Мистер Рэдфорд не преминул надеть парик и свой обычный наряд для зала суда. Да, сегодня судили его самого, но он же был своим собственным адвокатом.

Клара и прежде встречала его в таком виде, но, как оказалось, не успела к этому привыкнуть. Он выглядел… элегантно. Но и пугающе. И, как ни странно это прозвучит, мантия, парик и кружева только добавляли ему мужественности.

В те несколько секунд, что Клара молча смотрела на него, робкий солнечный луч пробился сквозь окутавшую ее темную тучу.

Но лишь на несколько секунд. Мать париком и мантией уж точно не очаруешь. Для нее этот наряд — как оглушительный крик: «Барристер!» Значит, виновен — хочет погубить ее репутацию в свете, а следовательно, и жизнь.

Впрочем, серьезных проблем стоило ждать от отца. В отличие от матери, дома он не вопил и не бушевал. Наоборот, держался все тише и задумчивее. Ничего хорошего это не предвещало.

Поскольку родители Клары не хотели вовлекать в этот «фарс» (как выразилась мама) никого лишнего, обвинительное заключение зачитал мистер Олкокс. Окончательный список обвинений оказался намного длиннее чернового, предложенного отцом. Тот ставил в вину мистеру Рэдфорду лишь то, что он не подходит их дочери ни по положению в обществе, ни по состоянию.

На взгляд матери, такое обвинение никуда не годилось. Она составила свой список «преступлений» Рэдфорда, вдвое длиннее и втрое бессвязнее, чем окончательный вариант, предложенный мистером Олкоксом.

В финальном варианте, сжатом, приглаженном и переведенном на строгий юридический язык, «грехи» мистера Рэдфорда выглядели так.

1. Испросил руки юной леди, хотя не имеет возможности обеспечить ей образ жизни, хотя бы приблизительно соответствующий тому, к какому она привыкла с рождения.

2. Не обладает достойным положением в обществе, в результате чего, выйдя за него замуж, указанная леди будет вынуждена покинуть общество, в которое доселе была вхожа.

3. Принадлежит к семье, запятнанной скандальным бракоразводным процессом. Если указанная леди войдет в эту семью, пятно позора ляжет и на нее.

4. Не имеет в обществе связей, опираясь на которые, мог бы достичь таких карьерных успехов или так подняться по общественной лестнице, чтобы сделаться для указанной леди более подходящим женихом.

5. По всей видимости, не способен обзавестись указанными связями, поскольку в силу своей профессии постоянно общается и имеет дела с людьми самого низшего сорта, в том числе с заведомыми уголовными преступниками.

6. Имеет среди вышеупомянутых персон смертельных врагов, каковое обстоятельство представляет угрозу и для указанной леди.

7. Пункт 6 увеличивает вероятность безвременной кончины мистера Рэдфорда, и в этом случае он оставит указанную леди без средств (см. пункт 1) и без поддержки друзей, по крайней мере, таких друзей, которых стоит принимать в расчет (см. пункты 2 и 4).

8. Хотя неустанные труды и заботы мистера Рэдфорда спасли указанной леди жизнь, необходимо подчеркнуть, что, если бы мистер Рэдфорд не поставил ее милость в ситуацию, из-за которой она опасно заболела, спасение ей бы не потребовалось.

9. В связи с пунктом 8 использовал свое положение и уязвимость больной, чтобы добиться ее привязанности.

10. Оказался неспособен удержать указанную леди от неподобающего поведения. Заявление леди Клары, что она подвергла себя риску по собственному желанию и доброй воле, следует отвергнуть как несостоятельное. Джентльмен, не способный руководить упрямой молодой женщиной, не сможет исполнять обязанности ее мужа.

Больше половины обвинений в списке казались Кларе абсолютной, возмутительной чепухой. Однако мистер Рэдфорд все выслушал серьезно, даже мрачно, словно его в самом деле обвиняли в каких-то страшных преступлениях.

Мистер Олкокс, взявший на себя роль судьи, спросил:

— Мистер Рэдфорд, признаете ли вы себя виновным?

Рэдфорд бросил на Клару короткий взгляд, которого она не поняла.

— Не признаю, — ответил он.

— Что за ерунда! — заговорила мать, поворачиваясь к отцу. — И как ты только можешь…

— Спокойнее, дорогая, — ответил отец. — Хоть у нас и неформальный суд, давай не пренебрегать процедурой. Слушаем вас, мистер Рэдфорд.

Рэдфорд положил ладонь на стол Уэсткотта, с которого ради такой оказии стерли пыль, и склонил голову, как делал всегда, готовясь начать свою речь.

Полного списка обвинений он до сей минуты не слышал. Видимо, леди Уорфорд продолжала переделывать список и добавлять новые пункты до последнего.

Впрочем, неважно. Он знал, чего ожидать. Понимал, что вступает в опасную игру. И иного выхода не видел.

Подняв голову, он на секунду встретился взглядом с голубыми глазами Клары, а затем обратился к родительскому жюри.

Больше на Клару смотреть нельзя. Сейчас ему, как никогда, необходимо сохранять и внешнее спокойствие, и здравый рассудок.

Отправляясь «в суд», она надела желтое прогулочное пальто. Скромным в нем был только глухой ворот. Это был редингот с двумя рядами крупных, обтянутых шелком пуговиц; ворот стягивал витой шнурок, на концах которого болталась пара шелковых шишечек. Вдоль пуговиц с двух сторон шли расшитые фестоны, из-под короткой пелерины выглядывали гигантские рукава. Шляпка сегодня была относительно невзрачная: не больше десятка бантов и всего несколько зеленеющих побегов на тулье, да и те не слишком высокие. С внутренней стороны лицо Клары обрамляли гофрированные кружева и мелкие цветочки.

Обеспечить привычный для нее образ жизни… м-да, задача не из легких. Зато какой восхитительный результат!

Если только родители, что сейчас сидят с каменными лицами, позволят Рэдфорду ее обеспечивать.

— Обвинение из десяти пунктов, — заговорил Рэдфорд. — Да, звучит серьезно. Даже по одному пункту мы не стесняемся отправлять в мир иной ни мужчин, ни женщин, ни детей. Однако давайте вспомним, что и сам брак, особенно в высших кругах, дело куда более серьезное, чем какое-нибудь убийство среди людей бедных и безвестных…

— Возражаю, — прервал его лорд Уорфорд. — Мы пришли сюда не для того, чтобы слушать сатиры или обличения социального неравенства.

— Но именно в социальном и финансовом неравенстве ваша милость меня и обвиняет, — возразил Рэдфорд. — Впрочем, начнем с самого начала. Пункт первый: недостаточность моего дохода. Прошу присяжных отвергнуть это обвинение. По моим подсчетам, по меньшей мере трое претендентов на руку леди Клары, в том числе джентльмен, с которым она недолгое время была помолвлена, имели доходы меньше моего. В частности, этот последний джентльмен был по горло в долгах.

— Это совсем другое дело, — заметила леди Уорфорд.

— Этот вопрос заслуживает того, чтобы остановиться на нем подробнее, — откликнулся Рэдфорд. — Насколько мне известно, предложение упомянутого джентльмена было принято под давлением обстоятельств, поскольку он скомпрометировал леди Клару на глазах у множества зрителей. Проще говоря, произошел скандал. Но в таком случае можно ли всерьез рассматривать пункт номер три? Скандал с разводом моей матери очень давний, ему уже почти тридцать лет. А скандал с леди Кларой произошел всего несколько месяцев назад. Мне кажется, здесь мы с ней как минимум в равном положении.

— Уорфорд, я протестую! — вскричала леди Уорфорд. — Поставь этого грубияна на место! Одна мысль приравнять какого-то охотника за состоянием, который сбил бедную Клару с пути…

— В его словах есть здравое зерно, — ответил Уорфорд. — Даже не одно. То, что говорит этот джентльмен, может нас не устраивать, однако мы обещали ему честное и беспристрастное слушание. По справедливости, пункты первый и третий действительно придется вычеркнуть. Некоторые прежние женихи Клары не имели никакого состояния или были кругом в долгах.

— Но она им отказала!

— А это не имеет значения. Мы обвиняем мистера Рэдфорда в том, что он «испросил ее руки». Закон, моя дорогая, строится на точности и однозначности выражений.

— Но этот так называемый скандал с тем неприятным человеком и дня не продлился: он сразу сделал ей предложение! — не унималась леди Уорфорд.

— А развод, который так тебя беспокоит, стал древней историей еще при жизни короля Георга III, — ответил его милость.

— Уорфорд, не можешь же ты принимать его доводы всерьез!

— Именно так и принимаю, — ответил лорд Уорфорд. — Не требовалось большого напряжения ума, чтобы предугадать, что ответит мистер Рэдфорд на пункт о скандале. Думаю, нам лучше позволить джентльмену продолжать. Во-первых, не стоит затягивать слушания. Во-вторых, не хочу сам подпасть под пункт десятый.

Звучало многообещающе; однако Рэдфорд понимал, что лорд Уорфорд — прежде всего ловкий политик. На «судебный процесс» он согласился, чтобы умиротворить дочь. С другой стороны, жить-то ему дальше предстоит с женой! Но важнее всего, что у него есть вполне рациональные опасения насчет будущего дочери, опасения, которые Рэдфорд еще и не начал опровергать.

Пока он избавился лишь от самых простых пунктов обвинения. Остальные были посложнее; при мысли о том, как от них отбиться, его второе «я» тревожно ежилось.

Рэдфорд выждал секунду. Убедился, что вполне владеет собой и способен рассматривать свое дело с безопасного расстояния.

— Пункт номер два… — продолжил он.

Все воспитание истинной леди потребовалось Кларе, чтобы сидеть неподвижно, держать руки небрежно сложенными на коленях и не раскрывать рта.

Каждой своей репликой мистер Рэдфорд все сильнее настраивал ее родителей против себя. Мать ни от кого не принимает возражений: что уж говорить о ситуации, когда ей возражает Никто? Клара прямо чувствовала, как она кипит от гнева, хоть и сохраняет безупречно-ледяное выражение лица. Отец выглядел добродушно, но доверять этому не стоило. Это его излюбленный прием — показным добродушием усыплять бдительность противника.

— Рассмотрим по порядку пункты второй, четвертый и пятый, — продолжал Рэдфорд. — Все они относятся к родовитости и положению в обществе. Во-первых, о родовитости: я правнук третьего герцога Малверна. Мой отец наследует титул после нынешнего герцога. Люди гораздо менее высокого происхождения входят в высший свет и бывают допущены ко двору.

У Клары сжалось сердце. Только она понимала, чего стоило Рэдфорду ссылаться на родство с жирным Бернардом.

— Иннер-Темпл — вот единственный двор, куда вы допущены, — отрезала мать. — Его Величество и не подозревает о вашем существовании.

— Так вышло, миледи, что мое имя его величеству известно, — парировал Рэдфорд. — Я вел несколько дел от имени Короны, а также подавал личные прошения о помиловании. Я представлял в суде или консультировал шестерых членов высшего общества, и каждый из них заверил, что готов использовать свое влияние в моих интересах. Короче говоря, полезные связи у меня есть. Просто до сих пор я их не использовал: из самолюбивого и, быть может, неверного желания самому пробить себе дорогу. Однако, в случае если женюсь на леди Кларе, я без колебаний использую все доступные мне средства, чтобы обеспечить ей…

— Пожалуйста, не нужно таких ужасных жертв! — не выдержала Клара. — Кому, как не вам, не понимать, насколько глупо предположение, что в свете я стану изгоем? Серьезно, мама, как тебе такое пришло в голову? Ни одна хозяйка салона не откажет мне от дома лишь потому, что я решилась выйти за мистера Рэдфорда. Наоборот, нас завалят приглашениями.

— Клара, ты живешь в мире фантазий! — отрезала ее мать.

— Мама, я живу в нашем мире, — возразила Клара. — И не хуже тебя понимаю, как мыслят наши друзья. Да, все будут об этом говорить. Удивляться и недоумевать, что я нашла в этом мистере Рэдфорде. Захотят узнать, почему же, отвергнув всех джентльменов, что за мной ухаживали, я выбрала того, кто этого не делал. А многие дамы будут умирать от любопытства, как же мне удалось заманить неуловимого Ворона Рэдфорда под венец!

Только Клара заметила, как Рэдфорд почти незаметно дернул уголком рта.

— «Ворон Рэдфорд»! — с отвращением повторила мать. — Мало того, что он ведет дела с уголовниками, еще и эта вульгарная кличка…

— Довольно! — вмешался отец. — Порядок в зале суда! Клара, ты мешаешь слушаниям.

— Я? А мама не мешает?

— Твоей матери нужно время от времени выпускать пар, иначе она взорвется.

— Уорфорд!

— Однако тебя я уже призывал к порядку, верно, моя дорогая? Пусть никто не думает, что я не способен сладить со своей женой.

— Уорфорд, ты на его стороне?!

— Я на стороне Клары, — ответил он. — Меня заботит ее счастье.

— Раз так, мистер Рэдфорд, вызовите меня свидетельницей, — потребовала Клара. — Почему вам приходится отбиваться от этих смехотворных обвинений в одиночку, когда на кону стоит мое счастье, по крайней мере, все твердят, что именно это их волнует?

— Я вполне способен ответить на обвинения без чужой помощи, — отрезал Рэдфорд.

— Но с какой стати? Ведь я вас во все это втравила?

— Вот уж нет!

— Я осаждала вас… не давала вам покоя…

— Я адвокат, — ответил Рэдфорд. — Нам постоянно кто-то не дает покоя, и мы этому только рады. В том и заключается наша работа, чтобы помогать тем, кто приходит к нам со своими проблемами.

— Но я только путалась у вас под ногами!

— Ну не только, — возразил он. — Время от времени вы приносили пользу. Или, по крайней мере, меня развлекали. Достаточно, чтобы я сам начал вас разыскивать, хотя в тот момент было куда разумнее оставить вас в покое. И как раз по этому вопросу я хотел бы вызвать свидетеля. — Он повернулся к Уэсткотту. — Можно попросить сюда первого свидетеля?

Уэсткотт выглянул за дверь и что-то пробормотал, видимо, обращаясь к клерку. Минуту спустя в кабинете появился Тилсли; за собой он тащил Фенвика в роскошной золотисто-лиловой ливрее. Оба мрачно косились друг на дружку и исподтишка пихали друг друга локтями.

Рэдфорду следовало предвидеть: что-нибудь обязательно пойдет не так.

Фенвик занял свидетельское место: встал на коврик перед столом Уэсткотта. И показал под присягой, что Рэдфорд заплатил ему, этому юному вымогателю, огромную сумму — целых два шиллинга! — за то, чтобы тот тайно передал послание леди Кларе.

Но после этого леди Клара встала для перекрестного допроса и спросила: разве не она первая наняла этого мальчишку (кстати, за те же два шиллинга), чтобы тот отвел ее к мистеру Рэдфорду, поскольку, по его собственному заверению, «этот парень — как раз тот, кто ей нужен, он и иголку в стоге сена найдет»?

Фенвик это подтвердил, судя по звукам, не переставая под прикрытием стола перепихиваться с Тилсли.

Тут отец Клары как-то уж очень негромко и спокойно поинтересовался, о чем говорит его дочь.

Не обращая внимания на отчаянную жестикуляцию Рэдфорда, леди Клара встала на свидетельское место и призналась в сотне крупных и мелких правонарушений: иными словами, рассказала подробно и правдиво (опустив лишь мелкие детали вроде поцелуев) всю историю о том, что привело к ее болезни.

К тому времени, когда она закончила, второе «я» Рэдфорда молча билось головой о стену. Что же до ее родителей, то поистине удивительно, что они не поседели на глазах.

— Неужели вы никогда ни от кого не слыхали, — с безнадежностью в голосе спросил Рэдфорд, — что на допросе следует лишь отвечать на вопросы и ни в коем случае не говорить лишнего?

— Вы пытаетесь взять всю вину на себя, — ответила Клара. — Но разве сами не видите, что это дурная тактика?

— Дурная тактика?

— Именно. Выставляете себя злокозненным соблазнителем, и это не помогает вам выиграть дело. Вы прекрасно знаете, мистер Рэдфорд, что все началось с меня, что я применяла на вас все свои женские чары…

— С этим не спорю, — поспешил он прервать ее, прежде чем она заставит его улыбнуться или, что еще неуместнее, рассмеяться, и чем еще безнадежнее испортит свое положение. Хотя, кажется, сильнее просто невозможно. — Но позвольте заверить присяжных, что как адвокат, в силу особенностей моей работы и благодаря обширному опыту, я неуязвим для женских чар…

— Да, и это ужасно бесит! — подхватила Клара. — Но я упряма, так что…

— Лучше скажем «настойчива».

— Поздновато вы вспомнили о вежливости!

— Стараюсь произвести хорошее впечатление на ваших родителей, — сквозь зубы пояснил Рэдфорд.

— И ради этого идете против собственной природы? Смотрите-ка, даже позеленели от натуги! Заботясь о вашем здоровье, рекомендую прекратить это противоестественное действо.

Рэдфорд промолчал. Все его душевные силы сейчас уходили на то, чтобы не выпалить: «Люблю тебя, люблю, люблю…»

— Во всяком случае, вежливость в вашем исполнении выглядит как-то высокомерно, вам не кажется? — продолжила Клара.

— Может быть. Немного. Благодарю вас, миледи. Можете сесть.

— Я не закончила!

— По-моему, ваша милость наговорили уже достаточно, — твердо ответил он. — Переходим к пункту номер… — Какому? Клара заставила его забыть… практически обо всем.

— Номер шесть, — подсказал лорд Уорфорд. — Смертельные враги. Темные личности. — Он покосился на закрытую дверь. — Вроде этого парнишки, я полагаю?

— Бывший малолетний правонарушитель, ныне успешно трудится в «Модном доме Нуаро», — пояснил Рэдфорд.

— А, теперь понятно, почему он так одет.

— Уорфорд, нам обязательно продолжать этот цирк? — поинтересовалась маркиза.

— Я обещал справедливое слушание, — ответил ее супруг.

— Справедливое? Ты не хуже меня видишь, что здесь происходит! Для него, — маркиза возмущенно указала на Рэдфорда, — это просто забава! И в Кларе он пробуждает и поощряет самое худшее!

Забава? Это его будущее, его жизнь! Жизнь Клары, черт возьми! И он еще поощряет в ней худшее?!

Красный туман сгустился перед глазами. Рэдфорд попытался его сморгнуть.

— Ну что-то такое он в Кларе несомненно пробудил… — протянул лорд Уорфорд.

— Независимость, — резко ответил Рэдфорд. Он не хотел; слова сами вылетели изо рта: — Ум. Отвагу. Ей двадцать два года и два месяца. Кто-то наконец должен принять ее такой, какая она есть!

Наступила тишина. Все разом, не исключая и его самого, затаили дыхание. Родители Клары застыли как статуи. В мертвой тишине Уэсткотт беззвучно полоснул себя ребром ладони по горлу.

Рэдфорд и сам видел: у ног его разверзлась пропасть.

«Зли судью, провоцируй коллег, но никогда, никогда не нападай на присяжных!»

Он хотел отступить.

Хотел внять предупреждению Уэсткотта.

И у него почти получилось.