Одной из ключевых фигур в постоянной междоусобной войне во второй половине XIX века стал Худаярхан (полное имя Сейид-Мухаммед-Худаярхан), средний сын Шералихана из потомков Хаджибия. После убийства отца и кратковременного правления соперника из другой ветви династии мингов, в 1845 году, при содействии Мусульманкула и стоявших за ним кипчаков, в 16 лет он был провозглашен новым ханом. Кипчакский лидер, теряя власть и снова возвращая ее себе, был при нем фактическим правителем, именно он определял внутреннюю и внешнюю политику ханства. Спустя некоторое время возмужавший Худаяр, используя недовольство разных групп населения кипчакским господством, желая выйти из-под опеки Мусульманкула, обвинил его в измене и в 1853 году по требованию своих новых союзников, хотя и, предположительно, против своего желания, казнил Мусульманкула и многих других кипчакских лидеров, конфисковав их имущество. В том же году Коканд впервые вступил в прямой военный конфликт с Россией и потерял свой северный форпост, крепость Ак-Мечеть, а вскоре вынужден был отдать россиянам обширную территорию Семиречья.
В 1858 году Худаярхан потерпел поражение от старшего — от другой матери — брата Малла, который, возглавив заговор кыргызов и кипчаков, взошел на кокандский трон и стал проводить агрессивную политику в отношении Бухары. В 1862 году Маллахан был убит, и в Коканд, при поддержке бухарского эмира Музаффара, вернулся Худаярхан. Однако второй срок его правления был недолгим: очередное восстание кыргызов и кипчаков против бухарского влияния заставило Худаяра вскоре покинуть престол. Фактическим правителем стал кыргыз-кипчак Алимкул, действовавший от имени одного из сыновей Маллахана. Смена власти совпала с активизацией россиян, которые захватили города Авлиё-Ату (ныне Тараз), Чимкент и Туркестан, затем оккупировали Ташкент. Алимкул, который упорно сражался с иноземным противником, в 1865 году был убит в бою, и Худаярхан, вновь опираясь на военную поддержку бухарцев, в третий раз вернулся на кокандский трон и призвал ферганских кочевников к миру, дав им должности при своем дворе.
В 1866 году российские войска захватили Джизак, Ура-Тюбе и Ходжент, долгое время остававшиеся предметом спора между Бухарой и Кокандом. Худаяр, хотя и собрал у своей границы войско, на помощь бухарцам, недавним союзникам и патронам, не пришел, предпочитая не ссориться с Россией. Так между Бухарским эмиратом и Кокандским ханством возник своеобразный клин российской территории. Прямые контакты между двумя прежде соседними государствами прервались. Оренбургский генерал-губернатор Николай Крыжановский потребовал «принять относительно Коканда тон высокий, третировать Худаярхана как человека, который по положению своему должен быть вассалом России. Если обидится и будет действовать против нас, тем лучше, это даст предлог покончить с ним».
Положение дел в ханстве, по оценке современников, выглядело так: «Состояние военной администрации чрезвычайно дурно, войска мало и те вооружены и одеты дурно; продовольствие вовсе не заготовлено, и нет хлеба на рынках для продажи; денег обращается чрезвычайно мало, казна совершенно истощена, а источников для пополнения ей почти не существует <…> в народе существует чрезвычайная бедность, торговля в упадке». Кокандское ханство утратило почти все территории, завоеванные в первой половине XIX века, и вернулось к своим изначальным географическим границам Ферганы. Ключевые коммуникации и торговые пути с запада и севера теперь были заперты Россией. С востока Коканд граничил с новым государством Кашгар, созданным в результате мусульманского антикитайского восстания в 1864 году. И хотя выходцы из Коканда сыграли ключевую роль в создании этого нового государства, отношения между Кокандом и Кашгаром — точнее, между Худаярханом и кашгарским правителем Якуббеком — были не слишком дружелюбными, так как последний был соратником Алимкула и принадлежал в прошлом к враждебной Худаяру кокандской партии. С юга соседями Коканда были небольшие и слабые княжества (бекства) Каратегин и Дарваз, расположенные в малодоступных горных долинах.
В этой новой конфигурации сил в Центральной Азии Худаярхан, которому для внутренней стабильности и сохранения власти требовалась внешняя поддержка и который раньше получал ее от Бухары, решил опереться на россиян. Такое решение было нелегким. Многие группы кокандской элиты — особенно военной из кипчакских и кыргызских племен — возражали, но вес других групп, прежде всего торговой городской элиты, оказался более значим. Мирза-Хакимбай, который бывал в России и представлял интересы купцов, полагал, что война с громадной и могущественной империей будет гибельной для Коканда и только заключение мира спасет Коканд от вторжения россиян; Худаярхан прислушался к его мнению и сделал главным переговорщиком с Ташкентом, дав чин дадха, а в 1872 году — один из высших чинов, парваначи.
Узнав о назначении Кауфмана новым начальником Туркестанского края, Худаярхан предложил примирительный тон: «Мы рабы Бога и молимся чистым сердцем. Все люди происходят от Адама и потому да царствует кротость между царями! Бог указал нам, прежде всего, жить в мире друг с другом. Исполнив заповедь Бога, создавшего 18 тысяч народов, я начинаю: дружба и приязнь есть вино — кто попробует одну каплю, тот забует все горе, все неудовольствия и развеселится». Кауфман ответил жестко: «Я не трону тех, кто дорожит дружбой великой русской земли, но горе тем, которые не поймут благодетельных видов миролюбивого Белого царя: войска его Величества всегда готовы, по знаку моему, наказать беспокойного соседа, и никакие крепости, никакие вооружения не спасут тогда виновного».
Уже в декабре 1867 года Кауфман предложил Коканду заключить договор о торговле, заявив, что считает дело решенным, так как не допускает и мысли, чтобы хан мог не согласиться на такие справедливые требования. Договор носил сугубо экономический характер и включал пять пунктов:
1. Все города и селения Коканского[2] ханства, без исключения, будут открыты для русских купцов, подобно тому, как и все русские рынки доступны коканским торговцам.
2. Русским купцам будет дозволено иметь в Коканских городах, где сами пожелают, свои караван-сараи, в которых бы они могли одни складывать свои товары. Тем же правом будут пользоваться и коканские купцы в российских городах.
3. Для наблюдения за правильным ходом торговли и за законным взиманием пошлин предоставляется русским купцам право иметь, если пожелают, во всех городах Коканского ханства торговых агентов (караван-башей). Право это предоставляется и коканским купцам в пределах Туркестанского края.
4. Со всех товаров, идущих из русских пределов в Кокан, или оттуда в Россию, будет взаиматься столько же, сколько в Туркестанском крае, т. е. по 2 ½% со стоимости товаров, во всяком случае не более, чем взимается с мусульман, коканских подданных.
5. Русским купцам с их караванами предоставляется свободный и безопасный проезд чрез коканские земли в соседние с Коканом владения, точно так же, как и коканские караваны пропускаются чрез русские земли.
Договор, таким образом, создавал для россиян приоритетные — по сравнению с другими странами, прежде всего с Британией, — условия торговой деятельности в Коканде. Как писал директор Азиатского департамента российского МИДа Петр Стремоухов, «главная цель всех наших действий в Средней Азии заключается в развитии нашей торговли и предоставлении ей возможно большего числа новых рынков. Чем успешнее будут наши старания, тем значительнее будет ущерб для английской торговли». В тот момент Петербург интересовала не столько возможность прямого влияния на ханства, сколько максимальное ограждение их от британского влияния. Торговля тогда рассматривалась не столько как экономическая цель, сколько как инструмент политического влияния.
Худаярхан поначалу возражал против пунктов о свободном передвижении по кокандской территории, видя в этом, возможно, элементы разведки и даже вмешательства во внутренние дела и опасаясь недовольства и сопротивления со стороны антироссийской партии. Он также предлагал оставить 15-процентную пошлину на хлопок и просил послать свое посольство в Петербург или получить грамоту с подписью российского императора, что повысило бы статус договора до межгосударственного и дало бы гарантию, что условия договора не будут меняться с каждым новым начальником края, как это происходило до сих пор. Но Кауфман опять ответил резко и угрожающе:
Великий русский царь никогда не дозволит, чтобы в сопредельных с нами государствах было разногласие между ханами и народом. Ваше высокостепенство пишете, что не можете отвечать за проступки некоторых ваших подданных в отношении к русским торговцам. Отвечу вам на это: или они должны исполнять ваши повеления, или они не признают вашего главенство над ними. Народ должен иметь главу над собою. Те из жителей, которые, вопреки вашим повелениям, нанесут вред русским купцам, должны будут подчиниться моим распоряжениям. Я не могу допустить в соседстве своевольных жителей. Общее спокойствие требует подчинения либо вашей, либо моей власти.
Кауфман выслал Худаяру на подпись два экземпляра договора, приложив к ним записку, в которой говорилось, что император дал начальнику Туркестанского края полномочия самому подписывать подобные документы. Худаяру ничего не оставалось, как отозвать свои сомнения и 24 февраля прислать ратифицированный текст вместе с большим изумрудом и лучшей лошадью — в подарок генерал-губернатору.
Подписанный договор выполнял сразу несколько задач, помимо регулирования торговых отношений. Во-первых, сам факт заключения договора означал согласие Худаярхана на территориальные изменения границ в пользу России. Во-вторых, он создавал инструмент для постоянного мониторинга ситуации в ханстве и предоставлял повод для вмешательства в дела ханства вплоть до военного вторжения. В-третьих, договор закреплял те неформальные и в то же время зависимые отношения, которые складывались в результате переговоров. Это был первый договор россиян с центральноазиатским ханством, который служил основой при переговорах с Бухарой, Кашгаром и Хивой. Строго юридически в нем не было прямых письменных указаний на статус протектората, а ферганское население и местная элита по-прежнему считали свое ханство независимой страной, но фактически договор придавал легитимность именно таким отношениям российского генерал-губернатора и кокандского хана, которые можно считать вассальными.
Итак, Худаярхан первым среди других правителей Центральной Азии стал активно осваивать свой новый пророссийский статус. Он занял нейтральную позицию в войне России и Бухары, которая случилась в том же 1868 году, и даже поздравил Кауфмана с победой, подтверждая, что не намерен был никаким образом помогать бухарцам. Худаяр направил также письмо на имя императора, в котором писал:
Теперь обнаруживается ясно, что под высокой защитой Вашего Величества мы можем спокойно, без всякого опасения, заботиться как о пользах населения нашего края, так точно об исполнении Ваших желаний, установлением торговых сношений государства Вашего с Коканским ханством.
Эта фраза звучала как признание своего вассального статуса. Российские чиновники даже предполагали сместить Музаффара, который считался слабым правителем, и заменить его на бухарском престоле Худаярханом. Кокандский правитель получил от Александра II титул «светлость» и бриллиантовые знаки ордена Святого Станислава, что символизировало высокий и одновременно подчиненный статус хана и приравнивало хана к российским дворянам и младшим (не правящим) ветвям императорских династий. Следуя своим обязательствам, хан выдал россиянам шахрисябзских беков Джурабека и Бабабека, которые занимали антироссийскую позицию и бежали в Коканд после захвата россиянами Китаба и Шахрисябза и передачи этих городов Бухаре. По настоянию россиян Худаярхан отказался от прежних своих претезаний на горный регион Каратегин в пользу Бухары, правда удерживая прежнего правителя Музаффар-шаха на кокандской территории, а также снабжал российские войска провиантом. Как писал имперский военный историк Михаил Терентьев, «результатом трехлетних наших дипломатических сношений было то, что Сеид-Худаярхан отказался от всякой мысли враждовать с нами или прекословить нам».
В 1870 году была урегулирована граница между Россией и Кокандом. В 1872 году между Ташкентом и Кокандом было заключено дополнительное соглашение, по которому в столице ханства учреждалась должность российского торгового агента (который, впрочем, так и не был назначен), а помимо торговой деятельности российским предпринимателям разрешалось разрабатывать «естественные богатства», то есть развивать промышленность, определялся порядок урегулирования споров между российскими и кокандскими купцами. Худаярхан охотно принимал у себя российских посланников и путешественников, в числе которых были князь Долгорукий, ученые Северцов, Федченко и Струве.
Российский министр иностранных дел писал в 1869 году о «нравственной подчиненности Кокандского ханства по отношению к начальнику Туркестанского края». Ему вторил Кауфман, утверждая, что Худаяр «отказался от всякой мысли враждовать с нами или прекословить нам» и что
дальнейшие отношения наши к Коканду теряют почти вполне характер внешних сношений и принимают значение домашних, более близких, чем существующие между двумя соседними губерниями <…> Становясь в вассальную зависимость в отношении России, Худаярхан отказался еще раньше от всякой самостоятельности во внешней политике своей и представил нам свободное вмешательство и во внутренние распорядки своего владения.
В том же 1872 году в Ташкент прибыл Насриддин, старший сын Худаярхана и наследник престола (ханзаде), его сопровождал влиятельный чиновник и родственник мулла Иса-авлиё. «Туркестанские ведомости» писали:
Нет сомнения, что поездка Хан-Задэ будет иметь плодотворные результаты. Русское влияние для Кокана — неотразимо, и что всего важнее, оно вносится туда не штыками, не огнем и кровью, а мирным путем, путем обобщения интересов двух соседних стран: Кокана и России. В среднеазиатскую жизнь исподволь, незаметно для самих среднеазиатцев, проникают животворные, европейские элементы, и только немногие приверженцы старого порядка относятся недоброжелательно к этому, новому для Средней Азии, явлению… Во главе этих «передовых людей Кокана» находится сам хан и все его семейство, особливо старший сын хана, бек андижанский, Хан-Задэ.
Насриддин почти три недели провел на российской территории, посетил чиновников, встретился с дамами, представлявшими ташкентское общество, посетил занятия по строевой подготовке солдат, видел различные физические опыты, побывал на конском заводе и в оружейном арсенале, изучал картографию и фотографию, общался с докторами, усердно учил русский язык. Кауфман фактически от имени императора одобрил Насриддина как будушего наследника. «Религиозный фанатизм здесь не в большом ходу», заключала главная туркестанская газета. «Не было никакой причины жаловаться на недобросовестность хана», — писала газета «Голос» в 1874 году.
Благодаря российскому покровительству третий срок Худаярхана стал относительно спокойным периодом в истории Кокандского ханства. Согласно описанию Михаила Алибекова, «среднего роста, коренастный с рыжего оттенка окладистой бородой, Худаярхан представлял тип сарта, но речь, манеры, привычки обличали в нем киргиза», он жил просто, почитал мать и после утренного намаза непременно заходил ее поприветствовать, любил зеленый чай, нарын и плов, любил гулять в дворцовом саду и подсказывать ходы игравшим там шахматистам из дворцовых служащих, часто посещал свой гарем с женами и многочисленными наложницами, в первой половине дня принимал просителей и отдавал распоряжения, а по вечерам обсуждал финансовые выопросы. Любимая жена Ша-Аим, дочь дарвазского правителя, умерла родами, и отец особенно любил рожденного ею младшего сына Урманбека. Хан часто путешествовал по долине, посещал святые месте и охотился, любил устраивать грандиозные пиршества.
В третье правление хану как будто удалось примирить враждующие кланы, раздав их представителям почетные должности при дворе. Худаяр вел активную деятельность по переустройству государства, копируя при этом бухарские порядки. Он упорядочил бюрократию, назначил ответственных за разные сферы деятельности, укреплял профессиональную армию сарбазов, особое внимание уделяя артиллерии, проводил боевые учения, приглашал на службу иностранных военных специалистов, налаживал собственное производство оружия, боеприпасов и снаряжения. Хан и его приближенные развернули широкое строительство мечетей и медресе в ферганских городах, в Коканде был построен знаменитый дворец, который сегодня является одним из главных исторических памятников Узбекистана. Доходы ханства из‑за потери значительных территорий уменьшились почти в три раза и составляли, по приблизительным оценкам, 2,3 миллиона рублей. Худаярхан стремился развивать экономику и увеличить государственный бюджет. Росла, в том числе благодаря договору с Россией, внутренняя и внешняя торговля, было начато строительство грандиозного канала Улугнахр, который должен был пройти почти через всю долину, и ряда других ирригационных систем, и, хотя задуманное удалось осуществить лишь отчасти, это позволило оросить значительные территории, поднять уровень жизни населения, привлечь в регион мигрантов, увеличить налоговые сборы. Коканд был крупнейшим торговым партнером России: торговый оборот между ними составил в 1873 году 4,5 миллиона рублей, превысив в почти четыре раза аналогичный оборот между Россией и Бухарой. Можно утверждать, что с 1865 по 1875 годами Кокандское ханство постепенно адаптировалось к новому времени и приближалось к модернизационным реформам.