнала светофора, на электронном табло показывают новости о состоянии здоровья императора. Как человек, с самого рождения живущий в эпоху Сёва[37], я верю, что она должна продлиться вечно. В прошлом году после длительной болезни император перенес операцию на брюшной полости, новости о которой уже казались делами давно минувших дней, поэтому опасения о состоянии его здоровья постепенно утихли. Однако, согласно последним новостям, в этом году здоровье императора снова ухудшилось. Все чаще говорят о его отречении от престола. Новости сменяются информацией об отмене фестиваля, затем текстом рекламы: «Друзья, как дела?»

Наступают тяжелые времена. Живя в обществе, необходимо разделять печаль других людей и коллективно осуждать тех, кто поступает недобросовестно. Чувство стыда оттого, что мы радуемся, пока кто-то другой страдает, приветствуется, пока признание того, что это не наше дело, порицается.

– Наото, ты сам в порядке? Сегодня твой долгожданный выходной; наверное, было бы лучше провести его дома?

– Все хорошо. Надо дорожить такими моментами.

Его слова трогают меня, но я не могу не замечать грустные нотки в его голосе.

– Трудности на работе?

Конечно, его работа очень сложная. Это очевидно по его выражению лица, когда он поздно возвращается домой или подавленный уходит на работу. Хочется дать ему возможность выговориться, выплеснуть всю усталость вместе со словами. Его лицо неожиданно дергается, и я волнуюсь еще сильнее.

– Терпишь, сжав зубы? – полушутя предполагаю я, а Наото, пожав плечами, отвечает:

– Вроде того.

Я понимаю, что разговор приобретает серьезный оборот.

Наото выглядит неважно с тех пор, как начал работать сверхурочно, – из-за постоянного недосыпа и накопившейся усталости. Его физическое состояние вызывает у меня серьезные опасения, поэтому мы решили, что, если ситуация не изменится, он сможет сменить отдел и характер работы. Однако его напряжение только росло, он все чаще вздыхал, а с позавчерашнего вечера его глаза были наполнены нескрываемым страхом.

– Что-то с клиникой О.?

Я изучила репутацию клиники О., когда стало известно, что с ней начнет работать Наото. Предыдущий директор был на хорошем счету, однако сменивший его старший сын воспринимался всеми как неопытный и избалованный наследник. Конечно, меня обижало, что Наото сократил время, проводимое со мной, для того, чтобы развлекать этого недалекого баловня, но я не видела в этом большой проблемы.

– Что? – реагирует Наото. – Почему ты спрашиваешь о клинике О.? Ты что-то знаешь? – Его голос звучит заметно расстроенным.

– Нет, ничего такого. Просто ты стал работать там торговым представителем, и я подумала, что это может быть связано.

– А, нет, – бормочет Наото, резко отвернувшись.

Гиндза-дори заполнена людьми; по проезжей части, как река, потоком двигаются машины такси. В отличие от природных объектов, движущихся плавно, успокаивая взор смотрящего на них человека, они текут, словно яростно соревнуясь друг с другом.

– Например… просто предположим. Что бы ты сказала, если б я бросил работу?

Я какое-то время молча думаю.

– Ничего. Если ты решишь, что для тебя будет лучше уволиться, то увольняйся. В наше время полно других мест.

Но эпоха частой смены рабочих мест тоже когда-то закончится. Фрилансеры, у которых куда больше свободы, чем у штатных сотрудников, сейчас на пике популярности. Как долго это продлится? Как и Великобритания в XVIII веке с «Компанией Южных морей», наша страна видит лишь короткий летний сон. Очнувшись ото сна, она столкнется с суровой, полной трудностей реальностью. По крайней мере, мне так кажется.

При этом я не считаю, что Наото должен непременно оставаться работать в фармацевтической компании.

– Я просто хочу, чтобы ты меньше думал обо мне и сделал тот выбор, который облегчит тебе жизнь.

Лицо Наото немного светлеет, хотя и остается не светлее ночного уличного фонаря.

Следующие несколько часов мы проводим в отеле, где, обнаженные, обнимаем друг друга, наслаждаясь свободой, недоступной нам в доме, где с нами живет свекровь. На это время и я, и Наото можем наконец отбросить заботы, захватившие наши мысли, и ненадолго ощутить спокойствие. Я бы с удовольствием осталась там на ночь, но это невозможно, поэтому, когда мы наконец готовы вернуться домой, уже далеко за полночь.

Наото выглядит все таким же подавленным. Удалось ли ему хоть немного отвлечься от тяжелых мыслей?

На подходе к нашему дому из тени выныривают несколько незнакомых фигур. Они подходят к нам сзади, тяжело дыша.

Хозяева «ресторана собы» все еще продолжают работу? Неужели мои бывшие коллеги ошиблись, когда сказали, что я перестану быть объектом преследования?

Я не могу свободно действовать, пока рядом находится Наото. Моя реакция также будет зависеть от того, вооружены ли противники – у них могут быть ножи, пистолеты или отравляющие вещества. Я продолжаю говорить с Наото, то и дело незаметно оглядываясь назад.

– Эй, постойте! – раздается грубый мужской голос. Я ощущаю опасность.

Удивленный, Наото оборачивается назад. Я успеваю рассмотреть, что в преследующей нас группе трое мужчин.

Я сразу понимаю, что до этого ошибалась. Если б это была запланированная атака Советов, они не стали бы действовать подобным образом. Они бы немедленно напали, не оповещая о своем присутствии, чтобы добиться своей цели как можно быстрее и незаметнее. Советы никогда не отправили бы мужчин, похожих на якудза, и не стали бы оповещать цели о своем присутствии, как честный военачальник перед битвой. Может, это случайность и мужчины просто позавидовали нам? Некоторые люди не могут спокойно пройти мимо влюбленных парочек, увлеченных друг другом…

– Эй, ты!

Двое мужчин одеты в деловые костюмы, а третий, с обесцвеченными волосами, – в спортивную куртку. По его движениям можно предположить, что раньше он профессионально занимался боксом.

Наото отвечает:

– Да, в чем дело?

– Дам тебе совет: не ввязывайся в чужие дела! Сам понимаешь. – Мужчина говорит, выпятив грудь вперед. Его голос звучит негромко, но гулко стучит по холодному тротуару, эхом отдаваясь в моем теле. Похоже, он привык к подобным угрозам.

Какие чужие дела?

Наото, покрутив головой, переспрашивает:

– Чужие дела? О чем это вы? – Его ноги дрожат.

Неужели их цель – это не я, а Наото?

Действительно, взгляды мужчин устремлены на него; лишь мужчина в куртке изредка поглядывает на меня, как будто пытается сделать сложный выбор.

– Не прикидывайся дураком! Ты знаешь, о чем я. Не будешь вести себя хорошо – у тебя будут проблемы. Ничего не изменится, если разок закроешь глаза, понял? Будь умнее! – говорит мужчина и тут же продолжает: – Как бы твои хорошие дела не навредили твоей хорошей женушке…

Я широко распахиваю глаза, как бы охваченная ужасом – по крайней мере, старательно делаю вид, что мне очень страшно. Я не испытываю страха, но ситуация кажется мне довольно проблематичной. Как же все исправить? Я бросаю взгляд на бумажный пакет, в котором лежит одежда, купленная в универмаге «Мацудзака-я». Затем смотрю на профиль Наото.

Дальше разворачивается одна из самых трогательных сцен в моей жизни. Наото внезапно делает большой шаг вперед и встает передо мной, стараясь загородить меня от опасности, словно щит. Он определенно сильно напуган. Едва стоя на ногах, потеряв самообладание, он все равно пытается защитить меня.

Наверное, слабый свет уличных фонарей красиво освещает меня и Наото в этот момент. Звезды на ночном небе мерцают в такт романтичной закадровой музыке…

Нет, подумаем об этом позже.

– Не троньте ее!

Это голос Наото. По крайней мере, мне так кажется. Я настолько восхищена и тронута этим моментом, что вряд ли могу верить своим ушам. Лица мужчин растягиваются в улыбке. Они имеют явное преимущество в числе и, кроме того, привыкли драться. Это делает их самыми большими трусами на свете.

– Я тебе руку сломаю вместо приветствия. Иди-ка сюда! – говорит один из мужчин. Двое других идут в нашу сторону, шаркая по асфальту.

Что делать? Как мне поступить?

Я открываю пакет и берусь за его содержимое одной рукой. Купленная одежда завернута в бумагу и перевязана лентой – я аккуратно тяну за ее край пальцами.

– А!.. – Удивленно указываю трем мужчинам за спину.

Все трое, поверив мне, оборачиваются. С трудом сдерживаясь от смеха, я хватаю Наото за руку и сворачиваю вместе с ним в переулок, чтобы скрыться. По пути выбрасываю на дорогу одежду, которую вынула из бумажного пакета. Когда Наото наклоняется, чтобы поднять ее, я ставлю ему подножку и, почти уронив его на землю, надеваю мужу на голову бумажный пакет. Затем, взяв его за ремень, резко тяну вверх, чтобы вернуть его на ноги. Используя ленточку, хорошенько перевязываю пакет снаружи, чтобы его нельзя было быстро снять. Наото цепенеет от внезапной потери зрения и не понимает, что же произошло. Он что-то кричит, но его голос глушит бумажный пакет, поэтому я не могу разобрать его слов.

– Тебе лучше не двигаться, – говорю я ему на ухо, закрытое бумажным пакетом.

Дело за малым – осталось разобраться с мужчинами. Увидев, что я надела собственному мужу на голову бумажный пакет, все трое замирают на месте, напуганные моим непредсказуемым поведением. Первым делом я бью мужчину в центре по лицу основанием ладони. Затем мужчина справа получает резкий удар в нос. Оба противника, закрыв лицо руками, сгибаются от боли.

Остается бывший боксер в спортивной куртке. Приняв боевую стойку, он начинает ритмично переступать с ноги на ногу, поворачиваясь то вправо, то влево. Я всем телом разворачиваюсь в сторону противника, закрывшись от него обеими руками. Я не хочу спешить, но и игра в гляделки меня тоже не устраивает. Как раз когда я решаю, что пора начинать, мужчина приходит в движение и выбрасывает вперед правый кулак. Я пригибаюсь – вернее, практически опускаюсь на землю, резко разведя ноги почти на сто восемьдесят градусов. Кулак мужчины пролетает у меня над головой. Перед тем как собрать ноги и окончательно вернуться в прежнюю стойку, я бью противника в челюсть снизу. Удар получается весьма ощутимым. Мужчина в спортивной куртке шатается и затем падает на землю.

Не обращая на него никакого внимания, я бросаюсь к Наото и, схватившись за ленту, снимаю с него бумажный пакет.

– Мияко! – Муж встревоженно зовет меня по имени и заключает в крепкие объятия. – Ты цела? Цела? – не переставая спрашивает он.

Вот, сейчас…

Лунный свет ярким лучом выхватывает пару из темноты, далекие звезды мерцают на небе, проплывают облака, а на фоне звучит романтичная мелодия.

17

Я не замечаю, как уснул, и в следующее мгновение, открыв глаза, вижу, что солнце уже светит в окно моей спальни. Поспешив вниз, я обнаруживаю, что Мияко уже готовит завтрак.

– Свекровь первым делом с утра ушла к Фуруя.

Я тут же перебиваю ее:

– Это неважно! Не могу поверить, что вчера мне едва не сломали руку… Мы попали в настоящую засаду!

Мияко объясняет мне, что в панике растерялась и брошенный ей бумажный пакет оказался у меня на голове. Затем, пока она стояла неподвижно, эти мужчины, похожие на якудза, вдруг начали драться между собой.

Чем дольше я слушаю ее рассказ, тем больше все случившееся напоминает мне какой-то дурной сон.

– Что это было? Чего они хотели? – спрашивает она, когда мы оба садимся за обеденный стол.

Время на часах подсказывает, что мне пора уходить на работу. Я ничуть не сомневаюсь, что Мияко как-то замешана во всем этом, и решительно настроен потребовать объяснений позже.

– Еще поговорим об этом как следует, – уверенно добавляю я.

Существует вероятность, что клиника О. замешана в куда более темных делах. Это всерьез беспокоит меня. На днях молодой директор узнал, что я в курсе его мошенничества, и вчерашние события произошли как раз в тот момент, когда я размышлял, как мне поступить с этой информацией.

– Хочешь сказать, что напавшие на нас бандиты как-то связаны с тем мошенничеством?

– Возможно. Они же откуда-то получают списки имен застрахованных граждан.

– Интересно, это директор клиники рассказал им о тебе? Он говорил, что у него могут быть неприятности…

– Возможно. Если долго идти за хвостом змеи, то рано или поздно придешь к голове.

– В этом случае ему не стоило говорить лишнего. Никто не смог бы закрыть на это глаза.

Я киваю в знак согласия.

– Раньше я бы этого так не оставил, – отвечаю, подумав, что в средней школе растерял всю храбрость.

– О чем ты?

– Думаю, мне стоило сразу сообщить об этом в полицию, – заключаю я. Вчерашний инцидент определенно относится к тем событиям, которые должна расследовать полиция.

– Действительно, стоило, – кивает Мияко. – Но тогда вскроется и мошенничество в клинике О.

Она абсолютно права. Конечно, я считаю, что подобное недопустимо, но какая-то часть меня пока не готова принять последствия. Слова молодого директора клиники о том, что мне стоит поговорить с господином Ватануки, не выходят у меня из головы.

– Я обращусь в полицию. Сообщу, что посреди ночи меня напугали какие-то агрессивные люди. Тогда они, возможно, начнут патрулировать окрестности, – предлагает Мияко, догадавшись о моих сомнениях. – Не скажу им о клинике О.

Она гораздо спокойнее меня.

Придя на работу, я первым делом отправляюсь на поиски господина Ватануки. Я должен узнать, как много ему известно. Долго не решаюсь начать разговор, расхаживая по офису туда-сюда, цепляясь за мысль, что Ватануки не имеет к этому никакого отношения.

Я не могу найти его. Его коллеги и руководитель из отдела продаж сообщают мне, что он просто не вышел на работу, никому заранее не сообщив о запланированном отпуске или отгуле.

Сердце у меня бьется все быстрее, по телу разливается неприятное чувство. Не в силах больше ждать, я отправляюсь прямиком к дому господина Ватануки. Я знаю, где он живет, потому что мы часто высаживали его из такси, когда все разъезжались по домам.

Дома его тоже не оказывается. Я несколько раз нажимаю кнопку домофона, но ответа нет. Я ничего не могу поделать.

Возможно, у него возникли срочные дела. Может быть, потребовалась помощь кому-то из родственников… Он сам мог заболеть или попасть в больницу… Мой разум изобретает множество вероятных причин, чтобы успокоиться. Я хочу опереться на какую-нибудь из них, но они рассыпаются при малейшем прикосновении.

С кем мне посоветоваться?

Я не могу ничего придумать.

В результате решаю обратиться к молодому директору клиники О., решив, что он, вероятно, единственный, кто знает, что происходит на самом деле.

Когда я звоню, директор быстро отвечает и говорит неожиданно приветливо:

– Простите меня за мою грубость в тот день. Я хотел бы снова с вами побеседовать. Думаю, будет лучше, если мы поговорим обо всем откровенно и честно.

– Я не смог связаться с господином Ватануки.

– Ничего страшного. Вы можете приехать прямо сейчас?

– В клинику?

Если вы сбились с пути и вам указывают направление, в котором следует продолжать движение, вы скорее проследуете по стрелке, чем усомнитесь в ее верности. Я делаю именно так, как мне сказали, и отправляюсь в клинику О. Выйдя из такси, иду прямиком к зданию, но меня силой останавливают незнакомые мужчины и прижимают лицом к стене. Прижимают с огромной силой, приложив ко рту что-то холодное. Задыхаясь, я выгибаюсь назад так, что могу видеть только синее небо над головой. Синее и безоблачное, ни малейшей тени…

Неожиданно мне мерещится, что я окружен сильным пожаром – оказался прямо посреди горящего дома, окруженный шумом и густым дымом. Приближается человеческая фигура. Протянутая мне рука выглядит совсем маленькой, и я быстро понимаю, что это я сам в детстве, еще до начальной школы.

Мужчины затаскивают меня в автомобиль, сильно ударив по затылку. Я не теряю сознание целиком, но боль кажется настолько сильной, что я лишаюсь способности ясно мыслить.

18

«Дорогая Мияко, прости меня за то, что я совершил. Спасибо тебе за все. Я был счастлив, что женился на тебе. Я принес слишком много неприятностей окружающим, поэтому собираюсь покончить с собой».

– Действительно много…

Я поднимаю глаза. Передо мной стоит господин Ватануки в костюме. Костюм-двойка от «Армани», желтый галстук, как всегда аккуратная прическа – можно подумать, что он собирается провести инструктаж по написанию отчетов о продажах.

Еще не представляя, в каком положении очутился, я не к месту говорю:

– Ватануки-сан, хорошо, что вы в порядке!

– Ты действительно прекрасный подчиненный. Ответственный и приятный в общении.

– Благодарю.

Глаза господина Ватануки выражают искреннее сочувствие.

– Ты прекрасно справляешься с любой работой, поэтому я думал, что могу спокойно доверить тебе свою.

– Нет, с ней я не справился. Фальсификация медицинских документов – это ваших рук дело, верно? Теперь, когда это стало известно, я прошу отстранить меня от работы с клиникой О.

– Китаяма, не стоит.

– Что?

– Тебе стоило и дальше продолжать работать с клиникой О., ни о чем не беспокоясь. Но теперь, когда ты пошел на поводу у своего чувства справедливости, я не собираюсь просить тебя делать это.

– Повесите ответственность на меня?

Господин Ватануки замолкает, а затем громко смеется.

– Не могу понять, ты на самом деле умный или тупой?.. Нет, ничего подобного. Тебя ждет кое-что совсем другое. Именно поэтому я и попросил тебя написать письмо, понимаешь?

Возможно, я так напуган, что хочу напрочь стереть последние воспоминания? То, что я написал, на деле оказывается предсмертной запиской!

Я пробегаю глазами по написанному. «Я собираюсь покончить с собой». Как только я понимаю, что это значит, по моему телу бегут мурашки. В глазах темнеет, я оказываюсь на грани потери сознания.

Меня заставили написать предсмертную записку. Против моей воли.

Стоящие по обе стороны от меня мужчины прижимают мои плечи к спинке стула, чтобы я не мог вырваться.

Я в опасности, я могу умереть! Я чувствую это не головой, а телом. Мозг все еще не способен беспристрастно оценивать ситуацию и пытается убедить меня в том, что я не могу реально пострадать, а господин Ватануки на самом деле неплохой человек. Мое тело интуитивно воспринимает реальную опасность, в отличие от разума.

– Пиши быстрее, Китаяма.

– Ватануки-сан, что вы собираетесь делать? После такого…

– После такого? Я очень благодарен тебе за беспокойство обо мне! Не переживай, Китаяма. Со мной все будет в порядке.

– Но фальсификация документов…

– Ты возьмешь всю вину на себя и покончишь с собой. Премного тебе благодарен! – отвечает Ватануки, словно я сменил его, взяв на себя неприятное для него занятие.

Я едва не отвечаю «Не за что», услышав слова благодарности.

– В общем, пиши быстрее. Поторопись. У меня сегодня еще свидание на Роппонги. – Его легкомысленный тон отправляет меня в глубины ада.

Плохо, все очень плохо. Я поспешно возражаю:

– Я не буду этого делать!

Голос подводит меня. Что еще я могу сделать? Если я откажусь писать, они не смогут мне навредить?

Нет, в этом случае я все равно могу погибнуть. Но я не возьму вину на себя. Это все, что я могу сделать. Моя голова наконец-то работает нормально.

С какой стати мне делать то, что они говорят? Я уже было разозлился, но слова Ватануки снова возвращают меня к жестокой реальности:

– Китаяма, ты любишь свою жену, верно?

– Да.

– Напиши эту предсмертную записку, если хочешь защитить ее.

– Что вы хотите сказать? – ничуть не прикидываясь, спрашиваю я. Нет, я не могу ни о чем думать.

– Если напишешь записку, я ничего не сделаю с твоей женой. Если откажешься, то она тоже пострадает.

– Как ни поступи…

– Ты умрешь в любом случае. Предпочтешь умереть в одиночестве или хочешь, чтобы она страдала еще сильнее? Я не стал бы убивать твою жену, это было бы ужасно…

Я пытаюсь встать. Мужчины, руки которых толще моего бедра, с силой усаживают меня на место. Их пальцы с силой впиваются в мои плечи, я вскрикиваю от боли – она кажется настолько сильной, будто они заживо рвут мою плоть голыми руками.

– Вы поступаете ужасно!

– Для меня в этом нет ничего ужасного, – спокойно отвечает Ватануки. – Вариантов у тебя не много: либо ты спасаешь жену, либо забираешь ее с собой.

– Нет гарантий! – Я говорю единственное, что приходит на ум. – Даже если я напишу предсмертную записку, нет никаких гарантий, что вы не причините ей вреда.

– Ты все равно умрешь и не сможешь это проверить.

Я удивлен тем, с какой легкостью господин Ватануки произносит эти ужасные слова, но понимаю, что он, возможно, уже не впервые лишает кого-то жизни. Сиденье стула подо мной становится холоднее; не знаю точно, но, возможно, я обмочился.

– Будь спокоен, Китаяма. Если ты напишешь записку, у нас не будет причин трогать твою жену. Зачем нам лишний риск? И вообще, я бы держался подальше от твоих родных. Но если ты не напишешь предсмертную записку, то разговор будет другим. В таком случае возможен иной сценарий. На твою жену вполне могут совершить нападение.

– По-по-пожалуйста, дайте услышать ее голос… – бормочу я, бессмысленно открывая рот, как аквариумная золотая рыбка.

Господин Ватануки выглядит довольным.

– Вот, хорошо…

– Телефон. Где-то…

Я впервые оглядываюсь вокруг. Когда меня вытащили из машины, мои глаза не были завязаны, но меня волокли так грубо, что я не мог как следует осмотреться. Теперь я понимаю, что нахожусь в большой комнате в европейском стиле.

На стол передо мной кладут трубку от беспроводного телефона.

– Ты прав, тебе стоит поговорить с женой. Все-таки ты собираешься умереть за нее, Китаяма…

Слова Ватануки как будто всплывают прямо в моей черепной коробке. На сопротивление не остается сил – я убежден, что мне не удастся избежать смерти, и все больше верю в то, что это нормально, если я смогу умереть с честью, умереть ради своей жены.

Господин Ватануки, кивнув, указывает на телефонную трубку.

Я не знаю, который сейчас час, но решаю, что, должно быть, поздний вечер, поэтому жена или мать должны быть дома. На другом конце линии поднимают трубку.

Услышав голос жены, я едва сдерживаюсь от переполняющих меня эмоций.

– Почему?.. Что? Почему я? Я же уже сказал. Один… – Не способный до конца признать, что происходит, я тяжело вздыхаю. – Правда? Что случилось?.. Нет, немного.

Пристальный взгляд Ватануки напоминает мне о том, что может произойти, если я скажу что-то лишнее. Если я нарушу уговор, это разрушит не только мою жизнь, но и жизнь Мияко.

– Да, немного… Просто хотел услышать твой голос, – шутливым тоном отвечаю я. Пытаюсь рассмеяться, но выходит слишком неловко.

– Ты в порядке? Опять много работы? – спрашивает она.

– Ну работа – это всегда нелегко, – отвечаю я, наклонив голову. Сейчас любая работа легче той, что вскоре предстоит мне. Взвалив на меня вину за серьезное преступление, меня вынуждают умереть. Так себе работа.

– А мама?

– Ушла к Фуруя.

– Понятно.

– Передать ей что-то?

Воспоминания заполняют мой разум, словно поток вышедшей из берегов реки. Воспоминания о начальной школе, подростковом возрасте, свадьбе и похоронах отца – они бурлят, сталкиваясь друг с другом. Я паникую из-за необходимости солгать. Мои губы застывают. Голос может подвести меня, поэтому я отодвигаю трубку подальше. Часто моргаю и, восстановив дыхание, стараюсь говорить спокойно:

– Поблагодари ее от меня. – Это все, что я могу сказать.

– Что-то случилось?

– Просто спасибо. – Конечно, даже я понимаю, что это звучит странно.

– Что хочешь на ужин? – как обычно, спрашивает меня жена. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать.

– Буду поздно, – отвечаю наконец.

Я думал, что, положив трубку, буду готов к смерти. Но я все еще не готов. Стараюсь ни о чем не думать. Принимаю решение больше не бояться и не сопротивляться.

На мое плечо опускается рука. Подняв голову, я вижу господина Ватануки, который, прищурившись, забирает у меня из рук телефонную трубку. Я не понимаю, отчего увлажнились его глаза – оттого, что он тронут развернувшейся сценой, или же оттого, что насмехается над моей беспомощностью.

«Что хочешь на ужин?» Слова жены все еще звучат в моей голове. В груди больно от мысли о том, что она, ничего не зная, будет ждать моего возвращения. Я должен перестать об этом думать…

19

Я кладу трубку, но голос Наото продолжает звучать в моей голове. Он напуган. И, похоже, сильно. Голос на фразе «буду поздно» был слабым и дрожащим.

– Ну что? Удалось? – обращаюсь я к женщине, сидящей напротив меня за обеденным столом.

– Секунду… – Она прикладывает трубку к уху и что-то пишет ручкой на листе бумаги.

После звонка из компании Наото – он не явился на работу и они не могли с ним связаться – я вспомнила вчерашний инцидент с бандитами, сразу решила, что что-то произошло, и позвонила бывшей коллеге.

– Это в первый и последний раз. Прошу тебя о помощи.

Как и следовало ожидать, я получила отказ.

– Помните, как я пострадала из-за ошибок молодых агентов? Я имею право злиться. Мне не нужна большая услуга. Это сущая мелочь, – торговалась я.

Это больше напоминало одолжение, чем сделку, но бывшая коллега, услышав о моей ситуации, прислала одного из сотрудников ко мне домой. Прямо сейчас она беседует по мобильному телефону с представителем телефонной компании.

– Они становятся все меньше. – Я указываю на трубку, когда она заканчивает свой разговор.

– И будут еще меньше. В будущем они будут куда популярнее стационарных аппаратов. – Собеседницу нельзя назвать милой, но она оставляет хорошее впечатление. – Рано или поздно все общение станет цифровым, это значительно упростит отслеживание звонков.

– Правда?

– Сейчас отслеживание идет по телефонной линии, ведущей от станции к аппарату, поэтому необходимо продолжать разговор как можно дольше. Но с помощью цифровых технологий информация станет доступной сразу, как будет установлено соединение.

– Удобно. Но немного пугает.

– Когда-нибудь компьютеры будут управлять политикой.

– Может, так будет спокойнее…

Возможно, тогда будущее страны будет меньше зависеть от репутации, личных обид, чувства долга и других эмоциональных причин.

– Искусственный интеллект и мне кажется пугающим, – говорит она, протягивая мне листок бумаги. – Это адрес места, из которого поступил звонок.

Здание находится недалеко от перекрестка в районе Фудзисава Конго-тё. Не близко, но и не так далеко, как я боялась. Я быстро поднимаюсь с места.

– Поедешь одна? – спрашивает агент, уже собираясь уходить.

– Хочешь со мной?

– Нет, не готова зайти так далеко.

– Значит, иду без напарника, – смеюсь я. – Спасибо большое за информацию. Ты мне очень помогла.

– Похоже, вы квиты.

Агент быстро выходит из дома, на ходу передавая мне сообщение от моей бывшей коллеги.

* * *

Готовясь выехать на машине из своего гаража, я замечаю Ичио Исигуро. Мы давно не виделись, и у меня накопились к нему вопросы, но сейчас на это совсем нет времени. Я уже завожу машину, решив, что поговорю с ним как-нибудь в другой раз, и начинаю движение, как вдруг он выскакивает перед автомобилем, вытянув руки в стороны, и я в панике нажимаю на тормоз. Двигатель глохнет.

Зачем создавать аварийную ситуацию? Он что, издевается? Я хочу выплеснуть свое недовольство, несколько раз нажав на клаксон, но замечаю, что он уже стоит у двери рядом с водительским сиденьем. Я чуть не подпрыгиваю от удивления. Ичио Исигуро, не обращая никакого внимания, стучит по оконному стеклу. Не знаю зачем, но я опускаю стекло. Возможно, я думала, что вскоре смогу продолжить движение.

– Что такое?

– Снова повздорили?

– Что?

– Я решил, что у вас какие-то проблемы.

– Страховые агенты всегда такие грубые?

– Некоторые проблемы не решить в одиночку.

– Вы что-то знаете о Наото?

Насколько я понимаю, мой муж попал в передрягу с участием якудза из-за махинаций в клинике О., и причастность сотрудника страховой компании легко объяснить, но Ичио Исигуро удивленно переспрашивает:

– Вы о муже? Я-то думал, что у вас опять проблемы со свекровью, госпожой Сэцу…

У меня нет времени на этого человека. Более того, теперь он кажется мне опасным. Я решаю не обращать на него внимания и проехать мимо, но в следующее мгновение Ичио Исигуро оказывается на пассажирском сиденье рядом со мной. Не помню, чтобы я приглашала его в автомобиль.

– Зачем вы сели? – спрашиваю я, нажав педаль газа.

– Вы просили о разговоре. Ничего, поговорим по дороге, – спокойно отвечает он.

– Вы про меня и мою свекровь? Про нашу давнюю связь? Море и горы, да? Вынуждены сталкиваться друг с другом? Это неправда.

– Неправда?

– Если это так, то Наото тоже из противоположного племени – моря или гор, не знаю. – Произнося это вслух, я готова рассмеяться, представив, насколько нелепо звучат эти слова. – Будь это правдой, мы никогда не поженились бы – это странно. Мы бы оттолкнули друг друга и тем более не хотели бы завести ребенка, – говорю я и тут же запинаюсь. У нас действительно не может быть детей. Неужели причина в этом? – Скажите лучше, Исигуро-сан, откуда вы все это знаете? Вы что, исследователь моря и гор?

– Я… – После долгой паузы Ичио Исигуро продолжает: – Я просто некомпетентный судья.

– Судья? Из тех, кто судит, когда аут, а когда сейв?[38]

Я так сосредоточена на разговоре, что чуть не пропускаю нужный мне поворот направо.

– Иначе говоря, я могу только наблюдать. Ничего не поделаешь. Могу только наблюдать за вечной борьбой моря и гор. Борьба началась задолго до вашего рождения.

Я начинаю закипать.

– Подождите, Исигуро-сан! Вы кто? Отшельник? Мудрец? Хотите сказать, вы бессмертны?

– Я ничего не могу изменить. Я просто ненавижу конфликты. Судья, который ненавидит конкуренцию.

– Судья, который ненавидит спорт…

– Сколько ни размышляй, конфликт никогда не исчезнет.

Я знаю это и без его подсказок. Времена меняются, а конфликты не исчезают. Те, кто настаивает на устранении конфликта, по сути обещают начать драку, если что-то идет не по их желанию.

– Американские певцы постоянно поют о том, что войны пора заканчивать.

– Не только американские.

– Лучше бы пели о чем-нибудь другом. О жаре или адском холоде.

– То есть о температуре?

– Надо быть выше всех идеологий или точек зрения, взывать к общим идеям, – продолжаю настаивать я. – Исигуро-сан, выходит, вы – ветеран всех мировых конфликтов? – Я не могу сдержаться от легкой насмешки.

Мужчина, кажется, не обращает на это никакого внимания.

– Я уже сказал: я – некомпетентный судья. Я не разбираюсь в страйках и просто стою на месте. Простите, что заявился так неожиданно. Я опасался, что у вас могут быть сложности со свекровью.

– Вы, как судья, спешили оказаться там, где начнется очередной матч? Кстати, а как тогда вообще решить, кто побеждает – племя моря или племя гор?

– Встречаясь, племя моря и племя гор непременно вступают в конфликт. Иногда он настолько серьезный, что на кону стоят человеческие жизни.

– Расскажите мне о нескольких. О великих конфликтах прошлого!

В ответ Ичио Исигуро с серьезным выражением лица принимается рассказывать мне о кланах Гэндзи и Хэйке[39], о флоте и пиратах в эпоху Мэйдзи[40], об эвакуации в ходе военных действий.

– Получается, мир никогда не наступит? Невозможна даже ничья, не говоря уж о победе одной из сторон?

– Не скажу насчет ничьей, но для одной из сторон противостояние всегда оканчивается катастрофой. Нередко участники изо всех сил стараются избежать начала конфликта, используя все возможные средства.

– И красные, и белые стараются изо всех сил.

– Часто одна из сторон наблюдает за противником, впавшим в кому после противостояния.

– Присматривают за врагом? А что, если тот очнется?

– Как вы думаете, что тогда будет?

– Не спрашивайте меня о том, что меня не касается.

Мужчина отвечает, что рано или поздно это будет иметь для меня значение. Он действительно может быть опасен для меня. Обеспокоенная, я резко останавливаю машину на обочине и грубо требую, чтобы он немедленно вышел.

К моему удивлению, Исигуро не высказывает раздражения и спокойно выходит из машины, словно привык к подобному обращению, и на прощание говорит: «Увидимся!»

Я вспоминаю, что должна спасти Наото. Машина трогается с места так резко, что шины издают резкий высокочастотный визг.

* * *

Нужное здание в Фудзисава Конго-тё я отыскиваю практически сразу. Оно не выглядит старым, но его расположение вдали от главных улиц создает атмосферу мрачности и старомодности. Дорога перед зданием оказывается слишком узкой, поэтому я паркуюсь рядом со знаком «Стоянка запрещена».

Сразу за входом в здание располагается лифт. На большой панели с номерами этажей рядом с ним перечислены имена арендаторов, рядом с каждым стоит слово «офис». Где же Наото?

Я планировала обыскать все этажи, но, судя по табло над лифтом, он остановился на самом верхнем, пятом этаже. Это означает, что на пятом этаже есть люди, которые недавно входили в это здание.

Я быстро поднимаюсь на пятый этаж по лестнице. Преодолевая этаж за этажом, проигрываю в голове возможные сценарии. Исходя из моих знаний о преступных группах, занимавшихся мошенничеством, можно предположить, что планируется выдать убийство за самоубийство, вынудив жертву спрыгнуть из окна или повеситься. Это далеко не новая стратегия. Однако мне невыносимо думать, что нечто подобное хотят сделать с Наото. Это нужно предотвратить.

Оказавшись на пятом этаже, я понимаю, что попала в точку. Перед входом в дальнее помещение стоит мужчина с химической завивкой[41] в однотонной рубашке. Засунув руки в карманы брюк, он нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Его присутствие однозначно дает понять, что прямо сейчас происходит что-то опасное и противозаконное.

Я выхожу в коридор и уверенно направляюсь прямо к нему. Услышав шаги, мужчина поднимает голову.

– Эй! Чего тебе?

– Извините, вы не видели моего мужа?

– Мужа? Ты о чем вообще?

Люди, видя перед собой противника, которому они явно уступают в физической силе, обычно ведут себя более настороженно. А сильные более расслаблены с теми, кто слабее их. Это не сознательная дискриминация, а инстинктивная реакция. Невозможно не испытывать опасений перед тем, кто больше вас и физически сильнее. Если перед вами великан, который может просто схватить вас и отшвырнуть в сторону, вы невольно будете настороже, даже если он ведет себя скромно и дружелюбно. И наоборот, если перед вами хрупкий человек, подсознательно возникает уверенность: даже если возникнут проблемы, я смогу справиться с ним, применив физическую силу.

Мужчина, хоть и смотрит на меня с подозрением, не проявляет настороженности. Наверняка потому, что недооценивает меня, решив, что сможет со мной справиться.

Но он ошибается.

– Впусти меня, – требую я.

– О, это приглашение? – отвечает он с ухмылкой. Это прозвучало скорее глупо, чем раздражающе.

– Ты не понял. В этот офис. Пропусти меня, – бросаю я, одновременно резко схватив его за шею и прижав к стене. Я все сильнее сжимаю его горло пальцами.

Сперва он, конечно, удивляется, но затем сильно злится. Его взгляд говорит: «Эта женщина издевается?» Однако его лицо быстро искажается от сильной боли. Он пытается вырваться, но я продолжаю давить.

– Я хочу войти, это понятно?

Он покорно кивает, и я разжимаю пальцы. Мужчина тянет дверь на себя, но, едва я делаю шаг в ее сторону, обрушивает на меня удар. Разумеется, я ожидала этого и легко уклоняюсь. Схватив его за ухо, сильно сжимаю его, явно демонстрируя свое намерение оторвать его. Ухо пока остается на месте, мужчина воет от боли, и я наношу ему новый удар – прямо в пах. Оставив противника корчиться на полу у входа, быстро вхожу внутрь, не сбавляя шаг. У меня совсем не остается времени.

Раздается хриплый голос:

– Эй, что там стряслось?

Навстречу выходит еще один мужчина с такой же укладкой, всем своим видом излучающий враждебность.

– Где мой муж?

– Ты еще кто такая?

Я раздумываю, куда нанести удар – в горло или глаз, – но в итоге пинаю мужчину носком ботинка прямо в солнечное сплетение. Прицеливаться в мелкие уязвимые места слишком хлопотно. Я ожидаю, что из глубины комнаты выбежит толпа разъяренных бандитов, готовых к драке. Но, вопреки моим ожиданиям, воцаряется зловещая тишина. Это заставляет меня насторожиться. Я быстро заглядываю в соседний кабинет, затем в следующий.

Везде пусто.

Его здесь нет?

Вернувшись к поверженному противнику, я хватаю его за шею и рывком поднимаю на ноги.

– Отвечай: где Наото?

Он все еще страдает от боли, но в его взгляде читается упрямство.

«Человек, живущий под безраздельной властью тестостерона», – думаю я, хватаю его за большой палец руки и без колебаний сжимаю изо всех сил. Я готова сломать ему все пальцы, если понадобится, но, к моему удивлению, мужчина довольно быстро сдается. Возможно, потому что скрывать попросту нечего.

– Его уже увезли в другое место.

– Но он был здесь?

– Нельзя было оставлять, было бы слишком грязно, – отвечает он и даже пытается ухмыльнуться.

– Где он? – Я снова сжимаю палец, готовая без колебаний сломать его.

Мужчина резко мотает головой.

– Хватит! Пожалуйста! Я правда не знаю. Снаружи еще один. Он должен знать. Он говорил, что поедет туда позже.

Я выбегаю из офиса, но мужчина уже исчез. Табло лифта показывает, что он переместился на первый этаж. Надеясь, что этот тип не успел убежать далеко, я отправляюсь вниз по лестнице. Перепрыгивая сначала через две ступени, потом через три, под конец почти прыгаю с одного лестничного пролета на другой. Выбежав наружу, я не вижу ни следа сбежавшего мужчины.

Что делать?

Я впервые оказываюсь в замешательстве. До этого я беспокоилась из-за исчезновения Наото, но благодаря своему опыту работы в Разведывательном бюро в период холодной войны я верила, что обязательно справлюсь. Однако, потеряв след противника, я оказалась в тупике.

Стоя на тротуаре, я размышляю, куда мог уйти мужчина – направо или налево, покидал ли он место пешком или воспользовался машиной. В этот момент сзади стремительно приближается автомобиль. Обернувшись, я вижу решетку радиатора «Тойота Марк 2». Мне удается немного смягчить удар, перекувырнувшись через капот. Несмотря на внезапность, я смогла отреагировать на возникшую опасность. Опершись на руки, пытаюсь подняться с тротуара, когда ощущаю резкую боль в левой ноге. Стоит мне встать и перенести вес на ногу, как боль пронзает все тело.

После столкновения со мной машина врезается в дорожный указатель и глохнет. Со стороны водительского сиденья выходит тот самый мужчина в однотонной рубашке, которого я душила на пятом этаже офисного здания. Он держит темный продолговатый предмет. Когда он резко дергает рукой, тот заметно вытягивается в длину. Наверное, это телескопическая дубинка.

Как же раздражает!

Раньше он был слишком самоуверен и недооценил меня из-за моего пола и внешнего вида, но теперь он снес меня с ног и собирается жестоко добить. Противник явно понял, что обычными способами ему победить не удастся, поэтому наехал на меня автомобилем, чтобы уравнять шансы. Ему удалось меня ранить, и в таком состоянии справиться с ним будет нелегко.

– Черт побери, ну ты и упрямая баба! Что тебе надо? – рычит раскрасневшийся мужчина, продолжая наступать. Он замахивается дубинкой, и я пытаюсь уклониться. Из-за боли в ноге мои движения замедлились – я ощущаю боль в плече, куда пришелся удар дубинкой. Наношу ответный удар, раздраженно цокнув языком. Обидно и даже унизительно, что я не смогла увернуться от настолько очевидной атаки.

Противник приходит в возбуждение, он наслаждается самим процессом избиения. Тут же наносит следующий удар, хорошенько замахнувшись дубинкой, и одновременно пытается сбить меня с ног, ударив по левой ступне. Если он заметит, что я травмировала левую ногу, то наверняка начнет целенаправленно бить по ней. Он явно не из тех, кто в схватке придерживается рыцарского кодекса или вообще дерется честно.

Я стискиваю зубы и, игнорируя боль, стараюсь удержать равновесие, используя другие части тела, чтобы блокировать его атаки. У меня нет на это времени. Наото. Я должна спасти Наото.

Мужчина продолжает атаковать меня, нанося удары дубинкой. Я надеюсь, что кто-то мог заметить произошедшую аварию и вызвать полицию, но звуков сирен не слышно. Отвлекаюсь – и нога противника бьет меня прямо в левое бедро. Резкая боль пронзает все тело. На этот раз, какой бы сильной ни была моя воля, мне не удается вытерпеть – с моих губ срывается сдавленный крик.

Мужчина довольно улыбается, словно услышал что-то возбуждающее.

– О, здесь больно? – Он смеется, явно наслаждаясь ситуацией. Его не мучают сомнения или угрызения совести. Он с мрачным удовольствием поднимает дубинку над головой и снова атакует.

Опершись на столб у края тротуара, я стараюсь как-то защитить раненую ногу. Остается только блокировать удары руками, но это довольно отчаянное сопротивление – я явно нахожусь на грани скорого поражения.

Что я могу использовать? Быстро осматриваюсь. На службе я не раз проходила тренировки по выходу из, на первый взгляд, безвыходных ситуаций. Более того, я продолжала регулярно моделировать подобные ситуации в голове. Даже если нет оружия, под рукой может найтись что-то, что позволит перевернуть ход схватки. Я быстро скольжу взглядом по окружающим предметам. Мусорный пакет, разорванный, должно быть, воронами. Сломанный зонт. Могу ли я их использовать? Есть что-то еще?

Из моей груди вырывается новый крик боли.

Мужчина снова готовится ударить меня по левой ноге. Я разворачиваюсь в попытке уклониться, но теряю равновесие и падаю на тротуар. Почему тело не слушается в такой важный момент? Внутри меня закипает злость.

Мне удается встать на четвереньки, но в тот же миг по левой стороне моего тела проносится сильнейшая боль. Кажется, что голова сейчас взорвется, не выдержав мучений. Новый резкий удар – мужчина с силой опускает дубинку на мою ногу. Он взвинчен, возможно, даже кричит что-то. Но в моей голове не остается ничего – ни мыслей, ни эмоций. Больно, больно… Это единственный сигнал, принимаемый моим телом.

Неожиданно позади нас раздается хорошо знакомый мне голос:

– Ох, Мияко-сан…

Услышав свое имя, я теряюсь. До боли знакомый голос, вызывающий неприятные чувства.

– Свекровь… Осторожно… – пытаюсь ответить я, но едва говорю это, как резкая боль в ноге обрывает мои слова. Я медленно оборачиваюсь. Увиденное никак не укладывается у меня в голове.

– Мияко-сан, ты в порядке? – спокойно спрашивает голос. – Я же говорила, ты уже не так молода, как тебе кажется…

Свекровь говорит своим обычным покровительственным тоном, словно наставляя меня, как неопытного товарища. Это я могу с легкостью вынести. Но то, что свекровь заломила мужчине руку за спину, полностью обездвижив его, становится для меня настоящим шоком.

– Ай, больно! – кричит он, наконец выронив дубинку.

– Что ты себе позволяешь с моей невесткой? – спокойно продолжает свекровь, а затем резко толкает его ногой в спину. Мужчина шатается, едва не упав вперед, но ему удается сдержать равновесие. Он застывает в замешательстве, переводя взгляд с нее на меня и обратно.

Превозмогая острую боль, я поднимаюсь на ноги и тихо говорю:

– Извините.

– Да уж, допускаешь ошибки в самый важный момент… – продолжает буднично говорить свекровь, словно ничего не произошло. Она отпускает мужчину и приближается ко мне.

– Но…

– Совсем как в первый день.

– Первый?

– Сказала, что пошла в туалет, а сама занялась работой, верно?

Она говорит о той женщине, что принесла нейротоксин в ресторан отеля. Я обезвредила ее и заперла в туалетной кабинке.

– Откуда вы…

– Я заметила ее раньше тебя.

– Что?!

– Та женщина выглядела подозрительно. Пришла одна, но явно не наслаждалась едой – выглядела слишком напряженной. К тому же у нее была превосходная реакция – заметила, как быстро она поймала ложку?

Я вспомнила. Официант, которого позвала свекровь, случайно задел стол, и ложка должна была упасть. Но движение женщины – то, как она подхватила ложку буквально на лету, – было слишком правильным, слишком выверенным, слишком привычным. Тогда это показалось мне странным, и я решила проверить ее.

– Когда ты встала из-за стола, я сразу все поняла: ты пошла проверять эту женщину. Я решила понаблюдать за тобой.

– Подождите… Стоп, стоп! – перебиваю я ее, отчаянно пытаясь остановить поток информации. Я ничего не понимаю!

– Ты, наверное, думаешь, что у тебя все получилось. Но ты ошиблась. Когда я вошла, та женщина уже освободилась от наручников и собиралась сбежать, – продолжает свекровь, игнорируя мои попытки ее прервать.

– Что?

Это не попытка возразить ее словам – я буквально не понимаю смысла сказанных ею слов.

– Ничего не поделаешь, пришлось мне связать ее получше.

Мужчина начинает двигаться. Свекровь действительно удивила его, но инстинкт самосохранения не переставая взывает к нему, сигнализируя о том, что ему нужно выбираться отсюда как можно скорее.

Я бросаюсь к нему. Во всем теле тут же вспыхивает боль, пронзая меня от левой ноги до макушки, но мне уже все равно. Все клетки моего организма словно сплотились в едином порыве – ни в коем случае нельзя показать слабость перед свекровью! Вытеснив боль из своего сознания, я хватаю мужчину за руку и, выкрутив, заламываю ее ему за спину.

В этот момент меня осеняет. Я в точности повторила прием, который использовала моя свекровь. Выкручивание руки за спину – это базовый прием техники самообороны, который я когда-то изучила во время подготовки агентов разведки. Быть не может… Я внимательно смотрю на свекровь. Ее глаза словно говорят мне: «Ну что, наконец догадалась?»

– Да уж, в мои времена женщине приходилось куда сложнее, – говорит она, медленно приближаясь ко мне. – Сейчас куда легче, правда? В Бюро почти не делают гендерных различий.

Хотелось закричать: «Ничего подобного!» На самом деле в начале мне навязывали совсем не такие, как у мужчин, задания, просто потому, что я женщина. Мне пришлось добиваться всего своими силами. Как она могла так просто говорить, что мне сейчас легче? Я с легкостью могла бы разнести ее доводы вдребезги и доказать, что она не права! Но именно потому, что я помнила, как мне было трудно, я могла представить, что ей было тяжелее. В ее времена. Когда?

– Когда вы закончили?

– Это было очень давно. Но, знаешь, когда-то я была довольно заметной фигурой. Так что у меня до сих пор есть доступ к определенной информации. Поэтому, когда Наото рассказал, что приведет свою невесту, я тут же проверила тебя. Конечно, я не думала, что ты тоже агент, поэтому очень удивилась.

Она знала правду? Все это время? Я ощущаю головокружение. Нет, это не физическая боль, а ощущение разгромного поражения.

Из забытья меня выдергивает рывок мужчины, снова попытавшегося сбежать.

– Эй, веди себя хорошо! – раздраженно кричу я. Сама того не заметив, выкручиваю ему палец, ломая сустав. Самое главное сейчас – Наото.

Свекровь, кажется, думает так же.

– Поговорим потом. Сейчас важно найти Наото, – отвечает она, тут же хватая мужчину за вторую руку. – Говори, куда его увезли. Не думай, что я простая слабая пожилая женщина, не совершай ошибку. Быстрее! Мияко-сан, кажется, это не твой профиль?

– Что?

– Выбивать информацию силой. Ты такими грязными делами не занимаешься. Даже посуду моешь так, что на ней остаются пятна…

– Что?!

Я возмущенно смотрю на свекровь. На секунду мне кажется, что мы скандалим дома, а не прямо посреди улицы. Я сильнее сжимаю палец мужчины. Тот громко вопит от боли.

– Послушай, какой смысл в том, чтобы заставлять его орать? – с укором спрашивает свекровь. – Нам нужна информация, а не крики. – Она слегка дергает рукой, и мужчина всхлипывает.

– Что-то он не говорит, – добавляю я, сжимая пальцами его локтевой сустав.

С этого момента допрос превращается в соревнование со свекровью. Мы по очереди причиняем мужчине боль, выкручивая ему пальцы и суставы, чтобы выяснить, кто первой получит необходимую информацию. Тот больше не сопротивляется и вскоре начинает говорить.

* * *

– Вы что-то спрятали в машине? – спрашиваю я, сидя на пассажирском сиденье и обматывая ногу бинтами. Кость явно сломана. Я не могу сказать точно, трещина это или перелом со смещением, но фиксирую ногу по всем правилам, как учили в Бюро. Было бы неплохо принять обезболивающее, но это так и остается надеждой.

Свекровь, держа обе руки на руле, уверенно ведет автомобиль.

– В мои времена, чтобы отследить чье-то местоположение, был нужен аппарат размером с телефонный справочник. А теперь все умещается в прибор не больше кофейного блюдца…

– Как давно? – Я хочу узнать, как долго она отслеживает мою машину.

– Довольно давно. Следила за тем, не болтаешься ли ты днем без дела, пока якобы ходишь за покупками.

Я молчу, не в силах даже ухмыльнуться в ответ. Возможно, это просто очередная шутка, но я понимаю, что свекровь нашла меня сегодня исключительно благодаря этому устройству. Более того, благодаря ему она в результате спасла мне жизнь. Наверное, мне стоит ее поблагодарить… Вместо этого у меня вырывается:

– Следить за другими – это дурной тон.

Мы снова сталкиваемся, как два заряженных магнита. Стоит мне оказаться рядом с ней, как внутри меня включается автоматический механизм противодействия. Ичио Исигуро говорил, что море и горы слишком разные, чтобы уживаться вместе.

Я представляю, как свекровь раскрывает рот, чтобы дать ответный залп: «Мияко-сан, а ты…» Но вместо этого она тяжело вздыхает и говорит:

– Сейчас нужно спасти Наото.

Да, свекровь совершенно права.

Голос диктора по радио начинает звучать громче. Возможно, сигнал улучшился, или мне так просто показалось на фоне наступившей тишины. Рассказывают о находке наскальных рисунков, возраст которых насчитывает не менее пяти тысячи лет. Их обнаружил заблудившийся в горах мальчик. Сперва их посчитали простыми сколами и деформацией камней, но затем выяснили, что они были вырезаны каким-то твердым орудием. Узоры представляли собой извилистые линии, мало напоминавшие иероглифы. Некоторые эксперты, изучающие историю музыкального театра, предполагали, что это могло быть схематическим изображением мелодии.

– Существует версия, что нашедший рисунки ребенок вырезал их самостоятельно, – неожиданно шутит ведущий.

Интересно, что это за рисунки? Сложно представить, что кто-то жил и создавал нечто подобное пять тысяч лет назад…

– Ты что-то сказала?

– Нет, ничего.

– Послышалось что-то про подбородок.

– Подбородок? Почему?

– Откуда мне знать?

– Слушайте, не притормозите, если попадется супермаркет?

– Что? Сейчас?!

– Мне кое-что срочно понадобилось. Нужно купить мусорные пакеты.

20

– Хорошо, если весь не перепачкаюсь, – говорит Ватануки.

Место, в которое меня привезли, оказывается строящимся офисным зданием. Меня везли в закрытой машине, поэтому я не могу сказать, где именно мы находимся, но здание выглядит довольно большим и высоким. Торчащая повсюду арматура напоминает мне скелет огромного динозавра.

– Китаяма, на этот раз тебе следует позаботиться о себе, а остальное оставь мне, – продолжает Ватануки. От его снисходительного тона мне хочется поблагодарить его за заботу.

– Вы уверены, Ватануки-сан?

– В чем?

По бокам от меня, крепко держа меня за руки, все еще стоят двое мужчин.

– Вы уверены, что хотите этого? Убивать людей очень тяжело, – отвечаю я, подумав, что мои слова звучат так, будто я говорю о рядовой рабочей задаче, но я не смог подобрать более подходящего способа. – Люди не должны заниматься подобным, это правда ужасно, – решительно добавляю я.

– Ты обвиняешь обезьяну, упавшую с дерева, в том, что она больше не обезьяна? Это не так. Почему другие должны страдать из-за тебя? Разве это по-людски? К тому же я не пытаюсь встать у тебя на пути. Ты все сделаешь сам!

Он приказывает подручным найти подходящий кусок арматуры на нужной высоте и повесить на него веревку. На площадке очень кстати находится стремянка.

До этого я почти не думал о своей смерти, а если и думал о далеком будущем, то представлял свою старость – сцену в больнице или в своей постели дома или, может, внезапный несчастный случай. Но точно никогда не представлял, что окажусь на грязной стройке с куском веревки в руках.

– Хорошо, давайте приступим… Ну же, Китаяма!

Присутствие господина Ватануки, не обращающего внимания на происходящее, словно он поручил кому-то уборку своего кабинета, сбивает меня с толку. Я вижу себя из прошлого – ребенка из начальной школы и себя в средней школе; оба мальчика смотрят на меня с беспокойством.

Не двигаясь, я стою, уставившись прямо перед собой. Подняв голову, вижу, что веревку уже закрепили. Я сам не заметил, как поднялся на стремянку. Мое зрение мутнеет, ноги становятся мягкими. Все вокруг резко тускнеет.

– Может, завяжем ему глаза? – предлагает крупный вооруженный мужчина, стоящий справа от меня.

– Завязать? Зачем? – спрашивает Ватануки, подняв брови.

– Не очень-то приятно, когда на тебя пялится повешенный!

– Так не смотри! Кто кончает жизнь самоубийством с повязкой на глазах? Это может вызвать лишние подозрения. Поэтому мы и не стали связывать ему руки, нам не нужны следы.

Мои чувства настолько притупились, что я могу спокойно слушать их разговор. Мое сознание должно вот-вот угаснуть, и я поспешно напоминаю себе, что должен взять себя в руки.

Я должен поступить правильно.

Смогу ли я правильно умереть?

Это обязательно?

Неожиданно раздается звук тормозов автомобиля. Машина разворачивается в маневре, шины визжат, словно подошвы кроссовок по полу спортзала.

Страж смерти, хмурый проводник, появляющийся в конце жизни, оказывается, прибывает на машине…

Я слышу, как Ватануки и остальные растерянно спрашивают друг друга, кто это может быть.

Похожа на мою машину… Заметив сходство, я решаю, что это, должно быть, просто видение перед смертью.

Двери автомобиля, похожего на мой собственный седан, открываются, и со стороны водительского сиденья появляется моя мать, а с пассажирского – моя жена. Быть не может, чтобы они вдвоем оказались здесь! Более того, они никак не могли появиться здесь вместе, бок о бок, демонстрируя поразительное чувство единения…

Последнее, что я увижу перед смертью, – это мои жена и мать, которые наконец поладили друг с другом. Я наконец осознаю, как сильно беспокоился об их напряженных отношениях.

Они медленно идут в нашу сторону. Мияко, кажется, немного прихрамывает. Мне хочется воскликнуть: «Ватануки-сан, смотрите, пришел конец холодной войне между Советским Союзом и Соединенными Штатами, закончились торговые трения между Японией и Америкой – мои жена и мать прекрасно уживаются вместе!»

Моя жена достает из кармана пакет. Это обычный черный пластиковый пакет для мусора, из тех, что мы используем для выноса отходов трижды в неделю. Черный цвет – символ смерти. Жена раскрывает пакет и, мгновенно оказавшись рядом со мной, надевает его мне на голову.

Это зловещий знак – мое сознание померкло и жизнь окончилась…

Но я остаюсь жив. Пластиковый пакет, закрывающий голову, блокирует зрение, но я продолжаю дышать – коротко и нетерпеливо, борясь с отдышкой. Я не задыхаюсь, но не могу понять, что именно происходит, пока отчаянно пытаюсь снять пакет руками.

Разгорается огонь. Возможно, это яркое воспоминание из моего прошлого, возникшее из глубин ящика моей памяти, случайно опрокинутого в суматохе. Пламя, обгладывая стены и колонны, окружает меня. Жарко. Языки пламени пожирают мое тело, с треском набрасываясь на его части – одну за другой. Не в состоянии что-либо сделать, я стою и смотрю, как все вокруг поглощает огонь. Я боюсь, что меня засыплет горящими балками, и готовлюсь полностью исчезнуть в пожаре, когда ко мне приближается женская фигура. Она протягивает мне руку, говоря: «Давай, бежим!», и у нее голос моей матери, хотя внешне она одного возраста с Мияко. Протянув руку в ответ, я замечаю, что моя ладонь очень маленькая. Я совсем ребенок.

По телу пробегает дрожь, сцена пожара исчезает, и я вновь оказываюсь на стремянке с черным пластиковым пакетом на голове. Наконец сдернув его, снова вижу знакомую строительную площадку. Резко спрыгиваю со стремянки, заметив у ног лежащего без чувств человека. Это один из тех мужчин, что держали меня за руки.

Что вообще происходит?

Глянув вперед, я замечаю господина Ватануки. Его лицо, обычно расслабленное и спокойное, искажено яростью, всегда аккуратная прическа растрепана, а дорогой изысканный пиджак сброшен на землю. Кроме того, у него в руке нож. Я кричу ему, что это может быть небезопасно, но он продолжает движение, словно не слыша меня. Я делаю шаг вперед. Заметив, что лезвие его ножа направлено в спину моей жены, ощущаю пробежавший по телу холод.

С криком «Мияко, берегись!» я резко прыгаю в ее сторону, и Ватануки бьет меня прямо в бок. Лезвие входит в тело без единого звука. Боль еще не пришла. Окружающее меня пространство освещается ярко-красным светом, а потом словно опускается рубильник и меня окружает кромешная тьма…

21

– Объясните, пожалуйста, – обращаюсь я к свекрови.

Сейчас около восьми вечера; первый этаж больницы общего профиля в Токио, где мы находимся, почти не освещен.

– Мияко-сан, не пугайся, – усмехнувшись, отвечает свекровь. – Я ничего не пыталась от тебя скрыть. Тебя, вероятно, обеспокоила гибель моих родителей и смерть моего мужа? Я всегда считала тебя проницательным человеком; неужели ты подумала, что это я убила свою семью?

– Моя свекровь? Никогда бы не подумала! – спокойно отвечаю я, театрально приоткрыв рот в изумлении.

Она снова смеется.

– Мои родители тоже этим занимались. Во времена холодной войны. Не знаю, как вы сейчас это называете…

– «Ресторан с лапшой соба»?

– До сих пор так говорят?

– Теперь даже и не знаю.

– Это нечестно, правда? Преследовать семью врага, чтобы ему навредить…

– Да.

– Если я чем-то навредила тебе, то почему просто не навредить мне в ответ? Зачем впутывать в это мою семью?

Я хочу согласиться, но решаю промолчать. Должно быть, достать свекровь было достаточно трудно, поэтому самым действенным способом в итоге оказалась охота за ее семьей. Наглядный пример того, как за выдающуюся работу впоследствии приходится расплачиваться не только самому агенту, но и его близким. Владельцы «ресторана с соба», вероятно, думали так же. Конечно, все в нашем деле думали об одном и том же. Холодная война между Советским Союзом и США, проблемы в отношениях между свекровью и невесткой – все это борьба со своим зеркальным отражением. Бросив взгляд на сидящую рядом со мной женщину, я замечаю наше сходство, которое так старательно отрицала, упорно отыскивая различия.

– Вы уже не работали, когда погиб ваш муж? – спрашиваю я.

Я сама стала домохозяйкой, как только вышла замуж за Наото. Свекровь покинула службу еще до того, как все данные Разведывательного бюро стали хранить в цифровом формате. Сведения о ней были более труднодоступными, если хранились на бумаге.

– Меня нагнал бумеранг. Пришло время платить дивиденды за все, что было на работе, – спокойно отвечает свекровь, хотя мой вопрос был довольно серьезным. Можно сказать, что именно из-за нее она лишилась почти всех близких родственников. Я представляю, сколько других страданий ей пришлось пережить.

– Дивиденды?

– Я серьезно подходила к работе, принесла много страданий серьезным людям. Они затаили обиду.

В голове тут же проигрывается сценарий: Сантаро убивает моего свекра, столкнув с лестницы, и становится врагом семьи, и свекровь, чтобы отомстить за смерть мужа, выставляет мужчину погибшим в несчастном случае. Получается, что сам Сантаро затаил обиду? Или кто-то другой поручил ему отомстить? Или это просто моя попытка объяснить все, собирая разрозненные факты?

Свекровь больше не продолжает рассказ, и я решаю не настаивать.

– Нет, погодите… – Наконец вспоминаю, что именно хотела узнать.

– Мияко-сан, не слишком ли громко?

Я даже немного обижена тем, что свекровь все еще продолжает язвить. Тут же вспоминаю рассказ Ичио Исигуро о крови, хранящей память о древних конфликтах и несовместимости. Море и горы не смешиваются, а встречаясь, тут же вступают в конфликт. Им не суждено объединиться.

Слова шумят у меня в ушах, словно далекий звон колокольчика. Это не голос Ичио Исигуро. Он не говорил подобных слов. Откуда я их услышала?

Сделав глубокий вдох, я задаю еще один вопрос:

– Как со всем этим связан Наото?

Она в ответ грустно вздыхает, словно признает свою слабость. Это вызывает во мне ощущение жалости.

Получившего ножевое ранение Наото немедленно доставили в больницу. Кровотечение оказалось сильнее, чем ожидалось, поэтому мы обе были напуганы, хотя десятки раз сталкивались с ситуациями, связанными с жизнью и смертью. В результате Наото выжил. Он все еще находился без сознания после операции, однако врач убедил нас, что все будет в порядке.

Вопрос был в другом.

По прибытии в больницу врач сразу же сообщил, что из-за большой потери крови потребуется переливание, и свекровь, испугавшись, ответила:

– Моя кровь не подойдет!

Тогда я поняла, что не знаю, какая у нее группа крови. Ожидая у операционной, я вспомнила, какая группа была у свекра. У меня возник вопрос, когда я сложила в уме известные мне факты. Если учитывать группу крови, то Наото не мог быть родным ребенком моих свекрови и свекра. Он усыновлен? Или кто-то из родителей не родной? Ни об одной из возникших в уме теорий Наото никогда не упоминал.

– Мияко-сан, я скажу тебе только то, что я – настоящая мать Наото. Несмотря ни на что…

Голос свекрови звучит тихо, но ее слова кажутся настолько серьезными, словно это признание предназначалось для ушей всех, кто находился в этой больнице. Не зная, что ответить, я киваю.

– Наото был совсем маленьким. Они проникли в дом его семьи и сожгли дотла, – продолжает свекровь, не вдаваясь в подробности. Она говорит очень тихо.

Возможно, она забрала Наото к себе после выполнения какого-то задания Бюро?

– Думаю, я не смогла завести своих собственных детей потому, что должен был появиться Наото. И у мужа тоже.

Я молчу, не в состоянии придумать, что сказать. Думаю, свекровь не хочет, чтобы я говорила что-то. Когда она замолкает, все вокруг погружается в тишину. Ни звука, только далекий шум шагов сотрудников больницы, который вскоре затихает. Кажется, что мы находимся в глубине величественного темного леса.

Раздается странный звук, похожий на тихий треск, который никак не соответствует случаю. Мое тело содрогается ему в такт, пока я наконец не понимаю, что происходит. Свекровь снова начинает говорить:

– Мияко-сан, почему вы плачете?

В ее тоне больше нет привычного презрения, хотя его все еще сложно назвать дружелюбным. Я прикладываю ладонь к щеке и быстро вытираю глаза. Недоумевая, к чему эти слезы, я не могу найти ответ. Некоторое время мы обе молча сидим в тишине. Не знаю, сколько времени прошло – пять минут или час. Я должна задать еще несколько вопросов, чтобы убедиться, но уверена, что свекровь не станет отвечать ни на один из них.

– Что насчет свекра? Он знал о вашей работе? Что он подумал, когда вы взяли Наото на воспитание? Если он не знал о специфике вашей работы, то как вдруг принял ребенка из другой семьи?

– Мой добродушный глупый муж… – Свекровь грустно улыбается.

– Не говорите так!

Свекор не производил плохого впечатления.

– Даже если он и знал о моей работе, он был слишком добродушным человеком.

– Не надо.

– Думаю, Мияко-сан считает, что понимает меня, но это совсем не так.

Я злюсь на свекровь, но сегодня я получила так много новой информации о ее жизни, что теперь у меня не переставая кружится голова.

– Я рассматривала старые фотографии Наото. На них вы всегда смотрели куда-то вдаль с напряженным выражением лица, как бы изучая окружение. Это привычка, оставшаяся со времен работы в Бюро? – наконец спрашиваю я.

– Да, – соглашается свекровь, а затем холодно добавляет: – Что, все фото такие неудачные?

– Да, все.

Свекровь, как бы оправдываясь, продолжает:

– Да, именно так. Старая привычка. В конце концов, возможно, я просто плохо получаюсь на фотографиях, – заключает она.

Действительно, возможно.

22

По телевизору сообщают, что Советский Союз наконец закончил вывод войск из Афганистана, а о том, что моя семья оставляет свой дом, ничего не слышно. Не произнося эту мысль вслух, я надеваю рубашку и галстук.

– Оставь посуду. Я потом помою, – говорит моя жена, раскрыв свой этюдник на обеденном столе. – Свекровь разве не знает, что пришла новая эпоха?

– В смысле?

– Во всех документах и почте у нее до сих пор стоит эпоха Сёва.

– Она еще не привыкла.

Действительно, ошибки в датах в рабочих документах часто приводят к путанице и необходимости исправлений. Каждый раз, когда я меняю название эпохи с Сёва на Хэйсэй[42], мне становится немного грустно, но в то же время кажется, что я смотрю вдаль на прекрасную Японию будущего. Я выпрямляю спину.

– Я уже столько раз говорила! Если указываете год, то пишите правильно. Нет, опять стоит Сёва… Шестьдесят четвертый год Сёва. Если не получается запомнить, то пусть вовсе не пишет! Она меня совсем не слушает?

– Ну же, – успокаиваю я жену. Из-за неправильной даты не наступит конец света. Удивительно, как подобный пустяк вообще может кого-то разозлить.

Мы переехали из родительского дома в квартиру в соседнем районе в конце прошлого года. Когда Мияко предложила этот вариант, мама согласилась.

Я много раз спрашивал у матери, не будет ли ей одиноко остаться одной, но она каждый раз отвечала, что наконец наступает самое спокойное время в ее жизни.

– Наото, ты наверняка тоже заметил, что мы со свекровью как разные полюса магнита. Отталкиваемся каждый раз, когда оказываемся рядом. Как бы нам ни хотелось поладить, – однажды сказала Мияко.

– Может, у вас кармическая связь? – пошутил я. Можно ли объяснить проблемы в отношениях между женой и свекровью через метафору с магнитом?

Мияко продолжила:

– Именно поэтому важно сохранять дистанцию между полюсами магнитов. Это способ их стабилизировать.

– Поэтому нужно разъехаться?

– У этого слова есть неприятное значение. Держать дистанцию – это хорошо, совсем как в политике, где две страны стараются поладить друг с другом.

– Урегулирование торговых трений.

– Посмотри лучше на этот невероятный талант! – говорит Мияко, взяв со стола рисунок на большом листе чертежного картона. Вероятно, его доставили вчера. Это изображение деформированной улитки. Изображение выглядит милым, но очень искусно выполненным и совсем не походит на любительский рисунок.

– Это мама нарисовала?

– Мы вместе делаем книжку с картинками.

– Да? – спрашиваю я, не понимая смысла ее слов.

– Свекровь с детства любит рисовать, и, когда я предложила ей сделать эту любовь своей работой, она задумалась. Не знаю, как так получилось, но я придумала историю для иллюстрированной книги.

– Про улитку? – аккуратно уточняю я, надеясь, что мои слова не обидят и не разозлят жену.

– Наша улитка – герой. Ее тело превращается в сталь. А еще у нее есть копье Лонгина[43].

– То, которым пронзили Христа?

– Священное копье.

– Для улитки?

– Ну хорошая же идея!

– Интересная, – отвечаю я, хотя в глубине души так не думаю. Но я очень рад совместной работе Мияко и моей матери.

Я не могу не думать о том, что им, вероятно, было бы проще работать, если б они жили вместе. Мияко, в свою очередь, кажется, не беспокоится по этому поводу.

– Так будет лучше. Нам проще работать на расстоянии, используя почту. Так легче достичь примирения.

– Примирения?

– Гор и моря.

– Гор и моря, – рефлекторно повторяю я. Взглянув на часы, понимаю, что опаздываю, поэтому, бросившись к двери, на прощание машу жене рукой и выхожу на улицу.

Спустя несколько месяцев после того кошмарного происшествия швы на моей спине и боку окончательно затянулись, но дела на работе, вполне ожидаемо, оставляли желать лучшего. Это естественно, когда один из сотрудников чуть не погиб, а второй оказался преступником. Я до сих пор не знаю, как именно мне удалось избежать гибели во время инсценированного самоубийства. Оказавшись на больничной койке, я долго приходил в себя после операции, плохо понимая, что со мной произошло. Так я и заявил полицейским. Я наверняка знаю лишь то, что Ватануки был признан виновным в большом количестве преступлений и в результате арестован.

Полицейские туманно объяснили мне, что Ватануки не раскрыл им деталей того, что произошло на стройке, но, по всей видимости, признался, что планировал меня подставить. Кажется, он потерял память от сильного удара головой. Клиника О. больше не могла продолжать свою деятельность, поскольку ее руководство было уличено в мошенничестве. Я с грустью вспомнил о докторе О., который с теплотой говорил о моем отце, но не мог ничего изменить.

Когда я сказал, что в тот день видел Мияко и свою мать, жена с сожалением пожала плечами и ответила:

– Наверное, это была галлюцинация. Мы же совсем не ладим.

Действительно, это могла быть галлюцинация…

* * *

Сев в поезд на линии JR, я безучастно провожаю глазами проплывающие за окном пейзажи. Когда поезд отходит от станции и набирает скорость, здания быстро скрываются из вида, оставаясь позади. Над ними, в чистом прозрачно-голубом небе, медленно меняют форму белоснежные облака.

Перед глазами неожиданно возникает образ незнакомого молодого мужчины примерно моего возраста, который, прислонившись к окну поезда, смотрит наружу. Кто он? Я не узнаю его, однако чувствую определенную близость. Возможно, сейчас я тоже смотрю далеко назад?

Я закрываю глаза.

Я хорошо помню сцену, которую увидел, когда впервые открыл глаза, лежа на больничной койке после операции. Рядом была моя жена, рядом была моя мать. Заметив, что я очнулся, они встретились взглядами. Их лица просветлели. Затем они отошли друг от друга, словно под действием силы магнита. Я ощутил прилив тепла, совсем как в те времена, когда мама читала мне перед сном.

Я никогда не забуду выражения их лиц в тот самый момент.