2

Первые недели после наводнения мы ещё пытались остаться возле знакомого озера. Причина была простой: здесь люди знали, что можно есть, где искать камень и на каких участках появляются животные. Даже затопленная территория казалась надёжнее незнакомой земли, пока удавалось находить сухие места. Проблема выяснилась после первого же перехода к северу. Хорошая возвышенность уже принадлежала другой группе.

Мы заметили их раньше, чем они подошли. На ветвях висели старые связки травы, у воды лежали расколотые кости, а возле нескольких деревьев земля была вытоптана так, как бывает только рядом с постоянной стоянкой. Хррф всё равно хотел проверить, насколько хозяева сильны. Он повёл впереди шестерых мужчин, остальные держались сзади. Через некоторое время из кустарника вышли восемь взрослых, затем ещё несколько показались выше по склону. Они не бросались на нас, но мужчины подняли копья и начали медленно сокращать расстояние, а женщины уводили детей дальше.

Наше оружие было лучше, и несколько бросков из копьёмёталок могли бы ранить людей ещё до того, как их обычные копья стали опасными. Но ради одного сухого холма начинать драку, после которой нас могли преследовать родственники хозяев, не имело смысла. Я показал Хррфу, что нужно уходить; он долго стоял на месте, затем плюнул в сторону чужаков и отступил. Хозяева не пошли следом дальше границы своего участка.

Второе подходящее место оказалось пустым только утром. Мы нашли ручей, плодовые деревья и старые следы лошадей, поставили укрытия и успели прожить там четыре дня. На пятый вернулись люди, пользовавшиеся этой землёй в другое время года. Их было меньше нас, и первое столкновение закончилось бы в нашу пользу, но вечером на другом берегу ручья появился дым: к хозяевам пришли соседи. На следующее утро людей стало почти столько же, сколько у нас, а ещё через день две женщины из их группы показывали жестами на родню где-то ниже по течению. После этого пришлось уйти снова, а дальше происходило примерно то же самое. Где была постоянная вода, там почти всегда находились люди. Где хорошо паслись стада, чужие следы появлялись даже в тех случаях, когда самих хозяев не было несколько недель. Один раз мы дошли до места, которое действительно никто не использовал, и быстро поняли причину: вода там становилась горькой, а вокруг почти не было съедобных растений. Хррф попробовал её, сплюнул и больше не предлагал остаться.

Люди начали уставать не столько от переходов, сколько от неопределённости. Фн-Мму каждое утро спрашивала, насколько далеко я хочу идти, хотя прекрасно знала, что ответа у меня нет. Иик-Плучик быстро привыкла к новым стоянкам и воспринимала дорогу как обычную часть жизни, тогда как Токшл переносила переходы всё хуже. Старуха всё чаще садилась на привалах ещё до того, как взрослые решали остановиться, а вечером долго растирала колени и сердилась, когда кто-нибудь предлагал ей идти медленнее.

Хаарр выжил после укуса крокодила, но рана заживала тяжело. Первые недели его несли на плотах и жердях, потом он начал опираться на копьё. Быстрота, из-за которой он получил имя Гепарда, исчезла. Нога осталась немного короче и хуже сгибалась в голеностопе. Пока остальные дети смеялись над его походкой, взрослые продолжали пользоваться старым именем, хотя оно с каждым месяцем подходило всё меньше.

Я постепенно направлял поиски к северо-востоку. Группа считала, что мы просто обследуем берег и соседние участки, и это было правдой, хотя у меня имелась ещё одна причина: где-то впереди находилось место старых яслей, созданных в одной из прежних жизней. Позже я снова жил рядом и видел, что от первоначального порядка остались рассказы, привычки и люди, которые уже не понимали происхождения части вещей. Теперь мне хотелось узнать, осталось ли там хоть что-нибудь.

Сколько именно времени прошло, я не знал: иногда память удерживала последовательность жизней достаточно хорошо, иногда между двумя знакомыми событиями лежало столько рождений, что считать их было бессмысленно. Я мог сравнивать изменения тела людей, животных, берегов и языка, но перевести это в точное число лет не умел. Ясли могли исчезнуть десять тысяч лет назад, могли просуществовать дольше, могли превратиться в обычную стоянку, где никто уже не помнил, почему дети когда-то жили отдельно от большей группы.

Иик-Плучик по дороге несколько раз находила новые рои насекомых и каждый раз проверяла, годятся ли они в пищу. Однажды над влажной низиной поднялась тёмная масса мелких крылатых существ, очень похожая издали на знакомый вылет у озера. Девочка закричала так громко, что несколько взрослых решили, будто она увидела хищника. Потом бросилась собирать добычу и успела набить половину корзины до того, как остальные подошли.

Вкус оказался совсем другим, и Иик-Плучик первой положила горсть в рот, несколько раз пожевала и сразу перестала улыбаться. Отступать после собственного крика ей не хотелось, поэтому она проглотила, взяла ещё немного и показала, что еда хорошая. Токшл попробовала одну штуку, выплюнула и посмотрела на девочку. Через минуту почти вся группа уже смеялась. Иик-Плучик упрямо доела вторую горсть, потом незаметно высыпала остаток корзины в траву.

Путь к старому месту занял намного дольше, чем прямое расстояние между знакомыми ориентирами. Вода разлилась там, где раньше можно было пройти, и нам приходилось обходить заливы, искать мелкие переправы и не заходить на территории слишком сильных групп. Несколько раз мы двигались почти назад, чтобы обойти чужие стоянки. Хррф из-за этого всё чаще предлагал выбить хозяев с подходящего участка и закончить поиски.

Я не запрещал ему даже обсуждать такую возможность: люди не были моими подчинёнными, и если большая часть взрослых решила бы остаться и воевать, я мог лишь попытаться убедить их или уйти один. Пока количество противников каждый раз выглядело слишком большим, спор решался без меня. Хррф хотел землю, но умирать ради неё не собирался.

Когда я узнал дальний склон возле яслей, пришлось остановиться и долго смотреть: форма хребта изменилась мало, а два сухих русла проходили почти там, где я ожидал, только стали шире. Каменное обнажение на востоке тоже сохранилось. Если память не обманывала, старое место должно было находиться ниже, за длинным пологим спуском.

За длинным пологим спуском, где по памяти должны были начинаться сухие площадки яслей, лежала вода. Я ещё раз проверил направление, а на следующий день ушёл один вдоль берега, нашёл второй ориентир и убедился окончательно. Вода покрывала не только сами ясли, но и большой участок вокруг. Старые стены, ямы, места огня и всё, что могло сохраниться от построек, находились под толщей озера или давно были разрушены волнами и наносами.

Несколько часов я ходил вдоль берега, хотя искать было нечего. Иногда останавливался и пытался совместить нынешний рельеф с памятью о прежней жизни. Здесь когда-то начинался сухой подъём, там дети таскали древесину, чуть дальше стояла ограда; теперь между мной и теми местами плавали птицы.

Исчезновение яслей не должно было меня удивлять: я прожил слишком много жизней, чтобы рассчитывать на сохранность старой стоянки. Гораздо сильнее меня беспокоило другое: я опять оказался возле этого озера. До нынешнего рождения были другие места, огромное количество других групп, лесов, равнин и гор, но сюда я возвращался уже много раз.

Самое простое объяснение было очевидным: район долго оставался удобным для людей — постоянная вода, много животных, растения, рыба, камень. Чем больше здесь рождалось детей, тем выше была вероятность, что одно из моих следующих тел окажется среди них, и никакой иной причины могло вообще не существовать.

Но я не знал правила собственного рождения. Я не выбирал ни мать, ни тело, ни время. Иногда после смерти просыпался среди людей, которые выглядели почти так же, а иногда мир успевал заметно измениться. Я не знал даже, происходит ли новое рождение сразу или между смертью и следующим сознательным мгновением проходит какое-то время.

Почему тогда я был уверен, что место тоже выбирается случайно? Ответа у меня не было, поэтому после ещё нескольких минут у воды я вернулся к группе. Разбираться с этим вопросом сейчас всё равно было невозможно, а людям требовалась земля.

После затопленных яслей мне стало проще принять решение, которое до этого я откладывал. Вокруг озера мы уже достаточно долго проверяли одно место за другим. Хорошие участки принадлежали людям, а плохие можно было получить без войны, но жить на них означало постоянно голодать или ходить за пищей на чужую землю. Даже если мы выбьем одну слабую группу, вокруг останутся её соседи и родственники.

Севернее я знал другой мир не по рассказам и не по догадкам: я уже жил далеко за пределами Африки, доходил до восточных земель, рождался на Кавказе и в Европе. Люди там существовали, но их было намного меньше. В некоторых жизнях группа могла пройти десятки дней, не встретив ни одной человеческой стоянки. Земля не была лёгкой: холод, незнакомые животные, другие растения, длинные зимы. Но свободное место там ещё существовало.

Я показал взрослым направление на северо-запад и объяснил столько, сколько позволял язык: идти придётся долго, но там много земли, мало людей, достаточно воды и животных.

Хррф выслушал и показал на детей, затем на Токшл, потом на собственные ноги. Его ответ был понятен: тащить всех неизвестно куда бессмысленно, если землю можно взять ближе. Фн-Мму тоже не выглядела довольной и показала мне на Иик-Плучик и спросила, откуда я знаю, что впереди не будет ещё хуже.

Правдивый ответ здесь не помогал: рассказать ей о прежних рождениях можно было, но убедительнее это не становилось. Пришлось показать собственную голову, знак памяти, затем горы на северо-западе и жест «я был там». Фн-Мму несколько секунд смотрела на меня, после чего провела пальцем у виска тем самым движением, которым родичи с детства обозначали мои странности. Потом всё-таки показала: идём пока вместе, если станет плохо — решим снова.

Сразу мы не ушли и ещё несколько недель искали участок в северной части бассейна. Именно тогда встретили другую безземельную группу.

Они были меньше нашей, но выглядели лучше вооружёнными, чем большинство соседей. Почти у каждого взрослого мужчины имелось нормальное каменное острие, у нескольких женщин висели крупные двусторонне обработанные орудия. На стоянке горел костёр, который они охраняли внимательно: сухие угли лежали под навесом, рядом всегда находился человек. Позже выяснилось, что самостоятельно добывать огонь они тоже не умеют. Их костёр сохранялся много лет, переходя от одной стоянки к другой.

Первую встречу едва не испортил Хррф. Он увидел, что чужаков меньше, и сразу начал демонстрировать силу. В ответ вперёд вышел мужчина с разорванной когда-то верхней губой. Он был худее Хррфа, но не стал отвечать тем же. Сначала оглянулся на людей за своей спиной, потом на наше оружие и несколько раз показал на землю между группами, добиваясь ответа, собираемся ли мы нападать. Когда Хррф сделал шаг вперёд, мужчина не отступил, но и не приблизился: остановился там, откуда успевал уйти при первом броске.

Мы прожили рядом два дня, сохраняя отдельные костры и не подпуская детей слишком близко друг к другу. Мужчина с разорванной губой и дальше вёл себя так же: перед каждым сближением долго смотрел, кто где стоит, подходил сбоку, а при малейшей угрозе оставлял между собой и чужим достаточно места для отхода. Его звали Амш-Йау; первая часть имени относилась к повреждённой губе, вторая — к шакалу; по-русски я бы назвал его Рваногубым Шакалом. На третий день Пак-Хуу уже сидела рядом с их лучшим мастером камня. Они почти не разговаривали: чужак обрабатывал крупную гальку более короткими ударами и оставлял один край толще. Пак-Хуу сначала морщилась, потом взяла его заготовку, проверила кромку и принесла свою.

Через несколько часов каждый уже пробовал те движения другого, которые давали заметный результат. Пак-Хуу попробовала новый способ подготовки площадки под длинный скол. Чужой мастер стал чаще переворачивать заготовку и следить за симметрией двух сторон. Никто не спрашивал меня, правильно ли они работают.

У второй группы имелась та же проблема, что у нас. Их прежний участок оказался частично затоплен, а на оставшуюся землю пришли соседи. Несколько человек погибли, остальных вытеснили, и Амш-Йау искал место западнее и уже дважды получал угрозы от хозяев.

Соединиться предложил не я: вечером Хррф показал на обе группы, затем на хороший участок к северу, который мы видели днём. после этого изобразил нападение, а Амш-Йау долго молчал, потом кивнул.

Идея была неприятной, но логичной: вместе нас становилось намного больше обычной местной группы. У моих людей были копьёмёталки, боло, кожаная защита и составные копья. У новых союзников — хорошие мастера камня и ещё несколько сильных взрослых. Если где-то и существовал момент, когда можно было попробовать получить землю силой, он выглядел именно так.

Мы несколько дней наблюдали за выбранной группой. Взрослых у них было меньше половины нашего числа. Территория подходила почти идеально: ручей, сухая возвышенность, деревья, плодоносящие в разные сезоны, рядом проходили стада. Хррф смотрел на всё это и уже распределял места для укрытий.

Нападать решили утром, когда часть хозяев ушла за пищей. Убивать всех не требовалось: мы хотели ударить издалека, заставить оставшихся уйти, занять воду и не преследовать тех, кто отступит. При таком соотношении сил хозяева могли решить, что за участок не стоит умирать.

Сначала всё происходило именно так: наши дротики полетели раньше, чем обычные копья хозяев. Один мужчина упал с пробитым бедром, другой получил наконечник в плечо. Боло сбило молодого охотника, который пытался обойти нас через кусты. Остальные начали отходить к верхней части участка.

Через несколько минут слева раздался чужой крик, и из-за склона вышли люди, которых мы раньше не видели. Их было не меньше хозяев, а через несколько минут на другом берегу ручья показалась ещё одна группа. Женщина среди первоначальных защитников бросилась к ним, обняла одну из пришедших и сразу вернулась к своим мужчинам. Я увидел детей с похожими лицами по обе стороны и понял происходящее раньше Хррфа.

Только тогда стало ясно, что люди, на которых мы напали, имеют близких родственников сразу в нескольких соседних группах. Люди продолжали подходить без общего строя и приказа: кто-то бежал с копьём, кто-то привёл двух взрослых сыновей, несколько женщин оставили детей сзади и сами вышли ближе. Наше технологическое преимущество никуда не исчезло. Ещё два броска ранили нападающих, один человек упал после удара камня. Но когда я быстро сравнил число взрослых, их набиралось уже примерно впятеро больше нашего, и люди всё ещё подходили.

Хррф всё ещё пытался продвинуться к ручью. Он считал, что если мы займём воду и заставим первую группу бежать, остальные не станут рисковать. Я увидел людей, обходящих нас справа, и схватил его за плечо. Хррф сбросил мою руку, и тогда Амш-Йау сам встал перед ним и показал назад.

На несколько мгновений они почти подрались друг с другом. Этого хватило, чтобы справа полетели камни. Один ударил Хррфа в висок, другой попал мужчине из второй группы в зубы. Мы начали отходить, сохраняя строй настолько, насколько вообще могли. Люди с копьёмёталками бросали дротики по тем, кто подходил ближе, остальные прикрывали раненых.

Хррф получил копьё уже во время отхода. Каменный наконечник вошёл под рёбра сбоку. Он сломал древко и ещё прошёл несколько сотен шагов сам, потом начал спотыкаться. Четверым взрослым пришлось нести его на жердях.

Нас не преследовали далеко: местные остановились у границы своей земли и ещё долго кричали вслед. Им не требовалось уничтожать нас, потому что они уже сделали главное: показали, что даже две объединённые группы не могут просто выбрать хороший участок и объявить его своим.

Хррф прожил ещё четыре дня и оставался в сознании почти всё время, отталкивал воду, когда ему давали слишком часто, и дважды пытался подняться. На третий день уже не смог сесть без помощи. Ночью дыхание стало коротким и частым, утром он умер.

Его тело разделали, как делали с умершими родичами в этой группе. Мясо разделили между живыми, а я, глядя на череп, сразу понимал, что для знака он не подходит: Хррф был намного тяжелее меня, с массивной челюстью и широкой верхней частью лица. Счастье, найдя такой череп, стала бы искать совсем другого человека.

Пирамидку я всё равно построил неподалёку под сухим каменным выступом. Череп для неё нашёлся позже, когда умер молодой двоюродный брат по матери, похожий на меня телосложением и формой головы. После разделки я забрал кость, очистил её и вернулся к выбранному месту.

Камни уложил так, чтобы кладку нельзя было принять за случайный обвал. Рядом на защищённой поверхности вырезал знакомую последовательность знаков нашего со Счастьем языка. Смысл каждый раз собирался из тех же жестов и положений рук, которые мы когда-то придумали вместе.

Знаки передавали прежнее сообщение: «Радость; уходим от дождей на северо-запад; люблю; ищу; скучаю по тебе, Счастье моё».

Я перечитал знаки, положил череп сверху и вернулся к людям. Менять сообщение в следующих знаках я не собирался. Если Счастье найдёт хотя бы один, ей будет достаточно направления. Если найдёт несколько, поймёт, что я действительно продолжаю идти.

После смерти Хррфа никто больше не предлагал нападать на ближайшую группу только потому, что она выглядела слабее. Амш-Йау теперь показывал на людей, которые пришли на помощь хозяевам, каждый раз, когда разговор возвращался к земле. После отхода я снова и снова вспоминал людей, которые пришли защищать чужой ручей. Нужно было понять, почему несколько соседних групп рискнули своими взрослыми ради участка, на котором сами не жили.

Причину мы уже видели собственными глазами: женщины переходили между соседями, там рождались дети, их братья и сёстры оставались в прежней группе, потом кто-то уходил ещё дальше. Связи не были записаны и не образовывали никакого постоянного союза. Но когда на родственников приходила большая чужая группа, этих связей хватало, чтобы соседи взяли копья.

После этого я уже не воспринимал соседние группы как полностью отдельные друг от друга. Прежде чем снова идти через чужие территории, нужно было учитывать их родственные связи.