'Падая во тьму, не ищи меча.

Хватайся за грабли!

Они укажут путь, где другие утонут.'

Родимус Беспечный

Возвращаться в реальность оказалось тяжело. Не так чтобы очень, но тем не менее. Что-то сильно давило на грудь, затрудняя дыхание. Но тяжесть эта отличалась от всего прочего, что испытал в прошлые разы. Она была какая-то… мягкая, что ли? И… хм-м-м, тёплая?..

Но, будучи мудрым, я уже знал всё наперёд:

«Чтобы что-то увидеть — открой свои глаза».

И я открыл их!

Открыл, чтобы утонуть.

Утонуть во взгляде чужих глаз цвета самого синего льда. В невероятных глубинах этого фантастического оттенка. Оттенка, словно отражающего настоящий холод Вечности.

И, стараясь выплыть, стараясь ухватить-урвать новый глоток воздуха, пришло осознание.

Я понял, что же за тяжесть сдавила грудь, не давая свободно дышать.

Ею оказалась та самая «серая» — гильдейская девчонка, — которая так сильно привлекла моё внимание на площади перед Академией, по следам которой мы преодолевали многочисленные препятствия подземелья, которая, как мне казалось, пала в недавнем сражении… Сейчас же она, живая, восседала на мне, гипнотизируя своим взором.

И, пытаясь сглотнуть внезапно возникший ком в горле, хотел было запросить свободы, но не успел.

Раздался неожиданно мягкий голос девушки, продолжавшей пристально смотреть будто в самую мою душу.

Раздался и вырвал наконец-то из оков колдовского взгляда.

Вырвал, чтоб бросить в новые, другие, но не менее прекрасные.

Теперь моё внимание расплескалось, поглотилось лицом этой обладательницы ледяных глаз и чарующего голоса.

Как и тогда на площади, что, кажется, происходило уже невероятно давно, бледность её кожи выглядела неестественной, потусторонней, словно озарённой лунным светом. Но почему-то эта бледность складывалась для меня во что-то настолько живое, яркое и недосягаемое, что только сильнее захватывало, затрудняло дыхание. И лишь едва-едва заметные веснушки придавали девушке немного человечности, дополняя почти неземную красоту, складывающуюся как из всего образа целиком, так и деталей утончённого лица, чётких линий его выразительных скул, тонкого носа с лёгкой горбинкой, что будто подчёркивал её далеко нерядовое происхождение.

На фоне бледности-белоснежности лица её губы, немного пухлые, чувственные, притягивали взгляд, словно отдельное произведение искусства, но созданное самой природой. Бархатистая текстура их кожи выглядела просто невероятно мягкой, почти шёлковой. И их цвет — глубокий, насыщенный розовый с лёгким персиковым отливом, только подчёркивал молодость и очарование девчонки. И сейчас уголки губ были слегка приподняты, как будто их хозяйка только что произнесла нечто важное…

И, будто продолжая мои мысли, пришло осознание её слов:

— Откуда у тебя этот нож?..

Осознание пришло, понимание — нет.

Видимо, какая-то часть его отсутствия отразилась уже в моём взгляде или вовсе на лице, потому как невозможно синие глаза стали ещё темнее, холоднее, превращая весь воздух между нами в ледяную стену. Но эту стену, внезапно сотканную нашими столкнувшимися взорами, сама же девчонка и разрушила одним лёгким движением.

Разрушила безжалостно, вонзив в неё клинок с бесконечным узором снежинок.

Мой нож.

А после — повторила свой вопрос:

— Откуда у тебя этот нож?

Но ответа от меня добиться не смогла — воздух в лёгких окончательно пропал. Смог лишь сиплый хрип выдавить. Но даже он оказался спасением — девчонка подалась ближе к моей голове, привстав и дав большей свободы. Подалась ближе, перехватывая рукоять, вытаскивая из той иллюзорной стены, воздвигнутой меж нами.

И я не удержался, не устоял, воспользовался моментом сполна!

Вдохнул полной грудью!

А после — предотвратил втыкание клинка в собственный глаз, торопливо выдохнув:

— Нашёл!

Успел! Остриё замерло в считанных сантиметрах от зрачка, а после стало так же стремительно отодвигаться, как до этого приближалось. И мягкая тяжесть вновь стиснула меня:

— Кха!..

— Где⁈ Где ты его нашёл? — тут же последовал новый вопрос.

Но вместо ответа, на остатках вдоха, выдавил другое:

— Слезь!.. Расскажу…

И — сработало! Мягкая тяжесть соскользнула в сторону, давая новый приток кислорода в кровь.

Я свободен!

И, вторя мне, сбоку раздался знакомый голос:

— Поздравляем, Власт! Ты выжил! Ха-ха! — повернув голову туда, обнаружил метрах в пяти не только скалящегося Миктлана-Светлого, но и таких же Аркоса-Скалу и Кирона-Круглого. Живые, Предел побери! И даже целые, походу, раз шутят тут вовсю надо мной.

Перевёл взгляд на ту самую «тяжесть», чуть не погубившую меня.

Теперь расстояние между мной и ней позволило разглядеть не только лицо, но и другие детали внешности. И они, как ни жалко констатировать, разрушали созданную гармонию и очарование образа.

Длинные чёрные волосы девчонки, ранее на площади выглядевшие словно ночное небо, ныне превратились лишь в бледную тень самих себя и вносили изрядный беспорядок в великолепие внешности. А некогда серая форма стала практически чёрной, теперь слабо отличимой от нашей, интернатской. Только знаки-эмблемы в виде искусно детализированных серебристых снежинок, расположенные не как у нас на воротниках, а на груди и плечах, и выдавали принадлежность обладательницы к какой-то гильдии.

Пока голова подмечала новые детали, тело постарался перевести из лежачего состояния в иное. И на удивление легко вышло совершить манёвр — дискомфорта, последствий от ран, нанесённых тварями-пауками, не ощутил вовсе при попытке сесть. Кажется, или ребята на меня спустили остатки нашей чудо-воды?.. Сей вопрос и озвучил, вновь обращаясь к ним:

— Подлатали нас?

— Только тебя. Мела сама справилась, — ответил Миктлан.

— Мела?.. — переспросил я, вновь переводя взгляд на девчонку.

— Меланита. Но можно просто Мела, — прозвучало подтверждение от неё, а затем напомнила: — Рассказ. Я жду.

— Рассказ, говоришь… — проговорил, собираясь с мыслями, и продолжил: — Он не настолько долог и увлекателен, как ты можешь себе представить. Клинок я действительно нашёл. В библиотеке моего интерната. Как он оказался там — то мне совершенно неведомо. И верни, пожалуйста, его, — с этими словами протянул руку в её сторону.

— Нет, — раздался категоричный отказ.

— Как это нет? Нож — мой, так что верни, пожалуйста, — продолжил стоять с протянутой рукой, всё больше ощущая себя неким дураком-попрошайкой.

— Не твой, — отказ не хотел меняться на свою противоположность.

— Да-а-а? А чей же? Скажешь, твой?

— Не мой, — при этих словах Мелы мне стало казаться, что мой же мозг демонстрирует мне же самому какое-то сюрреалистичное видение.

Потому, желая опровергнуть подобную мысль, ущипнул себя за другую руку, чем добился сразу двух целей. А вернее даже трёх. Первая — убедился, что не видение, что боль чувствую. Вторая — перестал стоять с протянутой рукой как непойми кто. Третья, которая под вопросом, — ощущение себя как дурня немного снизилось.

Но вот диссонанс, воздвигнутый показаниями девчонки, оставался, а потому постарался разрешить и его:

— То есть ты забрала мой нож, притом сама же говоришь, что он и не твой, но отдавать не собираешься?

— Не собираюсь, — категоричности не убивалось ни на толику ни в голосе Меланиты, ни в решительном взгляде чудных синих глаз.

Тут уж я хотел было погрузиться в некий ступор, но намерение потерпело неудачу — со стороны трёх безмолвных до того зрителей раздался подозрительный звук, очень похожий на задавленный в самом начинании смех. Так что перевёл взгляд на них:

— Вы, похоже, понимаете её больше меня? Или знаете что-то помимо?

— Не-не, Власт! Мы ничего не знаем, не понимаем, и вообще вам не мешаем, вы уж сами решите свои семейные проблемы, — тут же в несознанку ушли все трое. Вот же ж негодяи и предатели! Тьфу на них!

Снова вернулся к гильдейской с требованием:

— Отдай нож.

— Нет.

— Да почему⁈ — окончательно взорвался, не понимая её упрямства.

— Это клинок моего деда. Он его создал. Он им владел. Он с ним ушёл… — а дальше Мела сделала то, чего никак не мог ожидать, — она спрятала руки с ним за спиной, отчеканив: — Не отдам!

И вот что мне оставалось делать?

Может, кто-то придумал бы иной план, а кто-то сыграл бы в благородство.

Я же выбрал другой путь — предложить сделку, от которой девчонка точно не в силах будет отказаться. Зло ли я? Вероятно. Но что моё — то моё!

А потому:

— А если я помогу тебе? — видя, что синий цвет стал чуть светлее, продолжил давить на противницу: — В поисках. Кое о чём я не рассказал…

И тут я понял, что сделал ошибку. Так опростоволоситься — это надо уметь, да… Ведь ещё свежи воспоминания были о её бое с полчищами Зверей, о её молниеносной скорости реакции и точности движений до нашего появления.

Итог закономерен.

Картина повторилась вновь.

Я лежу. Мягкая тяжесть на мне. У глаза блестит остриё клинка, за которым совсем уж недобрым иссиня-чёрным цветом сверкает чужой взгляд.

Что ж, нельзя не признать. Это фиаско.

Вслед за потерей яркости глаз из голоса Меланиты тоже ушла всякая мягкость:

— Говори.

— Нет, — пришла моя пора уйти в категоричность. Чужой пример оказался весьма заразителен и полезен!

— Глаз выколю! — остриё придвинулось ближе.

— Коли, — не изменил себе, упрямо бодаясь взглядом с «тяжестью» не хуже Неостановимого Быка.

— Тц! — раздалось от явно раздосадованной Мелы, осознавшей, что не смогла продавить меня.

И в следующее мгновение в грудь впечатался с неожиданной силой нож, выбивая из меня остатки жизни!..

Той жизни, что дарит каждому из нас кислород.

Но вместе с этой потерей произошла и другая — «тяжесть» покинула меня, возвращая желанную свободу.

А затем мне и вовсе протянули руку со словами:

— Вставай. Я согласна, — и, чуть замявшись, добавила: — Нож твой. Твой по праву крови.

Отказываться не стал, ухватился за руку, после чего с той же могучей силой был вновь поставлен на ноги, так что поблагодарил:

— Спасибо, — и спросил: — А про кровь пояснишь?

— Дед создавал не просто вещи, а привязывающиеся к своему владельцу кровью. Я проверила клинок сразу же, и он указал на тебя, как на своего хозяина. И тому есть только два объяснения — дед или мёртв, или сам снял привязку.

— Вот оно как… — проговорил я, по-новому оглядывая предмет спора, припоминая, по какой же нелепой случайности он вкусил моей крови впервые.

К сожалению, но долго предаваться столь праздному занятию позволить себе не мог, так что прервал его, наконец-то полноценно оглядываясь вокруг, и спросил ребят:

— Где мы?..

Вопрос, конечно, следовало задать намного раньше, но из-за попыток выжить и последующей дележки имущества с Мелой как-то не только не до него было, но и не до рассматриваний округи.

А место, в котором на сей произошёл возврат раз из тьмы забвения, отличалось от того, где в неё же и нырнул.

Здесь не оказалось ни той орды мелких тварей-пауков, ни вечно пирующих титанов, ни радужного кристалла-гиганта. Не произрастали и его зелёные собратья, дававшие уже сильно опостылевшее свечение того же оттенка. Вообще ничего подобного не присутствовало ни на стенах, ни на своде, ни на земле. Как и друз других цветов.

Но тем не менее светло было настолько, что смог разглядеть многие детали внешности Мелы, даже самые мелкие, вроде тех же меняющих цвет глаз.

И светло приятно. Стены нашего нового кишкообразного местонахождения испещряли молнии-трещины, весьма похожие на когда-то встреченные в самом начале подземного уровня Лабиринта, но испускающие белое мягкое свечение. И если в одну сторону оно уходило куда-то вдаль, превращаясь постепенно в бледную нить, то в другой — не так далеко резко превращалось в стену непроглядного мрака.

Размерами же по ширине, высоте пространство никак не ущемляло ничьих чувств — метров семи-десяти по этим измерениям, где-то сужаясь-снижаясь до минимума, где-то — наоборот. Что ни говори, а новое подземелье доставляло настоящую эстетическую усладу для взора.

Пока же глазами предавался процессу осмотра местности, ушами внимал рассказу Кирона о произошедшем после моего геройского падения во тьму беспамятства.

А случилось там много интересного и жизненаправляющего.

Видя, что я тоже пал, как и гильдейская девчонка, понимая, что все мы будем просто-напросто раздавлены начавшими своё сражение титанами — Пауком-Патриархом и Змеем-Уроборосом, ребята решили отступить.

Только с таким планом тоже сперва образовалась проблема. Тот проход, по которому мы попали в комнату-логово с радужным кристаллом, засыпало то локальное землетрясение, устроенное Зверями.

Но, с другой стороны, всё-таки нам несказанно повезло. Нас точно одарила улыбкой Леди Удача!

Когда Змей, обвивавший кристалл, в пылу битвы за собственную свободу сдвинулся с места, то за ним обнаружился новый проход, в который ребята и решили отступить за неимением другого варианта. Тогда Шкаф подхватил меня и Мелу, забросив на свои могучие плечи, Миктлан и Кирон — пожитки, до которых успели дотянуться по пути отступления.

И такая нехитрая, но весьма действенная тактика и спасла наши жизни.

Тактика настоящего здравого смысла и смирения жадности.

Потому как стоило лишь забежать внутрь прохода на пару десятков шагов, как его тут же завалило. Грохот и треск породы стоял настолько громкий в те мгновения, что даже рёв сражающихся тварей заглушил. И, возможно, глубина-толщина обвала вышла настолько большой, что глушил и сейчас — времени прошло не так уж и много, чтобы битва успела завершиться чьей-то победой. Слишком уж могучими и полными жизни выглядели Звери.

К тому же и сильно далеко вперёд с двумя полутрупами дееспособная часть команды продвигаться не стала. Но когда Миктлан хотел уже было применить к обоим пострадавшим остатки чудотворной живой воды, то произошло настоящее чудо. Меланита очнулась! Очнулась и отказалась от любого лечения. Так что всё доступное ушло на мою бренную тушку, которая и на сей раз оказалась проколотой в непозволительно большом количестве мест. Может, я проклятый Пределом? Или что за невезение такое преследует?

Помимо безвозвратной растраты лекарства от всех болезней наших убытков составляла утеря обеих кирок да пары рюкзаков, в которых из полезного ничего особо и не лежало. Не зря тогда с Миктланом делили всё и прятали часть в поясе-артефакте, чтоб подобная ситуация не стала катастрофой для последующего выживания. Но орудия горнодобычи было искренне жаль — привязаться к ним уже успели, причём не только я с Миктом, но и Шкаф прикипел душой к одному из них.

А вот как нож, который я вроде как выронил, оказался в моей руке, никто объяснить не мог. Разве что только Меланита, но она лишь хитро улыбалась и молчала. Подозрительно! В принципе, у меня есть ещё немного информации, так что попробую произвести обмен знаниями где-то в ближайшее время.

Также ребята успели познакомиться с Меланитой, которая поначалу после пробуждения вела себя весьма сдержанно и настороженно, но всё изменилось в миг, когда увидела в моей руке блеснувший клинок. Вот тогда от холодности, сдержанности ни следа и не осталось — оказалась на моём бесчувственном теле в мгновение ока. И предпринять ничего для разрешения ситуации моего медленного удушения ребята не успели — я как раз и сам пришёл в себя…

Но самым главным моментом, о котором никто не знал и ничего не мог ответить, был совсем иной.

Никто не мог сказать, а что же за Воплощение я обрёл, что вогнал в пасть той твари, желавшей проткнуть мою головушку.

Никто — это буквально никто.

То есть даже я сам.

И теперь предстояло решить-вспомнить весьма насущный вопрос: «И какие же форма и имя у моего Воплощения?».

* Неостановимый Бык: https://author.today/reader/433488/4084857