4

Через много лет после первой сделки я перестал узнавать происхождение некоторых детей без долгих расспросов. У женщины из группы Ииркии могла оказаться мать, когда-то пришедшая от совсем других людей. Её дочь переходила в третью группу. Потом ребёнок этой дочери оказывался среди наших родственников после нового обмена или распада очередной маленькой группы.

Если бы я попытался нарисовать все родственные связи на бумаге, схема быстро стала бы нечитаемой. Никто вокруг не записывал родителей и дедов. Люди помнили тех, кого знали лично, особенно матерей, братьев, сестёр, постоянных мужчин и детей; дальше память становилась ненадёжной. Я иногда угадывал происхождение по лицу, но и это работало всё хуже.

У одной девочки из нашего кормового отряда было узкое лицо, похожее на Фнийи, и тяжёлая нижняя челюсть, которой не было ни у матери, ни у ближайшего мужчины рядом с ней. У мальчика из группы Ииркии слабые надбровья сочетались с широким лицом его деда. Другой ребёнок напоминал людей, которых я видел на противоположном берегу реки ещё в детстве, хотя его мать родилась уже среди наших.

Сами дети об этом не думали. Они знали матерей, взрослых, которые делились с ними едой, тех, кто бил за плохое поведение, и чужаков, от которых нужно было убегать. По форме лица они уже не могли надёжно отличить своего от чужого.

С Ииркии мы тоже постепенно оказались родственниками, хотя ни один из нас специально этого не устраивал.

Одна его молодая родственница ушла за мясо в третью группу. Через несколько лет её дочь после смерти матери перешла к людям, жившим рядом с одним из наших кормовых отрядов. Там она стала женщиной моего взрослого сына. Родившийся ребёнок приходился мне внуком и одновременно был кровным родственником Ииркии. В другой стороне произошло ещё одно пересечение. Через поколение уже несколько детей могли одинаково уверенно подбежать и ко мне, и к Ииркии, если наши группы оказывались рядом.

Первый раз это случилось неожиданно. Маленькая девочка лет четырёх увидела Ииркии у места встречи и побежала к нему, хотя только что сидела возле моей дочери. Ииркии подхватил её, отдал кусок мяса и продолжил разговаривать со мной, будто так было всегда.

Урукк тоже видел этих детей и к тому времени выглядел заметно старше меня. На лице появились глубокие складки, одно ухо после старой драки стало висеть ниже другого, а правая нога иногда плохо работала после укусов гиен. Но в бой Урукк всё ещё входил первым, если считал, что его человек в опасности.

Женщины, с которыми он вырос, теперь жили не только среди наших отрядов. Одна младшая сестра по матери ушла в похожую соседнюю группу ещё по старому обычаю. Двоюродная сестра оказалась среди людей другого лица уже за мясо. Дочь женщины, которую Урукк когда-то хорошо знал, жила у третьей группы после похищения. Их дети иногда появлялись на местах встреч вместе с матерями.

Урукк не говорил о них как о людях своей группы и при споре за мясо мог кричать на их мужчин с поднятым оружием, но конкретных детей узнавал и иногда давал им еду. Один мальчик с очень широким лицом постоянно пытался получить у него кусок мяса и убегал к своей матери раньше, чем взрослые успевали решить, можно ли ему вообще подходить.

С годами такие сцены становились обычнее, но войны не исчезли. Одна группа убила двух наших мужчин возле воды. Мы устроили засаду и убили троих в ответ. Другой конфликт начался из-за женщины, которую родственники пытались вернуть после нескольких лет жизни у чужих. Иногда знакомое родство останавливало конкретного человека, а иногда не мешало ударить. Я видел, как мужчина ударил двоюродного племянника из другой группы камнем по голове, потому что в этот момент тот стоял среди врагов и держал копьё.

Родство с людьми в соседних группах не отменяло принадлежность к своей, и крупнейшая драка последних взрослых лет началась из-за мяса. Мы нашли большого носорога на дне пологой каменистой низины. Зверь был ещё жив, но одна передняя нога сломана, а на боку виднелись старые раны. Вероятно, его уже преследовали хищники или он пострадал в драке с другим самцом. Носорог пытался подняться всякий раз, когда люди приближались.

Добивать такого зверя оставалось опасно даже с нашим оружием. Я распределил мужчин полукругом, оставив ему путь, по которому он мог рвануть без людей впереди. Несколько дротиков попали в бок. Носорог поднялся, сделал несколько тяжёлых шагов и бросился не туда, куда я рассчитывал.

Урукк едва успел отскочить, а один молодой мужчина оказался ближе. Рог задел его бедро и разорвал кожу почти до кости, другого носорог сбил плечом, и только после нескольких копий зверь окончательно лёг.

Разделку начали сразу, но туша была настолько большой, что даже наши переноски не решали проблему. Нужно было резать мясо, вынимать внутренности, разбивать крупные кости, распределять груз. Запах быстро разошёлся по низине.

Первой пришла группа, с которой мы давно обменивались женщинами. Внешне многие их мужчины были похожи на нас. Часть детей вообще могла бы сойти за детей из нашего кормового отряда. Это не делало тушу общей.

Они остановились на краю низины и начали требовать мясо, но мы отказались; вскоре следом появились люди Ииркии. Он был уже старым, но пришёл вместе со взрослыми сыновьями и молодыми мужчинами. Ещё позже показалась четвёртая группа. Теперь вокруг одной туши находилось слишком много людей.

Первые камни полетели между нами и похожей группой. Ииркии пока держал своих в стороне, ожидая, кто ослабеет. Четвёртые попытались зайти с другого края и отрезать большой кусок задней части туши.

Я приказал своим взрослым держать дротики до тех пор, пока чужие не приблизятся достаточно. Убить нескольких людей издалека мы могли, но после первого броска все группы сразу поняли бы, кто представляет главную опасность. При численном превосходстве нескольких сторон даже лучшее оружие переставало гарантировать результат.

Урукк ждать не любил никогда. Он увидел мужчину, который тащил от туши отрезанную ногу, и пошёл на него. Через несколько секунд драка началась сразу в двух местах.

Люди быстро перемешались, и бросать дротики стало опасно, поэтому пришлось работать копьями, древками и камнями. Женщины уводили маленьких детей выше по склону. Подростки таскали мешки с уже нарезанным мясом подальше от драки.

И тогда раздался знакомый хриплый смех: гиены подошли незаметно по низине. Их было много, больше десятка, и среди них несколько особенно крупных взрослых. Пока люди дрались, звери приблизились почти к самой туше.

Одна гиена схватила отрубленную часть ноги и потащила; мужчина ударил её копьём, зверь отскочил и сразу бросился снова. Другая гиена пошла к лежавшему раненому человеку.

После нападения гиен крики людей изменились: часть взрослых развернулась к зверям, остальные продолжили драку, потому что противник никуда не исчез.

Я увидел Ииркии возле края туши. Его взрослый сын отбивался от двух мужчин, сам старик держал копьё против гиены. Мы находились в разных сторонах конфликта, но в этот момент оба делали одно и то же: не давали зверям войти между детьми и ранеными.

Вскоре женщины похожей чужой группы начали уводить детей вдоль края низины, потому что драка сместилась в их сторону. Они повернули выше по склону, дети побежали следом, и в этот момент между несколькими отставшими детьми и взрослыми оказались две гиены.

Ниже остались трое детей: самый маленький остановился, второй попытался тянуть его за руку, а третий закричал взрослым.

Я находился слишком далеко, а Урукк уже вышел из основной драки. На лбу у него была кровь, копьё сломано у наконечника. Он добрался до наших людей и мог оставаться там.

Тогда Урукк увидел детей, и среди них оказался тот самый широколицый мальчик, который много сезонов выпрашивал у него мясо. Мать мальчика выросла рядом с Урукком, прежде чем ушла в чужую группу. Вторую девочку я тоже видел раньше возле женщины, которая когда-то жила среди наших.

Урукк развернулся, не спросил никого и не посмотрел на меня. Подхватил чужое копьё с земли и пошёл вниз.

Первая гиена бросилась к старшему мальчику. Урукк ударил её древком в бок и заставил отскочить. Он схватил маленького ребёнка за руку, подтолкнул к склону и вернулся за девочкой.

Люди чужой группы тоже пытались пробиться, но между ними продолжалась драка. Один мужчина получил камнем в лицо и упал. Женщина кричала детям, не имея возможности пройти через гиен.

Урукк вывел двоих, но третий ребёнок остался у туши ниже. Я видел, как Урукк остановился на безопасном месте. Несколько наших мужчин уже были рядом. Можно было больше не идти.

Урукк всё равно снова повернул вниз, где последняя гиена была крупнее двух первых. Она не отступила от удара. Урукк попал древком в морду, зверь мотнул головой и пошёл сбоку. Ребёнок стоял почти у её задней ноги и не мог понять, куда бежать.

Урукк схватил его и бросил вверх по склону к людям, после чего гиена вцепилась ему в бедро.

Он ударил сверху обломком копья, зверь рванул мясо и отскочил, а Урукк упал; почти сразу к нему подошла вторая гиена.

Я добежал вместе с двумя мужчинами. Первый дротик бросать уже было невозможно. Мы ударили копьями в упор. Одна гиена ушла, другая получила наконечник в грудь и, отступая, потащила древко.

Мы вытащили Урукка, и сразу стало видно, что глубокая рана на бедре была не самой опасной. Ещё один укус пришёлся в живот, когда он лежал. Кожа и мышцы были разорваны. Я прижал края раны, попытался остановить кровь, но слишком хорошо понимал результат.

Мальчик, которого Урукк бросил вверх, сидел возле своей матери и ревел. Женщина держала его обеими руками. Она принадлежала чужой группе и продолжала смотреть на наших мужчин настороженно даже сейчас.

Урукк увидел ребёнка и попытался поднять голову; я поддержал его.

— Все трое детей остались живы? — спросил он на общем языке, показывая в их сторону.

— Все трое остались живы, — ответил я и показал их.

Урукк посмотрел достаточно долго, чтобы пересчитать, и попросил воды. Я дал ему пить из небольшого сосуда. Большую часть он пролил по подбородку. После этого попытался спросить о своём взрослом сыне. Тот подошёл сам, опустился рядом и положил ладонь на плечо отца.

После этого Урукк больше ничего не требовал. Драка вокруг туши закончилась раньше, чем он умер. Гиены забрали часть мяса, люди разошлись, несколько тел осталось в низине. Я сидел рядом с Урукком до тех пор, пока дыхание не прекратилось.

После его смерти жизнь продолжилась без заметного изменения правил. Через несколько месяцев мужчины той же чужой группы попытались отогнать наших от небольшой туши. Один из спасённых Урукком детей стоял среди них, уже достаточно большой, чтобы бросать камни, и наши мужчины бросали камни в ответ.

В этом не было ничего неожиданного. Годы после смерти Урукка стали для меня спокойнее только потому, что собственное тело медленно переставало позволять участвовать в самых опасных событиях. Сначала начала беспокоить правая нога, повреждённая когда-то медведем. Потом появились боли в спине и плечах. Дольше всего я продолжал работать руками.

Зубы я терял один за другим. Сначала после долгого воспаления выпал нижний коренной; я ещё мог жевать другой стороной и почти не обращал внимания. Через несколько лет расшатался соседний, затем я потерял два верхних.

Для нынешнего человека это было серьёзнее, чем для меня в современной жизни. Мясо часто оставалось жёстким, корни требовали сильных зубов, даже сухие плоды становились проблемой. Я резал пищу на мелкие куски и всё чаще варил то, что раньше просто жарил или ел сырым.

Дёсны заживали, кость постепенно менялась, а новых зубов, разумеется, не появлялось. К старости у меня осталось совсем немного.

Я мог оторвать мягкий кусок передними зубами, если он ещё держался, но нормально разжевать сухожилие уже не получалось. Дети и внуки приносили мне мозг, жир, мягкие внутренности, мелко резали мясо. Иногда женщина из моей семьи сама разминала варёные куски камнем, хотя это занимало время и никакой непосредственной пользы ей не давало.

Меня продолжали кормить без всякого общего правила о стариках. Я был Хурааа, отец, дед и родственник людей вокруг, много лет приносил мясо, делал оружие и помогал им. Этого было достаточно, чтобы дети и внуки тратили на меня пищу и время.

Ииркии старел почти одновременно со мной, а наши встречи продолжались, хотя иногда между ними проходило несколько сезонов. Иногда он приходил с родственниками к месту обмена. Старую рогатину Ииркии носил много лет, пока древко окончательно не раскололось. Один из заменённых зубцов он сохранил и потом использовал как короткое копьё.

К старости Ииркии тоже потерял большую часть зубов. Первый раз я заметил это, когда он долго пытался пережевать сухой кусок мяса, потом разозлился и швырнул его в сторону. Я показал на собственный рот и рассмеялся. Ииркии ответил неприличным жестом и забрал у меня мягкий кусок печени.

Через несколько лет зубов у нас осталось ещё меньше. К этому времени у меня и Ииркии уже были общие потомки, хотя никто специально не пытался нас породнить. Одна моя взрослая внучка жила среди его кормового отряда, её сын постоянно переходил между матерью и родственниками у нас. Другая девочка приходилась правнучкой и мне, и Ииркии: её бабки в разные годы переходили через третью группу.

Никто, кроме меня, не пытался разбирать это родство настолько подробно. Однажды люди Ииркии пришли к нам после удачной охоты. Взрослые несли мясо, молодые спорили из-за места возле навесов, женщины искали знакомых родственниц. С незнакомой группой такая близость сразу вызвала бы угрозы, но Ииркии приходил сюда десятилетиями, а его дети и внуки давно были родственниками наших.

Он шёл медленно и опирался на копьё. Я сидел возле большого глиняного сосуда, поставленного между камнями над огнём. Внутри уже несколько часов варилось мясо. Вода стала мутной от жира, куски размягчились настолько, что их можно было раздавить пальцами.

Ииркии опустился рядом и сразу полез палкой в горшок. Я ударил его по руке раньше, чем он коснулся кипящего бульона. Старик выругался и посмотрел на меня так же недовольно, как много лет назад смотрел на моё составное копьё, но больше в горшок не лез.

Мимо пробежали дети, и один мальчик с очень тяжёлой челюстью попытался отнять кусок корня у девочки с узким лицом и слабыми надбровьями. Девочка ударила его по пальцам, спряталась за взрослой женщиной, потом вернулась и сама откусила половину корня. Оба приходились мне правнуками, а Ииркии был им родственником через людей, которые давно жили в разных группах.

Женщина сняла с огня небольшой сосуд, зачерпнула бульон и протянула мне, затем наполнила второй для Ииркии.

Он осторожно отпил, обжёг язык, выругался и стал ждать. Я подул на поверхность и попробовал свой. Тёплый жир оставался на губах. Мягкое мясо можно было проглотить почти без жевания.

Ииркии выловил из бульона разваренный кусок, несколько раз сжал его дёснами и довольно заурчал. Потом показал мне свой почти пустой рот и засмеялся.

Я показал свой почти пустой рот в ответ, и мы оба засмеялись. Перед нами спорили за еду, толкались и снова мирились наши общие внуки и правнуки. У них были разные лица, челюсти и надбровья; дети то убегали к родственникам Ииркии, то возвращались к моим.

Мы сидели рядом и пили мясной бульон, пока он оставался тёплым.

Научная основа художественной реконструкции

Дманиси и возраст находок

Дманисский комплекс на юге современной Грузии расположен на возвышенном мысу у слияния рек Машавера и Пинезаури. Основная серия человеческих останков, каменных орудий и крупных животных относится примерно к 1,77 миллиона лет назад. Более ранние следы присутствия людей на участке уходят приблизительно к 1,80 миллиона лет назад. Под костеносными отложениями лежит базальтовый поток раннего плейстоцена; над ним последовательно накапливались вулканические пеплы и склоновые отложения.

Вулканизм и землетрясения

Базальтовые излияния в долине Машаверы произошли незадолго до формирования основных горизонтов с человеческими остатками. Потоки лавы заполняли долину и местами перекрывали прежний рельеф. В последующей последовательности присутствуют несколько уровней вулканического пепла. Район Малого Кавказа и сегодня тектонически активен, а сочетание крутых склонов, рыхлых вулканокластических осадков и сильных толчков делает оползни и обвалы физически возможными. Поэтому эпизоды землетрясения, схода части склона и воспоминание героя о более раннем вулканическом событии соответствуют геологической обстановке региона, хотя конкретное землетрясение художественной линии не связано с отдельным установленным палеосейсмическим событием.

Среда

Палеоботанические и фаунистические данные показывают мозаичную среду. Для времени основных дманисских находок реконструируется относительно открытый умеренный ландшафт с большим количеством трав, участками кустарников и древесной растительностью, особенно возле воды и на окружающих возвышенностях. Климат был суше, чем на более ранних этапах существования участка, и описывается как умеренный, местами близкий к полузасушливому средиземноморскому. Рядом постоянно существовали пресноводные источники и разные кормовые биотопы.

Люди Дманиси

На участке найдено пять хорошо сохранившихся черепов ранних представителей рода Homo, нижние челюсти, зубы и посткраниальные кости. Дманисская выборка отличается очень большой морфологической изменчивостью. Особенно резко различаются грацильные и массивные лица, размеры челюстей и объём мозговой полости. Череп D4500 с нижней челюстью D2600 сочетает очень маленькую мозговую полость — около 546 кубических сантиметров — с большим выступающим лицом и массивной челюстью. Другие дманисские черепа выглядят заметно иначе. В научной литературе эта вариативность обсуждалась как в рамках одной крайне изменчивой популяции раннего Homo, так и в связи с вопросом о возможном присутствии более чем одного таксона. Сами находки не позволяют установить, что в районе одновременно существовали именно пять изолированных брачных популяций, поэтому такая социальная структура в главе не является выводом из числа найденных черепов.

Посткраниальные остатки показывают полностью наземное двуногое передвижение с относительно длинными ногами и стопой, уже хорошо приспособленной к ходьбе. При этом плечевой пояс и некоторые пропорции верхней конечности сохраняли более примитивные особенности. Это соответствует изображению людей как устойчивых наземных ходоков, способных проходить значительные расстояния, переносить пищу и действовать на открытой местности.

Беззубый D3444/D3900

Череп D3444 и нижняя челюсть D3900 принадлежали пожилому человеку, потерявшему почти все зубы задолго до смерти. Исследователи описали выраженную перестройку альвеолярной кости, показывающую, что потеря большинства зубов произошла при жизни и что человек прожил после этого несколько лет. На момент смерти сохранялся только один зуб. Это один из древнейших известных случаев длительного выживания гоминина при почти полном отсутствии зубов.

Сам факт выживания не позволяет установить, чем именно он питался и какую помощь получал. Однако мягкая пища, костный мозг, внутренние ткани туш, мелко раздробленная или долго приготовленная пища физиологически могла уменьшать необходимость полноценного жевания. Позднейшее исследование развития зубов дманисского подростка также рассматривает дманисскую выборку в контексте возможного межпоколенного снабжения пищей и длительной социальной зависимости молодых и старых членов группы. Поэтому многолетняя жизнь беззубого старика, которому родственники дают доступную мягкую пищу, совместима с состоянием D3444/D3900.

Каменная индустрия

Дманисские орудия относятся к ранней индустрии типа Mode 1. Найдены многочисленные ядрища, отщепы, галечные орудия и ударники. Люди использовали местное сырьё, в том числе базальт и вулканический туф, а также другие породы, доступные в речных галечниках. Анализ показывает осознанный выбор подходящих камней по качеству, форме и размеру, но индустрия в целом остаётся технологически простой по сравнению с более поздним ашелем. Это соответствует исходному культурному уровню окружающих групп в главе.

Добыча мяса и конкуренция с хищниками

На костях животных из Дманиси обнаружены следы разделки каменными орудиями. Тафономический материал показывает участие ранних Homo в получении мяса и одновременную активность крупных хищников возле туш. Дманисское сообщество хищников было исключительно разнообразным. Здесь жили гигантские короткомордые гиены, несколько крупных кошек, включая саблезубых форм, гигантский гепард, рысь, волкоподобные псовые и древний медведь. Поэтому неоднократная конкуренция людей с гиенами за мясо, опасность нападения крупной кошки и встреча с медведем соответствуют известной фауне региона.

Среди крупных травоядных Дманиси известны южные мамонты, носороги, лошади, бизоны, олени и другие копытные. Следовательно, крупные туши, способные привлечь одновременно несколько человеческих групп и множество хищников, полностью соответствуют местному фаунистическому комплексу.