Часть II

Сначала я решил, что ослеп на один глаз. Правый открывался нормально, левый видел только серое пятно. Через несколько секунд выяснилось, что к лицу прилипла мокрая полоса коры. Я отодрал её и увидел берег в нескольких десятках шагов.

Плот лежал на мелководье между чёрными камнями. От корзины остался ремень и половина плетёного дна. Одно копьё исчезло, второе застряло между стволами. Шнур на груди затянулся так, что под ним саднила кожа. Я долго возился с узлом, потому что пальцы почти не слушались, потом сполз в воду и дошёл до берега.

Место было незнакомым. За узкой полосой тёмного песка поднималась сухая трава, дальше росли редкие деревья. Слева тянулось широкое русло с мелкими заводями. Никаких знакомых ориентиров я не видел. После шторма это ничего не значило: меня могло унести вдоль Явы очень далеко. Я напился из ручья, нашёл тень и проспал до вечера.

Людей заметил утром. Их было четверо, и сначала я решил, что ко мне идут дети. Передний нёс короткую палку, женщина за ним держала за руку девочку, ещё двое шли чуть в стороне. Они остановились далеко и начали переговариваться. Голоса были взрослыми.

Я сел, чтобы не пугать их ещё сильнее. Передний мужчина всё равно держал палку обеими руками. Ростом он едва доходил мне до груди, но лицо было взрослым, с широкими скулами и редкой бородой. Женщина выглядела старше него. У второго мужчины не хватало двух передних зубов, а на правой руке были старые шрамы от укуса или когтей.

Я поздоровался на привычном языке. Они поняли не всё, зато знакомые корни услышали сразу. После нескольких минут жестов выяснилось, что вода здесь своя, рыбу брать можно, а чужих они обычно сначала ведут к остальным.

Мужчину с короткой палкой звали Пак-Срр — Ладонь-Ящерица. Правая кисть у него была непропорционально широкой, а ящериц он ловил быстрее всех в своей семье, хватая за хвост прежде, чем те успевали скрыться между камнями. Второй оказался Тук-Плип — Голова-Рыба: высокий для местных лоб и постоянная привычка смотреть в воду сделали имя очевидным. Женщину звали Шш-Кря — Волосы-Утка. Волосы доходили почти до поясницы, а у воды она чувствовала себя увереннее мужчин.

Пак-Срр всё время смотрел на мои ноги. Наконец подошёл, приложил ладонь к моей голени, потом к собственной и что-то быстро спросил у Шш-Кря. Та ответила, не отрывая от меня глаз. Я понял только слово «Большой».

До их стоянки было меньше часа. По дороге встретились ещё люди. Каждый останавливался. Дети подходили ближе взрослых, потом убегали и возвращались уже с другими детьми. К моменту, когда мы дошли до низких укрытий возле воды, за мной шла почти вся группа.

Их оказалось около двадцати семей. Взрослые были примерно одного роста с первыми встреченными. Самые крупные мужчины доходили мне до плеча, большинство — ниже. При этом никаких признаков голода или болезни я не видел. Люди были жилистые, крепкие, дети бегали без остановки, возле костров лежала рыба и небольшие туши животных.

Старшая женщина Хр-Аао — Старая Лань — подошла последней. Её спина уже сильно согнулась, но взгляд оставался цепким. Она обошла меня кругом, потрогала руку, потом потребовала, чтобы я встал рядом с Пак-Срром. Разница произвела на окружающих такое впечатление, что несколько женщин заговорили одновременно. Хр-Аао подняла обе руки высоко, показала гору, потом на меня. Слово снова было тем же. Большой. Я спросил, кто такой Большой.

Объясняли долго. Язык отличался от яванского сильнее, чем сначала показалось, и часть истории приходилось восстанавливать по жестам. Но сам рассказ оказался настолько простым, что ошибиться было трудно.

Когда-то маленькому народу было плохо. Еды было мало. Враги отнимали добычу и били людей. Потом появился Большой. Он сделал для народа землю, где еды много, а врагов нет. После этого народ жил здесь.

Где Большой был раньше, никто не знал. Куда ушёл — тоже. Про море в рассказе не было ничего. Про другие земли — ничего. Большой просто появился, сделал хорошую землю и исчез.

Я посмотрел на людей вокруг и снова вспомнил море. Эти маленькие люди не могли оказаться здесь без морского перехода их далёких предков. Кто именно привёл их на остров и было ли это делом кого-то из наших, я узнать не мог. За сотни тысяч лет от настоящей истории вполне мог остаться только Большой, который когда-то сделал народу хорошую землю. Хр-Аао закончила рассказ и спросила прямо:

— Ты Большой?

После Явы ответ дался легко.

— Да.

Несколько человек сразу опустились на корточки. Кто-то засмеялся, дети закричали. Пак-Срр стоял рядом и выглядел так, будто лично нашёл потерянного родственника всей группы. Хр-Аао не стала падать передо мной или делать что-нибудь подобное. Она подошла, взяла за руку и повела к самому большому костру. Большого надо было кормить.

Первый день прошёл приятно. Мне принесли рыбу, жареные корни, яйца, мясо большой крысы и несколько плодов. К вечеру я уже знал, что здесь почти нет опасных быстрых хищников. Крупные ящерицы встречались часто, но люди просто следили, куда ставят ноги и где оставляют детей. Возле воды были крокодилы, поэтому в мутную глубокую воду без необходимости не лезли. Большие птицы иногда подходили к открытым участкам; взрослого человека они не пугали. Второй день оказался ещё приятнее.

Шш-Кря привела ко мне молодую женщину На-Плип — Рука-Рыба. Имя она получила за длинные тонкие пальцы и умение вытаскивать рыбу из щелей под камнями. Шш-Кря посадила её рядом со мной, сказала несколько слов и ушла. На-Плип не ушла. Через некоторое время стало понятно, что мне предлагают не помощницу по рыбной ловле.

К вечеру На-Плип уже спала рядом. На следующий день другая семья привела Кии-Шш — Перо-Волосы, девушку с очень светлыми концами длинных волос. Через несколько дней третья женщина пришла сама, без родственников, принесла рыбу, положила возле моего места и осталась.

Я не возражал. После миллионов лет жизни меня трудно было удивить устройством брака, а нынешнее тело было семнадцатилетним и совершенно здоровым.

Через месяц возле моего укрытия лежало столько сломанных вещей, что На-Плип начала складывать их отдельной кучей. Люди приносили всё, что не хотели чинить сами: Большой умел и делал быстрее. Когда куча доросла до колена, я перестал ремонтировать чужие вещи и начал только показывать, что делать.

Местные воспринимали происходящее спокойно. Большому полагалось много женщин. Женщины тоже считали это очевидным преимуществом и иногда сами выясняли между собой, кто сегодня спит ближе.

Первые месяцы я ожидал беременности. Потом перестал следить за каждым сроком. Прошёл год. Ни одна из женщин не родила моего ребёнка. У На-Плип до меня уже был сын, у Плип-Аа — две дочери, поэтому проблема явно не сводилась к ним. Кии-Шш позже ушла к местному мужчине и через несколько месяцев забеременела. После неё мне привели другую. Результат не изменился.

Поначалу отсутствие детей задевало сильнее, чем я хотел признавать. Я много раз жил в телах, способных оставить десятки потомков, и не привык к тому, что здесь ничего не получается. Но свободного времени для долгих размышлений почти не оставалось: местные каждый день приходили смотреть, как я работаю, и тащили детей вместе с собой.

На-Плип относилась к моим ученикам терпеливее остальных женщин. Если возле укрытия с утра сидели дети, она кормила их вместе со всеми и только требовала не растаскивать заготовки по земле. Тик-Кар терпения не имела: мальчик, положивший липкую смолу на её циновку, вылетел наружу вместе с циновкой и половиной своих камней. Плип-Аа вообще не вмешивалась, пока работа не занимала место у её костра. Поэтому через несколько месяцев обучение само собой переместилось на отдельный участок возле воды. Там можно было греть смолу, ломать древки и спорить до темноты, не рискуя получить от одной из моих женщин плетёной корзиной по спине.

Я сделал Пак-Срру составное копьё с каменным наконечником. Он смотрел на каждый шаг. На следующий день пришёл с двумя молодыми мужчинами. Мы вместе выбрали отщепы, расщепили древки, приготовили смолу и затянули обмотку. Мужчины просидели возле меня почти весь день: один несколько раз переделывал крепление, пока наконечник не перестал двигаться, другой обжёг пальцы на смоле и всё равно продолжил.

На третий день они привели детей. Несколько вечеров подряд возле воды сидела целая компания, и впервые за эту жизнь мне не приходилось объяснять, зачем им вообще нужно новое. Через неделю Пак-Срр принёс мне то же копьё: наконечник выпал. Я показал, где разошлась обмотка. На следующий день он снова пришёл с той же поломкой.

Через месяц возле моего укрытия лежало столько сломанных вещей, что На-Плип начала складывать их отдельной кучей. Люди приносили всё, что не хотели чинить сами. Большой умел. Большой сделает быстрее. Большой всё равно сидит здесь. Я перестал чинить.

Первым это испытал Тук-Плип. Он положил передо мной копьё с разошедшейся обмоткой и привычно сел ждать. Я вернул оружие ему в руки.

— Делай сам. Я посмотрю.

Тук-Плип сначала улыбнулся, решив, что я шучу. Когда я не взял копьё обратно, он разогрел смолу и принялся за работу.

Смолу Тук-Плип перегрел. Выругался, начал заново, потом позвал меня. Я показал ошибку, но руками не помогал. К вечеру копьё было готово, а на следующий день он гордо показывал его остальным.

Через четыре дня мы шли к мелкой заводи, и вместо копья у Тук-Плипа была обычная заострённая палка.

— Где то копьё?

Тук-Плип показал назад, в сторону прежней стоянки.

— Потерял?

Тук-Плип подтвердил и указал примерное направление. До того места было меньше часа, поэтому я предложил вернуться.

Он посмотрел на палку в руке, потом на меня.

— Зачем?

— Ты делал копьё весь день. Там хороший наконечник, хорошее древко.

Тук-Плип ткнул пальцем в остриё своей палки.

— Эта тоже колет.

Искать копьё он не пошёл, а тащить его туда силой я не собирался.

С детьми было не лучше. Они могли часами сидеть рядом и повторять мои движения. Один мальчик, Чик-Иик — Скол-Глаз, получил имя за привычку искать глазами подходящий край камня ещё до того, как брал ядро в руки. В девять лет он делал аккуратные отщепы лучше половины взрослых и под моим присмотром научился готовить составное копьё почти полностью сам. Я специально занимался с ним несколько месяцев. Потом уехал с соседней группой на дальнюю стоянку и вернулся через сезон. Чик-Иик встретил меня с обычным отщепом за поясом и деревянной палкой. Я попросил сделать крепление наконечника.

Он помнил смолу. Помнил расщеп. Помнил, что обмотку надо сушить. Порядок действий путал, количество смолы не угадывал, а после второй неудачи бросил и за несколько минут заострил палку. Его отец делал именно так каждый день.

После возвращения я несколько недель специально смотрел, чем люди пользуются, когда меня рядом нет. Чик-Иик был не исключением. Сеть ловила много рыбы, но для одной рыбы хватало расщеплённого стебля. Хороший нож резал удобнее, но свежий отщеп получался за несколько ударов. Большую крысу или птицу можно было добить камнем. Варана важнее было вовремя заметить и не подпустить к ребёнку, чем встречать сложным копьём.

Дети всё это видели не хуже меня. Они охотно учились, могли целый день повторять сложное крепление и через несколько дней уже путали порядок, если не пользовались им постоянно. Потом возвращались к взрослым и каждый день видели, что простого способа обычно хватает. Поэтому новая вещь нравилась им ровно до тех пор, пока её не приходилось делать заново или искать после потери.

К этому времени возле моего рабочего места почти каждый день крутились трое мальчишек, которые держались вместе, хотя были совсем разными. Тик-Клок — Палец-Кость — был худым, с длинными костлявыми пальцами и привычкой разбирать любой узел, если ему не запрещали. Он говорил мало, зато мог долго сидеть над треснувшей корзиной, пока не понимал, какая прядь держит остальные. Ам-Ти-ти — Рот-Птичка — молчал только когда ел или спал. Всё остальное время он спрашивал, спорил, пересказывал чужие слова и придумывал объяснение раньше, чем успевал проверить. Кк-Ква — Зуб-Лягушка — получил первую половину имени за крупный передний зуб, а вторую за привычку сидеть на корточках у самой воды и перескакивать с камня на камень вместо того, чтобы обходить лужу. Он почти ничего не принимал на веру и проверял вещи руками, зубами или собственным весом.

Они быстро встроились в жизнь возле моего укрытия. Тик-Клок распутывал шнуры, которые остальные дети предпочитали разрезать. Кк-Ква таскал воду и однажды утопил две чаши подряд, потому что решил перенести обе на голове; после этого На-Плип доверяла ему только небьющиеся вещи. Ам-Ти-ти помогал всем сразу и мешал примерно стольким же людям: мог принести нужный отщеп, пока его ещё искали, а через минуту забыть, зачем пришёл, потому что по дороге увидел необычную птицу. Когда мои женщины начинали выгонять троицу от костра, мальчишки уходили к рабочему месту у воды и возвращались после еды, будто никакого изгнания не было.

Однажды На-Плип оставила троих возле меня разбирать дневную добычу, а сама ушла менять рыбу на корни. Тик-Клок без просьбы отложил порванную сумку и сначала распутал стянувшийся ремешок: выбрасывать целый шнур из-за одного плохого узла он считал почти личным оскорблением. Кк-Ква должен был носить очищенную рыбу к сушильной раме, но после третьей решил проверить, выдержит ли тонкая жердь его самого, повис на ней и вместе с половиной рыбы оказался на земле. Пока мы собирали добычу обратно, Ам-Ти-ти успел объяснить, что жердь сломалась не из-за Кк-Квы, а потому что рыбы на ней было слишком много, потом спросил, почему я выше На-Плип, почему мои дети нигде не бегают рядом и можно ли вырасти большим, если есть мою еду. На последний вопрос я ответил, что нет. Ам-Ти-ти задумался ненадолго и тут же спросил, а что тогда надо есть. Я отправил его чистить следующую рыбу. Когда На-Плип вернулась, Тик-Клок уже починил сумку, Кк-Ква заново поставил жердь толще прежней, а Ам-Ти-ти сообщил ей, что именно он руководил обеими работами.

Однажды вечером я сидел возле костра и смотрел, как Пак-Срр ухаживает за молодой женщиной из другой семьи. Он принёс ей крупную рыбу. Рядом сидел другой мужчина, На-Кии — Рука-Орёл, высокий для местных и заметно моложе. У На-Кии рыбы не было. Зато на голове торчало длинное пёстрое перо, найденное утром. Женщина несколько раз трогала перо и почти не смотрела на рыбу Пак-Срра. Пак-Срр заметил это тоже.

На следующий день у Пак-Срра в волосах было уже два пера. Я не стал ничего говорить и несколько недель просто смотрел, что происходит вокруг молодых женщин. Сильный мужчина нравился им больше слабого, хороший добытчик — больше ленивого. Но если два ухажёра выглядели примерно одинаково полезными, взгляд чаще задерживался на том, у кого была редкая раковина, аккуратная обмотка или заметное перо.

На-Плип заметила мой интерес и однажды сама позвала меня смотреть, как две девушки обсуждают молодых мужчин у воды. Они перечисляли добычу, подарки, умение чинить вещи и только потом внешность. Перо само по себе никого не делало хорошим женихом, но рядом с равным соперником помогало. Этого мне было достаточно для следующей попытки.

На-Кии к этому времени научился делать приличный наконечник, хотя собственные копья постоянно терял. Я изготовил следующее вместе с ним и впервые специально занялся не только работой, но и внешним видом. Ниже наконечника закрепили яркие перья, середину древка обмотали светлым волокном. Потом я дал ему небольшую плетёную сумку и велел положить туда сушёную рыбу, хороший отщеп и красивую раковину.

— Зачем? — спросил На-Кии.

Я показал на женщин. Больше объяснять не пришлось.

Вечером На-Кии ходил по стоянке с копьём даже тогда, когда оно мешало. Сумку сначала держал за спиной, потом перевесил на бок, чтобы её было видно. Когда Кии-Шш, давно ушедшая от меня к местному мужчине, спросила, что внутри, он достал раковину. Через несколько минут возле него уже сидели три девушки.

На следующий день Пак-Срр пришёл ко мне с собственным копьём и попросил сделать его красивым.

— Сам. Перья принеси.

Он вернулся с целым пучком.

Я показал, как закрепить так, чтобы они не мешали руке. Пак-Срр добавил ещё два. Потом посмотрел на копьё На-Кии и добавил третье.

Через месяц хорошее копьё стало появляться у молодых мужчин чаще, чем за предыдущие три года обучения.

Я не объявлял, что женщинам запрещено выбирать мужчину без копья. Это было бы бессмысленно. Я просто начал при каждом удобном случае хвалить тех, кто носил хорошее оружие и умел его чинить. Делал это громко, особенно когда рядом сидели девушки. Плохое копьё брал в руки, проверял крепление, возвращал без похвалы. Хорошее рассматривал дольше.

С шляпой получилось случайно. В жаркий день я сплёл себе широкий головной убор из листьев и тонких прутьев. Он защищал лицо и шею от солнца. На-Плип добавила по краю несколько раковин, потому что ей показалось красиво. Я не возражал. Через неделю На-Кии пришёл в собственной шляпе. Она почти не защищала от солнца. Зато сверху торчали четыре пера. Через две недели шляпы были у половины молодых мужчин.

Сумки распространялись медленнее, пока я не начал обращать внимание на содержимое. Мужчина с пустой сумкой выглядел красиво только до первого вопроса. Поэтому я стал спрашивать при женщинах:

— Что принесёшь ей, если она пойдёт с тобой?

Первый парень, которого я спросил о содержимом сумки, просто показал на себя. Он был сильный, здоровый и явно считал этого достаточным.

— А если женщина голодная?

Он показал, что поймает рыбу.

— А сейчас что ей дашь?

Парень замолчал. Девушка рядом рассмеялась. Через несколько дней в его сумке уже лежала сушёная рыба.

Постепенно сложился набор, который я сам уже узнавал издалека: хорошее копьё, заметная шляпа и сумка, из которой можно было достать не только мусор. Мужчина без всего этого не становился хуже охотником, но рядом с тем, кто выглядел подготовленным и мог сразу чем-нибудь поделиться, проигрывал ещё до разговора.

Женщины подхватили это быстрее мужчин. На-Плип особенно нравилось проверять ухажёров молодых родственниц. Она могла при всех открыть сумку и вынуть содержимое: еду, шнур, хороший камень или подарок одобряла, старые кости и сухие листья возвращала владельцу со смехом. Через несколько месяцев мужчины начали соревноваться уже не только качеством вещей, но и их количеством.

Через несколько месяцев я увидел мужчину, который нёс два копья в правой руке, два в левой и ещё одно зажал зубами. Он не собирался охотиться. Просто шёл к вечернему костру, где сидели женщины.

С шляпами происходило то же самое. Тик-Кар однажды разбудила меня смехом и вытащила наружу. На открытом месте стоял Чик-Иик, тот самый мальчик, которого я когда-то учил крепить наконечники. Теперь ему было около шестнадцати. На голове находилась конструкция из прутьев, перьев и раковин шире его плеч. Чик-Иик пытался пройти между двумя кустами и третий раз цеплялся за ветви.

Я предложил снять шляпу. Он сразу отказался и показал на девушек у воды. Тогда развернулся боком, протиснулся между кустами и тут же выпрямился, чтобы они снова увидели украшение. Больше я ему ничего не советовал.