Я дал указание гражданскому лицу не препятствовать несению службы, на что она сказала мне «Глупый ты мальчишка!» Здесь я должен признаться в нарушении. Ведомый Уставом, я превысил свои полномочия и сильно накричал на неё.
В этот момент из кратковременной отлучки домой явился начальник караула капитан Лысиков и закричал […]
хт-64
Секретно
экз. единственный
КРАТКАЯ СПРАВКА57
об предполагаемом источнике слухов
По вашему приказанию с привлечением агентурных возможностей вверенной мне службы произвёл суммаж и анализ слухов о нахождении на территории вверенного Вам гарнизона секретного об’екта хранения трупов и частей обломков инопланетного происхождения.
На территории полигона действительно распространены и популярны слухи об инопланетянах. Агент «Барсук», ныне пенсионер, уверен, что первый заметный вал этих слухов начался в 1981 году, после инцидента на испытаниях залпового пуска изделия 3К-60 в рамках комплексных учений ВВС и РВСН, когда все пять изделий сразу после старта потеряли управление и синхронно поразили развёрнутую позицию отдельного радиотехнического дивизиона. Несмотря на строгую засекреченность инцидента, по «солдатскому телефону» сведения распространились в виде слухов. По одной из неофициальных версий случившегося, управление изделиями было перехвачено летающей тарелкой, которую они, как утверждается, атаковали изначально. Именно с тех пор слухи об инопланетянах курсируют на территории гарнизона почти постоянно, стихая, усиливаясь, но никогда не исчезая полностью.
С лично моей точки зрения слухи эти превратились в отдельную ветвь легенд и исторического наследия времён первоначального героического создания и освоения ракетной техники и полигона, наряду с легендами о Вознюке, Королёве, чёрной ракете, «космонавтах-срочниках», а также с серией новейших «мистических» легенд, берущих начало в просмотре ставших доступными западных видеофильмов, типа свидетельств об огромных фалангах-мутантах, ворующих по ночам часовых, казарменных историй о живых мертвецах, забирающих души часовых, о зыбунах в степи, глотающих целиком пусковые установки с экипажами.
Тем не менее, по мнению агента «Певец», ответственного работника гарнизонной комендатуры, слухи об инопланетянах и об ожидаемом инопланетном вторжении за последний, 1988 год, резко усилились. «Певец» связывает это с общим состоянием гласности в стране и с получением командованием гарнизона неких «секретных конвертов», которые надлежит вскрыть при вышеупомянутом вторжении. (В связи с явной утечкой секретных сведений рекомендую провести оперативные мероприятия по установлению и локализации адресов утечки и конкретных виновных в ней.) В частности, в этих конвертах, якобы, дано указание «личный состав частей и подразделений, находящихся на территории полигона вне городской черты не спасать, а городскому населению указать на необходимость готовности к самоэвакуации по особому сигналу службы оповещения ГО».
Агент «Птица Говорун» независимо сообщила об устойчивости слуха, что метеостанции по периметру полигона строятся именно в рамках теории инопланетного вторжения, и что это приказ именно «из конверта».
В разговорах фигурируют несколько фактических мест нахождения секретного об’екта. По вашему приказанию произвёл инспекцию на местах, по сведениям из номенклатуры об’ектов ГКЦП, секретный атлас карт № 1.
1. «Площадка 51». «Старый аэродром». Чушь, и название взято у американцев, и район известный.
2. «Житкур». Северней Охрёмкино, брошенное село, относящееся к сельсовету совхоза «Путь Ильича», Волгоградская область. Фактически — точка охраны законсервированной стартовой площадки в/ч 15423. Домик охраны, продсклад. Инспекция проведена лично мной, 29.8.88.
3. «Площадка 18». Район «Двойки». Фактически — подсобное хозяйство (свинарник, две коровы, лошадь) в/ч 16008. Инспекция проведена лично мной 29.8.88.
4. «Старая Четвёрка». То есть непосредственно Охрёмкино, район затопленных шахт. Фактически обычная мусорная свалка для близлежащих частей.
В очень многих слухах называется имя и фигура известного Вам капитана Пантелеева, как «главного по тарелочкам». Силами моей службы личность капитана Пантелеева проверялась неоднократно в период с 1985 по настоящее время. Никаких подозрений капитан Пантелеев (личное дело № 12656) по-прежнему не вызывает.
В связи с вышеизложенным рекомендую.
1. Собственно слухи о «летающих тарелках» оперативного интереса и какой-либо опасности не представляют. Общего центра создания и распространения нет, отношение населения варьируется в пределах «чушь — байка». Специальная реакция не требуется.
2. В части утечки сведений о поступлении секретных циркуляров, связанных с пребыванием на территории вверенного Вам гарнизона миссии американских наблюдателей, необходимо немедленно провести следственные действия по установлению и пресечению деятельности виновных в утечке.
Капитонов
21.4.88
ГЛАВА 5
КАНУВШИЕ И АЛЧУЩИЕ
В пятницу тридцатого декабря тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года вечерком самое то было основным ребятам второго этажа инфекционного отделения гарнизонного госпиталя улица Ленина 16 подсобраться посидеть в раздаточной. Скоротать вечерок. Вволю заточить и пообщаться. Телик на этаже два дня как не работал, со «Взглядом» этаж пролетал как фанера над ефрейтором, завтра был Новый год. Дежурной заступила капитан Сальникова, торчать в отделении не намеренная ни в коем случае: врачи гуляли предновогоднюю в хирургии, где и «Взгляд» был в цветном изображении, и веселье, и офицерики, да и с какой стати вообще молодой красивой. Поэтому основные, староста отделения дедушка58 мосёл Пилягин и «изолятор» в составе: черпак мосёл Лёха Прилуцкий, черпаки рядовые Гена Ежов по прозвищу Нге и Роман Олин по прозвищу Ленин, плюс Миша Кристи по прозвищу Миша, пригретый «изолятором» дух, могли себе позволить. И они себе ещё как позволили.
Пилягин провёл вечернюю поверку, разогнал апатично злых без пятничного телевизора больных по палатам, договорился по-хорошему с дежурной медсестрой Медуновой, что будут тихонько, и, открыв раздаточную и запустив «изолятор» внутрь жарить на электроплите хлеб и разворачивать свёртки, отлучился гасить свет и пресекать шебуршение. Навести блеск. Он это называл «навести блеск». Отбить отделение, в общем.
В отделении было народу мало. Перед Новым годом начальник отделения подполковник Зимин произвёл радикальную чистку и кого попало повыписал. Остались действительно больные да пара-тройка привилегированных: сам староста, болевший сам не зная чем аж с сентября, художник с «тридцатки» рядовой Побелка, ас плакатного пера, грустный чмошник с разноцветными пальцами, и ещё кто-то по мелочи, — подсобные рабочие за место в госпитале либо прилежно что-то красившие или, скажем, беззаветно что-то чинившие. Этих было двое-трое. Тихо было в этот пятничный вечер в одиннадцатом часу его на втором этаже инфекционного, и приятная компания спокойно засела в раздатке.
И ведь было зачем и с чем засесть! Не просто так сошлись, о нет, не просто. Слушайте: к стандартному печёному хлебу приурочено было: утрешняя неразобранная посылка Миши Кристи и огромная дачка Нге, к которому вчера опять приезжали родители, он был саратовский, Нге, из Энгельса, что было сравнительно недалеко, и к нему уже два раза приезжали на «сто восемьдесят третьем» Москва — Астрахань родаки. В посылке Миши в куче зимних яблочек таились два круга копчёной каменной колбасы и две пачки «Юбилейного», но Нге Ежов, неоднократный, уже привычный буратино, ставил по целой банке ивасей на рыло и двухлитровую банку сгущёнки на всех. Кое-что посущественней отложив назавтра, на Новый год, конечно. Затопив это существенное (бутылку коньяка) в бидоне с ПВА, подотчётном безответному Побелке. И мысль о коньяке грела посвящённых не хуже собственно коньяка. Посвящены были все, кроме Кристи. Молодой ещё.
Притом Лёха Прилуцкий, киевлянин, полностью обеспечивал свободное курение: пол-упаковки астраханской «астры» подогнал ему вчера фельдшер туботделения Калитин в благодарность за успешное обучение аккордам песен «На маленьком плоту», «Я буду долго гнать велосипед», «Крутится мельница» и «Поручик Голицын».
Роман Олин был нищ, но он входил в элиту изолятора, и он был зёма Ежова. Они были даже по гражданке знакомы, первые пять классов учились вместе, столкнулись здесь, около туалета, и глазам не поверили своим. Ну а староста Пилягин был староста и дембель. Это самоценно. Это в хорошем смысле красит и даёт право. И место его, и безопасность от него, но также и от ужина осталась почти полная кастрюля дефицитной гречки плюс полная с верхом кружка сметаны, и это был Пилягина существеннейший пацанский вклад. (Сахар тоже был его, наэкономленный.) Не было, правда, чая, ни крошки, но Пилягин намерен был пройтись за чаем по палатам. Навести блеск.
В отделении было ужасно жарко вообще, а в «раздатке» добавляла электроплита, и тосты, на ней жарящиеся, пахли жарко и перечно, и курили все, так что Олин специально сидел на подоконнике и по мнению открывал-закрывал форточку. Свет не гасили. Занавески в армии запретил ещё Карл Маркс, но окно было покрыто толстым слоем новогодней, с некоторой прожелтью, наледи, кроме того, окно выходило на сквер туботделения, снегом заваленный и почему-то никогда от снега не чистимый, и вряд ли отсюда можно было ожидать проверяющего снайпера с биноклем. И медсестра, добрая некрасивая девушка Анжела, прикроет, если кто.
Собрались, добрым словом, в «раздатке» солдаты, кроме Кристи, опытные, законы конспирации блюлась автоматически, а Мишу поучали азам и тонкостям неукоснительно и с понятием.
Дело двигалось.
Нге уже вторую миску наполнил жареным хлебом, промазав каждую горячую четвертушку сметаной, Прилуцкий тихонько пел песенку про «вот уж вечер, солнце ё*****сь с небес, а у нас давненько всё приопустилось», Миша Кристи открывал тупым ножом консервы и вываливал их в горячую гречку, а Ленин полировал в замшевом мешочке шарики из оргстекла для вживления в член. (Дело было моднейшее, благородное, технологии были самые передовые, боли пацаны не боятся, а результаты (по отзывам и письмам с воли) достигались пантагрюэлевские и даже распутинские. «Ни одна баба после тебя никого больше не захочет». Пилягин поставил себе пару шаров уже здесь, в госпитале, благо анальгина, стрептоцида и спирта для профессиональной дезинфекции и анестезии достать было раз плюнуть. Нге тоже хотел, но ему было нельзя объективно, по болезни.)
Лёха допел частушки, начал «Костёр», но расхотел, уместил гитару, не звякая и не стуча, между столом и посудным шкафом, закурил и отломил от тоста кусочек, пожевать, куря. Он был, как и остальные, в синей свежеподшитой пижаме, худощавый, среднего роста, жилистый парень двадцати двух лет, с длинноватым лицом, чернявый, с идущими ему смоляными усиками и с уже к обеду чернеющим щетинкой большим подбородком. Ленин был человек квадратный, основательный, пролетарский, но незлобивый, очень немногословный и от скуки начитанный. Нге был вертлявая шпана по сути, да ещё и озверевшая в ракетных казематах, но и его инфекция его обычный надрыв на нервяке осадила до приличных величин, и уклад изолятора он сразу просёк, и неожиданно встреченному старому знакомцу Ленину был рад, и посему расслаблен был Нге, старался попусту не бычить, осознанно сдерживаться, разговоры говорить степенно, словом — комфортно выздоравливать в тональности, созданной и поддерживаемой подуставших от казармы Лёхой и Лениным. Вообще-то атмосфера спокойствия и необременительного равенства всех перед всеми, царившая в изоляторе, Нге даже и нравилась, хотя он, не мутя воду в целом, полагал себя обязанным ежечасно напоминать Мише Кристи, что госпиталь скоро кончится, и вот тогда Миша поймёт, что такое служба, и повесится непременно и поделом.
Прилуцкий служил на «двойке» в экипаже секретной-пересекретной пусковой 2К12М3А и хапанул в чипке сальмоноллёзу. Ленин после учебки в Подмосковье угодил в радиообеспечение Штаба полигона, и в госпитале мощно отсыпался, благословляя свой нечаянный нежданный грипп. Нге, мочеполовой страдалец, был вывезен воздухом с какой-то непонятной «точки», про которую даже объяснить не мог, где, б**, она, и зачем, и где он, Нге, с призыва сидел под землёй в роте охраны, натурально заживо гния, и небо, б**, увидел здесь впервые чуть ли не за десять месяцев.
Миша Кристи на второй этаж с желтухой приехал прямо из карантина «двойки Новой», не успевши даже переодеться в форму.
Условно стукнул в дверь Пилягин, его впустили. Он сел на свою законную табуретку, сказал: «Кристи, чайник кипятни» и выложил на стол намертво завязанный мутный целлофановый пакетик с пачечкой индийского чая внутри. «О, — сказал Нге, — *****сь. У кого нгашёл?» — «Побелку потрошнул, — свободно сказал Пилягин, наклонился, послюнил палец и стёр с белого резинового носка разношенной кеды какую-то соринку. — Сидит в подсобке, сука, диаграмму годовой заболеваемости рисует и чай пьёт, падла». — «Вложит же, Санёк, — заметил Ленин. — А у него наша нычка». «Кого вложит, меня? — удивился Пилягин. — Кому?» — «Тоже верно...»
Миша Кристи поставил на плиту горячий чайник. Пилягин закурил. «Сколько дней ты полируешь, Ромыч?» — спросил он, ловя языком на губе табачинку и сплёвывая её. «Третий сегодня», — ответил Ленин. «Ещё четыре дня надо, — авторитетно сказал Пилягин. — Неделя минимум. Потом ещё пару дней во рту покатаешь, потом на сутки в пузырёк со спиртом, и п****ц. К операции готов». — «Главное, чтобы не выписали». — «У тебя двадцать один день верный, не ссы, черпала, — сказал Пилягин авторитетно. — Кристи, дай-ка мне бутер, метнись».
— Да тормози ты, Санёк, сейчас все вместе заточим нормас, не мешай гусю мешать, — без нажима и по правилам сказал Лёха, Мишу опекавший. Ему глянулся мелкий плохо развитый гусила, ухаживал за ним Лёха, когда Миша кончался от боли и озноба, и как-то прикипел опытный солдат к гражданскому пацану.