Ника

12 ноября

В тот вечер, когда мы наконец доехали до съемной квартиры, я несколько часов проплакала на плече у Луи. Он гладил меня по волосам, шептал что-то на итальянском, но я не разбирала слов из-за собственных рыданий. Обида лилась из меня рекой, и на смену ей приходила злость. На маму и Владика, который тоже, как я догадывалась, был в курсе ситуации.

Не дожидаясь следующего дня, я среди ночи поехала в дом к моей дорогой семейке. Луи не хотел отпускать меня одну в таком состоянии, а я не хотела его впутывать в наши разборки – была уверена, что мы их устроим, и не ошиблась.

Я вышла из такси и, топча грязный снег, направилась к окну спальни. Забор они еще поставить не успели, что пришлось мне на руку – калитку в ночи мне никто бы не открыл.

Я постучала в окно, не жалея костяшек. Подождав пару минут, с силой хлопнула по стеклу ладонью. Наконец из-за шторы появился перепуганный Владик. Смотрел на меня как на привидение, даже перекрестился, хотя на моей памяти он ни разу не был в церкви.

Когда он открыл дверь, я, не разуваясь, влетела в дом со словами:

– Я знаю! Я все знаю про бабушку, пи…

В общем, я назвала их обманщиками в грубой форме, из-за чего мать накинулась на меня в ответ с оскорблениями.

– Да я как лучше хотела! Я пыталась тебя уберечь, создавала вокруг тебя красивую иллюзию. Бабушка уехала в Италию, ах, наконец сбылась ее мечта! – Она театрально закатила глаза. – Писала тебе эти письма от ее имени. Но ты сама не захотела верить в сказку, и чары распались. Вот он – твой переход во взрослую жизнь! – Мать сжала челюсть. – Ну сказала бы я тебе сразу, что она в хосписе, и что дальше? Ездила бы к ней каждый день, сидела рядом на стульчике, видео бы свои показывала? Она уже не соображает нормально!

– Все она прекрасно понимает! А ты избавилась от нее, как от ненужной вещи!

– Ника, а ты представь себя на моем месте. – Она яростно ткнула пальцем вниз, указывая себе под ноги. – У меня планируется свадьба. Я беременна. Тебя еще воспитывать и содержать надо. Весь этот дом на мне! – Она всплеснула руками. – Думаешь, мне легко? У меня нет сил и времени сидеть с инвалидом. Люди, которые берут на себя такое бремя, совершают подвиг. Они молодцы, не спорю. Но я не такая. Я хочу жить свою жизнь, понимаешь?

У нее на глазах навернулись слезы. Я прикусила язык, сдерживая новую порцию ядовитых слов. Отчасти я понимала маму. Я тоже не хотела совершать подвигов – быть врачом, выбирая нелюбимую, но полезную профессию.

Но, когда дело касается близких людей, мне не нужно пересиливать себя. Я готова отдать все, что у меня есть, лишь бы они были счастливы.

Следующие три недели я ездила к бабушке каждый день. В основном я заглядывала к ней после учебы, в выходные приходила по утрам. Пару раз со мной приезжал Луи, один раз даже напросилась Аленка. Я не хотела пугать ее этим невеселым местом, но она настояла.

– Там пахнет смертью, – передразнила меня Аленка, закатывая глаза. – Придумала, конечно! Вероятность смерти твоей бабушки точно такая же, как моя. Или твоя. Либо да, либо нет. Пятьдесят процентов. Что, теперь бояться каждой сосульки, падающей с крыши?

– А ты не ходи под крышами, где висят сосульки!

Я поправила ее капюшон, спасая Аленку от снега. Подъехал трамвай, украшенный к Новому году гирляндами, и мы запрыгнули внутрь.

– И вообще, повтори по математике параграф про теорию вероятности. Там не все так просто.

Аленка осуждающе посмотрела на меня поверх очков.

– Не буду! Это придумали какие-то идиоты, которым спокойно не жилось. Либо да, либо нет, пятьдесят процентов, – довольно протянула она, запрыгивая на сиденье.

За тетрадью бабули я поехала одна. Знала, что буду долго плакать, и не хотела заставлять Луи снова быть моей жилеткой. Час на электричке, и вот я у домика, где провела все детство. Ржавый забор из сетки-рабицы, заснеженная крыша и голые грядки. Когда-то здесь росла клубника.

Тетрадь я нашла во втором ящике комода, как бабушка и говорила. Под обложкой я ожидала увидеть ее мемуары, но там оказался всего один маленький рассказ. Главную героиню звали Вера.

Она жила с родителями в Подмосковье, но часто ездила в столицу, чтобы провести пару часов в музее. Вера любила рисовать. Рассматривая картины, она подмечала незначительные детали, на которые посетители выставки редко обращали внимание, и переносила их в блокнот. Муж не понимал ее увлечения и часто ругался, когда она поздно возвращалась домой, засиживаясь в музее до закрытия. Иногда он настолько выходил из себя, что мог ударить ее или потушить об руку сигарету.

Вера молчала. Никто не знал, что муж с ней так обращается. Порой ей казалось, что она заслуживает эти наказания. Порой ей хотелось свободы.

И вот однажды в музее к ней подошел итальянец. Хотел вернуть блокнот, который она забыла на скамейке. Поддавшись спонтанному порыву, она подарила ему свое любимое колечко в виде лаврового венка.

Парень предложил ей встретиться на следующий день у фонтана напротив Большого театра. Вера согласилась, но, придя в назначенное время, его там не увидела. Десять утра, одиннадцать… Она прождала до полудня, но он так и не явился.

Еще дважды она приходила к фонтану ровно в девять. На четвертый раз муж не выпустил ее из дома.

– Вера, что происходит, ты мне не объяснишь? – зажал он ее в дверях. – Мне тут соседка, тетя Тоня, которая цветы продает, сказала, что видела тебя у Большого. Ты у фонтана сидела. Кого ждала, не расскажешь?

Вера соврала, что рисовала, но мужа это не убедило, и на ее теле появилась пара новых синяков.

Я несколько раз пролистала тетрадь, покопалась в ящике в поисках листков, на которых могло бы быть продолжение, но ничего подобного не нашла. Открытый финал. Другой читатель мог бы нафантазировать счастливый конец, но я знала, что произошло на самом деле.

Я уже слышала эту историю от Луи и видела кольцо в виде лаврового венка. Он рассказывал, что дедушка отдал ему свой талисман. Безумие… Но иначе быть не могло. Николас – тот самый итальянец из рассказа.

Прижав к себе тетрадь, я уснула на бабушкиной кровати. Она пахла клубничным вареньем и несбывшейся мечтой.

Утром я пересказала эту историю Луи. Он снял с руки кольцо и протянул его мне.

– Носи. Думаю, оно тебе больше подходит.

Я медленно надела его на палец, рассматривая переплетение тонких серебристых листьев. Была все еще не в силах поверить в происходящее.

– Николас говорил, что ждал ту девушку по вечерам. А твоя бабушка приходила к фонтану утром. Они не поняли друг друга, когда договаривались о времени встречи.

– И поэтому разминулись, – кивнула я, прокручивая на пальце кольцо. – А еще, знаешь, о чем я подумала? Их имена складываются в мое. Вера и Ник – Вероника. Бабуля настояла, чтобы меня так назвали. Выходит, она всю жизнь помнила о той случайной встрече.

– Получается, теория о черных и белых дырах верна.

Луи мягко улыбнулся, а я вопросительно вскинула брови.

– Тьма всегда заканчивается светом. Ты – мой свет, sole[56].

Луи притянул меня к себе, и наши губы встретились.

Его поцелуи и объятья дарили мне тепло и спокойствие, заставляя все реже открывать по вечерам красную тетрадь. Через пару месяцев я спрятала ее в комод и больше не возвращалась к рассказу.

Я не забыла бабушку. Я все так же люблю ее. Время не лечит, оно заставляет смириться с тем, что невозможно изменить. Забирая близких, оно напоминает нам о ценности тех людей, которые пока находятся рядом с нами. Оно напоминает о ценности собственной жизни и мечтах, которые мы боимся осуществить, хотя можем. Мы все можем.

В феврале наконец открылся Il Rosso. Ремонт затянулся, потому что, помимо сгоревшей кухни, мы занимались гостевым залом. Я убедила Луи сменить вычурный традиционный стиль на более современный, а еще создать бонусное меню, откуда можно было выбирать блюда за активность в соцсетях с отметкой нашего аккаунта.

Луи начал вести блог Il Rosso вместе со мной, а также участвовать в видео на моем личном канале. Хотя со временем я перестала воспринимать эти аккаунты как отдельные проекты. Все слилось воедино: моя любовь к съемкам, к Луи и к итальянской кухне. Мы запустили несколько видеочелленджей, провели пару масштабных мероприятий с приглашенными блогерами и набрали аудиторию, о которой и не могли мечтать. В прошлом месяце даже устроили в ресторане мою фан-встречу.

Я сильно переживала, боялась, что никто не придет. Или – еще хуже – придут только мои друзья: Аленка, Марина и Нина, которая ненадолго приехала из Швейцарии. Однако стоило мне открыть регистрацию на встречу, как все места тут же заняли – за первую пару часов.

Я стояла с микрофоном перед морем счастливых лиц и не могла поверить, что все эти люди живые, настоящие! Не просто цифры под моим ником в соцсетях. Отовсюду сыпались вопросы и просьбы сфотографироваться. Несколько девчонок даже попросили Луи расписаться на руке. Хотели на груди, но он тактично отказался, притянул меня к себе и чмокнул в губы.

Когда гости разошлись, ко мне из глубины зала подошла Нина. Она сменила цвет волос – синий превратился в пепельно-белый.

– Цири, ты ли это? – засмеялась я, обнимая ее.

– Косу отращу, – она потрепала пряди, едва достающие до плеча, – и буду Цири!

С Финном она порвала сама, когда пошел слух, что он тесно общается с губастой британкой.

– Финн у себя на доске над кроватью, случайно, флажки из разных стран не коллекционирует? – прыснула я.

– Да пусть что хочет делает, – отмахнулась Нина. – Но я его трофеем быть не намерена. Знаешь, поначалу мне нравилась эта легкость в отношениях, некая драматичность даже. Наслаждались друг другом, зная, что конец неизбежен. – Она театрально вздохнула. – Но потом мне все это надоело, и я послала его к черту. Он ничего не делал, понимаешь? Люблю тебя, и на этом точка. Слова скажу, поступки совершать не буду, ты же мне и так веришь. А мне эта лапша на уши зачем? Это ты у нас любительница всего итальянского. – Она пихнула меня в бок.

– Эй, вообще-то, Луи не только говорит, но и делает!

– Ага, после того как судьба несколько раз его под зад пнет, – захохотала Нина, а затем подняла руки в примирительном жесте. – Ладно, главное, что ты счастлива. Так ведь?

– Безумно!

– Оно и видно, – покачала головой Нина с наигранным осуждением. – Без ума, это точно. На мед забила, блогером заделалась…

Я невзначай напомнила, сколько зарабатываю на рекламе в блоге, и Нина сдалась.

– Да я ж любя подшучиваю! – Она сложила руки на груди и с чувством, небывалым для такой ледышки, добавила: – Я рада, что сбылась твоя мечта.

Мечта сбылась не только у меня. Аленка получила свой первый приз за художества, которые она тщательно скрывала все время, пока я была ее репетитором, няней и почти что старшей сестрой. Вот зараза! А Луи показала! И даже портрет мой подарила. Так я и узнала про Аленкин талант. Откопала у него в вещах рисунок, и тот не стал скрывать правду.

– Первое место в конкурсе за лучший зимний пейзаж присуждается… Алене Фроловой! – объявил ведущий на школьном конкурсе.

Алена скинула мне видео и пару фотографий с дипломом и шоколадной медалью.

– Я нарисовала Il Rosso в Новый год. Гирлянды из еловых веток, красные бантики и маленькие флаги Италии, видишь? Если присмотреться, тут даже можно заметить в окне вас с Луи, – хихикнула она, показывая мне рисунок. – Как вы занимаетесь…

– Алена! – прикрикнула на нее я.

– …подготовкой к празднику, – невинно захлопала она глазами. – Да ладно, Ника, я же знаю, что вы друг друга любите. Вы как два кусочка одного пазла, которые случайно положили в разные коробки-страны. Лежали бы там и лежали, если бы прошлым летом Вселенной не стало скучно и она не решила собрать ваш пазл – картинку на пирсе. Открыла все коробки, высыпала разноцветные кусочки в небо и вернула вас с Луи друг другу.

Говоря это, она убирала рисунок в альбом, повернувшись ко мне спиной. Я не видела лица Аленки, но была уверена: ее взгляд был не детским, как и тон, которым она говорила. Серьезный, задумчивый и таинственный. На секунду я усомнилась, действительно ли передо мной стоит подросток, а не сам создатель мира в теле хрупкой девчонки в смешной пижаме с динозаврами. Но когда она обернулась, в глазах у нее плясали смешинки.

– Что такое? Да, я верю, что Вселенная – это всего лишь ребенок, который любит играть в пазлы, смотреть артхаусное кино и… есть рамен каждые выходные! – Она засмеялась, а затем заискивающе посмотрела на меня снизу вверх. – Сходим с тобой еще раз в то корейское кафе? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Она сложила ладони вместе, и я, конечно же, сдалась.

– Сходим.

– С Луи?

– Куда ж я без него?

С Луи мы съехались, как только мать с Владиком перебрались в дом. По классике жанра они выбрали для дочери розовую мебель: полочки с деревянными бантиками по углам, шкаф с зеркалами и кроватку, под кружевным балдахином. Владик кидал мне фотку, в жизни я это произведение искусства не видела. Не хочу приезжать к ним в дом. Я буду там как ложка дегтя в бочке меда. Пусть лучше каждый из нас проживает отдельно свою сладкую жизнь. Может, однажды, когда моя обида угаснет, я все-таки заявлюсь к ним на порог. Интересно, сколько лет тогда будет моей сестре?

Так странно осознавать, что у меня она есть. Родной человек, который пока что выглядит как куколка в чепчике, но время пролетит быстро – не успею оглянуться, как она будет носить мои платья. Может, я даже отдам ей свое любимое – белое с клубничками.

Когда я узнала о маминой беременности, думала, что никогда не смогу принять в нашу семью еще одного человека. Но что-то во мне щелкнуло, когда я впервые увидела эту малышку на фотографии. У нее бабушкины глаза. Даже стало не по себе от мысли, что бабуля не умерла. Она просто сменила тело, чтобы снова быть рядом со мной.

– Что бы ни случилось, наши двери для тебя всегда открыты, – сказала мать, когда мы впервые созвонились после ее родов.

– То же самое для вас с Владом, – смилостивилась я.

– Конечно! Это, вообще-то, моя квартира, – усмехнулась мать. – Ну, ладно, живите пока со своим итальянцем. Не выгоняю я вас. Говорят, они иногда и в тридцать у родителей на шее сидят, так что твой еще активный. Ремонт вон какой сделал.

Мы с Луи переклеили обои и сменили мебель. Дверцы кухонных шкафчиков наконец перестали слетать с петель. А главное – ничто в квартире не напоминало мне о прошлой жизни. Новый этап. Новые мы.

– И готовит хорошо. – Мать расщедрилась на комплименты. – Кстати, можешь сказать ему спасибо за лазанью, которую он передавал Владику. Если бы не твой итальянец, мой муженек умер бы от голода, пока я была в роддоме.

Заходя сейчас на кухню, я вспоминаю этот разговор. Воздух пропитан соблазнительным запахом жареного мяса, итальянских трав и соуса бешамель. Луи готовит ту самую фирменную лазанью. Опершись плечом о дверной косяк, я наблюдаю за его отработанными движениями. Он помешивает фарш, и по его оголенной спине перекатываются мышцы. Подойдя ближе, целую его между лопаток. Луи оборачивается и накрывает мои губы своими.

– М-м, сладкая Frogoletta!

Лисья улыбка. Веселые лучики у глаз. Запах базилика и морского бриза. Уверена, от Луи всегда будет пахнуть Италией, солеными волнами и жарой, даже если всю оставшуюся жизнь он проведет со мной в России.

– Хорошие новости! Сегодня вечером доставят рояль.

– Из красного дерева?

Луи кивает, а я качаю головой, будто он купил себе за баснословные деньги абсолютно бесполезную игрушечную машинку – зато исполнил мечту детства.

– Кто-то обещал мне устроить на этом рояле концерт при свечах. – Я тяну его к себе за резинку домашних шорт. – Очень громкий и жаркий концерт…

– Через пару недель обязательно, – смеется Луи, целуя меня в нос.

Я обиженно надуваю губы.

– Почему так долго?

– Потому что у меня есть для тебя сюрприз.

– Твои сюрпризы ничем хорошим не заканчиваются!

– Не в этот раз, Fragoletta. Собирай вещи, мы едем в путешествие.

– Куда?

– В самое начало.