Перемирие с Мэй Лифэнь оказалось будто бы глотком свежего воздуха, и Серый даже не подозревал, насколько сильно в нем нуждался. У него словно белая полоса в жизни началась, хотя на самом деле просто прекратились неудачи. Впервые за долгое время он мог спокойно ходить по территории академии, не боясь, что в следующую секунду споткнется на ровном месте или что ему на голову что-нибудь упадет.

Впрочем Серый постоянно ловил себя на том, что до сих пор непроизвольно оглядывается по сторонам и придерживает хвост, проходя через дверные проемы. Выработанная за время войны осторожность стала настолько привычной, что отказаться от нее оказалось сложнее, чем он предполагал.

На занятиях по боевым искусствам Серый начал демонстрировать прогресс, который сначала удивил его самого, а потом и наставницу. Без постоянных проклятий, нарушавших координацию и равновесие, его тело наконец-то начало слушаться. Оказалось, что Ливэй, несмотря на свою худобу и отсутствие подготовки, обладал неплохими природными данными — достаточно гибкими суставами и хорошей реакцией. Особенно впечатляюще продвигалось освоение цингуна — искусства легкого шага, позволяющего совершать прыжки, при которых ноги словно обретают крылья, а время в полете растягивается до неестественно долгих мгновений.

Когда Серый впервые сумел взлететь на высокую каменную стену, задержавшись в воздухе на пару ударов сердца дольше, чем позволяла обычная физика, он почувствовал тот самый восторг, ради которого, наверное, стоило перерождаться в этом мире. Мышцы, связки, даже хвост — все работало в едином слаженном ритме, и это ощущение полного контроля над собственным телом было для него совершенно новым, непривычным и упоительным. Ему теперь всего один шаг оставался до того, чтобы научиться парить в воздухе, как старшекурсники.

Кроме того, учителя наконец-то перешли от скучной теории к практике. Новичков стали обучать настоящим заклинаниям, а не просто способам медитации. Самым первым было создание светлячка — простейшего заклинания, которое по сути, представляло собой крошечный сгусток Ци. Ученики уже умели управлять ей внутри тела, но вот выдавить хоть немного наружу было куда сложнее.

И даже тут Серый уже добился некоторого прогресса — у него начали светиться кончики пальцев. Еще немного и получатся нормальные заклинания.

Но несмотря на все эти успехи, выработанная за время «войны» паранойя никуда не делась. Правда, порой чутье, которое развилось у него за время бесконечных проклятий, срабатывало вхолостую. Например, когда мимо кто-то пробегал или когда кто-то из однокурсников слишком резко взмахивал бамбуковым мечом на тренировке.

Однако в тот день чутье не обмануло. Серый шел по пустынной дорожке, время было позднее, занятия уже закончились, и большинство учеников разошлись по общежитиям или трапезной. Чувство опасности пришло за мгновение до того, как он повернул за угол. Не паника, не страх — просто холодное ощущение неотвратимости: сейчас произойдет что-то неприятное.

Возможно, если бы Серый больше верил своим чувствам, то сразу развернулся бы и пошел по другому пути, но в тот раз он был слишком медлителен. Поэтому, свернув за угол, наткнулся на Бай Юньфэна и двух его прихлебателей.

— Шэнь Ливэй, — произнес Бай тоном, который не предвещал ничего хорошего. — Долго же тебя пришлось ждать.

Серый мысленно выругался. Жизнь только начала налаживаться, и тут вдруг вылез этот аристократ со своими непонятными обидками. Впрочем, тот довольно быстро его просветил, что в этот раз злится из-за Жун Цинсюэ.

Бай Юньфэн, второй сын наместника, не мог вынести, что какой-то выскочка из семьи торговцев, семнадцатый сын наложницы, смеет занимать время принцессы из клана снежных барсов. В слухи о романе он не верил — Жун была слишком холодной, слишком серьезной, слишком погруженной в учебу, чтобы заводить любовные интрижки. Но сам факт того, что простолюдин вообще приблизился к ней, что она тратила на него свое время, был оскорблением.

Серый понял, что разговора не получится. Бай давно искал повод, и тот наконец нашелся, а потом, наверное, пару дней пытался подстеречь его в безлюдном месте. И сбежать теперь не получится даже с цингуном, потому что аристократ тоже показывал в нем успехи.

Поэтому Серый сосредоточился и сглазил всех троих разом. Вложил в проклятие все свое раздражение и злость и послал вперед, заодно сдобрив парой едких фраз.

— Хватит болтовни, — сказал один из прихлебателей Бая. — Если он не понимает по-хорошему, давайте просто покажем ему его место.

Он сделал шаг вперед, явно собираясь схватить Серого за ворот. Попаданец приготовился уворачиваться — в драке один на один он мог продержаться какое-то время, особенно если удастся использовать цингун для уклонения. Но в этот момент сверху раздался птичий крик.

Серый узнал этот звук — им оглашали небеса огромные птицы, на которых старшие ученики совершали полеты между островами. Сначала он подумал, что кто-то из старшекурсников заметил их стычку и решил вмешаться, но в следующую секунду его чутье, вдруг обострившееся до предела, дернуло его с такой силой, что он не успел даже обдумать свои действия — только почувствовал, как мышцы сами собой пришли в движение.

В тот самый миг, когда Серый рванул вперед и схватил Бая, дернув его в сторону, его спутники только начали поворачивать головы на птичий крик. Они не успели даже удивиться — огромная тень накрыла их в следующее мгновение.

Птица рухнула на землю с глухим стуком и закричала, конвульсивно дергаясь. Ее падение было сродни небольшому взрыву, разметавшему всех в стороны. И даже так крылья, размах которых составлял не меньше пяти метров, смахнули подельников Бая, едва не вырубив их. Серый успел отпрыгнуть и Бая за собой утащить, так что их не задело.

Бай Юньфэн, которого он буквально выдернул из-под падающей туши, стоял бледный, с расширенными глазами, и, кажется, еще не до конца осознал, что произошло. Его хвост, обычно гордо поднятый, сейчас топорщился в запоздалом испуге, уши прижались к голове, а на лице застыло выражение, в котором смешались ужас, непонимание и постепенное осознание того, что его только что спас тот, кого он собирался проучить.

Серый разжал пальцы, отпуская одежду аристократа, в которую сам не заметил, как вцепился, и сделал шаг назад. Он, как и остальные смотрел, как когтистые лапы птицы скребут по каменным плитам, оставляя глубокие царапины ровно в том месте, где до этого стоял Бай Юньфэн.

Постепенно птица на земле затихла и только тяжело дышала, полуприкрыв глаза. Серый понял, что она заразилась той же болезнью, что и ворона, которая упала с дерева во время их последней ссоры с Мэй. Похоже, птичья чума добралась и до гигантских летающих созданий.

Но вот чего Серый не ожидал, так это того, что его проклятие чуть не стало смертельным. Он-то рассчитывал, максимум, на неприятность вроде падения на ровном месте, а здесь едва убийство не произошло. Тут может быть два объяснения: либо Бай за пару недель нагрешил настолько, что само мироздание решило его сурово наказать, либо сглазы черного кота стали мощнее. И раз Серый не слышал, чтобы в последнее время находили искалеченные трупы сокурсников, то дело явно было во втором.

Похоже, во время войны с Мэй он сильно прокачался, но сам того не заметил, потому что та умела частично рассеивать и отражать негативные эффекты. И убийственные проклятья для нее оборачивались сломанным каблуком или порванной завязкой.

Бай Юньфэн, наконец, моргнул и, кажется, вернулся в реальность. Он посмотрел на птицу, потом на Серого, потом снова на птицу. Его лицо, только что белое как мел, начало наливаться краской.

— Ты… — начал он, и голос его дрогнул. — Ты спас меня.

Это прозвучало не как благодарность, а как обвинение. Бай Юньфэн не знал, как реагировать на то, что его только что спас тот, кого он собирался унизить. Его аристократическая гордость, привыкшая делить мир на тех, кто ниже, и тех, кто достоин внимания, столкнулась с ситуацией, для которой в этой системе не было места.

Серый пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно, хотя внутри все еще колотилась мелкая дрожь.

— Как я и говорил, взаимовыручка — основа выживания вида. Давайте жить мирно и все такое, — торопливо сказал он и, развернувшись, быстро пошел прочь, чувствуя спиной три удивленных взгляда.

Он успел отойти достаточно далеко, когда услышал сзади голос Бая:

— Шэнь Ливэй!

Серый не обернулся. Он продолжал идти, и только хвост, который он уже почти научился контролировать, выдавал его истинное состояние, нервно подрагивая на конце. Аристократ мог звать его сколько угодно, но сейчас Серый меньше всего хотел продолжать этот разговор. Ему нужно было убраться подальше, перевести дыхание, осознать, что он только что случайно чуть не убил сокурсника. Пусть и вредного, но явно не заслуживающего смерти.