Часть 4.

Несколько недель я разнимал драки, но взрослые снова нападали при первой удобной возможности. Пока дети оставались внутри старой группы, это не прекратилось бы. Для Бугра и остальных это было нормальным поведением. Молодой самец должен уступать взрослому, самка должна держаться возле сильного мужчины, лучший кусок достаётся тому, кто способен его отнять. Совместные планы детей и привычка защищать друг друга постоянно сталкивались с требованиями взрослых самцов.

К тому времени со мной занимались уже не четверо. К старшим присоединились ещё несколько детей, в том числе двое младших братьев Тикайятоп и старшая дочь Ладной, которая раньше почти не отходила от матери. Часть говорила хуже, часть лучше, но все понимали гораздо больше взрослых. Даже те, кто не участвовал в охоте, умели поддерживать огонь и выполняли простые поручения до конца.

Я дождался начала тёплого сезона, собрал всё, что хотел унести, и сказал старшим, что мы уйдём за стадом лошадей, которое несколько дней назад прошло на северо-восток. Эфу-у переспросил, вернёмся ли мы. Я ответил, что не знаю, а Хумуна долго смотрела на младшего ребёнка Курносой, которого часто нянчила, но вечером всё-таки положила рядом со мной свою шкуру и копьё.

Утром со мной вышли одиннадцать подростков и детей постарше. Ладная догнала нас через несколько сотен шагов, схватила за руку свою старшую дочь и попыталась увести назад. Девочка вырвалась и спряталась за Хумуной. Ладная ударила её, потом меня, потом долго кричала вслед, когда мы продолжили путь. Бугор и другие мужчины за нами не пошли.

Первую неделю новая группа выглядела скорее как плохо организованный детский переход. Кто-то забывал взять свою шкуру после ночёвки, кто-то слишком быстро съедал запас мяса, младшие уставали и начинали отставать. Однако теперь любую проблему можно было обсуждать. Если утром требовалось собрать дрова, несколько человек знали об этом заранее. Если впереди не было воды, я мог объяснить, почему нельзя съесть всё сейчас. Они спорили, ошибались и иногда делали по-своему, но хотя бы понимали, о чём идёт речь.

В новой группе я не требовал, чтобы последнее решение всегда оставалось за одним человеком. На охоте решал тот, кто лучше видел ситуацию. Возле костра Тикайятоп могла отогнать от огня даже Тумтумфу-у, если тот бросал мокрые ветки. Эфу-у лучше всех искал следы и чаще выбирал направление. Хумуна распределяла детей по ночным местам так, чтобы младшие не оставались на краю. Тумтумфу-у первым шёл к раненому животному и чаще остальных спорил со мной, если считал, что добычу можно добрать быстрее.

Я не запрещал им спорить, даже когда выбранное решение оказывалось хуже моего. Один раз из-за решения Эфу-у мы полдня шли к пересохшему ручью и вернулись к воде только ночью. После этого он два дня выслушивал насмешки Тикайятоп, но направление на следующей охоте всё равно выбирал сам. Мне было важнее, что никто не пытался отобрать у него право решать ударом по голове.

Первые недели за стадом быстро изменили отношение к камню. На знакомых участках хорошая галька лежала почти под ногами, но однажды мы три дня шли по известняковой земле, где подходящее сырьё попадалось редко. Тумтумфу-у затупил последний хороший отщеп на сухожилиях, попытался расколоть местный камень и после нескольких бесполезных ударов достал толстое несимметричное рубило, над которым прежде возился почти два дня. К вечеру он разделал им ещё одну тушу и сам завернул орудие в шкуру перед переходом.

На следующей богатой галькой отмели уже никто не ушёл с пустыми руками. Эфу-у долго выбирал крупные заготовки, Хумуна сделала себе небольшое рубило и несколько скребков, Тикайятоп отказалась тратить полдня на симметрию и набила кожаный мешок хорошими отщепами. Я не заставлял их работать одинаково. После нескольких переходов они сами знали, что хороший камень лучше взять там, где он есть, чем надеяться найти такой же возле следующей туши.

Однажды ночью дождь залил оба костра. Утром мокрые дети сидели под шкурами, а вокруг не осталось ни одного тлеющего угля. Эфу-у достал свой огневой набор раньше меня. Дерево дважды задымилось и погасло; Хумуна принесла из середины свёрнутой шкуры сухую траву, Тумтумфу-у заслонил трут от ветра. На третьей попытке появился тлеющий комок. Эфу-у раздул его до пламени. Остальные сразу потянулись греть руки, а я больше не искал глазами запасной уголь: он им уже не требовался.

На открытых равнинах пришлось менять и охоту. Обычное копьё заставляло подходить слишком близко, поэтому я сделал несколько лёгких дротиков и копьёмёталок. Тумтумфу-у заинтересовался сразу: первый дротик воткнул в землю перед собой, второй ушёл далеко вправо, а третий впервые долетел до шкуры, натянутой между кольями. Спустя несколько недель уже он отбирал у младших плохо поставленный дротик и показывал движение заново.

Из нового оружия Тикайятоп больше всего понравилось боло. На первой охоте она раскрутила связку слишком рано и едва не задела Эфу-у, зато на одной из следующих охот сумела спутать ноги молодому оленю, которого мы долго не могли прижать к каменистому склону. Животное упало всего на несколько мгновений, но Тумтумфу-у успел добежать с копьём. После этого Тикайятоп носила две связки и сама подбирала для них камни примерно одинакового веса.

На одной зимней стоянке ветер всю ночь выдувал тепло из-под шкур и гнал дым прямо в лица детям. Хумуна первой начала складывать с наветренной стороны ветви и куски коры. Я переставил несколько жердей, натянул на них старую шкуру и показал, как оставить выход для дыма. На следующей стоянке заслон поставили уже без меня, а ещё через сезон Тикайятоп согнула его полукругом, потому что ветер менял направление.

За этим стадом мы впервые не вернулись к прежнему навесу. Когда животные ушли дальше на северо-восток, часть младших уже собиралась повернуть назад, и Хумуна несколько раз спрашивала о знакомой воде. Я показал свежие следы и объяснил: еда ушла отсюда, значит, уходим и мы. Ночью несколько человек ещё спорили, утром никто не пошёл назад.

В холодные месяцы стада искали места, где снег был тоньше и оставалась трава, потом меняли направление вместе с растительностью и водой. Мы держались достаточно близко, чтобы не терять следы, но не лезли к животным каждый день. Иногда находили отставшего зверя, иногда использовали узкий проход между склонами, иногда успевали к погибшей лошади раньше крупных хищников.

Первые длинные переходы давались тяжело. Кто-то забывал вещи, дети уставали, запасы мяса заканчивались раньше расчёта. Тикайятоп несколько раз предлагала вернуться к старой группе. Потом впереди снова показалось стадо, за которым мы шли почти два месяца, и за один холодный сезон оно дало нам больше мяса, чем прежняя группа обычно добывала возле постоянной стоянки. Разговоры о возвращении стали возникать реже.

За теми же стадами шли хищники, а незнакомая вода иногда оказывалась дальше, чем мы рассчитывали. От этого жизнь не стала безопаснее, зато исчезли недели, когда вокруг старой стоянки уже нечего было есть, а люди всё равно сидели на месте и ждали возвращения добычи. Теперь животные уходили — и мы собирали вещи вслед за ними.

Других людей мы встречали чаще, чем я ожидал. Подвижный маршрут пересекал территории нескольких маленьких групп, которые прежде почти не соприкасались друг с другом. Первые встречи заканчивались привычными криками и бросками камней. Мои ученики сначала отвечали так же. Разница состояла в том, что теперь мы могли заранее договориться, кто прикрывает детей, кто остаётся с копьями впереди и когда нужно отступать.

Во время третьей такой встречи мы впервые увели ребёнка. Чужая группа состояла из одного крупного мужчины, четырёх женщин, двух молодых самцов и шести детей. После короткой драки взрослые отступили к лесу. Девочка лет восьми или девяти упала на камнях и не успела уйти вместе с ними. Один молодой самец вернулся за ней, получил дротик в бедро и убежал, хромая. Девочка осталась сидеть на земле, оскалившись и прижимая к груди камень.

Хумуна подошла первой, но девочка бросила камень, промахнулась и попыталась укусить её за руку. Хумуна отступила, потом принесла кусок жареного мяса и положила перед ней. До вечера девочка несколько раз пыталась уйти. Ночью мы не связывали её, и к утру она исчезла.

Через два дня мы увидели её следы, уходившие обратно. Никто не стал её преследовать. Месяцы спустя следующий забранный ребёнок остался. Это был мальчик примерно десяти лет, которого взрослые бросили после столкновения у реки. Он тоже пытался убежать, но через день вернулся сам к нашему костру. Возможно, потому что не нашёл своих, возможно, из-за запаха мяса. Первые недели он почти не говорил, хотя слышал нашу речь постоянно. Потом начал повторять отдельные слова за Эфу-у. Через год уже спорил с Тумтумфу-у о том, кому идти впереди на охоте.

Детей мы стали забирать уже намеренно. Не младенцев, которых пришлось бы постоянно нести и кормить, а тех, кто уже мог идти сам со скоростью группы. Иногда взрослые отдавали их только после тяжёлой драки. Иногда дети отставали сами, а несколько раз мы вообще находили двоих-троих возле погибших взрослых.

Многие убегали; некоторые возвращались спустя несколько дней, другие исчезали навсегда. Я не удерживал их связанными. Те, кто оставался достаточно долго, обычно начинали говорить. Сначала им нужны были слова, чтобы просить воду, мясо и место у огня; позже они уже разговаривали со всеми остальными.

Когда число забранных детей выросло, я сам закрепил для учеников простое различие. Человеком мы называли того, кто умел говорить, понимать договорённость и отвечать словами. Ребёнок, который пока только кричал и показывал руками, человеком ещё мог стать: его следовало кормить, учить речи и постепенно включать в группу. Взрослого, прожившего всю жизнь без языка и отвечавшего на попытку разговора только угрозой, я позволял считать животным.

Дети начали пользоваться этим различием без тех оговорок, которые оставались у меня. Дикий взрослый мог отдавать детям еду, закрывать их собой при опасности, помнить воду, читать следы и хорошо добывать пищу, но для моих учеников этого уже было недостаточно. С ним нельзя было обсудить вчерашнее, договориться о завтрашнем переходе или заранее распределить действия. Я видел, как они начинали относиться к неговорящим взрослым, и всё равно не менял того, чему их научил.

Часть V

По мере того как подростки взрослели, исчезло и старое правило, при котором один мужчина получал почти всех женщин. Люди выбирали, с кем спать и возле кого растить детей, а ссора пары не выталкивала никого из группы. У одних отношения держались годами, другие менялись через сезон. Для меня важнее было другое: мужчина и женщина после разрыва всё равно могли идти на одну охоту и выполнять общий план.

К двадцати пяти годам я уже не мог перечислить всех, кто когда-то пришёл к нам ребёнком. Одни ушли, другие умерли, третьи выросли и родили собственных детей. Некоторые получили имена, которые я бы никогда не придумал сам. Язык менялся вместе с ними, но оставался понятным. Старые эргастерские основы переживали новые произношения лучше, чем я ожидал.

К этому времени Эфу-у стал лучшим следопытом группы. Он по-прежнему слушал дольше, чем говорил, и редко спорил без причины. Если человек возвращался с рассказом о стаде, Эфу-у сначала заставлял его показать направление, ветер, воду и следы на земле, а уже потом решал, стоит ли менять маршрут. Тикайятоп выросла сухой, быстрой женщиной, которая могла весь день ругаться на чужую медлительность, а ночью первой вставала, если у ребёнка гасло место у костра. Тумтумфу-у стал тяжелее меня и сохранил прежнее упрямство: если раненое животное уходило, он мог преследовать его до темноты, пока Эфу-у не заставлял повернуть назад. Хумуна чаще остальных занималась новыми детьми. Мягкой Хумуна не была: за попытку украсть еду могла ударить, за опасную глупость — выгнать от огня, но чужой ребёнок обычно начинал говорить рядом с ней быстрее, чем рядом со мной.

Я больше не был единственным взрослым, который умел делать полезные вещи. Когда-то именно такого результата я добивался десятками лет, но теперь замечал его почти мимоходом. Тикайятоп сама добывала огонь после дождя, Эфу-у правил плохо сделанные рубила у подростков, Хумуна учила новых детей словам. Я видел всё это и всё равно по утрам подолгу не хотел вылезать из-под шкуры. После хорошей охоты ел, проверял оружие и ложился спать, пока остальные продолжали разговаривать у костра.

Пирамидки Счастью я всё равно строил. Пропустить удобное место, а потом узнать, что она прошла рядом, мне не хотелось. За годы вдоль наших маршрутов осталось несколько десятков меток с короткими сообщениями, направлениями и числом прожитых холодных сезонов. Иногда я возвращался к ним спустя несколько лет, но ни возле одной не появилось чужих знаков.

К тридцати годам людей стало слишком много для одного маршрута. Нас было уже несколько десятков взрослых и подростков, не считая маленьких детей. Когда крупное стадо лошадей разделилось у широкой долины, половина ушла на восток, другая продолжила двигаться вдоль реки. Обычно мы выбирали одну часть и держались вместе. На этот раз Эфу-у предложил другое.

Он объяснял долго, показывая следы двух стад на земле. За восточным направлением было меньше снега, но дальше до знакомой воды. За речным — вода надёжнее, зато животные шли быстрее и могли уйти далеко. Людей хватало, чтобы следовать за обоими. Тумтумфу-у сразу захотел идти с восточным стадом. Тикайятоп собиралась остаться со мной. Хумуна слушала и смотрела на семьи вокруг.

Когда-то, тысячу с лишним моих жизней назад, я видел, как эргастерские группы делились почти так же. Тогда несколько семей уходили потому, что одной земле становилось тесно. Теперь людей разводили стада, уходившие в разные стороны.

Мы говорили почти весь вечер, причём окончательное решение принимал не я. Люди сами решали, с кем пойдут, где находятся их взрослые дети, чьи женщины беременны, кто лучше знает восточный маршрут. Несколько пар долго спорили: две женщины хотели уйти с Тумтумфу-у, их мужчины собирались остаться. К утру одна пара распалась, вторая всё-таки пошла вместе.

Тумтумфу-у повёл восточную часть за стадом. С ним ушли двадцать три человека, среди них семь взрослых женщин, несколько молодых мужчин, подростки и дети. Они взяли два огневых набора, запас сухого трута, обработанные шкуры, рубила, дротики, копьёмёталки и связки камней для боло. Никому не пришлось объяснять, что именно нужно унести. Последним Тумтумфу-у проверил угли в переносной коре, выбросил остывшие и оставил только тлеющие куски.

Я стоял рядом и смотрел, как они уходят за другим стадом. В прежние времена такое событие заставило бы меня несколько дней думать о том, сколько знаний теперь распространятся дальше. В этот раз я только проверил, не забрали ли они мой хороший металлический нож. Нож лежал на месте, и после первого разделения стало легче кормиться. Наша часть продолжила путь вдоль реки. Месяцы спустя мы ушли далеко к северу, потом вернулись южнее вслед за животными. О группе Тумтумфу-у не было никаких сведений.

Через три года наши маршруты снова пересеклись, и сначала никто никого не узнал. На противоположном склоне появились люди с копьями и быстро разошлись широкой линией. Наши ответили тем же: дети отошли назад, взрослые подняли оружие. Расстояние было слишком большим для лиц, а одежда и новые шрамы меняли знакомые тела сильнее, чем хотелось бы.

Один мужчина с той стороны поднял копьёмёталку. Эфу-у сразу закричал, чтобы наши не бросали первыми. В ответ с другого склона прозвучала нормальная фраза: человек потребовал, чтобы мы сами опустили оружие.

Тикайятоп первой рассмеялась и почти сразу уже кричала в ответ, называя говорившего Тумтумфу-у и спрашивая, когда он успел так растолстеть. Тот ответил чем-то про её худые ноги. Напряжение исчезло не мгновенно: несколько молодых, которые родились или выросли уже после разделения, продолжали держать копья. Старшие постепенно опустили оружие, подошли ближе и начали узнавать друг друга.

За три года у Тумтумфу-у стало больше детей; несколько из них явно были забраны уже после разделения, а у двух молодых женщин появились младенцы. Они тоже встречали дикие группы и уводили детей, способных идти вместе со взрослыми.

Несколько дней мы прожили рядом: люди обменивались каменным сырьём, рассказывали о маршрутах стад и сравнивали места, где снег задерживался дольше. Несколько молодых женщин перешли из нашей группы к ним, две женщины Тумтумфу-у остались с нашими мужчинами. Никого не тащили силой; родственники кричали, спорили, одна мать дважды пыталась вернуть дочь, но к утру решение не изменилось. Когда стада снова пошли в разные стороны, обе группы разошлись вслед за ними.

Перед расхождением я заметил, что у людей Тумтумфу-у копьёмёталки стали короче наших, а возле их ночёвки ветровой заслон был поставлен иначе. Они меняли вещи под свои руки и свои стоянки, не спрашивая меня и, возможно, уже не помня, как выглядели первые образцы. Наши делали то же самое. Некоторые изменения оказывались неудачными, другие оставались и переходили дальше вместе с людьми.

В следующие годы разделения повторялись. Иногда слишком большая группа распадалась после ссоры. Иногда причиной становились два стада, уходившие в разные стороны. Один раз несколько семей просто решили не возвращаться после дальней охоты. К сорока пяти годам я знал о пяти крупных разделениях линии, начавшейся с тех подростков, которых когда-то увёл от Бугра. Их могло быть больше, потому что мы проходили слишком большие расстояния, чтобы следить за всеми.

Сам я к этому времени заметно состарился. В холодные утра правое плечо после давней встречи с медведем начинало болеть ещё до подъёма. Несколько зубов стёрлись почти до дёсен. После длинного бега требовалось больше времени, чтобы восстановить дыхание. Волосы на голове поседели у висков, хотя густая шерсть на теле скрывала возраст лучше, чем у прежних эргастеров.

Тикайятоп всё ещё могла уходить вперёд на переходах и возвращаться, чтобы сообщить о воде. Эфу-у стал медленнее, зато замечал следы, мимо которых молодые проходили не глядя. Хумуна давно имела взрослых детей и нескольких внуков. Тумтумфу-у я после второй встречи видел только один раз. Он хромал после старой травмы и всё равно продолжал идти впереди охотников.

К моей старости дикие группы почти исчезли. В молодости я встречал их по несколько раз за сезон. Теперь можно было прожить годы и увидеть только старые следы. Иногда попадались маленькие остатки: три-четыре взрослых, несколько детей, один истощённый самец, вокруг которого держались женщины. Они редко имели хорошие шкуры и почти никогда не сохраняли огонь.

Однажды после стычки трое неговорящих взрослых убежали, оставив мальчика с повреждённой ногой. Никто из наших не предложил догонять взрослых. Молодые хотели идти дальше за стадом, но Хумуна заставила сделать носилки и два дня несла ребёнка вместе с дочерью. Позже он уже ходил сам, а примерно через год получил имя за привычку засыпать рядом с самым тёплым камнем у очага.

Другой мальчик так и не привык. Он прожил с нами полгода, научился нескольким десяткам слов, а весной исчез. Эфу-у нашёл следы, уходившие назад к земле его прежней группы. За ним не пошли, а с каждым годом мне всё меньше хотелось решать, кого спасать и кого оставлять. Иногда группа сама делала выбор раньше меня. Я вмешивался только тогда, когда считал решение совсем бессмысленным. В остальное время позволял людям жить так, как они уже научились.

В тот день драка тоже началась из-за детей. Мы шли за стадом крупных оленей вдоль известнякового склона. Снег сошёл на открытых местах, но в тени ещё лежал плотными полосами. Разведчики нашли небольшое укрытие и человеческие следы. Там было трое взрослых мужчин, одна женщина и трое детей. Все выглядели истощёнными: рёбра выступали под кожей, шерсть свалялась от грязи, женщина едва держалась на ногах. Один мужчина постоянно кашлял. Наши остановились достаточно далеко, и Эфу-у попытался обратиться к ним словами. Ответом стал крик и брошенный камень.

Молодые разошлись с составными копьями, оставляя детей у себя за спиной. Дикие мужчины сгрудились перед своими. Женщина попыталась увести младшего к скале, но там не было выхода. Я показал нашим не бросать издалека: дети находились слишком близко. Первый дикий самец рванулся на Тикайятоп с тяжёлой палкой. Она отступила, пропустила удар и ткнула его копьём в бедро. Второй бросил камень в Эфу-у. Третий, тот самый кашляющий, двинулся ко мне.

Он был худым даже по меркам своей линии. На груди между клочьями длинной шерсти проступали рёбра. Лицо у него осунулось, губы пересохли; после нескольких шагов он остановился из-за кашля, согнулся, выплюнул слизь на землю и снова поднял камень.

Я мог убить его копьём сразу. Не сделал этого, потому что справа между нами метнулся ребёнок. Пока я переводил наконечник в сторону, другой камень попал мне сбоку в лицо.

Камень ударил так неожиданно, что перед глазами потемнело, ноги перестали держать. Я почувствовал землю уже щекой. Во рту появился вкус крови, левая сторона лица почти сразу онемела.

Кашляющий оказался рядом раньше моих людей и поднял тяжёлый камень обеими руками. За его спиной между людьми мелькнули составные копья.

Дальше Хумуна уже тянула одного из чужих детей прочь от драки. Я успел подумать только: ну, зато его дети выживут, а не загнутся от холода и голода. Поднятый над моей головой камень уже опускался.

Научная справка

ATE7-1 и возраст находки. В уровне TE7 пещерного комплекса Sima del Elefante в Сьерра-де-Атапуэрка обнаружена значительная часть левой средней зоны лица взрослого гоминина. Находка ATE7-1 датируется интервалом примерно 1,4–1,1 млн лет назад и в основной публикации 2025 года обозначена как Homo aff. erectus. Большинство признаков средней части лица остаются примитивными для рода Homo, однако носо-альвеолярная область более производна, чем у гоминин Дманиси. Пол, рост и масса конкретного индивида по сохранившейся части лица не установлены.

Археология TE7. В TE7 найдены каменные изделия простой отщеповой технологии Mode 1 из нескольких видов местного сырья, включая кремень, кварц и кварцит. Известна также кость животного со следами резания каменным инструментом. Ашельская индустрия для этого уровня не подтверждена. Открытия 2025–2026 годов дополнительно увеличили число каменных изделий TE7, но комплекс по-прежнему относится к простой отщеповой технологии.

Палеосреда. Анализ амфибий и рептилий, непосредственно связанных с ATE7-1, указывает на прохладный и влажный климат. Реконструируются лесные участки, открытые влажные пространства и водные или прибрежно-водные местообитания. Авторы относят условия TE7 к прохладной и влажной фазе внутри межледникового периода.

Фауна. В нижних раннеплейстоценовых уровнях Sima del Elefante известна богатая фауна. Непосредственно в TE7 найдены останки лошади, лани, медведя, бобра, рыси и крупных птиц; комплекс нижних уровней включает многочисленных мелких млекопитающих, птиц, рыб, земноводных и пресмыкающихся. Такая фауна позволяет помещать людей в ландшафт с крупными копытными, хищниками, лесом, открытыми влажными участками и постоянными водоёмами.

Похолодание около 1,1 млн лет назад. Морская палеоклиматическая летопись у берегов Португалии фиксирует в интервале примерно 1,154–1,123 млн лет назад особенно сильное финальное похолодание. Климатическое моделирование показывает резкое сокращение пригодных для ранних Homo местообитаний в Средиземноморье; авторы исследования 2023 года связали это событие с вероятной депопуляцией Европы на несколько последующих климатических циклов. Возраст ATE7-1 определён широким интервалом 1,4–1,1 млн лет, поэтому точная синхронизация TE7 с этим похолоданием не установлена.

Геология и сохранность. Sima del Elefante является частью карстовой системы Сьерра-де-Атапуэрка. Пещерные полости сформировались в известняках, а после снижения уровня подземных вод заполнялись осадками, костями и археологическим материалом. Материал в таких заполнениях мог смещаться водой, грязевыми потоками, осыпями и другими процессами. Поэтому нахождение только части лица не позволяет восстановить обстоятельства смерти ATE7-1.

Металлические руды региона. В Сьерра-де-ла-Деманда к юго-востоку от Атапуэрки известны медные и полиметаллические жильные минерализации. Среди минералов региона описаны халькозин, ковеллин, малахит, азурит, халькопирит, тетраэдрит и другие медно-сурьмяные или полиметаллические минералы; в районе Монтеррубио известны также серебросодержащие руды. Эти минерализации подтверждают природную доступность в более широком регионе медного, сурьмяного и серебросодержащего сырья.

Органические технологии. Дерево, растительные волокна, шкуры и другие органические материалы сохраняются в раннеплейстоценовых открытых и пещерных комплексах значительно хуже камня и кости. В археологической летописи возраста TE7 такие материалы представлены значительно хуже каменных орудий и костей.