«Лучший учитель не говорит: 'Старайся».

Он говорит: «Выживи!».

И этого урока хватает на всю жизнь.'

Потря Суровый

Впереди был выход.

Кто-то точно бы воскликнул: «Наконец-то!».

А я… не мог.

Честно говоря, я задолбался. До самой невозможной невозможности.

Огненный Богомол, Гранитный Вепрь, Росомаха Света, стая Молниевых Крыс… и ещё десяток самых разных Зверей — Аномалия ни скупилась на противников, словно задавшись целью во что бы то ни стало забрать мои останки себе.

Я задолбался настолько, что давно уже не понимал, благодаря чему ещё иду вперёд и сражаюсь.

Упрямство и злость?

Вот уж вряд ли — они закончились ещё на Крысах, и последний десяток тварей был преодолён… неизвестно на чём.

Боль?

Тоже мимо — она стала по-настоящему неотъемлемой частью тела, и понять, а существует ли в нём хоть что-то не испытывающее её, не получалось. Даже не уверен, что Делия смогла бы пережить знакомство со всем списком, реши она опрометчиво воспользоваться на мне Спасением.

Синергия?

И здесь сомнения — за Меланиту, её Лёд и связывающую нас струну ухватиться никак не выходило. Единственное, что только и знал: нить ещё не порвана. Уж что-что, а в обращении со всем подобным я поднаторел в последнее время — Искажение и филаменты требовали постоянного внимания и заботы.

А ещё я так и остался двадцать пятым.

После Богомола я всё-таки решился съесть Ядро Гранитного.

Съел и чуть не сдох — второй Камень усваивался тяжелее прошлого человеческого. Искажение так же лишило его цвета и чужой направленности, но энергия двигалась будто жидкая руда. И Силу эту на дальнейшую материализацию направить мне не удалось — Оковы мало того, что напрочь заблокировали путь на двадцать шестой и выше, так ещё и сами отказались её пожирать в объёме, достаточном для моего выживания.

Да меня буквально разрывало изнутри!

Пришлось снова импровизировать — творить безумие и совершать глупости.

Тогда я впервые отравил чужим Атрибутом сам себя: сознательно пошёл на тот шаг-недуг, от последствий которого ранее восстанавливался из раза в раз.

Но результатом принятого отчаянного решения я остался доволен — плотная каменная сеть стянула переломы, превратившись во внутренние шины. Да, организм был против подобного святотатства — что родная плоть и кровь, что Искажение и филаменты. Но я заставил их всех заткнуться — помочь в выживании они не могли, а потому и права голоса не имели.

А потом… за Камнем последовали и все прочие добытые Ядра: калечил одно, лечил другое.

Почти все. Последнее я всё-таки потратил на восстановление силы Узора Мороза. И — зря.

Ведь впереди действительно светлел выход.

Вот только на пути к нему стояла Голодная Смерть. Не прям лично, конечно, а в одном из своих обличий.

А я настолько задолбался, что не выдержал — вздохнул и предложил:

— Слышь, Ледяной, будь другом. Свали к Пределу!

Медвежуть был здоровенным — даже на четырёх лапах его загривок находился выше моей головы, а когда Зверь поднялся, там легко набралось и вовсе метра три, если не больше. Белая шерсть слиплась в покрытые инеем пряди, поверх которых дрожал плотный покров Льда. Давление со стороны Зверя било не хуже гарнизонного набата — тридцатый уровень, верхняя ступень перед превращением в Стылого…

Сама берлога-пещера тоже принадлежала ему. Лёд укрывал пол неровными наплывами, висел на стенах прозрачными шторами и срастался под потолком в толстые клыки. А за спиной Зверя как раз светлела небом та арка, откуда тянуло настоящим воздухом: сыростью и свежестью, не имевшей отношения к каменной утробе Аномалии.

Ответом мне стало громогласное Устрашение. Рёв ударил в грудь, проскрёб по рёбрам и наполнил пещеру чужими голосами. Из тёмной арки окликнули друзья, чьи лица память временами отказывалась возвращать целиком. Они обещали покой, отсутствие боли и место, где не придётся больше делать шаг… Прямо-таки заманчиво!

Жаль только, что лежать после смерти пришлось бы здесь же, в медвежьем нужнике.

А потому — нет!

Пелена дрогнула и распалась, но не бесследно: сердце сбилось, пальцы перестали чувствовать рукоять Узора, а по краям зрения поползла темнота. Воплощения рёв развеять не мог лишь потому, что Оковы и без того прекрасно справлялись с этой работой. На миг даже приятно стало: одна беда-проблема защитила от другой.

Устрашение ещё не успело окончательно разжать когти, а я уже действовал: одним хитрым наработанным движением размотал обрывки цепей на руках, перехватывая.

На свободных концах отныне было по разрезанному-распиленному звену так, что их можно было сцепить между собой, замыкая. Получившийся участок соединял запястья, но не связывал рук: почти два метра тяжёлой цепи провисали до колен. Никакой петли на трёхметровую тварь из них не сделать. Зато поперёк горла хватит, если остальную часть захвата заменить собственными руками и не спрашивать у ломанных-переломанных костей, согласны ли они участвовать.

Мне требовалось, чтобы мы с цепями выдержали хотя бы один раз. Всего-то.

Медвежуть опустился на четыре лапы и рванул вперёд!

Шаг дёрнул меня в сторону метра на полтора: Оковы вспыхнули, кольца сжались, ядовитая Молния внутри мышц вспыхнула судорогой. Зверь пронёсся мимо, но задел плечом — меня закрутило, ударило спиной о стену, но каким-то чудом Узор остался в руке. Пусть клинок и был бесполезен своей возвращённой силой против ледяного Зверя, но металл лезвия всё ещё оставался лучшим из всего того, что я только держал в руках за недолгую жизнь.

Медвежуть оказался ещё и ловок-проворен до противного — развернулся быстрее, чем должны были позволить размеры.

Но и я был быстр благодаря заёмной Молнии, а потому встретил его сбоку, вгоняя Узор под переднюю лапу. Туда, где шерсть казалась мягче. Клинок вошёл в белое свечение, заскрежетал и соскользнул, не срезав ни волоска. На ледяной Ауре даже царапины не осталось — клятое Оледенение! И такой подставы я никак не ожидал — искренне и наивно надеялся, что силы металла хватит прорезать шкуру…

А потом Зверь закончил свой разворот, и на меня рухнула плита!

Я успел толкнуть кусок Ауры в грудь и отступить, но Удар лапами не нуждался в прямом попадании. Когти разорвали воздух, четыре белых всполоха прошли сквозь Искажение и взорвались на груди. Приделанная чешуйка Уробороса мгновенно заледенела и хрустнула. Левую руку свело, Лёд побежал вниз по цепям к браслетам. Оковы тут же втянули внешний выброс вместе с моей Аурой. Металл обжёг запястья холодом, зато не позволил всполохам сразу добраться до сердца. Ещё одна польза, которую тоже выстрадал в одном из боёв.

Второй Удар расколол стену возле лица. Каменная крошка вместе со Льдом хлестнули по щеке, рассекая до крови…

И никакой передышки-паузы между Ударами — Зверь уже возвышался надо мной могучей белой башней, готовясь к новому выпаду.

Усиление ушло в ноги и спину, и я нырнул меж ног. Мысль зарядить ему в пах мелькнула звездой в небе, но бесполезность Узора уже была доказана, а потому и заниматься ерундой не стал. Тем более, что сразу пришлось изворачиваться-выворачиваться из-под туши, которая решила сесть, попытавшись раздавить меня.

Пришлось отступить к середине берлоги.

Огонь внутри требовал движения, Камень мешал сгибаться, Свет вспыхивал белыми пятнами перед глазами, а Молния то ускоряла сердце, то забывала его отпустить. Чужие Атрибуты спорили за мои останки, Искажение пыталось перекричать всех, и только Предел вращался с оскорбительным спокойствием. Мол, сам натворил — сам и выживай-расхлёбывай.

Зверь заревел снова, и на этот раз Устрашение добралось глубже.

Звук исчез первым — пасть Медвежути раскрывалась в полной тишине, цепи в ногах тоже замолчали. Следом погасло зрение, а в темноте появились силуэты: отец впереди, мать чуть позади, держа сестру за руку, остальные без лиц. Все они уходили в чёрный проход и звали меня следом. Не требовали, не угрожали, а просто знали, как же я устал…

И — всё ещё нет!

Цена Вечности в прошлом сожрала достаточно, чтобы я уже не помнил их хорошо, а потому и поверить удобному видению не мог.

Пол задрожал под лапами — я бросился в сторону, ориентируясь только по вибрации, и страшные когти прошли там, где только что находилась голова, едва не чиркнув по волосам.

Вторая лапа оказалась хитрее — один всполох полоснул по правой ноге. Ботинок прирос к полу, колено остановилось, а тело — нет. Оно продолжило движение — связки натянуло, Камень внутри рёбер треснул, отозвавшись тонкой, пронзительной болью.

Слух вернулся гулом, зрение — узкой щелью, через которую я увидел приближающуюся смерть-пасть. Давление Атрибута вырвалось почти без решения: короткий тёмный всплеск-толчок ударил в оскаленную морду. Все четыре кольца налились грязно-красным и съели большую часть техники, но оставшегося хватило, чтобы сбить рёв, заставив Зверя мотнуть головой.

В тот миг я заметил под челюстью тонкую тёмную складку. Оледенение покрывало тело равномерно, однако при рёве шея растягивалась, ледяные слои расходились и смыкались снова. Не слабое место, но та граница, которую можно заставить им стать. Если только добраться до неё и пережить ответ.

Оставалась малость — залезть на Зверя.

Наплевав на огонь Оков, толкнул Ауру за пределы кожи на ноге, разбивая лёд вокруг примёрзшего ботинка и освобождая конечность.

У правой стены лёд образовал наклонную гряду высотой почти в два человеческих роста. Медвежуть несколько раз обходил её, предпочитая сносить препятствия лапами. Туда я и рванулся, там же и развернулся, встречая Зверя лицом к лицу.

Устрашение накатывало остаточной дрожью, но теперь я знал, что искать. Не голоса. Не тьму. Движение воздуха перед лапой, треск льда, перенос веса на плечо. Медвежуть видел перед собой почти неподвижную добычу и не сомневался, что следующий удар станет последним. Самоуверенность всегда полезна. Особенно чужая. Проверено на Отступнике.

Зверь поднялся и ударил обеими лапами. Аура вспыхнула рваным пятном перед лицом. Ледяные всполохи пробили её, заморозили ворот и кожу на шее, но когти прошли мимо.

Я сместился ещё больше, и короткий Шаг потащил меня вверх по наклонной гряде. Ботинки скользили, левая ступня подламывалась, Усиление удерживало колени ещё два движения — ровно столько, сколько требовалось.

Медвежуть врезался в основание склона. И мало того, что гряда вздрогнула, передавай его импульс мне, так я ещё и сам оттолкнулся от неё, чтобы наверняка перелететь через белую башку и рухнуть на загривок.

А дальше я совершил ошибку — рефлекторно ударил Узором между ушами, стремясь воткнуть его и удержаться таким образом. Естественно, клинок снова бессильно скользнул по Оледенению, отчего выпад отозвался болью в кисти, заставив её разжаться и выпустить оружие…

Паника тут же послушно растянула мгновение неудачи в вечность, и руки метнулись вперёд — хватаясь за всё подряд, чтобы суметь в конце обхватиться вокруг шеи твари.

Соединённая цепь пока лежала поверх ледяного покрова и пользы не приносила. Я сжал бока Зверя коленями, чтобы удержаться, чтобы просунуть правую ладонь под челюсть в попытке нащупать ту нужную складку… Каменная перемычка внутри предплечья затрещала от веса, но пальцы коснулись-таки холодной грани.

Ядра совпали не сразу.

Предел подошёл к Главному филаменту, Искажение запоздало, потом рванулось следом. Медвежуть поднялся на дыбы, меня потащило назад. Пришлось ждать ещё один оборот, прижимаясь грудью к ледяной шерсти и чувствуя, как руны наливаются голодным светом.

И только тогда произошёл:

— Разрыв!

Оковы перехватили выброс, но Искажение втиснулось в границу Оледенения, а Предел раздвинул её на ширину цепного звена — под челюстью проступила полоса мокрой серой кожи. Не пробитая защита, но узкая ошибка в ней.

Обратка от применения техники прошлась по Главному филаменту и остановила сердце. Мир сжался до белой шерсти перед глазами. Затем Молния внутри дёрнула мышцу, сердце ударило, слишком рано и рвано — техники разом приказали долго жить. Разрыв за все прошедшие схватки так и не согласился стать полноценно освоенной техникой. Он просто-напросто в очередной раз позволил мне покалечить двоих за одно движение.

Хрипя-скуля от терзающей боли, держась за Зверя Предел ведает чем, я перебросил соединённые обрывки вперёд, вбивая сцепку под челюсть, точно в раскрытую полосу. Сталь легла поперёк горла, предплечья стиснули шею с боков, и моя грудь замкнула захват сверху.

Я скрестил запястья и откинулся назад!

Медвежуть взревел, и Устрашение ударило в упор: темнота распахнулась и снова воззвала к себе безмолвно.

Но цепь уже натянулась — чтобы продолжать душить, зрение не требовалось.

Требовалось только одно — ни за что не разжать руки.

Зверь бросился к стене.

Первый удар вдавил меня спиной в лёд, рёбра хрустнули, изо рта вылетел воздух. Правое предплечье согнулось внутри шины на едва заметную величину, и каменная перемычка окончательно лопнула… Но цепь я не отпустил — не из героизма, а потому что пальцы сомкнуло холодом вокруг звеньев, и разжать их уже не получалось.

Второй пришёлся левым боком. Плечо вышло из сустава, браслет содрал свежую кожу до старого мяса, но металлический узел под горлом ещё держался. Медвежуть попытался достать меня лапой, когти прошли возле бедра и сорвали намотку ножной цепи. Ледяной всполох накрыл обе ноги, приморозив штанины к шерсти.

Всё это спасло меня от падения. Но оно же начало убивать холодом.

А потом Медвежуть рухнул на бок и перекатился. Я успел сместиться на верхнюю сторону загривка, но часть могучего веса всё равно прошла через таз и рёбра. Лёд под нами раскололся, цепь на миг ослабла. Зверь вдохнул — сипло, жадно — и попытался подняться…

Да ни Предела подобного!

Я упёрся обеими ногами насколько позволяли примёрзшие штанины, снова скрестил руки и потянул. Правую уже почти не чувствовал, левая горела от вывиха, зато соединение цепей держалось. Каждая попытка Медвежути вдохнуть загоняла металлический узел глубже в открытую Разрывом полосу.

Зверь метался по берлоге, сносил ледяные наросты и бился головой о стены. Устрашение то возвращало голоса, то отнимало зрение, но паника требовала будущего, которого у меня сейчас не было. Существовала только цепь: натянута — живу, ослабла — умру. Настолько удивительно простая истина, что никакой старший не объяснил бы лучше.

Постепенно рывки стали слабее. Передние лапы разъехались на льду, тяжёлое тело опустилось на грудь. Медвежуть ещё пытался поднять голову, но я каждый раз откидывался назад всем весом, и из пасти вырывался только хрип.

Устрашение окончательно развеялось. Слух вернулся сразу: треск льда, моё дыхание, неровные удары сердца. Оледенение ещё мерцало на шерсти, поэтому я продолжал тянуть…

Один вдох.

Второй…

Десятый…

Лишь когда ледяной покров потускнел и начал осыпаться мелкой крошкой, я позволил рукам ослабнуть.

Медвежуть не двигался.

Я свалился с него наземь и некоторое время лежал рядом. Правое предплечье пульсировало внутри расколотой перемычки, левое плечо торчало неправильно, рёбра опять не позволяли вдохнуть глубже половины, а под всеми четырьмя кольцами текла кровь. Чужие Атрибуты внутри снова спорили, кому именно достанется право меня добить…

Ругались до тех пор, пока я не поставил точку в споре, прохрипев в наступившую тишину берлоги:

— Надо же… Выжил.

Узор Мороза нашёлся неподалёку. Поднять его удалось со второй попытки: правая кисть не держала, левую руку пришлось прижать к телу и вправить плечо рывком о край ледяного наплыва. В глазах потемнело, зато сустав вернулся на место.

Клинок коснулся мёртвой шерсти и впервые не соскользнул. Вместе со смертью исчезло Оледенение, оставив обычный мех, кожу и толстую кость.

Работа оказалась долгой: пальцы не слушались, кровь замерзала на рукояти, а каждый нажим отдавался в предплечье, но однажды лезвие всё-таки наткнулось на… искомое.

Я раздвинул плоть, подцепил находку и выкатил на ладонь.

Ядро Льда было насыщенно-синим, почти чёрным по краям. Со стороны его легко можно было принять за Воду, но стоило всмотреться вглубь, как заблуждение развеивалось. Внутри медленно вращался белый узор — не трещина и не обычная искра-снежинка, а целая буря, замкнутая в кристалле. Ни единого изъяна, ни мутного пятна — Сила лежала слоями такой плотности, что холод добирался до самого мозга костей…

* Росомаха Света: https://author.today/reader/433488/5002954

* Молниевая Крыса: https://author.today/reader/433488/4957304

* Ледяной Медвежуть: https://author.today/reader/433488/6025616