Ника

18 сентября

Если судьба ставит тебя перед выбором, нужно его сделать, а не метаться из стороны в сторону, пытаясь усидеть на двух стульях.

Сколько раз Нина – мой голос разума – говорила мне об этом. Наверное, стоило написать ей вчера, когда Макс предложил встретиться. Но тогда пришлось бы рассказать, что я вернулась к нему, а ведь моя подруга считает, что та ссора в Турции стала решающей и последней.

Мне стыдно признаться Нине, что я снова «стелюсь под этого придурка». С ее идеальным Финном любые среднестатистические парни будут казаться придурками. Что, теперь так и жить в гордом одиночестве, без чьей-либо ласки и поддержки?

О Луи я рассказала Нине – еще в день свадьбы. Она чуть не оглушила ультразвуком меня и половину кампуса. Когда соседка по комнате сделала ей замечание, Нина выбежала на улицу, и мы еще полчаса мусолили одно и то же.

– Бывают же такие совпадения! Нет, ну я в шоке! С ума сойти!

Ситуация повторилась, когда я узнала, что буду жить с Луи в одной квартире.

– С девушкой, конечно, засада, – цокнула тогда языком Нина. – Придется представить, что к тебе домой на недельку привезли редкий музейный экспонат. Любоваться со стороны можно, руками трогать нельзя.

Это она мне так мягко намекнула, что с Луи мне ничего не светит.

Поэтому, когда Макс позвонил мне во время съемок на кухне, я выругалась, но все-таки бросила все и сказала, что выйду.

Наверное, так выглядит смирение. Как мое отражение в зеркале лифта. Грустные глаза. Всклокоченные кудри, похожие на витки ржавой проволоки. Нелепые веснушки, которые я даже не пытаюсь перекрыть тоналкой – бесполезно. Бабуля говорит, они как семена клубники. Убери их с ягоды, и она будет выглядеть искусственно и неаппетитно, словно пластиковая. Но я бы с удовольствием от них избавилась. Ровная гладкая кожа выглядит однозначно красивее.

Пытаюсь натянуть на лицо улыбку. Уголки сами ползут вниз, а брови – навстречу друг другу. Злюсь на Макса. Его звонок оборвал видео в самый неподходящий момент. Луи произнес слова, которые въелись мне в сердце, словно тату. Красный цвет, солнце и любовь. На камеру они не записались.

Может, и к лучшему. Не будет соблазна рассказать всем, что итальянец, с которым я готовила корзиночки, – не просто мой временный сосед по квартире. Он…

Нет, просто сосед. В этом все и дело. Нечего себя обманывать, надумывать, что у нас может что-то получиться. И зачем я только сказала Луи, что за мной приехал друг? Стоило озвучить правду и расставить уже все необходимые границы.

Двери лифта разъезжаются с протяжным скрипом. Выйдя во двор, я ищу глазами черный «Рено» Макса. Он остановился у соседнего подъезда. Забираюсь в машину, хлопнув дверью.

– И что ты меня сразу не предупредила? – говорит он вместо приветствия.

– Я писала тебе, что ближайшую неделю поживу у Фроловых.

Макс сначала подъехал к моему дому и, только когда я по телефону напомнила ему адрес Аленки, добрался до нужной точки. Еще и меня обвинил. Понимаю, у него голова забита рабочими делами, но это уже не просто невнимательность. Это абсолютное безразличие.

– Могла бы напомнить, когда я вчера предложил тебе встретиться.

– Что, тогда бы ко мне не поехал? – усмехаюсь я и тут же прикусываю язык.

Ссоры с Максом мне еще не хватало. Лишиться отношений сейчас, когда под боком такой притягательный, смазливый итальянец… слишком опасно.

– Такси бы заказал, – пожимает плечами Макс. – Смысл на другой конец города мотаться?

И правда! Смысл заезжать за своей девушкой? Ей же это не будет приятно.

Но недовольство я оставляю при себе. Пару минут сверлю грозным взглядом лобовое стекло, а затем смотрю на Макса. Уже с нежностью.

Он подстригся. Волосы выступают едва ли на сантиметр.

Вдруг понимаю, что с этими ежиными колючками он совсем мне не нравится. Только голубые глаза по-прежнему спасают ситуацию. И руки с витиеватой сеточкой вен, обхватывающие руль. И широкие плечи, обтянутые серой футболкой…

Ладно, дело привычки. Короткие волосы – не худшее, что может быть.

По крайней мере, он не итальянец, у которого есть девушка и к которому я испытываю невзаимные чувства.

Мы выезжаем на проспект. Макс включает радио. Играет «Beggin» – Måneskin.

– Твои любимые Монешки, или как их там? – кивает он в сторону приборной панели.

Я усмехаюсь и киваю. Макса не поправляю. Все равно он каждый раз придумывает им новое дурацкое прозвище. Раньше я думала, что так он пытается меня взбесить, но потом поняла: он действительно не помнит правильный вариант.

Работы много.

Интереса мало.

Ему. Все. Равно.

Значит, надо разжечь в нем искру.

– Что будем сегодня смотреть?

Я игриво дергаю бровью, чтобы Макс понял: фильм – тут далеко не главное.

– У меня не так много времени. Ты не против, если мы просто погуляем по парку?

Соглашаюсь, хотя чувства у меня смешанные. За те пятнадцать минут, пока Макс ехал от моего двора до дома Фроловых, я успела зайти в душ, побриться во всех нужных местах и выбрать лучшее кружевное белье. Основательно подготовилась, словом, и тут я слышу, что секса не будет?!

С другой стороны, мы с Максом не так уж и часто просто разговариваем, гуляем и проводим время вместе, как нормальные пары. Мы не ходим по кафе, не появляемся вместе на глазах у друзей. Я уже начинаю задумываться, нет ли у него тайной жены? Я как-то подшучивала по этому поводу над Максом. Он тогда сказал: «Есть – больница». Я упокоилась, но недавний случай с целующейся парочкой у корейского кафе заставил меня задуматься.

Хорошо, что Макс решил устроить эту прогулку. Нам явно не хватает романтики.

– Не замерзнешь? – спрашивает он, когда мы вылезаем из машины. – Куртку дать?

Я отрицательно мотаю головой, но Макс все-таки снимает с меня укороченную джинсовку и накидывает вместо нее свою куртку. Сам достает из багажника старую мастерку и надевает поверх футболки.

– Пойдем? – он кивает в сторону леса.

Именно леса, а не парка. Тут нет ни асфальтированных дорожек, ни лавочек, просто пни, рыже-бурая листва и островки грязи. Хорошо, что я надела черные кроссовки.

Мы бредем по лесу, лавируя между поваленными стволами. Макс держит руки в карманах и все время оглядывается.

– Не знай я тебя, подумала бы, что ты маньяк, – смеюсь я.

– Может, я все это время втирался тебе в доверие?

– Это вряд ли. Если ты меня убьешь, рано или поздно это раскроется. Мой… – я на секунду задумываюсь, – сосед, знает, что я с тобой уехала.

Я жду от Макса вопроса, какому это я такому соседу рассказала про наше свидание, но на лице у него ни тени ревности.

– Да и с твоей стороны есть люди, которые знают о наших отношениях. Дядя, например. Кстати, ты не спрашивал у него про практику?

Она должна начаться у нас со следующей недели. Я просила Макса поговорить с дядей, главврачом больницы, чтобы тот подсуетился и меня отправили медсестрой в отделение Макса. Или в соседнее. Лишь бы не распределили на скорую. Кататься днями и ночами в тесном тарантасе я не вынесу.

– Дядя… Да, поговорил с ним. – Макс усиленно изучает ветки у себя под ногами. – Сказал, что-нибудь придумает.

На лице у меня расцветает улыбка.

– Спасибо!

Подлетаю к Максу и целую его в щеку. Он ловит меня за талию и притягивает к себе. Следующий поцелуй приходится в губы. Макс настойчиво раздвигает их языком и проникает внутрь. Вдыхаю свежий аромат его парфюма и хвойный запах леса. Тишина, прохлада и мурашки по телу от кончиков пальцев, которые задирают мое платье и скользят под резинку белья. Макс надавливает мне между ног, и я с шумом выдыхаю ему в губы.

– Прямо здесь?

Я оглядываюсь по сторонам. Мы стоим посреди леса, кругом никого, но на парковке я видела пару человек, направлявшихся в ту же сторону, что и мы. Вдруг сейчас они выйдут из-за дерева, а мы с Максом тут ублажаем друг друга, как озабоченные?

– Да ладно тебе, не переживай, – бросает Макс. – Неужели тебе самой не приелся секс в постели? Это же скучно. Не вставляет уже.

В его голосе чувствуются нотки разочарования. Он начинает опускать руку, но я зажимаю ее бедрами.

– Стой, просто…

Просто я чувствую себя некомфортно и глупо! Секс должен быть романтичным, красивым и приятным, а не просто возней в кустах! Кому расскажу, обсмеют.

Я делаю глубокий вдох, задвигая на задворки сознания все эти мысли. На пляже с Луи о мнении окружающих я не думала. Так почему сейчас оно меня волнует?

– Мне продолжать?

Макс продвигает руку глубже. Мой взгляд бегает от одного его глаза к другому. В них плещутся хитрые искорки – предвкушение удовольствия.

Я заставляю себя кивнуть. Здесь никого нет. Мне нечего бояться и некого стыдиться.

Макс нащупывает чувствительную точку и зажимает его двумя пальцами. Он выводит круги, то сильнее сдавливая ее, то слегка отпуская. Я хватаюсь руками за его плечи и отвожу взгляд в сторону. Смотрю куда-то сквозь пространство. Деревья теряют очертания, превращаясь в единую серо-зеленую массу.

Мне приятны прикосновения Макса, но в голове все еще сидит мысль о том, что нас могут увидеть.

– Что с тобой? – Рука Макса замирает.

– Не могу расслабиться, – признаюсь я, чувствуя, как на щеках выступает виноватый румянец.

– Закрой глаза.

Я закрываю и представляю море. Темно-синие волны с золотым налетом заката набегают на берег. Мелкая галька скачет по песчаной ленте, а затем снова ныряет в пену. В домике, где в жару прячется турагент, предлагающий всевозможные виды экскурсий, пусто. Свет не горит, и никому не видно, что творится в углу, увитом бугенвиллеей.

Я представляю, что спиной опираюсь на шершавую стену домика, а передо мной стоит Луи. Его рука ласкает меня под подолом платья. Теплый ветер, морская соль и прерывистое дыхание с запахом недавно выпитого коктейля. С губ срывается приглушенный стон.

– Залезешь сверху?

Я открываю глаза. Джинсы Макса уже приспущены. Я смотрю вниз, потом в глаза Максу, а затем по сторонам, пытаясь вернуться в реальность. Что за?..

– Неудобно как-то.

– Так встань куда-нибудь повыше.

Макс предлагает мне забраться на поваленный ствол. Я так и делаю, пытаясь убедить себя, что в этом нет ничего странного и неловкого.

До одурения идиотского.

Макс подхватывает меня за талию и помогает найти нужный угол. Оказавшись внутри, он несколько раз двигается мне навстречу, после чего я заваливаюсь на него, и мы оба падаем на сырые листья.

– Плохая была идея, – наконец доходит до Макса.

– Да, не лучшая.

Я встаю и одергиваю подол платья. Щеки горят. Издевательство какое-то! И зачем я на это согласилась?

– Давай тогда по очереди.

Макс спускает джинсы еще ниже, снимает презерватив и многозначительно поигрывает бровями.

– На что ты намекаешь?

Я прекрасно понимаю, на что он намекает, но… сосать в лесу? К такому меня жизнь не готовила.

– Подняла, опускай, – посмеивается Макс. – Знаешь такое правило?

Хочу возмутиться, что место неподходящее, но ведь и Макса понять можно. Не ехать же ему домой со стояком. Подойдя ближе, я обхватываю его рукой.

– Лучше ртом, – подсказывает Макс.

Я сжимаю челюсть. Проверяет, насколько я с ним открытая?

Опускаюсь перед ним на корточки. Слишком низко. Приходится чуть приподняться, замерев в неудобной позе. Я облизываю руку, провожу ей по всей длине, а затем припадаю к нему губами.

Идиотизм высшей степени! Хочется развернуться и прямо сейчас уйти домой. Убежать, спотыкаясь о ветки и рассыпая проклятья.

Но вместо этого я продолжаю работать ртом. Порой скольжу взглядом между деревьями, проверяя, не идет ли кто. Вдруг замечаю краем глаза движение и невольно замираю. Присмотревшись, понимаю, что это белка.

– Ты чего остановилась? – спрашивает Макс.

– Там белка. – Я не могу сдержать смех. Нелепость ситуации сводит меня с ума.

– Вуайеристка, походу, – прыскает Макс и сжимает мое плечо, намекая на продолжение.

Белка оказывается той еще аморальной особой. Следит за нами. Стоит Максу натянуть джинсы, как до нас доносятся детские голоса. Из-за кустов выбегает собака, за ней два мальчика лет семи. Стираю со лба холодный пот. Я чуть было не стала причиной их психологической травмы.

– Ох, уже час двадцать. – Макс проверяет время в телефоне. – Надо в душик и на работу собираться. Тебя к Фроловым отвезти?

Час двадцать? Черт! Аленка уже вышла из школы! Надеюсь, Луи не пошутил насчет своего предложения забрать ее после уроков.

Мне приходит мне сообщение от Луи:

Твоя подопечная со мной.

Должна будешь, Fragoletta.

Следом подмигивающий смайлик, фотография Аленки со спины и селфи Луи с ее рюкзаком. Он скривил смешную гримасу, но я ловлю себя на мысли, что даже так он выглядит очаровательно.

– Что ты так улыбаешься?

Макс заглядывает мне в телефон, и я еле успеваю погасить экран.

– Видео залетело, подписчиков пришло много, – вру я.

– А-а, – тянет Макс безразлично. – Думал, мем какой прикольный.

До машины мы идем за руку. Я крепко сжимаю ладонь своего парня, и вязкое чувство абсурдности произошедшего отступает. Его место занимает привычное спокойствие, которое я всегда испытываю рядом с Максом.

– Увидимся. – Макс коротко целует меня на прощанье, когда мы подъезжаем ко двору Фроловых.

На пороге меня встречает Аленка с распростертыми объятиями и Луи со шваброй в руке.

– Аленка полезла в холодильник за желе и опрокинула вазочку. Пришлось помыть полы, – поясняет он.

– Стукач! – бьет его кулачком в бок Аленка. – Кто же знал, что оно еще не застыло?

Мы делаем новую порцию желе для Аленки. Луи тактично не спрашивает меня о встрече с другом. Когда приходит Марта, мы рассаживаемся за столом и принимаемся за чертовски вкусные спагетти с креветками. И когда Луи успел их приготовить?

Вечером мы с Аленкой мучаем школьную программу. Пока она, стиснув зубы, раскрашивает ненавистные контурные карты по географии, я монтирую снятое с утра видео. Доносящиеся из зала звуки рояля подмывают выйти из комнаты, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не поддаться искушению.

Если я еще раз увижу, как руки итальянца парят над клавишами, я точно не удержусь и растекусь перед ним, как мороженое на солнцепеке.

В одиннадцать укладываю Аленку и перебираюсь к себе в комнату. Включаю верхний свет над кроватью и пристраиваю на коленях ноутбук. К двенадцати заканчиваю первую чистку материала – расставляю фрагменты видео по порядку и наскоро вырезаю лишнее. Обычно я справляюсь с этим быстрее, но тут я застреваю на одном фрагменте. Мне жаль его удалять, но и в финальную версию взять я его не могу.

Луи оставил мне послание в одном из видео, которые снял, когда я ушла к Максу. Нажимаю на значок паузы и в сотый раз пересматриваю его.

– Корзиночки я украсил, и тут осталось немного клубники. Надеюсь, ты не против, если я ее доем?

Луи подходит совсем близко к камере – так, что становится видно только его загорелое лицо, а фон размывается пестрыми пятнами. Он откусывает кончик ягоды и игриво улыбается.

– Dolce, comme te, Fragoletta[37].

Сладкая, как ты. Какой банальный подкат.

Но когда это произносит итальянец, любая банальщина звучит красиво. Пленительно. Завораживающе. Я переслушиваю эти слова снова и снова, чувствуя, как они затапливают мои легкие патокой. Становится трудно дышать.

Захлопываю ноутбук с такой силой, будто он виноват в моих чувствах. Откидываюсь на подушку и закрываю глаза. Еще с час не могу уснуть. В голове каруселью крутится «Dolce come te» и эта лисья улыбка.

Невыносимо.

Надо было идти не в мед, а на таможенное дело. Разворачивала бы на границе всех итальянцев, чтобы бедных русских девушек не смущали.

Утром, придя на пары, я вспоминаю эту идею. Таможенное дело, педагогический, да хоть маркетинг со звучным названием и печальным финалом на кассе в «Пятерочке», – все лучше, чем мой мед!

– Проверяйте списки! – оглашает преподавательница, кидая на кафедру стопку листов.

Марина, наша староста, забирает их, и мы с одногруппниками окружаем ее. Я пробегаю взглядом по спискам… Нет-нет-нет, этого не может быть!

– Скорая? Это какая-то ошибка!

– Ошибка, что тебя еще не отчислили, Вероника, с твоим-то количеством пропусков.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не отгрызнуться в ответ. Все-таки эта грымза с зализанным хвостиком преподает в колледже уже пять лет и пользуется уважением. Вот только почему-то за все это время она не уяснила, что к студентам стоит обращаться на «вы».

А еще – что меня зовут Ника, и никак иначе. По паспорту я действительно Вероника – имя выбирала бабуля, – но в семье ко мне никто так не обращается. Абсолютно чужое для меня сочетание звуков, не вызывающее ничего, кроме раздражения.

Я выхватываю листок из рук Марины и подхожу к грымзе.

– Можно с кем-то поменяться? – смотрю на нее глазами побитой собаки. – Меня должны были распределить в отделение к…

Но я не успеваю договорить. Грымза машет руками у меня перед носом.

– Какое «поменяться»? Вы что, парты в первом классе делите? Все документы уже подписаны. Подробную информацию отправила вам на почту.

Из колледжа я выхожу со стойким чувством разочарования в этой жизни. Макс же обещал! Видимо, он сделал все, что смог, но его методы оказались бессильны против нашей системы. Связи и «замолвленные словечки» работают, только когда это выгодно верхам. А если ты крошечный винтик в огромном механизме, до тебя нет никому дела.

Сажусь на лавочку и щелкаю пальцем по пустой жестяной банке, оставленной на краю каким-то невыспавшимся студентом. Мне бы энергетик сейчас тоже не помешал. Банка пролетает мимо мусорки, я злобно рычу и вдруг чувствую, что к глазам подступают слезы. Порой вот так все копишь-копишь в себе, а потом случается абсолютная мелочь – и истерику уже не остановить.

Мимо проходят одногруппники, а я реву, как дура, размазывая тушь по щекам.

– С парнем поссорилась?

Передо мной на корточки опускается Марина. Мы хорошо общаемся, но не настолько, чтобы я могла вывалить на нее гору своих переживаний.

– Ага, – бурчу я.

– Если это тот итальянец со свадьбы, то я тебя понимаю. – Она кладет руку мне на колено и жалостливо заглядывает в глаза. – Если нет, то хрен с ним!

От удивления я не нахожу, что ответить. Она следит за моим блогом?

– Держи. – Она протягивает мне шоколадный батончик в красной обертке. – Говорят, любовь и шоколад спасут мир. Не знаю, правда ли, но для поднятия настроения точно поможет.

Марина подмигивает мне и упархивает в сторону калитки. Я даже не успеваю ее поблагодарить. Верчу в руках шоколадку. «Amore»[38], – выведено на ней белыми буквами. Да, только такая любовь мне пока и светит.

Откусываю шоколадку. Сладкая сливочная начинка смешивается с солеными слезами. Жизнь и вправду становится чуточку лучше.

По пути домой я забегаю в магазин косметики, где тестерами замазываю красные следы под глазами. Продавщицы смотрят на меня с недовольством, но меня волнует только Луи, который может меня встретить на пороге квартиры, а я буду в неподобающем виде.

И почему мне так хочется его впечатлить, если я знаю, что из этого ничего не выйдет?

Вопреки моим ожиданиям, когда я прихожу домой, итальянца там не оказывается. Дверь мне открывает Аленка.

– Луи с Мартой ушли за снеками. Мы решили устроить киновечер. Посмотрим «Грязь» с Джеймсом Макэвоем или, может, что-то из классики? «Реквием по мечте»?

Реквием по мечте – это звук моего будильника каждое утро. Хватит мне тоски и в жизни.

– Давай что-нибудь поприятнее. «Зверополис», например, «Лило и Стич», не?

Аленка прожигает меня презрительным взглядом. Я планирую подкинуть ей еще пару идей, но в этот момент у меня звонит телефон. Мама.

– Да?

Отвечаю на звонок и направляюсь в сторону кабинета, ненадолго ставшего моей комнатой. Разговор с ней никогда не предвещает ничего хорошего, и Аленке лучше этого не слышать.

– Куда ты дела специи для рыбы? Не могу найти, – раздается из трубки.

– Тот пакетик закончился. Поищи в шкафу справа над раковиной, там еще должны быть.

Шуршание, недовольное сопение, и наконец я слышу:

– Нашла.

Я закрываю дверь в комнату и подхожу к книжным стеллажам. Рассматриваю полки. У Фроловых тут все вперемешку: женские романы по соседству с энциклопедиями и самоучителями по музыке. Взгляд падает на книгу про достопримечательностям Рима.

– Мам, слушай… – Я откашливаюсь, желая оттянуть разговор, который и без того долго откладывала. – Почему ты мне не показала бабушкино письмо? То, что в комоде?

– А я-то думаю, кто рылся в моем ящике.

Прикусываю язык, чтобы не сказать, что ящик, вообще-то, общий.

– Я делала уборку и нашла письмо. Правда, до конца не дочитала. Положи мне его, пожалуйста, на стол. Потом посмотрю.

– Хорошо. А ты скоро домой? Тут шторы отгладить надо. А еще у меня пуговица на шубе оторвалась. Пришьешь?

Сжимаю зубы, сдерживая ругательство. Нет бы сказать, что соскучилась по дочери! Ах, ну да, она же не скучает.

– В воскресенье приеду. Или в понедельник.

– Ты же у Макса?

Я тяжело вздыхаю. Еще одна с дырявой головой. Я напоминаю маме про Фроловых, параллельно скользя взглядом по полкам. Кончики пальцев касаются тонкой книжки «Итальянские истории о любви». Достаю ее и машинально пролистываю страницы. Иностранный текст дублируется на русском. Видимо, какое-то учебное пособие.

Этот итальянский меня преследует!

Или я специально обращаю внимание только на него, потому что у меня из головы не выходит улыбка Луи?

– Владику привет, – говорю я и сбрасываю звонок, когда мы с мамой обсуждаем еще пару бытовых тем и разговор сам собой сходит на нет.

Я не вижу, но знаю: мама недовольно раздувает ноздри, а потом кивает. Связь обрывается, я откладываю телефон на полку и принимаюсь изучать книгу в руках. Бегло читаю отрывок из сказки про мальчика по имени Никто. Он попадает в плен к циклопу, выбивает ему глаз и сбегает. Когда к циклопу приходят на помощь и спрашивают, кто это сделал, тот отвечает:

– Никто.

Очень удобно. Вот бы Луи так звали. Тогда на все вопросы, которые меня тревожат, был бы один ответ.

Кто не выходит у тебя из головы?

Никто.

С кем ты изменила своему парню?

Ни с кем.

Кого ты хочешь навсегда вычеркнуть из своей жизни и одновременно никогда не отпускать?

Никого.

– Идешь фильм смотреть?

Луи появляется в дверях кабинета. Руки скрещены, на груди – простая темно-зеленая футболка. На ее фоне глаза кажутся еще ярче. Какой же он красивый, черт бы его побрал!

Он вскидывает бровь, и я понимаю, что с полминуты молча пялилась на него.

– Да-да, бегу.

Запихиваю книгу обратно на полку и выхожу из комнаты следом за Луи. В коридоре он резко останавливается, и я чуть не врезаюсь в его широкую спину, пахнущую базиликом, свежестью и чем-то еще неуловимо приятным.

Луи вытягивает руку, пропуская меня вперед. Я коротко улыбаюсь, прохожу, будто ничего особенного не произошло и в груди у меня пожарный колокол не бьет тревогу.

Кто в твоем сердце?

Никто.

Мы заходим в зал, где перед телевизором уже уселись Марта с Аленкой. Они разложили диван, накрыли его пледом и натащили снеков.

Луи падает посредине. Слева от него Марта, она подползает ближе и кладет руку ему на грудь. Я вымученно улыбаюсь. Аленка, сидящая справа от Луи, вскакивает с дивана.

– Куда пульт делся? – бормочет она себе под нос, шаря взглядом по комнате.

Я стою на месте как вкопанная. Думаю, куда мне садиться: с краю или ближе к Луи. Первый вариант логичнее и безопаснее, второй… Второй требует каждая клеточка моего тела.

– Вот он, паразит!

Аленка хватает пульт и с ногами забирается на диван. Она садится на край, как воробей на жердочку. Волосы растрепанны, очки съехали на кончик носа, домашний костюм с динозаврами открывает одно плечо.

– Ника, мы выбрали «Анну Каренину» Джо Райта. Избитая классика, знаю, но ребята, оказывается, ее не смотрели. Упущение!

– Кто бы говорил, маленькая противница Гарри Поттера. Вот что поистине классика, – смеюсь я и сажусь между Аленкой и Луи.

Сердце замирает, когда итальянец берет меня за колено и пытается придвинуть к себе. Пальцы будто прожигают кожу насквозь, пуская электрические разряды по костям и венам. Я подползаю к Луи, и он, удовлетворенно хмыкнув, убирает руку с моей ноги.

И к чему это было?

На экране появляется молодой офицер Вронский, и я уже знаю: с ним Анна будет изменять мужу. Измена… Краем глаза смотрю на Луи. Драмы, тайны и разбитые сердца хороши только в фильмах. В жизни же от них просто чертовски больно.

Марта открывает упаковку плавленого сыра и макает туда хлебную палочку. Протягивает Луи. Хлеб хрустит и оставляет крошки на губах. Я не могу сосредоточиться на фильме, хотя он на русском. Марта настояла: языковая практика своего рода. Итальянка иногда хмурится, но, кажется, большую часть понимает. А вот взгляд Луи рассеян. Он окунает палочку в сыр, а потом… подносит ее к моим губам. Выжидательно вздергивает брови.

Я забираю палочку, губами нечаянно – ладно, специально – касаясь его пальцев. Луи по-лисьи улыбается, а через секунду уже отворачивается и как ни в чем не бывало приобнимает Марту.

Хочется взвыть. Громко, протяжно, так, чтобы Луи зажал мне рот ладонью и я хотя бы ненадолго снова почувствовала его прикосновение.

На экране вальсируют пары, перед глазами мелькают пестрые платья. Сквозь классическую музыку слышится сопение Аленки. Она уснула, свернувшись калачиком на краю дивана.

– Завтра рано вставать. Не обидитесь, если я пойду в спальню?

Марта чмокает Луи в щеку, дожидается моей одобрительной улыбки и выходит из комнаты.

– Не пойдешь с ней? – спрашиваю Луи, молясь всем богам, чтобы ответ был «нет».

– Пока посижу тут. Фильм интересный.

Он отправляет в рот еще одну палочку с сыром. Я делаю то же самое, затем тянусь за следующей, и наши пальцы соприкасаются. Готова поспорить, темноту комнаты прошивает разряд тока.

Я спешно отдергиваю руку, но Луи хватает меня за запястье, и мне приходится посмотреть ему в глаза. Малахитово-зеленые.

– Ты что, меня боишься? – Игривая улыбка.

Я боюсь тех чувств, что ты во мне вызываешь. Вслух не произношу. Просто мотаю головой.

– Тогда расслабься, Fragoletta. Не укушу я тебя.

Он смеется и за талию притягивает меня к себе. Меня окутывает запах морского бриза и жар его тела.

– Лучше сокрушаться о содеянном, чем сожалеть об упущенном, – звучит женский голос из динамиков. Кажется, это говорит графиня Вронская.

Слова эхом отдаются в сердце. И мне вдруг становится плевать абсолютно на все. Под ребра пробирается необъяснимая легкость, раскрывая грудную клетку нараспашку и развязывая язык.

– А жаль.

– Что жаль? – косится на меня Луи.

– Что не укусишь. Мне понравилось, как ты делал это в номере.

И где мое былое смущение?

Луи облизывает губу и прячет улыбку, отворачиваясь. Рука при этом крепче сжимает мою талию.

– Мне тоже понравилось.

Я бросаю взгляд на Аленку. Она крепко спит. Или очень хорошо прикидывается.

– Повторим? – на всякий случай произношу я по-итальянски.

Что я творю? Что? Я? Творю? Его девушка буквально за стенкой.

И вообще, я обещала быть с ним друзьями.

Но как, черт побери, может идти речь о дружбе с итальянцем по имени Ходячий Секс?!

Рука Луи обвивает мою шею, скользит вверх, пропадая в волосах. Я невольно тянусь к нему. Кончиком носа провожу по щеке, а потом, осмелев, облизываю мочку уха. Луи отстраняется. Взгляд становится серьезным и каким-то грустным.

– Никогда, слышишь? Никогда так больше не делай, Fragoletta.

Я сглатываю, пытаясь избавиться от кома в горле. На что я надеялась? Наивная дуреха.

– Потратишь на это свое желание? Попросишь меня держаться от тебя подальше?

Я горько усмехаюсь. Корзиночки ведь и правда получились отличные, Луи выиграл.

– Нет, желание я приберегу. Наша игра тут ни при чем. Серьезно, прошу тебя, больше так не делай.

– Почему? – поджимаю губы.

– Потому что я не могу обещать, что в следующий раз сдержусь.

Я едва слышно всхлипываю и сама удивляюсь этому звуку. Жду, что Луи выйдет из комнаты или как минимум отсядет, но вместо этого он сжимает мою руку.

– Ника, – взволнованно. – Ника, – мягко, успокаивающе.

Я утыкаюсь лбом ему в плечо.

– Прости, я знаю, что нельзя. Это глупо и…

– Можешь ничего не объяснять. – Он проводит рукой по моим волосам, приглаживая кудри. – Сам знаю. Ужасное чувство.

Фильм я больше не смотрю. Обнимаю Луи, закрыв глаза, пока он водит пальцами по моей спине, пуская по ней мурашки. Мы оба знаем, что не должны этого делать, но оба продолжаем.

– Завтра у нас дегустация блюд от нового шефа. Будем выбирать лучшие для меню. Хочешь пойти? Можешь снять видео, если тебе подойдет это по тематике блога.

Я вмиг выпрямляюсь и смотрю на Луи с нескрываемой радостью. Спрашивает еще! Это же уникальный контент. Точно зайдет. Особенно если пару раз в кадр попадут его растрепанные волосы и спина в белой льняной рубашке. Знаю, он пойдет в ней. Марта погладила ее перед ужином и повесила на стул в спальне.

– Придешь?

– Только если ты этого хочешь.

– Хочу.

Он хочет меня!

Видеть.

Да, просто видеть.

Но внутри у меня медом разливается ощущение великого блаженства, и я снова опускаю голову на плечо Луи. Так и засыпаю.