21

К вечеру я вырезал две широкие полосы кожи и сделал ошейники: достаточно свободные, чтобы не душили, и без длинных концов, которые будут цепляться за ветки. Уюии вырывался, кусал ремень и мои пальцы, а Оёии несколько раз ложился на землю и отказывался двигаться.

Я собрал охотников, поставил перед ними Уюии и Оёии и несколько раз показал одно и то же: кожа на шее — свой, копьём не трогать. Потом по очереди заставил каждого повторить жест, пока не убедился, что поняли все. Уюии после этого сразу побежал к воде и начал засовывать голову между камнями, пытаясь содрать ненавистную полоску. Через несколько дней он перестал на неё реагировать.

Вечером Оёии почти не отходил от меня и к тушам не приближался. Уюии несколько раз подходил к убитой молодой самке, нюхал её руку и снова уходил. Когда люди начали разделку, оба забрались на дерево и долго сидели рядом, прижавшись боками. Я их не звал вниз: объяснить им случившееся всё равно не смог бы. Людей же занимал результат охоты. На следующий день Вкусное Мясо уже требовал повторить: показывал короткий путь от засады до туш, хлопал себя по животу и довольно рычал. Оёии в это время всё ещё обходил место разделки стороной. После моих уроков по хорошим рубилам такой толпы желающих продолжать я не видел ни разу.

22

Вторая охота прошла спокойнее. Ошейники уже были видны издалека, людей я расставил шире и оставил свободный проход для Уюии и Оёии. Диких пришло меньше, зато охотники уже знали, чего ждать. После боя молодой мужчина из нашей семьи нашёл детёныша, прижавшегося к мёртвой самке. Он уже поднял камень, но потом посмотрел на Уюии и Оёии и замер. Камень он всё-таки опустил. Взял детёныша под живот — и тут же получил зубами за палец. На этот раз первым рассмеялся я. Мужчина выругался почти тем же звуком, из которого когда-то получилось имя Уюии, прижал малыша к груди и показал окружающим: маленький — мой.

Я сел рядом и показал на Оёии. Позвал привычным звуком с пары шагов, дождался, пока он подойдёт, и сразу дал кусок. Потом велел мужчине повторить. У него всё расползалось: звук каждый раз новый, еду он протягивал заранее, а однажды после долгого ожидания ударил вернувшегося детёныша за прежнее непослушание. Я забрал мясо, снова заставил его позвать и отдал кусок только после того, как обезьяна подошла. Так повторяли ещё много раз. Через несколько недель детёныш уже уверенно возвращался к хозяину, а мужчина начал сам поправлять собственные ошибки, не оглядываясь каждый раз на меня.

23

Дальше всё шло неровно. Один пойманный детёныш несколько месяцев ел возле людей, но при каждом случае уходил к диким и однажды не вернулся. Другой рос злым, бросался на детей без предупреждения и особенно невзлюбил Маленькую Кошку. После второго нападения хозяин сам разбил ему голову камнем. Вечером убитую обезьяну разделали и съели.

Ещё один оказался настолько пугливым, что любой крик обращал его в бегство. К человеку не подходил даже за едой. Несколько месяцев его таскали на привязи, потом всем надоело. Его тоже убили и съели.

Я этому не мешал: держать возле детей животное, которое не привыкает к людям и в любой момент кусает, никто не собирался. Поэтому рядом оставались те, кто спокойно жил среди людей, учился, возвращался на зов и не нападал без причины. Таких кормили, брали на охоту, и именно они чаще доживали до размножения.

Через несколько лет обезьян набралось около десятка. Уюии и Оёии знали больше остальных, и молодые учились не только у людей, но и у них: слышали зов, видели, как старшие возвращаются, и шли следом. Потом появились первые детёныши, родившиеся прямо на стоянках. Человеческие руки и лица окружали их с первого дня, поэтому они пугались нас заметно меньше пойманных в лесу. Я уже видел в прежних эпохах, к чему через множество поколений может привести такой отбор, но здесь всё только начиналось.

Сильнее всего перемены были заметны по детям. Младшая дочь Быстрых Рук вообще не помнила времени, когда рядом не было Уюии и Оёии. Долгий Шаг узнал смысл кожаного ошейника раньше, чем научился нормально обжигать собственное копьё. Маленькая Кошка отличала тревогу из-за змеи от сигнала наземного хищника быстрее некоторых стариков.

Самые младшие вообще не помнили стоянок без ошейниковых обезьян. Их крики, команды взрослых и возня перед ночёвкой были для детей столь же привычны, как зимний костёр или разделка добычи.

24

Во второй половине жизни зверей вокруг меньше не стало. По ночам всё так же слышались гиены, медведи приходили к остаткам добычи, крупные кошки проверяли край стоянки. Рогатину я мастерил ещё много раз. Если рядом замечали крупного зверя, она могла неделями стоять возле моего места сна. Опасность уходила — тяжёлая палка снова начинала мешать, и её бросали или разбирали.

Однажды молодой медведь полез к нашей туше. Я вышел с рогатиной, рядом встали четыре копейщика, остальные подняли такой шум, что зверь после нескольких коротких выпадов ушёл. В другую ночь крупная кошка подошла к стоянке, увидела ряд копий и тоже решила не проверять его на себе. Такие встречи случались постоянно и почти всегда заканчивались без потерь. Куда чаще кровь проливалась в собственных ссорах.

Главная семья оставалась самой многочисленной. Старый Бык постарел, но его всё ещё слушали. Вкусное Мясо понемногу вернул себе часть прежнего положения: он хорошо охотился, драться тоже умел, и одна старая насмешка не могла навсегда сделать сильного взрослого мальчиком для битья. Новое имя, впрочем, осталось, и он его ненавидел и всё равно оборачивался.

Глупый Камень тоже постарел. Лучше слышать не стал, зато остальные привыкли подходить так, чтобы он видел лицо. Ловкость никуда не делась. Молодые быстро узнавали разницу между смешным именем и смешным человеком, когда пытались повалить его в борьбе.

Быстрые Руки со временем стала одной из самых влиятельных женщин главной семьи. В одном споре могла поддержать меня, в следующем сама оттесняла моих родичей от лучшего места. Острый Глаз выросла и работала руками почти так же ловко, как мать. Крепкий Палец наконец перестал ломать всё подряд — главным образом потому, что научился сам делать хорошие вещи и теперь знал цену потерянному времени. Младшая дочь больше интересовалась обезьянами, чем моими камнями.

Тихая Лань после старого вывиха иногда берегла левое плечо. Долгий Шаг вырос высоким и выносливым, Маленькая Кошка перестала таскать еду у взрослых только тогда, когда стала получать нормальную долю сама. Её семейка благодаря удачным охотам и нашим связям чуть реже оказывалась последней у туши, но сильной всё равно не стала.

Старые ссоры никуда не делись. Люди помнили обиды, проверяли, кто уступит, тянули лучшие куски к своим и в первую очередь вступались за близких. При тревожном крике они давно умели без спора вставать рядом против кошки, а через час после опасности могли снова сцепиться из-за куска мяса.

25

Вторая смерть в такой драке была уже совсем другой. На случайность её списать не мог никто. Двое мужчин из разных малых семей ненавидели друг друга много лет. С чего всё началось, к тому времени уже забыли даже они сами: мясо, самка, ребёнок, старая драка — причин накопилось достаточно. Обычно один сдавался, второй ещё немного покричит и отойдёт. В тот день победитель не остановился. Он сбил противника ударом по колену, сел сверху и начал бить камнем. Лежащий прикрыл голову, потом раскрыл ладони и подал тихое «у-мм» — хватит, сдаюсь. Нападающий снова опустил камень, и мы с Широким Лбом рванули к ним, но последний удар успел прийтись в висок.

Человек под нами ещё дёрнулся, когда мы оттащили убийцу. Вокруг сразу стало тише: все видели раскрытые ладони погибшего и понимали, что он сдался ещё до последнего удара. Родственники убийцы не отдали его чужим и не прогнали, но рядом с ним довольно быстро стало пустее. Женщины старались не оставлять возле него детей. В следующей ссоре родичи уже не торопились вставать плечом к плечу: каждый понимал, что этот человек способен продолжить тогда, когда остальные остановятся, и из-за него семья может получить войну сразу со всеми. Он остался сильным мужчиной и продолжал жить с нами. Только теперь в споре рядом с ним стояло меньше людей, а противники собирались быстрее. Этого хватило, чтобы в следующих драках он гораздо реже заходил дальше остальных.

Тело погибшего съели, а череп я обработал и поставил на новую пирамидку. К тому времени таких знаков по нашим маршрутам накопилось уже много. Если Счастье когда-нибудь пройдёт здесь, одинаково сложенные камни и обожжённые черепа хотя бы дадут ей понять: их оставлял не случайный прохожий.

26

К золоту я возвращался всякий раз, когда мы снова подходили к подходящим руслам. Старшие дети выросли, зато младшие быстро переняли игру. Теперь Острый Глаз сама показывала малышам, где раздвигать тяжёлый песок и почему блестящий пирит не стоит мозговой кости. Иногда я вообще не ходил к воде: вечером мне приносили несколько крупинок и требовали плату.

В этих горах я особенно часто оставлял знаки ещё по одной причине. Много жизней назад здесь попалась пирамидка Счастья. Череп почти рассыпался, скала выветрилась, но несколько наших линий ещё читались. Письменность мы сделали из жестов: царапины фиксировали положения пальцев, и по последовательности можно было восстановить движение. Тогда я сумел разобрать только четыре обрывка: «ещё два», «север», «люблю», «жду». Два кого или чего — так и осталось непонятно. Остальные линии исчезли настолько, что прочитать их уже было невозможно.

В той жизни я спрятал поблизости три запаса золота, специально разнеся их по разным местам. Один может размыть, другой кто-нибудь найдёт, третий останется. Сам факт я помнил, а вот все три места — уже нет. Слишком много тел, рек, склонов и тайников накопилось между ними и мной.

Новые запасы я старался оставлять возле заметных скал, гротов и пирамидок. Иногда добавлял короткий знак, иногда просто закрывал золото камнями и надеялся, что в следующей подходящей жизни вспомню хотя бы место.

27

Однажды почти полная сумка привела меня под хороший скальный навес. Вода туда почти не попадала, за стеной уходила сухая щель, сверху лежала тяжёлая плита. Я начал разбирать камни и через несколько минут увидел жёлтый блеск. Сначала решил, что кто-то добрался до одного из нынешних тайников. Вытащил самородок, потом второй, третий — и узнал, как уложены камни под ними. Я сразу узнал собственный способ укладки, только сделал этот тайник не в нынешней жизни. Сел перед золотом и попытался вспомнить когда. Не вспомнил ни тело, в котором сюда пришёл, ни родичей, ни сам день. Золото моё, привычка моя, место я явно выбрал сам — а воспоминания нет.

Я не удержался и рассмеялся: до времени, когда золото действительно понадобится людям, оставалось около двух миллионов лет, а я уже забывал собственные запасы. Когда-нибудь вполне могу прожить всю жизнь в нескольких километрах от клада, который сам же и спрятал.

Рядом лежали плоские камни, и два из них сохранили слишком знакомое положение. Я разобрал завал и нашёл остатки старой пирамидки. Она почти вся рассыпалась, череп исчез. На скале сохранились всего две или три царапины. Я долго рассматривал их, но уже не мог понять, были ли это части наших знаков или обычные повреждения камня. Если здесь и было моё сообщение, время стёрло его смысл.

Я сложил пирамидку заново. Обработанный череп с одной из недавних смертей как раз был со мной, его поставил наверх и закрепил камнями. Потом нашёл на стене место посуше и достал твёрдый острый отщеп.

На камне лишних слов не напишешь. Каждый жест надо прорезать линиями, причём достаточно глубоко, чтобы первый же сезон дождей не съел работу. Я оставил только главное.

Если перевести знаки обратно в слова: «Встретил двух как мы. Смерть — псих, хочет умереть навсегда и для этого готов сжечь всех вообще. Дура — странная, при встречах убивает себя. Люблю тебя».

Я уже убрал отщеп, потом вспомнил, как утром Уюии отнял у ребёнка мясо, получил от меня команду и через час послушно ушёл искать диких сородичей. Пришлось снова взяться за камень. Ниже я добавил: «Дрессирую обезьян». Посмотрел на получившееся сообщение, подумал ещё немного и рядом выцарапал старый человеческий смайлик: «☺». Счастье такой знак поймёт без расшифровки.

28

К тому времени вокруг меня выросло уже новое поколение, а со старыми привычками почти ничего не изменилось. Составные копья я всё ещё давал только тем, кто их не терял. Хорошие рубила появлялись возле меня и снова уступали место паре быстрых отщепов. Заслон от ветра люди строили сами, если рядом не было скалы или навеса. Зимой таскали шкуры, летом бросали. Боло осталось у всех, кто умел бросать: с ним действительно приходилось меньше бегать.

Приручённых обезьян к этому времени держали уже несколько семей. Ошейник узнавали сразу, детёнышей рождалось всё больше. Одни хорошо искали раненую добычу, другие раньше поднимали тревогу, третьи почти ничего не умели, кроме груминга и спокойной жизни рядом с людьми. Зверя, который не кусал детей, слушался хотя бы в главном и приносил пользу, продолжали кормить.

Уюии и Оёии старели вместе со мной. Уюии потерял клык и кончик пальца на правой руке, но первым лезть куда не надо не перестал. Оёии с годами стал ещё осторожнее. Иногда отказывался идти по знакомой команде, если ветер приносил запах крупного зверя. Сначала я на него злился, но несколько раз сам сходил проверить причину отказа, увидел следы крупного зверя и перестал считать это непослушанием.

Мои дети к этому времени тоже выросли. Острый Глаз уже сама родила и всё ещё находила золото лучше меня. Крепкому Пальцу я несколько лет не давал составного копья, хотя он требовал. Пусть сначала научится не терять простое. Когда наконец получил хорошее оружие, не потерял ни одного. Младшая дочь Быстрых Рук чаще возилась с приручёнными обезьянами и лучше многих умела чистить их раны.

Долгий Шаг вырос высоким выносливым мужчиной и часто уходил впереди группы. Маленькая Кошка стала удивительно похожа на мать: спокойная, пока никто не трогает её детей. Если трогали, спокойствие заканчивалось сразу.

У Быстрых Рук появилась седина на висках, но пальцы всё ещё работали быстрее многих молодых. И в мою сумку она по-прежнему лезла без разрешения. Тихая Лань после холода осторожно разминала левое плечо, однако старый вывих ей почти не мешал. Обе так и остались внутри своих семей. Дети то жили ближе к матерям, то со мной. За годы мы вместе растили детей, ссорились, мирились, охотились и съедали умерших родичей. Я знал привычки этих людей лучше, чем многие из них знали друг друга.

Широкий Лоб постарел и стал ещё дольше думать перед дракой. Глупый Камень слышал всё хуже, зато молодых по-прежнему валил без труда. Вкусное Мясо смирился с именем настолько, что иногда сам скалился, когда дети изображали старую историю. Старый Бык умер зимой. Главную семью повёл мужчина моложе и нервнее, который относился ко мне осторожнее предшественника.

Семьи при этом не смешались в одну. Каждый прежде всего держался за своих детей и близких, а давние обиды вспоминались при первой серьёзной ссоре.

29

К последнему походу в скалы я уже давно не был молодым. Сил хватало, но после длинного перехода ныли колени, старые шрамы тянуло на холоде, пальцы после долгой работы камнем уставали быстрее. Молодые мужчины всё чаще брали на себя тяжёлую работу, которую раньше оставляли мне.

Сумка снова потяжелела от золота. Пора было сделать тайник, а заодно поставить ещё одну пирамидку. Остальные стояли у воды внизу; тащить всех в скалы не было никакого смысла. Уюии и Оёии увязались сами.

Со мной было обычное составное копьё, нож в ножнах и сумка. Мамонтовую одежду за годы столько раз латали, что от первоначальной шкуры осталась не вся, но грудь и плечи она всё ещё закрывала.

Рогатину я с собой не взял. Последнюю я делал несколько месяцев назад, когда возле стоянки ходил медведь. Зверь ушёл, тяжёлое древко осталось под навесом, потом его пустили на дрова и ремни. Сегодня я собирался подняться к знакомой скале, спрятать золото и спуститься обратно. Тащить рогатину ради такого похода казалось лишним.

Снизу я заметил небольшой грот над старой осыпью. Сверху нависала плита, дождь внутрь почти не попадал, и место подходило для тайника куда лучше открытой щели. Я свернул с прежнего пути и полез туда.

Первым насторожился Оёии: тихо позвал и уставился на грот. Уюии, который обычно шёл впереди, тоже вернулся ко мне. Оба почему-то держались позади. Я втянул воздух один раз, второй и наконец поймал знакомый тяжёлый запах медведя. Внутрь не полез и сразу начал медленно спускаться, стараясь не шуметь. Уюии и Оёии двинулись рядом. Из глубины донёсся низкий звук, а следом — более высокий писк медвежонка. Теперь понятно было и поведение Оёии: в гроте сидела самка с детёнышами.

30

Медведица вышла к входу раньше, чем мы успели уйти далеко. Не самый крупный медведь из тех, что я видел за жизни, но всё равно гораздо тяжелее человека. За её спиной оставались детёныши, и объяснять ей, что я уже передумал насчёт грота, было бесполезно. Я отходил медленно, копьё держал сбоку, к гроту не приближался. Уюии нервно покрикивал, а Оёии прижался к моей ноге. Медведица сразу двинулась следом за нами. Я увеличил расстояние — она ускорилась. Ещё несколько шагов, и пришлось разворачиваться и бежать вниз.

Уюии и Оёии могли уйти по камням в сторону намного легче меня. Оёии даже метнулся к скале, но почти сразу вернулся: медведица продолжала гнаться именно за мной.

Первым бросился Уюии: прыгнул сбоку, вцепился возле плеча и сразу получил лапой. Его отбросило, он вскочил снова. Оёии зашёл с другой стороны и укусил медведицу за заднюю ногу.

За эти секунды я успел отбежать ещё на несколько шагов, но за спиной Уюии снова взвизгнул. Я обернулся: оба всё ещё лезли на медведицу, которая гналась за мной. Я развернулся и ударил копьём в бок, неглубоко. Медведица дёрнулась, развернулась и достала меня лапой. Толстая кожа приняла когти, но от самого удара не спасла. Меня швырнуло на камни, затылок ударился, перед глазами вспыхнуло белое. Несколько мгновений я слышал только гул. Когда зрение перестало двоиться, Уюии снова висел на медведице.

Она прижала его лапой и схватила за шею. Уюии ещё успел дёрнуться и попытался укусить. Медведица резко рванула головой. Позвонки и мышцы шеи не выдержали, и голова отделилась вместе с шерстью и кожей. Оёии закричал так, как я от него никогда не слышал, и вместо бегства бросился на неё. Медведица поймала его поперёк туловища. Челюсти сомкнулись, раздался сухой хруст. Задние ноги Оёии сразу обмякли. Передними он ещё пытался цепляться за землю, пока медведица не отбросила его в сторону. Уюии и Оёии больше не двигались, а медведица снова повернулась ко мне.

31

Полностью подняться я не успевал. Левая рука после удара слушалась плохо, в голове плыло, ногу зажало между камнями. Копьё лежало рядом, и я подтянул его к себе, когда медведица поднялась на задние лапы. Нижний конец древка упёр между камнями и выставил наконечник перед собой. Обычное копьё могло глубоко войти в зверя, но поперечного упора на нём не было. Медведица обрушилась сверху, каменный наконечник вошёл в грудь, древко согнулось и проскользнуло в ладонях. Тяжёлое тело пошло дальше и прижало меня к камням. Рана была смертельной, но медведица ещё успела сомкнуть челюсти на моём горле. Сначала пришло сильное давление, потом по шее и груди потекло тёплое, а вдохнуть стало почти невозможно. Медведица тяжело дышала прямо надо мной, из груди торчало моё копьё. Перед глазами лежал Оёии, чуть дальше — Уюии. Последнее, что я успел подумать: «И почему я в этот раз не сделал рогатину?»

Научная основа главы

Грэунчану и присутствие гоминин около 1,95 миллиона лет назад

Грэунчану находится в долине Олтеца, в Дакийском осадочном бассейне к югу от Карпат, на территории современной Румынии. В 2025 году на костях животных из этого местонахождения были описаны порезы, оставленные острым орудием при разделке туш. Биостратиграфические данные и уран-свинцовое датирование показывают, что содержащие эти кости отложения старше 1,95 миллиона лет. Кости самих гоминин в Грэунчану пока не найдены, надёжных каменных орудий из ненарушенного слоя также не описано, поэтому вид людей, оставивших порезы на костях, определить нельзя. В соседних местонахождениях долины Олтеца сообщалось о каменных изделиях. Совокупность данных подтверждает присутствие гоминин в этой части Восточно-Центральной Европы около двух миллионов лет назад.

Природная среда долины Олтеца

Фауна Грэунчану включает не менее тридцати одного таксона позвоночных. Здесь известны мамонты, лошади, носороги, олени, полорогие, жирафовые, крупные хищники, наземные обезьяны, бобры, дикобразы, страусы и европейский плейстоценовый панголин. Изотопные данные по зубам лошадей и состав фауны указывают на сравнительно умеренную, выраженно сезонную среду. Палеоэкологические реконструкции предполагают сочетание открытых травянистых участков, древесной растительности и водоёмов.

Крупные хищники

В Грэунчану непосредственно представлены Ursus etruscus, Megantereon cultridens, Homotherium latidens, Puma pardoides, Lynx issiodorensis, Pliocrocuta perrieri и другие хищники. Megantereon был мощно сложенным саблезубым кошачьим. Особенности его посткраниального скелета связывают с меньшей приспособленностью к длительному быстрому бегу и большей пригодностью для нападения на короткой дистанции в мозаичных или более закрытых местообитаниях. Homotherium имел иной комплекс посткраниальных признаков и был лучше приспособлен к передвижению по открытой местности. Ursus etruscus был широко распространённым раннеплейстоценовым медведем Европы и Западной Азии.

Paradolichopithecus arvernensis

Paradolichopithecus arvernensis найден в Грэунчану. Это крупный ископаемый представитель Cercopithecidae, по ряду признаков относимый к папионинам. Посткраниальные данные указывают на преимущественно наземное передвижение, сопоставимое с крупными современными наземными мартышковыми. Ископаемый материал не позволяет восстановить конкретный набор его тревожных сигналов, отношения с гомининами или обучаемость. Разнообразная вокальная коммуникация и сложное социальное поведение широко распространены среди современных папионинов.

Мамонт и другая крупная фауна

В фаунистическом комплексе долины Олтеца присутствует Mammuthus cf. meridionalis, а также крупные носороги, лошади, олени и полорогие. Взрослый южный мамонт во много раз превосходил человека массой. Для долины Олтеца характерны речные отложения, склоны, террасы и участки переработанного флювиального рельефа. Падение крупного животного на крутом или подмытом склоне могло привести к тяжёлым переломам и повреждениям грудной клетки. Туша мамонта представляла очень большой пищевой ресурс и требовала длительной разделки.

Аллювиальное золото Южных Карпат

Современные минералогические исследования подтверждают самородное аллювиальное золото в реках Олэнешти и Кея в Южных Карпатах, в пределах современного уезда Вылча. Исследованные золотины происходят из речных отложений; вероятными первичными источниками считаются региональные Cu-Au и As-Au рудные проявления. Положение конкретных русел и россыпей около 1,95 миллиона лет назад восстановить по современным данным невозможно, поскольку речная сеть и четвертичные отложения многократно менялись.

Обсидиан

Основные природные источники карпатского обсидиана сосредоточены в вулканической области Земплин-Токай на территории современной восточной Словакии и северо-восточной Венгрии. В долине Олтеца местных источников обсидиана не известно. Его появление в Южных Карпатах потребовало бы переноса сырья на большое расстояние.