Глава 15. Наследство

Вид Радости: ранний Homo, точная видовая принадлежность не установлена

Время: ровно 1 миллион лет назад, ранний плейстоцен

Место: территория будущей Британии

Часть I

Стадо уходило от нас уже четвёртый день, но Топ-тик-иик — След-Глаз — не предлагал бросить погоню. Имя он получил ещё подростком, когда научился отличать вчерашний отпечаток копыта от утреннего даже после слабого дождя. Теперь ему было около тридцати; сухое лицо обросло короткой бородой, а привычка перед каждым ответом смотреть на землю сохранилась. Он присел возле продавленного в сырой почве следа, растёр пальцами его край и показал на юго-запад.

Ток-э-у — Камень-Сторож — выслушал его, посмотрел на низкие облака и только потом кивнул. Имя подходило ему лучше прежнего: после нескольких лет, когда он первым замечал чужие костры и не ложился спать, пока не обходил стоянку, старое имя постепенно исчезло. Он был тяжелее меня, с широкими плечами и почти неподвижным лицом, зато спорить с ним было проще, чем с большинством вожаков. Если новая причина оказывалась лучше старой, он менял решение без долгого рычания и попыток сохранить достоинство.

За нами растянулась вся группа. Одиннадцать семей занимали много места даже на хорошей тропе. Мужчины шли не одним строем: часть держалась впереди, часть отставала возле женщин с маленькими детьми. У каждого взрослого мужчины было по две или три женщины, и за годы сложилась такая сеть родства, что при подсчёте детей я иногда сбивался, хотя нынешнее тело прожило среди них всю жизнь. Люди знали, кто кому отец, кто с кем делил мать, кто из женщин пришёл из соседней группы и к кому может уйти её дочь, когда вырастет. Для них это было не сложнее, чем для меня когда-то таблица умножения.

Айяйии-на — Огонь-Рука — шла немного позади меня. Старшая из моих женщин получила имя после ожога на правом предплечье. В шестнадцать она вытащила из загоревшейся травы мех с тлеющими углями, обожгла руку до мяса и потом ещё два дня ругалась на тех, кто предлагал выбросить повреждённый мех. Шрам давно побелел, а огонь она по-прежнему доверяла только себе или старшей дочери. Сейчас за её спиной висел кожаный мешок с сухим трутом, а под шкурой на животе заметно двигался ребёнок.

Айяйии-на спросила, успеем ли мы до большой воды до темноты. Я ответил, что успеем, если Хууу-топ перестанет гонять молодняк раньше времени. Ветер-Нога услышал своё имя и оглянулся. Хууу-топ был сыном другой женщины моей семьи, длинным, лёгким и слишком уверенным в собственных ногах двадцатилетним мужчиной. За последние два сезона он трижды пытался отрезать стаду путь раньше остальных и дважды возвращался с пустыми руками. В третий раз ему повезло, поэтому теперь первые две попытки в его рассказах тоже выглядели почти удачными.

— Я не гоняю, я смотрю, куда они пойдут, — отозвался Хууу-топ. Айяйии-на заметила, что смотреть с копьём наперевес — странный способ не тревожить стадо. Несколько женщин засмеялись. Хууу-топ сделал вид, что не слышит, и ускорил шаг. Я не вмешивался: с человеком, который выдерживал насмешки собственной матери и не пытался доказывать правоту копьём, обычно можно было жить спокойно.

К вечеру следы действительно стали свежее. В низине попадался влажный помёт, на кустах висели клочья шерсти, а трава лежала широкими полосами. Мы уже слышали далёкие удары копыт, когда Топ-тик-иик остановился так резко, что шедший за ним мальчик едва не врезался ему в спину.

Он смотрел не на следы стада, а на низкий серый склон за редкими кустами. Одна его сторона поднималась слишком ровно. Сначала я решил, что вижу обнажённую породу. Потом солнце на несколько мгновений пробилось между облаками, и на серой поверхности появились горизонтальные линии.

Я пошёл ближе, пока остальные ещё спорили, камень это или земля. Через сотню шагов спор закончился сам: перед нами стояла стена, сложенная из крупных плоских камней без раствора. Нижние ряды ушли в землю, верхние частично осыпались, но наклон сохранился настолько ровным, что природа здесь была ни при чём. Стена поднималась выше моего роста и уходила вправо, потом поворачивала под почти прямым углом. С другой стороны обнаружился такой же поворот.

Ток-э-у провёл ладонью по кладке, постучал костяшками по одному из блоков и тихо сказал, что это сделали люди. Я согласился, а Хууу-топ уже искал вход. Айяйии-на сначала отогнала детей от осыпавшегося края, потом полезла следом за ним, потому что запретить ей исследовать неизвестное сооружение было сложнее, чем построить новое.

Вход оказался узким и низким. Внутри пахло влажным камнем, старой землёй и животными, которые пользовались пустым помещением после людей. Свет проникал через провалившийся участок крыши. Я увидел три камеры, разделённые толстыми стенами, остатки каменных желобов у пола и глубокие отверстия, в которых когда-то стояли деревянные стойки. В одном углу чернел старый очаг. Не след случайного костра на полу, а специально выложенное место с каналом, уходившим к стене.

Ток-э-у встал рядом и долго рассматривал отверстия. Он заметил, что для дома место устроено плохо, и спросил, зачем тогда понадобилось столько камня. Для сна оно действительно подходило плохо, но я пока не отвечал. В дальней камере на стене сохранился ряд неглубоких пазов. Они шли один над другим, будто здесь стояли полки. Пол был выше внешней земли и оставался сухим даже после последних дождей. Под крышей виднелись отверстия для жердей. Если на них висело мясо, дым от очага мог проходить через всю камеру, прежде чем уходил наружу.

Айяйии-на за моей спиной сказала, что здесь держали еду. Она никогда не видела амбара, но назначение сухой камеры с жердями и дымовым каналом поняла без объяснений: каждый сезон сама следила, чтобы мясо висело выше сырой земли и не соприкасалось кусками.

Мы обошли сооружение снаружи. За ним начинался пологий склон к заболоченной низине. Чуть дальше Топ-тик-иик нашёл ещё одну прямую линию камня, почти скрытую травой. Второе строение оказалось меньше первого и разрушилось сильнее. Третье стояло у старого русла, четвёртое — выше на сухом месте. К закату таких сооружений набралось пять, но ни одного жилого лагеря рядом не было, а стадо, за которым мы шли четыре дня, ушло без нас. Ток-э-у посмотрел вслед серой полосе животных и вместо предложения догонять сказал, что завтра мы осмотрим местность дальше. Ночью мы поставили лагерь на возвышении между двумя сооружениями. Огонь разожгли в старом каменном очаге снаружи. Дети долго бегали вдоль стен, пока одна девочка не сорвалась с невысокого края и не разбила колено. После этого Айяйии-на одним взглядом отправила всех к кострам.

К утру стало заметно, что пять строений расставлены не случайно. Два стояли ближе к старому руслу, ещё два выше, на сухом грунте, а самое большое занимало середину. Между ними тянулись затоптанные когда-то проходы; трава там росла иначе, чем вокруг, и под тонким слоем земли попадались плоские камни. Возле одного входа мы нашли толстый слой раздробленных костей животных. На части оставались порезы и следы раскалывания, но человеческих костей среди них не было. В стороне лежали круглые камни со сбитыми краями, слишком тяжёлые для обычного ножа и удобные для работы по большим тушам. Всё больше походило на место, куда люди приходили не жить постоянно, а работать с добычей и запасами.

Топ-тик-иик прошёл вдоль низины и нашёл неглубокие канавы, ведущие от влажного участка к двум строениям. Они осыпались и местами исчезали, но шли слишком ровно. Ток-э-у решил, что по ним отводили воду. Айяйии-на возразила: часть канав подходила не к стенам, а к площадкам рядом. Назначение оставалось неясным, зато пять сооружений явно работали вместе, а не служили отдельными укрытиями.

Я не спал дольше остальных. Ровная кладка сама по себе меня не удивляла; беспокоило другое. Пять больших сооружений стояли пустыми, а рядом не было ни жилищ, ни людей, которые их обслуживали. Кто-то вложил сюда огромный труд и потом исчез.

Утром Топ-тик-иик нашёл не звериные, а человеческие следы. Несколько взрослых людей прошли вдоль низины совсем недавно. Топ-тик-иик показал на отпечаток широкой ступни, потом на сломанный стебель и нахмурился.

По сломанным стеблям Топ-тик-иик решил, что нас уже видели, и Ток-э-у собрал мужчин ближе. Бронзового оружия у нас не было и не требовалось. Почти у каждого взрослого мужчины имелось хорошее составное копьё с каменным наконечником, два-три лёгких дротика и копьёмёталка. У нескольких мужчин на ремнях висели боло, а женщины тоже не оставались без оружия: короткие копья висели на наружных ремнях сумок, а ножи были у всех, кто умел не потерять их через два перехода.

Чужие появились около полудня. Их было меньше сорока вместе с детьми. Мужчины шли впереди, женщины держались плотнее позади. Даже издалека бросалось в глаза сложение: короткие ноги, очень широкие бёдра, тяжёлые плечи. Один мужчина казался почти квадратным, пока не начал двигаться. У него была короткая шея и огромные предплечья, а в руке — нормальное копьё с каменным наконечником.

Сначала я посмотрел на его оружие. Каменный наконечник был обработан с двух сторон не идеально, но уверенно. Таких людей разумнее было сначала выслушать, а уже потом решать, стоит ли с ними драться.

Чужие остановились в пятидесяти шагах. Их передний мужчина ударил древком по земле и выкрикнул предупреждение на языке, который я понял почти полностью. Произношение отличалось, несколько привычных жестов выглядели иначе, но перед нами были не люди с десятком сигналов: они действительно говорили.

Ток-э-у вышел вперёд, показал пустую левую ладонь, затем своё копьё и землю между группами. Чужой повторил почти тот же смысл другими словами. После обычного обмена угрозами обе стороны постепенно перестали изображать немедленное убийство.

К вечеру мы уже сидели у двух костров на расстоянии нескольких шагов. Крупнейшего мужчину звали Бум-ток — Плечо-Камень. Левое плечо у него было настолько массивным, что шкура постоянно сползала вправо. Он говорил мало, но следил, кому из его людей дают мясо и кто подходит к женщинам. Когда Хууу-топ слишком долго смотрел на молодую женщину с короткими волосами, Бум-ток молча пересел между ними, и Хууу-топ сразу отвёл взгляд.

Среди чужих находился старик Хр-у-топ — Старик-Нога. Когда-то он, судя по имени, много ходил, но теперь левая нога плохо сгибалась, и на переходах его поддерживали две женщины. Лицо покрывали глубокие складки, половины передних зубов не было, зато слушал он внимательно и не перебивал даже молодых.

Разговор о каменных строениях начался не сразу. Сначала выяснили, где кто охотится, сколько дней идёт до большой воды, какие группы живут дальше к югу. Только после еды я показал на ближайшую стену и спросил, кто её сделал.

Бум-ток посмотрел на Хр-у-топа. Старик долго жевал мягкий кусок мяса, вытер пальцы о шкуру и сказал, что, когда он был маленьким, «горы» ещё работали. Я переспросил, говорит ли он именно об этих сооружениях. Хр-у-топ показал на ближайшее строение и добавил: — Эти и другие. Люди приносили мясо, корни, семена. Еды было много даже зимой.

Самих строителей Хр-у-топ уже не помнил, но видел старых людей, которые ещё знали устройство «гор». К его детству они почти перестали работать и вскоре умерли. Бум-ток добавил, что его мать тоже помнила сытое время: несколько групп приходили сюда вместе, приносили туши, сушёные корни и семена, а возле каменных сооружений что-то выращивали. Еду складывали внутрь и забирали позже. Никто из сидевших у нынешнего костра повторить это уже не умел.

Когда я спросил, почему всё прекратилось, Хр-у-топ поднял руку к небу, сделал круг солнца, потом показал камень и сказал, что закончился солнечный камень. Я попросил показать, что он имеет в виду, и Бум-ток снял с шеи маленькую подвеску. На шнуре висел узкий зелёный кусок металла, когда-то бывший частью более крупного предмета. Я очистил ногтем участок поверхности, и под налётом появился жёлто-красный блеск бронзы. Хр-у-топ следил за моими пальцами и объяснил, что раньше таким камнем резали дерево, землю и сам камень. Потом его перестали приносить, новые «горы» больше не появлялись, а еды стало меньше.

Объяснение было слишком простым. Эти стены можно было сложить каменными молотами и деревянными рычагами; бронза лишь ускоряла работу. Вместе с металлом исчезли люди, которые собирали работников, распределяли запасы, учили остальных и поддерживали связь между разными местами. Коренастые умели делать хорошие каменные орудия и поддерживали огонь, но сами только приносили добычу, получали часть запасов, иногда таскали камни и пользовались готовыми инструментами. Когда знавшие остальные работы люди перестали приходить, продолжать прежний порядок было некому. Хр-у-топ помнил результат, Бум-ток носил на шее кусок инструмента, а для двух поколений между ними «сытое время» уже существовало только в рассказах.

Я попросил Бум-тока дать подвеску ещё раз и приложил бронзовый обломок к нескольким старым зарубкам на камне. Размеры совпадали не везде, но на одном блоке сохранился длинный неглубокий след, слишком ровный для удара обычным отщепом. Металл здесь действительно использовали. Хр-у-топ вспомнил, что в детстве видел у стариков жёлтые тесла и большие лезвия, которые после работы не уносили по домам, а складывали вместе. Его память на детали уже подводила: он трижды менял ответ, сколько таких предметов было и кто именно ими распоряжался. Но одно повторял без колебаний — солнечный камень принадлежал не отдельному человеку, а тем, кто следил за «горами».

На вопрос, откуда его приносили, Хр-у-топ показал на юг, потом немного повернул ладонь к западу. По словам стариков его детства, далеко в той стороне солнечного камня было много. Сама бронза меня не интересовала настолько, чтобы вести за ней десятки семей через незнакомую землю. Но готовый металл сюда доставляли годами. Где-то добывали руду, жгли уголь, строили печи, делали инструменты и поддерживали путь между удалёнными группами; изношенные вещи здесь успевали заменять новыми.

Места, где это могло происходить, я помнил по прежним жизням. В разные эпохи я уже находил на юго-западе тяжёлую оловянную руду в песке и зелёные медные прожилки в камне. Берега и русла менялись, отдельные ориентиры исчезали, но расположение крупных возвышенностей и рек сохранялось достаточно хорошо, чтобы искать знакомый район. Если рассказ Хр-у-топа не превратился за два поколения в сказку, идти следовало туда.

Утром я сказал Ток-э-у, что хочу идти на юго-запад. За годы он привык, что я иногда знаю места, которых нынешним телом не видел, и полного объяснения не требовал. Его интересовало другое: найдём ли мы там пищу. Я ответил, что найдём, а если рассказ Хр-у-топа верен, там могут жить люди, умеющие гораздо больше нас.

Бум-ток согласился идти после долгого разговора со своими. Не вся его группа захотела бросать знакомые места: три семьи остались возле старых каменных «гор», шесть присоединились к нам. Хр-у-топ тоже пошёл, хотя первые дни его приходилось ждать на каждом подъёме. Он отмахивался от помощи до тех пор, пока однажды не упал в грязь и не позволил закрепить на спине ремень, за который его можно было подтягивать на крутых местах.

Решение далось его людям тяжелее, чем самому Бум-току. Женщины спрашивали, сколько переходов до юга и что будет, если там окажутся чужие, мужчины не хотели бросать знакомые охотничьи места перед холодным сезоном. Хр-у-топ вмешался только один раз. Он сказал, что всю взрослую жизнь видел пустые «горы» и не собирается умереть, так и не узнав, откуда приходил солнечный камень. После этого две семьи, до тех пор колебавшиеся, тоже согласились. Остальные помогли разделить шкуры и сушёное мясо, но наутро остались у старых стен. Мы расстались без драки: никто не обещал, что ушедшие вернутся.

Перед уходом я сложил на сухом каменном выступе маленькую пирамидку. Ток-ток-аа, знакомая форма, на которую мои нынешние спутники почти не обращали внимания. На плоском камне рядом я выбил старым языком направление, число прожитых сезонов и короткое сообщение Счастью. Подходящего черепа у меня не было, поэтому оставил только запись. Если она когда-нибудь пройдёт здесь, направление поймёт без дополнительных объяснений. На следующий день мы ушли на юго-запад.

Первую группу маленьких мы увидели через девять дней. Топ-тик-иик заметил их раньше всех по слабому дыму, то появлявшемуся, то исчезавшему над низиной. Ровный костёр при таком ветре держал бы столб дольше; здесь кто-то либо только что раздобыл огонь, либо не умел его поддерживать.

К вечеру Топ-тик-иик нашёл следы: ступни небольшие, шаг короткий. Среди взрослых отпечатков попадались детские. Никакой попытки скрывать движение не было.

Бум-ток нахмурился и спокойно назвал их маленькими. По его тону было ясно, что встреча для него тоже обычная.

Наши мужчины начали готовиться ещё до того, как увидели людей. Личные копья проверяли прежде всего. Боло держали те, кто умел ими пользоваться лучше остальных. Никто не обсуждал, будем ли мы нападать. Обсуждали только направление захода и ветер.

Я знал эту привычку группы с детства. На слабые группы охотились так же давно, как на крупную добычу. Иногда убивали всех взрослых сразу, иногда брали нескольких живыми. Пленники могли идти ещё несколько дней, пока еда была нужна больше, чем дополнительный рот.

Нынешние маленькие оказались на берегу мелкой протоки. Их было около двадцати пяти вместе с детьми. Взрослые мужчины имели грубые каменные отщепы и деревянные копья без нормальных наконечников. Одна женщина держала в руках тлеющую ветку и постоянно подбрасывала сухую траву, будто боялась, что огонь умрёт, если отвернуться.

Они заметили нас поздно, когда Ток-э-у уже дал знак расходиться. Бум-ток со своими пошёл правее. Я, Хууу-топ и ещё четверо мужчин зашли слева. Когда маленькие увидели вторую цепь людей, они закричали и бросились к воде.

Их речь я понимал. Это были настоящие слова, но короткие, плохо связанные и почти всегда дополненные жестами: «назад», «дети сюда», «мужчины к воде», «большие идут». Некоторые корни совпадали с нашими полностью, остальные приходилось угадывать по движению рук и ситуации.

Хууу-топ услышал то же самое, но это не изменило его движения. Он раскрутил боло и бросил в мужчину, который тащил за руку двух детей. Камни обвились вокруг ног, человек рухнул, один ребёнок упал вместе с ним. Женщина рядом бросилась обратно, и Бум-ток ударил её древком в плечо, не давая добраться до пленника.

Схватка закончилась быстро: двое маленьких мужчин погибли от копий, одна женщина получила глубокую рану в живот и перестала двигаться ещё до того, как мы связали остальных. Часть группы ушла по воде и скрылась в тростнике, а преследовать каждого беглеца мы не стали.

У нас осталось шестеро пленных: два взрослых мужчины, две женщины и два подростка. Маленьких детей их группа унесла с собой.

Когда я дал ему воды, он выпил и неправильной, но понятной фразой спросил, откуда мы пришли. Я показал на север и восток. Тогда он, уже не спрашивая, сказал, что мы едим людей. Хууу-топ засмеялся и ответил, что хорошее мясо едят. Пленный посмотрел на него без улыбки. Я ничего не добавил: свою участь он и без меня понимал.