В гостиной часы, подарок свекрови, мерно пробили двенадцать раз. Уже полдень? Бесцельно бродя по пустой квартире, Тася не могла вспомнить, как провела утро… Память безжалостной стервой, подсовывала Тасе картинки случившегося на свадьбе. Дальнейшие события всплывали тусклыми обрывками.

Воскресенье… Утро… Вот, проснувшись с оглушительной головной болью в душной комнатушке коттеджа, Тася не может понять, как туда попала… Вот, она забирается на заднее сидение небольшого родительского внедорожника, устраиваясь рядом с дочерью. Мать недовольно хмурится от пронзительного утреннего солнца, опустив переднее стекло возле водительского сидения: «Нет, Максим, мы не останемся до вечера. Я отвезу девочек домой. Тася совсем расклеилась и Наташе не дело смотреть на эти помятые лица. Ты, конечно, оставайся! Тася? С ней всё будет в порядке. Не волнуйся!».

Тася смотрит на такое привычное лицо мужа и не находит на нём признаков волнения. Макс как обычно собран, подтянут, полон бьющей через край энергии. Говорят, мужчины – овны все такие… Глупость, конечно. Тася вязнет в киселе хаотичных пустых мыслей, бездумно глядя в окно машины, за которым расцветает сочными красками жаркий летний денёк. Безразлично пожимает плечами на вопрос: «Понравилась ли ей свадьба?». Кто задал вопрос, Ната или мать, значения не имеет, как и всё остальное в это утро.

Воскресенье. Вечер. Хлопнувшая входная дверь, и Макс в дверях спальни. Муж пропитан радостным возбуждением и крепким ароматом коньяка. Он желает поделиться с Тасей переполняющими его впечатлениями и заняться сексом. В ответ Тася забирается глубже в нору, созданную из одеяла, бормоча оттуда, что Нату бабушка забрала на дачу до конца недели, а сама она, похоже, простыла. «Простыла?! Летом?!» – муж зависает в недоумении, забыв повесить в шкаф снятый пиджак. Однако Тася не готова к объяснениям. Всё, на что она способна, это попросить его переночевать на диване в гостиной. «Ладно. Раз тебе так хочется...» – быстро нагнувшись, муж пытается поймать в поцелуе её губы, но Тася уворачивается и поцелуй приходится в плечо…

Этим утром Макс ушел на работу не разбудив её. На кухонном столе оставил упаковку парацетамола. Тася усмехнулась – забавно! Может действительно пара таблеток поможет от разбитого сердца? Это было бы чудесно.

Таблетки немного притупили головную боль, но не избавили от ноющего спазма за грудиной. Болтаясь по пропитанной тишиной квартире, Тася раз за разом, повторяла себе, что должна что-то решить, но решения не было. От одной мысли, что она прямо в глаза Максиму выскажет всё и разом разрушит весь их старательно выстроенный, уютный мир, Тасе становилось дурно. А что дальше? Развод? Одно это слово ужасало мрачной неопределённостью. Конец их вечерних посиделок на кухне, конец дружного смеха над выходками Натуси, конец нежных поцелуев и воскресных прогулок в парке… Конец всего, что составляло смысл существования Таси. Могла ли она пойти на это?

На очередном кругу Тася вернулась в спальню и, рухнув на кровать, прижала к груди Лялечку. Её первая, самая любимая кукла. Кукла, в которую она вложила всю любовь и восторг, что переполняли её после рождения Наты. Это было забавно – дипломированный промышленный дизайнер с энтузиазмом принялась за поделку кукол. Первых кукол Тася делала для себя, увлечённо экспериментируя с полимерной глиной, красками и лоскутками ярких тканей. Забавные, трогательные девочки в разноцветных платьях усаживались на полки в детской комнате.

Знакомые Таси поливали её восхищением, уверяя, что такая прелесть должна хорошо продаваться. И однажды, промозглым зимним вечером, Макс ввалился в квартиру и, чмокнув Тасю, обрушил на неё грандиозную новость: «Я нашел художественный салон, где готовы выставить твоих кукол. Показал им фотографии, они в полном восторге! Говорят, такие игрушки хорошо покупают». Надо ли говорить, что Тася была на седьмом небе от счастья. Вот уже больше года, сумма на её карточке, заработанная честным трудом, неуклонно росла, согревая Тасе сердце мыслью, что ещё одна её маленькая красавица нашла любящих хозяев.

Тася горько усмехнулась и вытерла набежавшую слезу. Эти фантазии тоже оказались ложью! Как там сказала Лера - её «поделки» никто так и не увидел, кроме «заботливого» супруга. Неужели он так мало верил в талант Таси? Хотел уберечь её от разочарования или …? Глаза защипало от разрывавших слёз.

Шумно хлюпнув носом, Тася побрела в ванную и уставилась на бледное, несчастное лицо в зеркале. Черные круги под глазами, безжалостно подсвеченные резким светом софита над зеркалом, придавали ей сходство с зомби. Взлохмаченные длинные волосы окутывали фигуры, превращая её в небольшой соломенный стог.

– Уродина! – сообщила Тася отражению, – Старомодная, глупая уродина! Кому ты нужна!

Брезгливо скривившись, девушка коснулась волос, которые всегда были её гордостью. Сейчас они казались Тасе безобразными и ненужными, как и вся её прежняя жизнь. Тася с ненавистью откинула спутанные пряди за спину и, внезапно приняв решение, быстро направилась в гостиную, в свой «уголок для творчества»…

Оптимистичный звонок в дверь застал Тасю на кухне, где она допивала третью чашку чая. Чай был горький и противный, отлично подходя под настроение.

– Проснись и пой! День чудесный! – ворвалась в прихожую Маруся, вместе с ароматом цветущего летнего полдня. – Мама сказала, что ты приболела и вот она я – твоя заботливая сестра! – разглядев Тасю в полумраке прихожей, Маруся ойкнула и уронила на пол пакеты из супермаркета. – Боже! Что ты с собой сделала?!!

Тася безразлично покачала головой, которую украшали криво обкорнанные пряди, некогда шикарных волос.

– Подстриглась, – равнодушно сообщила она сестре, найдя силы сострить, – Стильно, модно, молодёжно…

– Это ужас какой-то! С ума сошла?! Зачем так то?!

– А какая разница? – пожала плечами Тася. – Всё равно я старая уродина.

– Чего?! – Маруся ошарашено взяла сестру за плечи. – Кто старая уродина?! Совсем рехнулась?! Алё, Тасюнь, тебе всего тридцать и ты красотка! Какая собака тебя покусала?!

Тася безучастно махнула рукой,

– Не важно… Идем, налью тебе чаю.

– Какое чаю?! Тут чаем не обойдёшься!

– Ничего другого нет, – Тася поставила на кухонный стол вторую чашку. – В холодильнике вроде сыр был…

– Я принесла пирожные и виноград, но, похоже, здесь это не поможет, – Маруся с сочувствием смотрела на сестру, безучастно помешивающую сахар. – Расскажешь, что случилось?

Тася опустила глаза и крепко сжала губы. Нет, она не расскажет даже Марусе. Произнести терзавшее её мысли вслух – значит выпустить этот ужас наружу, сделать его реальным…

– Пааанятно! Значит не скажешь?! Это всё из-за Макса, да? Поссорились? Этот кретин обидел тебя?

Тася плотнее стиснула губы и сцепила пальцы рук.

– Значит всё-тики Максик виноват! – резюмировала Маруся. – Вот козел! Никогда мне не нравился!

Маруся стремительно прошлась по кухне, затем достала из небольшой белой коробочки эклер и с энтузиазмом принялась поглощать его, задумчиво разглядывая сестру.

– Выглядишь жутко, – поделилась она своими наблюдениями. – Надо это исправлять! Вот, держи! Жуй пока! – сунула она пирожное Тасе в руки. – А я сейчас! Попробую исправить катастрофу…

Тася слышала, как младшая сестра по телефону с энтузиазмом обещает кому-то оторвать голову и прочие части тела. Звучало угрожающе, но через несколько минут Маруся появилась в дверях кухни, сияя победной улыбкой.

– Я обо всё договорилась! Едем! Сделаем из тебя опять человека!

…

Через пару часов Тася, с некоторым удивлением, разглядывала девушку, отражавшуюся в высоком, нарядно подсвеченном зеркале. Зеркало, как и сам салон красоты, всем видом демонстрировали сдержанный шик, соответствующий весьма не бюджетному ценнику. Тот же самый шик был и в эффектной блондинке, отражавшейся сейчас в зеркале.

– Круто вышло, правда! – с нескрываемой гордостью произнёс Рома, и поправил и так безупречно уложенную прядь. – Я гений! Скажи, Марусь!

– О-бал-деть! – выдохнула Маруся, восхищенно разглядывая сестру. – Тась, ты офигенная! Скажи, Ромчик, она офигенная?!

Тася осторожно коснулась мерцающих золотом прядей и слегка встряхнула головой. Волосы заструились живым водопадом, едва касаясь плеч.

– А я говорил, что плотное мелирование будет смотреться идеально! – Похвастался Ромчик. – Немного румян, темные стрелки, тушь – и можно на красную дорожку Канн!

– Никаких Канн, - Тася с тоской подумала, о том, как не хочет возвращаться домой. В эту пропитанную болью и сожалениями квартиру. Может двинуть к маме, на дачу? Эта мысль показалась соблазнительной, оттягивая необходимость что-то решать.

– Марусь, а может, поедешь со мной на дачу? – Нашла она в зеркале лицо сестры. – У тебя же закончились выпускные экзамены в институте?

Маруся покачала головой,

– Не могу! Я же рассказывала – мы с Надькой намылились в отпуск! Завтра улетаем в Италию. Собираемся оторваться там по полной! Не зря же я целый год батрачила официанткой!

– Италия… Там чудесно, – Тася невесело улыбнулась.

Красивое, но по-прежнему грустное лицо сестры, заставило сердце Маруси болезненно сжаться,

– Нет, ну я так не могу! Ты на себя не похожа. Во всех смыслах этого слова! А хочешь, – взгляд Маруси загорелся внезапно пришедшей в голову идеей. – Поехали с нами! Отвлечёшься, забудешь про проблемы с Максом и … загоришь!