5

Хищники крутились рядом постоянно. Ночью за границей света вспыхивали глаза, днём кошка могла час идти параллельно нашему переходу, гиены пробовали приблизиться к отставшим, из кустов иногда поднимался медведь и долго тянул носом воздух. До драки доходило нечасто. Обычно зверь видел взрослых с копьями и уходил искать добычу попроще.

Люди за годы выучили, что делать. Стоило прозвучать короткому «КХА!», дети уходили в середину, взрослые разворачивались наружу. Составные копья были у тех, кто в опасности не бросал ни оружие, ни голову; остальные выставляли обожжённые палки. Никому не позволялось убегать в одиночку, а за уходящим хищником без нужды не гнались. Поэтому угрозы случались часто, а людей мы теряли редко.

Уюии и Оёии оказались полезны ещё и потому, что часто сидели выше нас — на наклонном стволе, уступе, нижней ветке. Однажды ночью Оёии внезапно выдал короткий низкий крик. Уюии замолчал и прижался к ветке. Я проследил за их взглядами и увидел крупную кошку между кустами. Пока она подходила к стоянке, взрослые уже успели поднять копья. Зверь постоял, обошёл нас полукругом и исчез. Обезьяны заметили его на несколько секунд раньше только потому, что смотрели оттуда, откуда нам мешали кусты.

После этого я стал внимательнее слушать их. У змеи Уюии издал совсем другой звук: резкий, короткий, и сам не полез вверх, а отскочил и уставился в одну точку возле камней. Когда над нами прошла крупная хищная птица, оба закричали иначе и задрали головы. Маленькие дети вслед за ними прижались к взрослым ещё до того, как поняли, куда смотреть.

Я уже слышал что-то подобное очень давно. Во второй жизни я сам начал разделять тревожные сигналы: один для опасности на земле, другой для угрозы сверху, третий для змеи. Тогда мне казалось, что полезное различие придумал я сам. Теперь у этих обезьян были готовые сигналы для тех же опасностей, причём их набор оказался богаче моего прежнего.

При наземном хищнике голос звучал ниже и жёстче, тело вытягивалось к опасности. Змея вызывала резкий звук и неподвижный взгляд в точку у земли. При угрозе сверху крики становились выше, головы одновременно поднимались. Через некоторое время Быстрые Руки уже различала два самых частых сигнала. Большая Медведица долго отмахивалась, пока Оёии однажды не предупредил о змее возле её ноги. После этого спорить она перестала.

Обезьяны не видели и не слышали ничего недоступного людям, зато часто сидели выше и смотрели туда, куда нам мешали кусты. Иногда этих нескольких секунд хватало. Через несколько месяцев Уюии и Оёии помогли найти Крепкого Пальца.

6

Крепкий Палец потерялся на коротком переходе вдоль каменистого склона. Он уже вырос достаточно, чтобы ходить без матери, и всё ещё оставался Крепким Пальцем: любой интересный камень был уважительной причиной отстать. У воды Быстрые Руки позвала сына один раз, второй, потом резко пошла вдоль группы, заглядывая между людьми. Крепкого Пальца нигде не было.

Мы сразу пошли назад, и дети помнили, что он плёлся сзади и пытался расколоть какой-то камень. На мягкой земле след находился легко, потом начался голый склон. Широкий Лоб с двумя мужчинами разошлись по сторонам. Я смотрел на пыль в щелях, сломанные стебли, свежие царапины. Нашёл немного крови, но слишком мало для серьёзной раны.

Уюии и Оёии сначала крутились рядом, потом Оёии исчез. Я решил, что полез выше, и продолжил искать. Минут через двадцать он прибежал обратно, схватил меня за край одежды и снова пошёл вверх. Сначала я отмахнулся, но он вернулся, повторил и позвал уже совсем настойчиво. В конце концов я пошёл за ним, и через несколько сотен шагов я услышал плач. Крепкий Палец лежал в узкой ложбине, прижимая к груди левую руку. Рядом неподвижно сидел Уюии, а по следам всё было понятно: мальчик полез на уступ, сорвался и не сумел выбраться обратно. Уюии нашёл его и остался, Оёии побежал к нам.

Я их этому не учил. Для Уюии и Оёии Крепкий Палец просто был своим: много лет играл рядом, отбирал у них еду, получал укусы, спал у того же костра. Один остался возле него, второй пошёл искать остальных.

Быстрые Руки прибежала позже нас: младшую дочь пришлось оставить родственнице внизу. Увидев сына, она первым делом ударила его ладонью по здоровому плечу. Крепкий Палец взвыл от возмущения громче, чем от ушиба. Потом мать прижала его к себе, уткнулась лицом в волосы и несколько секунд не отпускала. Уюии полез к ним на привычное место. В другой день Быстрые Руки его бы оттолкнула, а теперь обхватила свободной рукой вместе с сыном. После этого лучшие остатки от неё обезьянам иногда доставались даже раньше, чем от меня.

Рука у Крепкого Пальца была сильно ушиблена, но кость цела. Я наложил мягкую шину на несколько дней. Больше всего мальчика мучила не боль, а невозможность пользоваться рукой: уже на следующий день он пытался развязать ремни зубами. Тут он был весь в мать.

7

Возле воды однажды всё случилось слишком быстро. Кустарник там подходил почти к самому берегу, высокая трава закрывала обзор, а под ногами было полно свежих следов копытных. Люди больше смотрели на землю, чем в заросли, и кошка этим воспользовалась.

Большая Медведица шла впереди нашей семьи. Возле неё крутились двое детей, один — маленький сын её дочери. Я держался правее и чуть сзади. Из кустов донёсся тяжёлый шорох, и почти сразу между стеблями мелькнуло большое пятнистое тело.

Саблезубая кошка выскочила из зарослей в нескольких шагах от ребёнка. Я успел только увидеть длинные верхние клыки. Большая Медведица ударила мальчика рукой в сторону и сама оказалась перед зверем.

Первый прыжок сбил её с ног. На мгновение я увидел раскрытую пасть и обе руки Большой Медведицы, вцепившиеся в шею зверя, потом между нами полезли люди. Широкий Лоб ткнул копьём в бок, другой мужчина попал в плечо. Кошка дёрнулась так резко, что вырвала древко из рук, ударила лапой и снова полезла к лежащей женщине.

Дротик у меня уже стоял в копьеметалке, но бросать через спины своих было нельзя. Я сместился к воде, дождался, когда кошка развернётся боком, и послал дротик за лопатку. Она рванулась ко мне. Широкий Лоб ударил ещё раз, почти одновременно вошли два других копья. Зверь всё равно вырвался. В кустах ещё несколько минут слышалось рычание, потом стихло. Никто за ним не полез. Я уже был возле Большой Медведицы.

Шея была разорвана слишком глубоко. Кровь шла толчками, в дыхании появился влажный хрип. Я прижал к ране мягкую кожу, сверху ладонь. Большая Медведица попыталась подняться и сердито оттолкнула меня, потом снова посмотрела на детей. Сил хватило всего на несколько движений. Потом она нашла рукой моё запястье, сжала пальцы и ещё раз посмотрела на мальчика, которого успела отбросить. Я держал её, пока хватка сама не ослабла.

В сумке лежали растения от боли, воспаления, мелких ран. Здесь они ничего не могли. Я всё равно продолжал прижимать кожу к шее, пока Большая Медведица дышала.

Она умерла раньше, чем мужчины нашли кошку в зарослях; та тоже была мертва. Мальчик отделался ссадиной на локте и всё пытался подойти к Большой Медведице. Мать держала его за плечи, он вырывался и тянулся к телу. Я уже видел такие движения у двух маленьких братьев возле нашей матери и отвернулся.

8

Большую Медведицу разделали вечером. Родичей ради еды у нас не убивали, но тело уже умершего человека падальщикам тоже не оставляли. Её дети и остальные близкие должны были есть, поэтому я в разделку не вмешивался.

Голову мне отдали без спора. Все давно знали, зачем Хурааа таскается с черепами. Я снял то, что можно было убрать сразу, отделил нижнюю челюсть и оставил голову в месте, где до неё добрались насекомые, но не крупные падальщики. Через несколько дней снял остатки тканей сам и закончил очистку над огнём. Запах стоял такой, что даже Уюии держался подальше.

Пирамидку я сложил на заметном уступе из плоских камней и закрепил сверху череп. Родичи посмотрели, покачали головами и занялись своими делами. Для них это была очередная привычка Хурааа, вроде сумки или постоянной одежды. Я оставлял такие знаки для Счастья. Если она когда-нибудь пройдёт здесь — через год или через сто тысяч лет, — хотя бы поймёт, что я тоже был рядом.

После смерти Большой Медведицы нашей семье сразу стало тяжелее. Она годами первой лезла в спор, за ней вставали несколько женщин и мужчины, которые не хотели оставлять своих одних. Теперь женщины приглядывались друг к другу, спорили чаще, и главная семья быстро почувствовала, что нас можно подвинуть ещё немного. Широкий Лоб мог справиться с одним противником. Против пятерых родичей, заранее решивших держаться вместе, одной силы не хватало.

Быстрые Руки от этого не стала моей союзницей против собственной семьи. Когда её родичи утащили лучшие куски от общей туши, я показал, что делить надо шире. Она выслушала, взяла кусок печени, который ей дали свои, и понесла детям. По лицу было ясно: если мне не нравится раздел, это моя проблема.

Тихая Лань, наоборот, теперь чаще приходила ко мне вместе со своими. Самую слабую семью давили первой, и им был нужен человек, который мог спорить с главной. Никакой бескорыстной поддержки тут тоже не было. Стоило моей семье получить больше, чем её, и Тихая Лань смотрела на меня не мягче Быстрых Рук.

Уюии и Оёии в родственных расчётах ничего не понимали, зато настроение взрослых чувствовали прекрасно. Оёии при первых криках уходил к детям. Уюии, разумеется, лез туда, где орали громче всего. В одной из таких драк он едва не остался без пальцев, а Ловкий Змей — без ушей.

9

Ловким Змеем его называли ещё до моего рождения. Сухой, гибкий, быстрый, он умудрялся выскальзывать даже тогда, когда на нём висели двое. На охоте от этого было не так много пользы, зато в драках его ненавидели все. Он редко начинал первым, но если люди уже сцепились, появлялся сбоку, дёргал за ногу, толкал в спину и исчезал до ответного удара.

В тот раз спорили из-за сухого места под навесом. После дождя туда не помещались все. Главная семья заняла середину, две малые начали толкаться на краю. Поначалу дело ограничивалось криками, потом один мужчина ударил другого, кто-то вступился, и через несколько мгновений уже никто не помнил, кому именно не хватило места.

Я держал Крепкого Пальца за шкуру на спине и одновременно отпихивал двух молодых из нашей семьи, которые рвались вперёд. Уюии носился вокруг и визжал от возбуждения, пока Оёии не схватил его за плечо и не потащил к детям. Быстрые Руки орала на своего родственника, слишком широко махавшего палкой возле её младшей дочери. Тихая Лань свою семью просто увела от стены. Они потеряли сухое место, зато не полезли в общую свалку.

Ловкий Змей, наоборот, полез в самую середину. Одного успел толкнуть, от второго ушёл, третий поймал его за волосы. Ещё один навалился сверху. Змей почти вывернулся, и тогда мужчина, которому больше не за что было удержаться, вцепился зубами ему в ухо.

Крик перекрыл даже общий гвалт. Ловкий Змей дёрнул голову, и кусок уха остался во рту у противника. Он всё равно продолжил драться. Второе ухо повредили почти сразу: камень пришёлся сбоку, рассёк край и едва не оторвал его совсем. Широкий Лоб с двумя женщинами наконец растащили ближайших. Я заорал «КХА-У!» так, что несколько человек остановились хотя бы из неожиданности, и этого хватило, чтобы остальные тоже начали расходиться.

Ловкий Змей, несмотря на раны, выжил. Я промыл раны, вытащил грязь и волосы, стянул жилой то, что ещё можно было стянуть. От одного уха почти ничего не осталось, второе зажило кривым рваным обрубком. Несколько дней раны воспалялись и воняли, но потом пошли на поправку.

Когда уши зажили, стало заметно, насколько сильно пострадал слух. Если его звали справа, он мог повернуться влево, а тихого голоса за спиной не слышал вовсе. Иногда отвечал не тому человеку и раздражался, когда окружающие начинали смеяться. Сначала над этим только шутили.

Однажды молодой мужчина окликнул его, не получил ответа и заорал громче. Ловкий Змей всё равно смотрел не туда. Тогда парень постучал камнем о камень, дождался, пока тот обернётся, провёл ладонью по своей голове, показывая круглый гладкий камень, и изобразил тупое непонимание.

Шутник назвал его Глупым Камнем. Ловкий Змей тут же бросился на него и быстро показал, что ловкость никуда не делась. Имя, однако, подхватили: стоило ему снова не услышать обращение, кто-нибудь повторял тот же жест. Через несколько недель его знали все, а через год старое почти исчезло. Я прекрасно понимал, что он не поглупел. Но молодые на «Ловкого Змея» уже могли не отозваться, а на «Глупого Камня» оборачивался даже он сам — каждый раз со злой гримасой. В конце концов так стал звать его и я.

10

Первая смерть в семейной драке случилась зимой. Мы нашли тушу крупного копытного, погибшего ночью, и успели отогнать мелких падальщиков. Мяса хватало всем, зато печень, сердце, жир и мозговые кости были одни. Главная семья сразу потянула лучшее к себе. Одна из малых решила, что на этот раз уступать не будет.

Широкий Лоб пытался удержать наших в стороне, и я поначалу был с ним согласен. Потом мужчина из главной семьи вырвал мозговую кость у подростка из семьи Тихой Лани и ударил его этой же костью по плечу. Тихая Лань влетела между ними, за ней её брат, следом родственники с обеих сторон. Через несколько секунд драка уже шла там, где стояли дети, и оставаться зрителем не получалось.

Хуже всего были камни. Палкой ещё можно ударить не в полную силу; тяжёлым булыжником в ярости обычно били как придётся. Я увидел, как взрослый мужчина из третьей семьи размахнулся и попал противнику сбоку по голове. Удар даже не выглядел самым сильным за эту драку. Человек просто упал и больше не поднялся.

Почти никто сразу этого не заметил. Женщины начали вытаскивать детей, Широкий Лоб и главный мужчина большой семьи наконец одновременно решили, что хватит, и только тогда людей удалось растащить. Упавший мужчина ещё дышал, хотя зрачки уже плохо реагировали, из уха шла кровь. Я всё равно осмотрел его, хотя понимал, чем это закончится. К вечеру он умер.

Мужчина, который ударил его, сидел в стороне с тем самым камнем в руке. Несколько раз подходил к телу, смотрел и снова отходил. Никто сразу не полез мстить: дрались все, смертельный удар пришёлся в общей свалке. Только от этого мёртвый не переставал быть мёртвым.

На следующий день тело съели. Голову родственники отдали мне. Я снова очистил череп, дождался насекомых, закончил огнём и поставил ещё одну пирамидку. Пока укладывал камни, за спиной двое детей уже толкались из-за сушёного мяса. Их матери разняли раньше, чем кто-то успел поднять камень.

Крупные хищники проверяли нас постоянно, и годами отработанная реакция почти всегда спасала людей. Теперь взрослый лежал мёртвым из-за еды, которой хватило бы всем. После этого у туши впервые за день никто не спорил.

11

Золотом я занялся вскоре после этого. Первый самородок нашёл в мелком притоке, где тяжёлый песок застревал между камнями у твёрдого дна. Кусочек был небольшой, неровный, с кварцем, но вес и цвет я узнал сразу. Покрутил его в пальцах и попробовал вспомнить старые тайники в здешних горах. Один тайник я помнил точно, остальные расплывались где-то между прежними жизнями.

Одному собирать было слишком долго, поэтому через несколько дней я привёл к воде детей. Показал самородок, дал каждому подержать и достал из сумки целую длинную кость с мозгом внутри.

Крепкий Палец сразу потянулся к кости. Я убрал руку и показал условие: сначала такой жёлтый тяжёлый камень — потом мозг. Дети разбрелись по мелководью. Через десять минут передо мной лежали кварц, светлая галька, пирит и ком жёлтой глины. Все бесполезные находки я вернул владельцам. Настоящее золотое зерно принесла под вечер Острый Глаз. Я проверил находку, положил на камень целую кость, расколол и отдал ей мозг. При обычной разделке дети редко добирались до него раньше взрослых, а здесь Острый Глаз получила всё содержимое кости сама. На следующий день в воде копалась почти вся мелочь.

Через неделю они уже ошибались реже. Острый Глаз запомнила не только цвет, но и тяжесть. Стала искать в трещинах и там, где течение оставляло тёмный тяжёлый песок. Крепкий Палец брал упорством: если рядом однажды нашлось зерно, он мог ковырять это место полдня. Маленькая Кошка работала по-своему — следила, где повезло другим, и утром старалась прийти туда первой.

Через несколько дней к детям подключились и взрослые. Широкий Лоб однажды принёс кусок с ноготь и вместо кости потребовал печень от следующей добычи. На такую цену я согласился, после чего Быстрые Руки попыталась выторговать мой лучший отщеп. Не получила, сердито отдала самородок и всё равно потом принесла ещё один.

Через какое-то время золото стало заметно тянуть сумку вниз. Когда самородков набиралось слишком много, я искал сухой грот или навес, выбирал щель поглубже, складывал туда находки и закрывал камнями. Если рядом была пирамидка — ещё лучше. По ней проще узнать место в следующей жизни. По крайней мере я тогда так думал.

Дети понятия не имели, зачем я прячу красивые тяжёлые камни и потом снова начинаю за ними охоту. Пока за настоящий самородок полагалась мозговая кость, их это устраивало.

12

На открытом месте кошку хотя бы видно заранее. Зато и ей хорошо видно, кто устал, кто отстал и где идёт ребёнок. Эта саблезубая кошка была длинноногой и держалась за нами почти половину дня. То исчезала за складкой земли, то снова появлялась сбоку. Несколько раз подходила ближе к краю группы и отходила, когда взрослые разворачивали копья.

Дети устали от этого быстрее взрослых. Крепкого Пальца я дважды загонял обратно к людям, Маленькая Кошка вообще не понимала, почему сегодня нельзя носиться в стороне. Уюии вставал на задние лапы и высматривал кошку. Оёии держался возле меня и каждый раз подавал низкий тревожный сигнал, когда зверь приближался.

Мы шли плотнее обычного. У Широкого Лба и ещё двух мужчин были составные копья. Я с утра сделал рогатину: след кошки видели ещё возле ночной стоянки. Поперечина получилась грубая, зато крепкая. Молодой мужчина спросил жестом, зачем таскать такую тяжесть. Я показал кошку, затем рукой провёл вдоль древка к себе. Он понял, что зверя надо остановить раньше, чем тот доберётся до рук, но свою палку переделывать всё равно не стал.

Первый заход кошка сделала осторожно. Подошла, люди развернулись, перед ней вырос ряд острых концов. Она постояла и отступила. Никто за ней не побежал. Через некоторое время повторилось то же самое.

Настоящий рывок случился в неглубокой ложбине. Кошка обошла нас сверху и внезапно пошла на край, где шла семья Тихой Лани. Она сразу толкнула детей внутрь. Двое мужчин попятились слишком быстро и оставили щель.

Я успел подбежать и поставить рогатину. Кошка уже разогналась и из-за одного человека направление не изменила. Нижний конец древка упёрся в землю, наконечник смотрел ей в грудь. В последний миг зверь попытался уйти в сторону, задел лапой древко, но всё равно налетел на остриё. Удар чуть не вывернул мне плечи. Поперечина приняла тушу раньше, чем она дошла до рук.

Широкий Лоб ударил сбоку, ещё одно копьё вошло в бедро. Кошка вырвалась и отскочила, оставив на камнях кровь. За ней никто не пошёл. Через минуту она уже стояла далеко, тяжело дышала, потом развернулась и ушла. У нас не погиб никто. Когда дети успокоились, Тихая Лань подошла, потрогала поперечину и показала жестами прыжок кошки. Потом потребовала такую же для брата. Я сделал ему рогатину, но через три дня брат устал таскать тяжёлое древко и оставил его на стоянке. Я выругался по-русски, и Уюии, решив, что ругают его, на всякий случай спрятал за спиной украденный ремешок.