Клара едва его не прикончила.

Ее свадебное платье было не из тех, что легко надеть и еще легче снять. Пуговичек, пряжек, застежек и завязок на нем хватило бы, чтобы отправить жениха прямиком в лечебницу для умалишенных.

И все же оно было настоящим чудом. Ему не смогла воздать должное даже пышная проза Софи в специальном издании «Утреннего обозрения Фокса» для невест.

У Рэдфорда, когда он увидел Клару в свадебном наряде, кажется, даже слезы на глазах выступили.

Впрочем, возможно, от смеха?

Так или иначе, выпутаться из этого платья было нелегко, и Кларе пришлось уединиться с Дэвис в гардеробной.

Однако не прошло и часа, как эта задача была решена, и Клара, снедаемая волнением и беспокойством, отправилась навстречу своей судьбе.

Представления о том, что происходит между супругами в постели, у Клары были довольно смутные. Мама вчера вечером попыталась ее просветить, но из этого мало что вышло: леди Уорфорд очень смущалась и то и дело принималась лить слезы.

Слегка дрожа, Клара вошла в темную спальню, освещенную лишь парой свечей…

И обнаружила, что жених прямо в парадном костюме распростерся на кровати и спит, как сурок!

Боже правый! Даже у ее брата Гарри, которому наплевать, как он выглядит, есть лакей, всегда готовый его раздеть!

А у Рэдфорда нет. Хотя парадный фрак, прилегающий к телу, словно вторая кожа, не так-то легко снять без посторонней помощи.

Впрочем, фрак он все-таки снял, развязал шейный платок, отстегнул воротничок и манжеты. Бросил фрак на кресло и шейный платок сверху. Бриллиантовая запонка блестела на прикроватном столике. Сброшенные ботинки валялись у кресла: один на боку, другой вверх ногами.

Еще Рэдфорд расстегнул жилет, но на этом и остановился.

Он лежал на боку, устроив голову на подушке. Черные волосы взъерошены. Одну руку сунул под подушку, другой прикрыл лицо. Взгляд Клары скользнул по долгим линиям его тела: от плеч — вдоль по мощному торсу — к ногам в брюках. От вида ступней в чулках у нее почему-то сжалось сердце. Она подошла ближе.

Лицо Рэдфорда во сне выглядело невинным, почти мальчишеским. Должно быть, потому, что проницательный, ничего не упускающий взор сейчас прятался за закрытыми веками. В мягком мерцающем свете Рэдфорд казался почти… уязвимым?

Так и быть, не станет она его убивать.

Он, бедняга, смертельно устал. В последний месяц они виделись урывками и никогда не оставались наедине, как будто все вокруг опасались, что порочный Ворон Рэдфорд соблазнит невесту и бросит.

Да у него и не было времени на свидания, хоть вести переговоры между двумя парами родителей ему и не пришлось. Родители, как оказалось, вполне смогли позаботиться о себе сами.

Энн Рэдфорд, красивая, живая и обаятельная, быстро завоевала сердце маркизы. Давний скандальный развод померк и отступил в тень перед несомненно аристократическим воспитанием миссис Рэдфорд, ее элегантным нарядом и прекрасной виллой в модном пригороде.

Пока поверенные Джорджа Рэдфорда и лорда Уорфорда вели безжалостную схватку, сами отцы много и с удовольствием общались. Юристу и политику нашлось о чем поспорить, и каждый был рад встретить в другом достойного оппонента.

Однако общение утомляло старика, и Рэдфорд часто брал на себя обязанности хозяина дома. А ведь у него оставались клиенты, по-прежнему требующие его внимания! И постоянная переписка с жирным Бернардом.

Дальше пришло время праздновать. Началось вчера вечером с мальчишника, о котором, как пояснила мама, невеста ничего не должна знать. Потом свадебный завтрак, растянувшийся на целую вечность…

— Ладно, спи на здоровье, — пробормотала Клара. — Не знаю только, зачем я так старалась выглядеть неотразимой?

Ночная сорочка на ней была, в сущности, шаловливой фантазией сестер Нуаро, ради такого случая вспомнивших, что они француженки. В отличие от обычных сорочек Клары, простых и удобных, эта была сшита из полотна такого же тонкого и шелковистого, как рубашка Рэдфорда. Шокирующе глубокий вырез обрамлен кружевами. Шелковые и кружевные ленты украшали рукава и подол, а лиф был расшит фантастическими узорами.

Сна у Клары не было ни в одном глазу, так что она решила что-нибудь почитать.

Родители Рэдфорда уже давно не ночевали в этой спальне. Обставлена она была элегантно, однако выбор книг в ящиках письменного стола оставлял желать лучшего. Ни одного романа или сборника стихов здесь не нашлось. Со вздохом Клара взяла в руки потрепанное издание «Трактата» сэра Джона Уэйда: это сочинение посоветовал ей Рэдфорд, когда она пришла к нему с просьбой разыскать Тоби Коппи.

То, что надо, чтобы заснуть! От одного названия ее начало клонить в сон: «Трактат о полиции и преступлениях в столице империи, в особенности же о правонарушениях, чинимых малолетними, о женской проституции, мошенничестве, азартной игре, подлогах, уличных грабежах, взломах домов, о торговле краденым, изготовлении фальшивых купюр, похищении трупов, карточном шулерстве, продаже испорченного продовольствия…»

И это еще только первая половина!

Клара обошла кровать с другой стороны, положила книгу на прикроватный столик, а сама забралась на постель.

И взялась за книгу.

Должно быть, ее движение побеспокоило Рэдфорда; он зашевелился, перевернулся на спину и закинул руку за голову. Жилет на нем распахнулся, открыв широкую грудь и плечи. Под тонкой, полупрозрачной рубашкой Клара разглядела черные волосы на груди… и ниже. Темной дорожкой спускались они к животу и скрывались за поясом брюк.

Лицо у нее запылало, сердце сделало громкое: «Бум!»

Она отложила книгу обратно на столик.

Взглянула на его плечо. Мягкий свет свечи обрисовывал под тонким рукавом тугие мускулы. Ворот рубашки прилегал к ключицам и расходился на горле, обнажив ямку в его основании. Ей вспомнилось, как он касался такой же ямочки у нее на горле пальцами, губами, языком.

И это было только начало! Дальше он запустил руку ей под юбку и гладил ее бедро… все выше и выше… пока не…

Пока не остановился.

Но сегодня не остановится. Сегодня они дойдут до конца. Между ними произойдет то, что мама расплывчато называет «супружеские отношения».

Одной половине Клары хотелось бежать, но другая — та, что была сильнее и смелее — потянулась к нему… к мужу.

Это теперь ее муж.

Навсегда.

Беспокойство переросло в тревогу.

Что же она наделала? Что натворила?

К горлу подкатила паника. Клара прикрыла глаза и постаралась успокоиться, припомнив свадебную церемонию, но все расплывалось в мареве… счастья, похожего на сон.

Счастья. Рядом с ним она счастлива, потому что он такой, как есть, и ее видит такой, какая она есть. И еще… потому что ей нравится, как он выглядит, как двигается. Нравится звук его голоса. Едва она его увидела там, на Чаринг-Кросс, при первой встрече, сердце у нее забилось быстрее. А когда видит его, или с ним говорит, или просто сидит рядом, мир вокруг становится другим. Становится лучше.

Рядом с ним легко дышать.

Вот почему она совершила этот необратимый шаг.

Клара открыла глаза.

В свете свечей и камина волосы Рэдфорда блестели, словно черный шелк. Клара склонилась к нему, легко-легко провела пальцами по шелковистым кудрям. Повторила очертания плеча, на миг задержала пальцы на его сильной и теплой руке. Также нежно, едва касаясь, словно вместо сильного молодого мужчины перед ней была хрупкая фарфоровая фигурка, погладила грудь, обтянутую тонким белоснежным полотном… спустилась ниже…

Но тут лицо ее вспыхнуло, и она вдруг оробела.

Поэтому вернулась к лицу: к жестким, бескомпромиссным линиям скул и подбородка, к властному римскому носу, задрав который, он взирал на нее в тот день на Чаринг-Кросс.

А позже, совсем недавно, покрывал поцелуями ее лицо. О, Клара хорошо запомнила это чувство! И теперь склонилась и начала целовать легко, совсем невесомо, даря ему лишь тени тех поцелуев, в лоб, в виски, в изломы бровей. Целовала нос, и скулы, и уголок рта. И сам сомкнутый рот: невозможно было не прикоснуться к нему губами.

Вдруг он поднял руку, положил ладонь ей на затылок, притянул к себе, впился в губы пламенным поцелуем — и мир запылал огнем.

Ощутив ее близость, Рэдфорд вынырнул из сна и уже почти открыл глаза, как вдруг почувствовал легкое, как перышко, прикосновение к своим волосам.

Желая узнать, что Клара станет делать дальше, Рэдфорд постарался лежать спокойно. Усмирить биение сердца, колотившегося так, что, казалось, его должны были услышать и на другом конце дома. Но Клара не останавливалась, не убирала руку. Рэдфорд заставил себя дышать спокойно и размеренно, словно все еще спит.

Он терпел, сколько мог, пока она робко исследовала его тело, хоть и чувствовал, что умрет, если немедленно к ней не прикоснется. Но дальше прикосновения сменились легкими, нежными поцелуями, словно розовые лепестки падали на лицо. А когда губы Клары коснулись его губ, она затопила все его чувства: ее близость, нежный аромат, легкое дыхание, шелест одежды при движении… Хоть Рэдфорд и мечтал узнать, как далеко она решится зайти, лежать неподвижно больше не мог. И не мог притворяться спящим.

Он потянулся к ней и поцеловал, глубоко, голодно и нежно, с той же смесью чувств, что всегда испытывал с ней рядом. Она выводила его из равновесия, заставляла забыть об объективности и здравом рассудке. Владеть собой, оставаться отстраненным, когда рядом Клара? Немыслимо!

Он целовал ее, вкладывая в поцелуй все чувства, что сдерживал в эти долгие недели, прошедшие с их первой встречи: радость оттого, что она рядом, желание, которое так и не смог победить доводами рассудка, унижение от понимания, что она для него недоступна, страх, испытанный, когда ее могла похитить смерть, отчаяние из-за отказа ее отца.

Всю эту немыслимую смесь вложил в поцелуй — и смягчил нежностью столь глубокой, что сам с трудом в нее верил.

На вкус она была как солнечный свет. Тот же свет, что слышался в ее смехе, сиял в улыбке, блестел во взгляде.

Вкус невинности, но и опыта. Языки их сплелись в древнем как мир танце. И, казалось, этот танец длится уже целую жизнь.

Рэдфорд теснее привлек ее к себе, обнял за плечи и, не прерывая поцелуя, перевернул на спину.

Наконец Клара стала его женой согласно букве закона, и теперь он намеревался сделать ее своей женой и ad rem[16].

Но Клара невинна. И, если он станет спешить, если не сделает для нее этот первый раз как можно более приятным, у нее сложится неверное представление и о нем, и о супружеских отношениях. Их будущая семейная жизнь и без того обещает немало подводных камней, стоит ли осложнять ее еще сильнее?

Вот почему Рэдфорд хоть и ждал ее целую вечность и сейчас был разгорячен сверх всякой меры, но оторвался от ее губ и сказал:

— Что ж, посмотрим, что за жена мне досталась!

Привстав на колени, он бросил на нее долгий взгляд.

Высокая, длинноногая. Роскошная фигура. Кожа как шелк. Совершенное лицо с голубыми глазами.

«Роскошная» — очень слабо сказано; для ее фигуры не подходят никакие слова.

Как удалось Ворону Рэдфорду заполучить в жены богиню?

И то, что на ней надето… в кои-то веки надето совсем немного: почти прозрачная шелковая штучка с украшениями во всех местах, естественно притягивающих мужской взор.

— Это стоило сделать раньше, когда еще была возможность отказаться, — краснея, заметила Клара. — Когда священник спросил, нет ли у кого-то возражений против брака.

— Тогда я тоже смотрел, — ответил он. — Но под тоннами мишуры тебя было нелегко разглядеть. И я предпочел разрешить сомнения в твою пользу.

— «Под тоннами мишуры»? — повторила она, вздернув брови. — Подожди, расскажу Софи и ее сестрам, как ты оценил их труд!

Он запечатлел изгибы обеих ее бровей легкими поцелуями.

— Что ж, миледи, жаловаться мне не на что! Вы очень даже ничего… для жены барристера. — С этими словами он отстранился и постарался сосредоточиться.

— Хватит надо мной издеваться! — Она протянула к нему руки. — Иди сюда.

— Нет, — ответил он. — Если начнем прямо сейчас, все закончится во мгновение ока, и после этого ты захочешь меня убить.

— Да я и не сомневалась, что буду хотеть тебя убить время от времени, — ответила она. — Давай же, иди ко мне!

Он осторожно отвел ее руки.

— Пока никаких поцелуев! — объявил он.

— Мистер Рэдфорд!

— Зови меня Оливер. Или Ворон. Или как угодно. В конце концов, мы наедине.

— А ты можешь называть меня леди Клара, — высокомерно откликнулась она. — Или «миледи», или «ваша милость». Или «гептаплазиесоптрон».

— Благодарю, миледи, — откликнулся он. — Если ваша милость будет так добра полежать спокойно и не переходить к активным действиям, пока я не предложу…

— То есть мое дело — лежать и молчать, — уточнила Клара. Он заметил, что она сжимает и разжимает кулаки. Похоже, нервничает, но держится как ни в чем не бывало, защитная «ширма» на месте.

— Молчать не обязательно. Комментируй на здоровье, — ответил он.

— А книга об этом есть? — спросила она.

— Книга?

— Где описаны все правила, — пояснила она. — Во-первых, во-вторых, в-третьих…

— Книг на эту тему не так уж мало, — ответил он, — но они все… гм… в общем, сюжеты обычно другие. Видишь ли, никогда прежде я не имел дела с virgo intacta[17].

— Это ты обо мне?

Он выпрямился.

— Хочешь сказать, для тебя это не первый раз? Если так, мы можем опустить…

— Первый, — со вздохом ответила она. — И судя по тому, с какой скоростью мы продвигаемся, до второго раза я просто не доживу.

— Тогда лучше не перебивай, — посоветовал он.

Она рассмеялась, словно на затененную спальню пролились солнечные лучи.

Сердце его разрывалось от счастья, такого редкого и удивительного, что Рэдфорд даже не знал, точно ли это счастье.

— Начнем с того, что тебе уже знакомо, — сказал он. Перекинул ногу через ее ноги, наклонился и поцеловал ее в нос. — Например, с этого. — И в лоб. — И этого… и так… и так… и еще вот так… — Вперемешку со словами он покрывал ее лицо легкими поцелуями.

Поцеловал ухо, прикусив мочку — Клара ахнула и дернулась. Поцеловал нежное местечко за ушком, а оттуда двинулся вниз по шее.

Аромат Клары кружил ему голову. Он не мог ею надышаться. Потерся щекой о ее щеку. Кожа гладкая, нежная, словно лепестки роз. И этих нежных касаний тоже было недостаточно. Он поцеловал ямку на горле, с новой силой ощутив запах Клары и тепло ее тела, едва скрытого полупрозрачной сорочкой. Впивая ее аромат, потерся щекой о глубокий вырез и тут же прижался к этому месту губами, сдерживая страстное нетерпение, просто наслаждаясь чувственной прелестью этого мига.

Под его прикосновениями Клара пошевелилась и вздохнула; дыхание ее участилось.

Он оторвался от нее, но тут же заменил губы пальцами: руки его скользили по ее шее, плечам, вокруг грудей, не слишком надежно прикрытых тонкой тканью лифа. Хитроумно вышитые узоры подчеркивали соски — темно-розовые бутоны, что напряглись под его прикосновением.

— О-о-о… — воскликнула она. — Это так… так неприлично, но… но, кажется… мне нравится!

Он странствовал губами по ее шелковистым изгибам, радуясь аромату, и теплу ее тела, и тому, как она изгибается под его ласками, как откровенно наслаждается тем, что дарит он ей и себе. Вот он втянул один розовый бутончик в рот, немного пососал; Клара ахнула и, запустив руку ему в волосы, не дала отстраниться.

— О-о-о! — воскликнула она негромко, с удивлением и восторгом в голосе. — О боже мой!

Богиня! Слишком совершенная, слишком отзывчивая, слишком… все слишком для простого смертного!

Рэдфорд чувствовал: если не остановится, умрет от сердечного приступа.

— Не останавливайся! — прошептала она.

Столько народу мечтает его убить… и, кажется, ей это удастся!

Ворон Рэдфорд умрет в свою первую брачную ночь.

Он целовал ее и раньше. И прежде к ней прикасался, даря восторг и возбуждение.

Но сейчас все было по-другому. Прежде она стояла на границе загадочного, неизвестного мира: теперь пересекла границу и устремилась в путь по неизведанным землям. Казалось, до сих пор она жила лишь наполовину, не вполне сознавая себя. Собственное тело хранило от нее секреты.

Рэдфорд целовал и ласкал ее, и все в ней — внутри и снаружи — трепетно откликалось на его беззвучный зов.

Когда он сжал губами ее сосок, в глубине живота родилось какое-то сладкое томление. Дальше пальцы и губы Рэдфорда были уже везде — и Клару словно пронзали один за другим электрические разряды. Она не могла лежать спокойно. Не могла сдержать звуки — стоны и тихие вскрики, каких никогда не издала бы истинная леди, — когда в ее теле били крохотные молнии, принося немыслимое прежде наслаждение.

Она и не представляла, что ее тело, ее сердце на такое способны. И как можно было такое вообразить? — его лицо, прижатое к ее телу, мужской запах, заполняющий сознание и отсекающий все остальное. Весь мир сузился до него… и до нее… и до ощущений, знакомых и совершенно новых. И до наслаждения, странно схожего с болью и властно требующего чего-то большего.

Он потянул ее сорочку вниз, к талии. Клара уже не краснела. Пора прошла; рядом с новыми чувствами не было места смущению. Всякая скромность растаяла от жара его рук и губ.

Она вцепилась в простыню, стараясь лежать неподвижно, как он велел — в конце концов, здесь ему лучше знать — но он уже целовал ее живот, и оставаться недвижной Клара просто не могла. Ей нужно до него дотронуться!

Протянув обе руки, она запустила пальцы в его густые, шелковистые волосы. Ощутила, как он вздрогнул от ее прикосновения. Остановился, но лишь на миг. А затем снова начал покрывать поцелуями живот, спускаясь все ниже… вот он уже у бедер… целует… целует… раздвигает ей ноги… колени раздвигаются, словно по собственной воле… а он уже целует…

…прямо там!

Клара распахнула глаза. Над ней простирался полог: синий, расшитый золотом, загадочно мерцающим в свете свечей. В сознании тоже вспыхивали звезды, словно она падала в небесную высь. Но нет. Это не небо — это водная гладь, в которой отражаются небеса и звезды. Она не летит, а плывет, захлебываясь в счастье, всем своим существом стремясь добраться до какого-то неведомого острова…

Она уронила руки на постель и закрыла глаза.

Теперь он целовал ее и касался языком там — и ум и тело Клары пылали огнем. Она пыталась лежать спокойно, но все тело ее содрогалось. Вот там оказались и пальцы Рэдфорда. Клара вцепилась в простыню, словно утопающая; разряд за разрядом наслаждения сотрясал ее, почти лишая сознания.

Все чувства обострились и усилились. Новый, еще более сильный разряд затопил ее жаром и неописуемыми ощущениями. Клара вскрикнула — без слов, каким-то первобытным криком. Ноги у нее дрожали. Она схватила Рэдфорда за плечи и попыталась подтянуть к себе. Хотела, чтобы он был рядом. Он понял и начал подниматься, целуя ее снизу вверх, как раньше целовал сверху вниз — и она отвечала ему с такой же страстью, любовью, безудержным желанием.

Руки ее, словно обретя собственную волю, блуждали по его рукам, плечам, спине. Она схватилась за его рубашку, выпростала ее из брюк. Хотелось ощутить его нагое тело. Прикоснуться к нему так же, как он прикасался к ней.

— Клара! — хрипло воскликнул он.

— Я не знаю, что делать… — пробормотала она. — Сними!

Он сдавленно рассмеялся и встал. Освободился от жилета, отбросил в сторону. Вытянул рубашку из-за пояса брюк; Клара неуклюже помогала ему.

Он снял рубашку через голову и отшвырнул, а она потянулась к нему, положила ладони на грудь. Кожа его в свете свечей отливала золотом, тело было твердым и теплым, словно ожившая мраморная статуя. Клара ощущала его силу. Чувствовала, как его тело отвечает ей, как сокращаются мышцы под ее прикосновениями. Скользила по нему ладонями, словно первооткрыватель, делающий первые шаги по неведомой земле.

Да, его тело было для нее новым миром.

В детстве ей случалось мельком видеть голыми маленьких мальчиков; и, разумеется, она не раз видела обнаженные статуи — самым заметным и выразительным, пожалуй, был Ахилл в Гайд-парке. Но никогда еще не видела нагим живого взрослого мужчину. И это стало откровением — хоть пока она и не понимала, что именно ей открылось. От жара, от восторга у нее кружилась голова; а он снова скользил по ней ладонями, исследуя ее тело так же, как она исследовала его.

Он целовал ее всюду, а она, следуя его молчаливым подсказкам, целовала его шею, плечи… вообще все, до чего могла дотянуться. Он дышал все тяжелее, все чаще, как и она сама. Все тело ее словно пылало в огне, и снаружи, и внутри.

Она ощутила, что он двигается, меняет позу. Куда-то убрал руку — и она едва не вскрикнула.

— Миледи, — проговорил он, — больше я выдержать не смогу!

Послышался шелест ткани. Клара слишком плохо соображала, чтобы понять, что это — да это ее и не заботило. Что-то заметила она, лишь когда Рэдфорд отстранился и перестал ее трогать.

— Пожалуйста, не прекращай! — взмолилась она.

Он пробормотал что-то о штанах. Тут только она сообразила: он снимает брюки. Хотелось посмотреть — проверить, верно ли она представляет то, что сейчас увидит — но Клару охватила внезапная робость, и она не смогла опустить глаза. Смотрела только на его верхнюю половину, только в лицо — такое прекрасное некрасивое лицо.

— До сих пор было «во-первых» и «во-вторых», — сказал он хрипловато и негромко. — А сейчас начнется «в-третьих».

Он вернулся к ней, ласково погладил между ног. Клара почувствовала, как он нависает над ней, опускается… Она почти ничего уже не видела и не понимала; дрожала, как в лихорадке, и тело ее повиновалось приказам, исходящим вовсе не от мозга…

Он с силой вошел в нее.

— Ой! — вскрикнула Клара, пораженная и болью, и удивлением. Разве должно быть больно?

Что говорила об этом мама? Сейчас она не помнила ни слова.

Он снова целовал ее, глубоко и страстно. Ласкал, сжимал груди. И опять внутри начала вздыматься жаркая волна наслаждения. Жажда чего-то — непонятно чего — вернулась и стала еще сильнее.

Она ощущала его внутри себя; первоначальная боль улеглась, но все же ей было не по себе. Однако тело понемногу приспосабливалось: что-то внутри согревалось, раздвигалось, смещалось. Рэдфорд над ней застонал.

— Девочка моя, не знаю, сколько еще…

— Подожди! Подожди. Сейчас приноровлюсь…

В ответ он издал странный звук — смех пополам со стоном.

Голова у нее шла кругом, тело давно уже пустилось во все тяжкие; и все же она пыталась сообразить, что должна делать в такой ситуации истинная леди.

Наверное, позаботиться, чтобы гостю было комфортно?

— Вот так, теперь все хорошо, — сказала она, стараясь говорить с достоинством, хотя голос у нее дрожал. — Можете продолжать, мистер Рэдфорд.

Он снова со стоном рассмеялся, а затем набросился на нее с новыми поцелуями. Начал двигаться внутри — и это пробудило в ней новые ощущения, еще сильнее прежних. Кровь стремительно бежала по жилам, сердце колотилось быстро и сильно, и вместе с этими простыми телесными ощущениями нарастало и охватывало ее что-то запредельное: радость, изумление, тепло, всепоглощающая нежность к нему — и желание, примитивное как голод.

Руки ее, словно обретя отдельную жизнь, блуждали по его телу, до пояса и ниже, и даже ощупывали обнаженный зад. Желание поглотило робость; ничего уже не стыдясь, Клара познавала размеры и очертания мужчины, ставшего ее мужем. Двигалась с ним в такт, отвечала на его поцелуи, с радостью принимала его руководство и училась у него этой новой науке.

Ощущения становились сильнее и сильнее; казалось, она сейчас взорвется. Волна за волной счастья, накатывая и отбегая, несли ее все ближе к какому-то дальнему рубежу, словно корабль к неведомому берегу. Наконец она достигла цели. Содрогнулась всем телом — и в тот же миг Рэдфорд содрогнулся на ней, словно они стали единым целым.

Она вздымалась и качалась на волнах немыслимого наслаждения — а потом очнулась в его объятиях, полная такого блаженства, словно после долгого путешествия наконец вернулась домой.