Бернард все еще не протрезвел.

Приехав за день до погребения графини, Рэдфорд застал его светлость нового герцога Малверна без задних ног. С трудом протрезвил его на время похорон. Это оказалось ошибкой. Трезвый Бернард начинал искать себе жертву.

Основной удар приняли на себя братья его жены, однако свою долю получили и священники, и даже кладбищенский сторож. Во время чтения Псалтири Бернард что-то бормотал себе под нос, под Послание к Коринфянам захрапел. Когда тело его жены переносили в мавзолей, плакал навзрыд, а когда пастор произнес: «Да упокоятся они от трудов своих…» — воскликнул: «Как-как? От родов своих?» — и оглушительно расхохотался.

Прочие родственники постарались здесь не задерживаться. Как обычно, все они были друг с другом в ссоре и скоро обнаружили, что даже в замке им слишком тесно.

Герцогам Малвернам принадлежало с полдюжины домов в разных частях Англии, в том числе традиционная герцогская резиденция Рэдфорд-холл в Вустершире. Но отец Бернарда решил, что хочет средневековый замок. С башнями. Тридцать лет его строил, отделывал и обставлял. Это предприятие, а также непрерывная война с родней не оставляли ему времени ни для каких иных дел. Собственность герцога и прочие юридические вопросы, особенно в последние пять лет, превратились в хаос, который гарантированно отправил бы обычного адвоката в приют для умалишенных. Но Рэдфорд, во-первых, не был обычным, а во-вторых, любил решать задачки: чем сложнее и запутаннее, тем лучше.

С другой стороны, замок был поистине роскошен. Прекрасное здание, снабженное всеми современными удобствами, из всех окон которого открывались великолепные виды. Не раз и не два Рэдфорд ловил себя на размышлениях о том, что сказала бы о замке леди Клара. Определенно заинтересовалась бы. И, вполне возможно, ей бы здесь понравилось. Однако он подозревал, что старинный особняк в Вустершире привлек бы ее сильнее: настоящую древность Клара предпочла бы подделке.

Рэдфорд очень старался о ней не думать, но тщетно, хотя задач вокруг было предостаточно даже для его мощных мозгов.

Дождавшись, когда прочая родня уберется восвояси, Рэдфорд взял Бернарда в оборот.

Кузена он нашел в библиотеке. Разумеется, не за чтением. Его светлость развалился на диване у очага. Рядом стояли стакан и графин, у ног валялся, весь в винных пятнах, журнал о скачках.

С тех пор как они виделись в последний раз, Бернард разжирел еще сильнее: теперь его туша заполняла диван почти целиком. Рэдфорд подошел ближе, и Бернард поднял на него мутные, налитые кровью глаза.

— Хочешь, чтобы все унаследовал я? — напрямик спросил Рэдфорд.

Даже будь он склонен к долгим предисловиям, не стал бы тратить лишних слов на Бернарда.

Герцог заморгал.

— Э-э… малыш Ворон, ты, что ли? Ну привет, привет, дорогой кузен! Не будь я в таком горе, непременно спустил бы тебя с лестницы. Хотя… почему этого не сделали слуги? Я что, забыл им сказать?

— Ты сам за мной послал, кретин, — ответил Рэдфорд. — И уволил управляющего и приказчика.

— А чего они ко мне лезли?

Зачем лезли? Ну, может быть, хотели, чтобы новый герцог занялся поместьем и прочими своими прямыми обязанностями?

Бернард всегда был тупой скотиной. Рэдфорд терпеть его не мог. Но сейчас отстранился от своей неприязни; речь шла о герцогских владениях, а это дело серьезное. Роду Малвернов принадлежат обширные поместья, разбросанные по всей Англии; от решений и действий герцога напрямую зависит благосостояние всех, кто живет и трудится на его землях. В основном эти люди совсем не богаты, и жизнь у них несладкая.

Но для его светлости Малверна они попросту не существовали.

С другой стороны, его сильно заботил собственный комфорт. И когда Рэдфорду удалось донести до кузена, что нежелание выполнять герцогские обязанности приведет к массе неприятностей и неудобств, в том числе к снижению доходов, Бернард проворчал:

— Так, может, ты этим и займешься?

И Рэдфорд решил, что это неплохой выход. Дело о клевете, которым он сейчас занимается, едва ли дойдет до суда раньше следующего месяца, если дойдет вообще. Работа на кузена, по крайней мере, займет его и отвлечет. Меньше останется времени и душевных сил на то, чтобы перебирать в уме бесконечные «вот если бы» и размышлять о том, не написать ли леди Кларе.

— Насколько мне известно, — сказал он кузену, — когда ты пьян, с тобой легче, относительно легче иметь дело. Так что ради блага тех, кому приходится с тобой жить, не буду настаивать, чтобы ты бросил. Но, если не жаждешь оставить мне наследство как можно скорее, настоятельно рекомендую сократить прием опьяняющих веществ, по меньшей мере, наполовину.

Подойдя ближе, он посмотрел герцогу в глаза. Не серые, как у самого Рэдфорда, а светло-карие. Да и белки давно уже не белые. Трудно было рассмотреть даже при дневном свете — глаза у Бернарда были вечно налиты кровью — но Рэдфорд различил, что белки его глаз тронула желтизна.

— По мнению твоего врача, — продолжил он, — избыток желтой желчи представляет серьезную опасность для твоего здоровья. И собственные впечатления вынуждают меня с ним согласиться, хотя в целом я считаю медиков людьми отсталыми, суеверными, готовыми все приносить на алтарь устаревших теорий, несмотря даже на их ясную, неопровержимую несовместимость с клиническим опытом…

— А можно то же самое еще раз, но человеческим языком? — переспросил Бернард. — До чего же ты любишь поболтать! И обожаешь длинные слова. Латинские, греческие. Несешь что-то непонятное, а если я засну, небось разозлишься. И сядь уже, чтоб тебя, перестань маячить перед глазами!

Рэдфорд пододвинул себе стул и сел так, чтобы смотреть кузену в лицо.

— Если ты не научишься сдерживать свою тягу к выпивке, то умрешь молодым. А перед этим станешь импотентом. Это слово значит…

— Да знаю я, что оно значит! — заржал Бернард. — Это когда не стоит! Так вот в чем твоя беда, малыш Ворон? Серьезно, из-за этого ты превратился в такую занозу в заднице?

— Мы о твоем мужском достоинстве говорим, болван! — рявкнул Рэдфорд. — Включи голову! Ты хочешь снова жениться, правильно? И еще раз попробовать завести сыновей?

— Живых, — уточнил Бернард. Он вдруг заморгал, обрюзглая физиономия жалобно сморщилась. — А у нее… Только и вышло, что две девки, да и те недолго прожили. Прочих даже и выносить не сумела. А потом сама слегла… А мне-то откуда было знать?… Тупая корова! Понять не могу, почему мне так ее не хватает?

— Потому, что она была намного лучше, чем ты заслуживал. Впрочем, про любую женщину можно сказать то же самое. Послушай меня, кузен. Мы оба знаем, что множество родителей с радостью продадут своих едва созревших дочерей герцогу, желающему обрести наследника, даже если он будет покрыт гнойными язвами с ног до головы и страдать сифилитическим помешательством…

Бернард попытался рвануться к Рэдфорду, но ему помешало огромное брюхо. Выглядело это не угрожающе, скорее забавно.

— Ах ты сволочь носатая! Нет у меня никакого сифилиса!

— Рад это слышать. Тем лучше для твоей будущей невесты, — ответил Рэдфорд. — Также приятно видеть, что твое образование не пропало совсем впустую, и кое-какие длинные слова тебе все же знакомы.

— Это я от горя ослабел, а то бы тебе врезал! — проворчал Бернард и, отдуваясь, откинулся обратно на диван.

— Просто хочу подчеркнуть вот что: независимо от того, какие болезни у тебя есть, а каких — нет, независимо от того, насколько юна и полна сил будет твоя следующая невеста, ты никаких детей завести не сможешь, если не прекратишь потреблять алкоголь и лауданум в таких количествах.

— В каких «таких»? Ты, может, не заметил, но у нас тут вчера были похороны.

— Не оскорбляй мой интеллект, пытаясь свалить вину на горе, — ответил Рэдфорд. — Неумеренностью ты отличался с ранней юности. И до похорон ее светлости уже лет шесть никто не видел тебя трезвым.

Бернард налил себе еще, смерил Рэдфорда взглядом поверх стакана, а затем задрал голову и опрокинул стакан себе в глотку.

— M-да, остроумно отбрил, — заметил Рэдфорд и встал. — Что ж, я сказал тебе то, что должен был сказать.

— Куда это ты? Домой собрался?

— Увы, нет, — вздохнул Рэдфорд. — У меня встреча с твоим новым управляющим.

Найти замену оказалось нелегко. Прошлый управляющий оставил дела в полном беспорядке не только по своей вине; а из людей, способных занять его место, далеко не все, как Рэдфорд, обожали распутывать гордиевы узлы.

— О, уже нанял нового? И как он? Такой же тупица, как предыдущий?

— Да, но платить ему ты будешь больше, — ответил Рэдфорд. — А прежнего твоего приказчика, Дурели, я нанял заново, поскольку более компетентного человека на пятьдесят миль вокруг не сыщешь.

Бернард заморгал. По всей видимости, он успел забыть, кто такой Дурсли.

— Не утруждай свой крохотный мозг, — добавил Рэдфорд. — Мало-помалу во всем разберемся без тебя. — Он двинулся к дверям, но остановился на пороге. — Кстати, раз уж я взял на себя все остальное: не пожелает ли ваше величество, чтобы я и невесту ему подыскал? Учитывая нынешнее состояние твоего здоровья, рекомендовал бы с этим не затягивать.

— Ха-ха, очень смешно! Что ж, малыш Ворон, валяй, поищи мне невесту!

Рэдфорд вышел. «Возможно, — думал он, — женщина с сильной волей (и крепким желудком) сумеет даже из его идиота-кузена сделать человека. Можно написать леди Кларе, спросить, не знает ли она подходящих…»

«Думаю, теперь вам стоило бы мне написать, но, скорее всего, вы не напишете…» Нет, не стоит. Это определенно будет ошибка № 11.

Письмо пришло немного позже, когда Рэдфорд заперся с Сэнборном, новым управляющим, в архивной комнате.

Конверт был надписан Уэсткоттом, однако Рэдфорд отложил бы письмо, не приди оно скорой почтой. Уэсткотт не стал бы использовать скорую почту, чтобы побеспокоить друга по каким-нибудь рабочим вопросам. С сильно забившимся сердцем Рэдфорд вскрыл письмо.

Там лежал второй конверт, а на нем надпись рукой Уэсткотта: «Прилагаемое письмо получено сегодня от горничной ее милости. Прошу прочесть немедленно». Оба письма датированы вчерашним днем.

Вот что писала Дэвис:

Уважаемый мистер Уэсткотт!

Моя госпожа вчера легла спать нездоровой и нынче рано утром проснулась с жалобами на страшную головную боль. Дальше у нее начался жар, боли в мышцах и суставах. Доктор леди Экстон определил у нее приступ лихорадки и пообещал, если миледи не станет лучше до следующего его прихода, пустить ей кровь. Я уверена, что это не поможет, но доктор Марлер не знает, где побывала миледи, и объяснять ему бесполезно: людей вроде меня он слушать не станет. Лечит он знатных дам, и по большей части они лишь притворяются больными. Откуда ему знать о тюремной лихорадке? Если я и осмелюсь сказать ему, что думаю, он не поверит. Доктора вообще по большей части никого, кроме себя, не слушают. А если даже и поверит, боюсь, сделает только хуже. Леди Экстон женщина умная, но уверена, что докторам лучше знать. А моей бедной госпоже час от часу все хуже, и нет рядом никого, кто бы знал, как ей помочь. Передайте, пожалуйста, от меня мистеру Рэдфорду, что за эту беду нам некого благодарить, кроме него. Он обещал, что с моей дорогой госпожой ничего не случится — и вот теперь она чуть жива. Если она умрет, клянусь, он мне за это заплатит, а дальше с радостью пойду на виселицу.

Рэдфорд читал и чувствовал, как внутренности покрываются коркой льда.

Тюремная лихорадка. Сыпной тиф.

Нет, быть не может! Неужто он не распознал бы у Тоби Коппи симптомов тифа? А больше она в этой мерзкой дыре ни с кем не общалась.

Но что там вдыхала? К чему притрагивалась?

— Мне придется немедленно уехать, — сказал он Сэнборну. Пулей вылетел из архивной комнаты, нашел дворецкого, приказал приготовить экипаж и распорядиться, чтобы сложили его вещи.

Бернарда он нашел там же, где с ним расстался.

— Я должен вернуться в Лондон, — сказал Рэдфорд. — Срочное дело.

— Еще чего! — ответил Бернард. — Ты мне здесь нужен. Срочно. Я в таком горе, ничего не могу решать…

— Это важнее тебя, — ответил Рэдфорд.

— Ты, скотина, мне обещал, что обо всем позаботишься!

— Непременно, но не сейчас.

— Не смей меня бросать! Нельзя же вот так срываться с места только потому, что…

— Бернард, у меня нет на это времени, — оборвал его Рэдфорд. — Я уже приказал подать экипаж. Соберись, хорошо? В Лондоне я сейчас нужнее, чем здесь.

Бернард уставился на него совиными глазами.

— Интересно, что это сорвало с места малыша Ворона? Может, твой достопочтенный папочка?…

— Пока нет, — сухо ответил Рэдфорд.

— Значит, какая-то баба! — ухмыльнулся Бернард. — Обалдеть, у Ворона появилась подружка!

— Кузен, на этой неделе ты выпил уже достаточно, — сказал Рэдфорд. — И тебе пора принять ванну. Возьми себя в руки, в конце концов, тебе уже тридцать лет!

Бернард снова наполнил стакан.

— Нечего мне указывать, ты мне не мамочка! Ладно, вали в Лондон, раз тебе так приспичило. Убирайся ко всем чертям. Только возьми коляску для дальней дороги. И кучером посади Харриса, с ним скорее доедешь. — Он опрокинул стакан и хотел налить себе еще, но графин оказался пуст. — Эй ты! — рявкнул он лакею у дверей. — Принеси мне еще выпить!

Рэдфорд вылетел за дверь.

Он гнал, останавливаясь лишь для того, чтобы сменить лошадей и дать перекусить Харрису, и добрался до Кенсингтона в пятницу после полудня. Привратник леди Экстон окинул его с головы до ног взглядом, в котором читались серьезные сомнения. Второе «я» Рэдфорда мечтало опрокинуть его одним ударом и ворваться внутрь: и на этот раз отогнать своего назойливого двойника и спокойно оценить ситуацию оказалось не так-то просто.

Верно, вид у Рэдфорда сейчас не слишком респектабельный. Он небрит, в измятом костюме. По дороге заехал в родительский дом, но только умылся, переодеваться не стал. Ни один слуга, желающий остаться на своем месте, не станет впускать подобного человека в дом без разрешения хозяев.

Единственный выход — объявить, что его прислал герцог Малверн. Второе «я» скривилось от того, что приходится использовать титул Бернарда, в то же время мучаясь тревогой за Клару и сгорая от желания поскорее ее увидеть. Рэдфорд старался не обращать внимания на эту бурю противоречивых эмоций.

Привратник послал за лакеем; тот долго изучал визитную карточку Рэдфорда, а затем удалился возмутительно неторопливым шагом.

Рэдфорд много лет развивал в себе самообладание, так что не стал догонять его и сшибать наземь одним ударом. Вместо этого приказал себе успокоиться и принялся мерить шагами тесную переднюю, откуда его не пропускали дальше. Если лакей вернется и объявит, что леди Экстон нет дома — вот тогда Рэдфорд его и побьет.

После невыносимо долгого ожидания появился лакей и провел Рэдфорда в гостиную. По бледному, расстроенному лицу леди Экстон сразу стало ясно: горничная не преувеличивала.

— Мне нужно немедленно увидеть леди Клару, — сказал Рэдфорд.

— Это исключено, — ответила леди Экстон. — Я снова послала за доктором Марлером, но, боюсь, даже он не скоро поставит ее на ноги.

— Могу спорить, Марлер никогда не сталкивался с тифом, — мрачно заметил Рэдфорд.

— Тиф? У моей внучатой племянницы? Вы что, потеряли рассудок?

— В защиту этого диагноза могу привести серьезные аргументы, но сейчас на это нет времени, — ответил он. — Даже если ваш врач уже сталкивался с этой болезнью, скорее всего, леди Клару он прикончит: разумеется, с самыми благими намерениями, призвав себе на подмогу толстые медицинские тома. Он уже решил устроить ей кровопускание; но даже самые злосчастные представители его злосчастной профессии, по крайней мере, некоторые из них, согласились бы, что в данных обстоятельствах это весьма неразумно.

Самодовольного тупицу-доктора ему хотелось придушить. Довольно и того, что Рэдфорд потерял целый день, когда на счету каждая минута: еще страшнее понимать, что каждая минута этого потерянного времени может сделать Клару жертвой чужого невежества и предрассудков.

— А вы, мистер Рэдфорд, разве обучались медицине?

— Я переболел тифом и выжил, — ответил он.

Это произошло в Йоркшире, после того как они с отцом посетили одну печально известную местную школу. Случай, похожий на дело о ферме Грамли: только то дело вел отец. Заразу подхватили они оба: то ли от кого-то из детей, то ли она просто носилась в воздухе. Никто не знает точно, как передается сыпной тиф, хотя практически все верят, что он заразен.

Отец слег первым, и Рэдфорд сам ухаживал за ним, не доверяя никому другому. По счастью, готовясь к этой поездке, оба они изучили и тиф, и способы его лечения. Многочисленные трактаты, статьи и лекции предлагали самые противоречивые теории и лекарства. Но в одной-двух содержались рассуждения, на его взгляд, более логичные, чем в остальных, к тому же подкрепленные не только единичными историями болезни, но и полезной статистикой. Рэдфорд принял и подкорректировал те методы лечения, что, как ему казалось, были менее всего способны прикончить пациента.

— Миледи, на споры нет времени, — настойчиво продолжал он. — Дорога каждая минута. — Вполне возможно, что он уже опоздал. Главное в борьбе с этой болезнью — не дать ей спуску на первой стадии. — Скажите, где она, и избавьте меня от необходимости самому ее искать.

— Быть может, в уголовном суде вы и блистаете, мистер Рэдфорд, — ответила леди Экстон, — но вы не врач. Я не подпущу вас к своей племяннице! Тем более насколько я знаю, ее болезнь — ваших рук дело, — добавила она, понизив голос. — На прошлой неделе она куда-то ездила вместе с вами; с тех пор ей и нездоровилось.

Да, это он виноват, что Кларе теперь грозит смерть. И сам это знает. Но выслушивать обвинения или клеймить себя — значит попусту терять время.

Рэдфорд вышел на лестничную площадку и крикнул во все горло:

— Дэвис!

Тут же рядом появились два дюжих лакея.

— Вы не Дэвис, — отрезал он. — Дэвис! Где вы, черт вас побери?

Наверху лестницы показалась горничная.

— Что-то вы не очень торопились! — заметила она.

Рэдфорд двинулся к лестнице. Один лакей бросился ему наперерез.

— Эй, Том, — рявкнула Дэвис, — оставь джентльмена в покое, иначе, видит бог, я тебя поучу хорошим манерам!

Лакей немедленно ретировался.

— Дэвис! — Голос леди Экстон за спиной. Властный голос, перед которым слуги трепетали или, во всяком случае, притворялись трепещущими, зная, что хозяйке это польстит.

Но Дэвис — верный бульдог, защищающий хозяйку, — не тронулась с места.

— Миледи, за этим джентльменом послала я по поручению ее милости и прослежу, чтобы он сделал все, что потребуется. Ваш доктор, миледи, при всем уважении, не узнал ее болезнь даже лицом к лицу. И остается лишь надеяться, что его лечение не выписало ее милости смертный приговор.

Леди Экстон ахнула.

Горничная повернулась к Рэдфорду.

— Ну и чего ждете? Идите спасать мою госпожу, пока я вас за шкирку к ней не потащила, сэр!

— Дэвис, я напишу о вашем поведении лорду Уорфорду! — предупредила леди Экстон.

— Пишите на здоровье, миледи. Мистер Рэдфорд, так чего вы дожидаетесь?

По лестнице он взбежал бегом.

Какой-то шум доносился снаружи: ужасный шум, от которого у Клары раскалывалась голова. Головная боль мучила ее уже целую вечность. Пульсирующая, жаркая, она распространилась с головы на все тело: болели и руки, и ноги, и желудок.

Кто-то положил ей на лоб прохладную руку.

Не Дэвис.

О нет, неужели опять доктор? Так скоро? Только не это! Он сказал, что будет ее резать. И Клара сомневалась, что сможет сейчас ему воспротивиться. Ей так холодно…

Вздрогнув, она открыла глаза.

— Как вы посмели заболеть?! — сказал он хрипло и очень тихо.

Не доктор!

Клара попыталась собраться с мыслями, но от этого голова заболела еще сильнее. В комнате слишком светло. Слепящий свет над головой. Но голос… Этот голос ей знаком! Должно быть, она грезит?

— Лучше бы вам поправиться, — продолжал он. — Если не поправитесь, Дэвис меня убьет, а потом ее за это повесят. Вы же не хотите, миледи, чтобы вашу верную горничную повесили? Да еще и из-за какой-то несчастной лихорадки!

Да, никаких сомнений: она спит и видит сон.

— Ворон! — прошептала Клара. И закрыла глаза.

Вскоре явился доктор Марлер. Поскольку леди Экстон недостало мужества выставить его из комнаты больной, общаться с ним пришлось Рэдфорду.

Он испробовал разумные доводы, но с тем же успехом мог бы беседовать с кирпичной стеной. Доктор заявил: не желает, чтобы его методы подвергал сомнению — «допрашивал» его, как он выразился — какой-то адвокат.

Однако Рэдфорд умел обращаться и с упрямыми судьями, и с закоренелыми преступниками. Он не давал свидетелю передышки, пока тот не начал орать. Тогда Рэдфорд напомнил: здесь вообще-то комната больной. Доктор в гневе вылетел за дверь. Рэдфорд вышел в коридор вслед за ним, продолжая осыпать вопросами: сколько различных видов тифа ему случалось лечить? Часто ли встречается это заболевание в высшем обществе? Знаком ли доктор с клиническими лекциями Ричарда Миллара по этой теме?

— Как вы смеете даже намекать, что ее милость может страдать от этого мерзкого заболевания? — кипятился доктор. — Миллар писал об эпидемии в Глазго! Не зря тиф называют тюремной лихорадкой. Это болезнь низших слоев. Болезнь ирландцев!

— Тиф заразен, следовательно, может передаваться через атмосферу, оставаться на одежде или на иных предметах, — невозмутимо отвечал Рэдфорд. — Любой человек, посетивший, например, с благотворительными целями школьный класс или переполненный и плохо проветриваемый жилой дом, рискует заразиться. Если вы, сэр, с этой болезнью не сталкивались, настоятельно рекомендую вам, ради блага ваших пациентов, передать этот случай коллеге, который болел тифом и выжил. А пока место этого коллеги займу я, переболевший тифом, а поэтому опасность мне не грозит.

Доктор пытался спорить, однако перспектива подхватить страшную и позорную болезнь — «болезнь ирландцев», боже правый! — явно произвела на него впечатление, и потихоньку-полегоньку этот ученый джентльмен начал сдаваться.

Хорошо, сказал наконец Марлер. Он поищет подходящего коллегу — кого-нибудь из джентльменов, работающих в больнице. А пока оставит для горничной ее милости свои предписания и просит следовать им неукоснительно.

Доктор откланялся в ярости, рискующей нарушить в его организме равновесие жидкостей, — принцип, в который он свято верил. Едва ли его утешило бы знание, что те же симптомы испытывают практически все, кому не посчастливилось поспорить с Вороном Рэдфордом.

— А теперь кого вы провоцируете? — донесся с кровати голос леди Клары. Не знай Рэдфорд, что она там, по этому слабому, смазанному голосу ни за что бы ее не узнал. — Мы в суде? Я кого-то убила? Разве не вас?… Пожалуйста, не давайте ему меня резать!

Рэдфорд подошел к постели. С подушки смотрело на него бледное, изможденное лицо.

— Не давайте ему меня резать! — повторила она.

Он сглотнул.

— Не говорите глупостей. Разумеется, никто вас резать не станет. И пиявки вам ставить тоже не дам, разве что уж очень меня разозлите.

Леди Клара слабо улыбнулась в ответ. Однако голос звучал устало, и чувствовалось, что жизненные силы ее почти на исходе.

Он отвернулся от постели к Дэвис, к счастью, не бледной, а багровой от гнева. «Если заболеет еще и горничная, — мелькнуло в голове у Рэдфорда, — с двумя я точно не справлюсь».

— Тем вечером, когда она пожаловалась на недомогание, я недоумевала, что бы это такое могло быть, — сообщила горничная. — Обтерла ее губкой, смоченной в холодной воде с уксусом. Знаю, некоторые врачи это не рекомендуют, но она вся горела.

— Правильно сделали, — ответил он. — Будьте уверены, к этому методу мы еще вернемся.

— Я так старалась, чтобы ничто ей не навредило! — вздохнула Дэвис. — Боясь паразитов, сама всю ее вымыла мочалкой, после того как она вернулась из этого вашего… приключения. Она это назвала приключением, сэр, не я! — На глазах у горничной выступили слезы. — Я было ее упрекнула, сказала, просто чудо, что она не подцепила там каких-нибудь насекомых, а она только рассмеялась. И сказала что-то насчет какого-то стихотворения про вошь.

«Роберт Бернс», — подумал Рэдфорд. Только Клара способна в такой ситуации смеяться и вспоминать Бернса.

Ему вспомнился звонкий смех, с каким она выходила из кабинета Уэсткотта, только что назвав Рэдфорда Профессором. Вспомнилось, как озаряла комнату ее улыбка, словно Клара светилась каким-то собственным светом.

— Я читала, больным еще головы бреют, — продолжала тем временем горничная, — но на такое, сэр, я не решусь. Господи, бедная моя девочка! — И лицо ее задрожало.

— В этом нет необходимости, — ответил Рэдфорд. — Не сомневаюсь, вы уже смыли и счистили с нее все лишнее. Что бы ее ни заразило, оно уже давно внутри, и мытьем от него не избавишься.

— Я за ней ходила с девяти лет, — продолжала горничная. — Второй такой не сыщешь. Лучше бы вам ее вылечить, мистер Рэдфорд!

— Вылечу, — твердо ответил он, добавив про себя: «Очень надеюсь». — Вот что, первым делом давайте очистим комнату. Вынесем все лишнее, окна откроем, все здесь отдраим: пусть будет чисто и свежо. Но сначала нужно ярко разжечь камин, чтобы больная не мерзла при открытых окнах.

Как только огонь разгорелся поярче, Рэдфорд швырнул в камин инструкции доктора.

Неизвестно, что делал бы Рэдфорд без верной горничной. Сам он отлично умел давить на собеседников и контролировать ситуацию. Манипуляции присяжными он отточил в совершенстве. Однако любая битва требует времени и умственной энергии, а у него сейчас не было ни того ни другого. Стоящая перед ним задача требовала всех ресурсов, без остатка. Нужно было сосредоточиться на леди Кларе. А это оказалось возможно лишь с такой помощницей, как Дэвис.

Прочие слуги перед горничной молодой леди дрожали. Когда она отдавала распоряжения, никто не осмеливался ответить: «Нам такое не разрешат», «Хозяйке это не понравится» — или пойти просить разрешения у старших. Дэвис мгновенно рекрутировала двух крепких горничных на проветривание спальни, ее очистку и вынос всего лишнего.

Однако личная забота о молодой госпоже лежала только на ней, и она бесцеремонно оттесняла локтем Рэдфорда, когда приходило время обтереть леди Кларе лицо и шею или попытаться впихнуть в нее какую-нибудь еду. Кроме того, время от времени Дэвис осторожно давала хозяйке несколько капель лауданума. Должно быть, ей удалось точно рассчитать дозу: Клара успокаивалась, но оставалась в сознании и не теряла аппетит, хоть и съедала очень немного.

Понимая, что дежурить здесь придется долго, Рэдфорд оставил Клару на попечении Дэвис, а сам пошел вниз мириться с леди Экстон.

Графиня беспокойно мерила шагами небольшую комнату, скорее всего, бывший кабинет своего мужа, хоть в нем и не осталось никаких следов покойного графа.

— Так это в самом деле тиф? — спросила она, едва Рэдфорд вошел. — Доктор Марлер сказал, что это чушь. Но что-то он очень быстро нас покинул. Пообещал прислать коллегу, хоть и пожаловался, что вы ему не нравитесь, а Клара в первое его посещение была с ним невежлива.

— Рад слышать, что рассудок леди Клары не пострадал, — заметил он.

— Доктор хотел пустить ей кровь, а она заявила, что лорда Байрона убила не лихорадка, а кровопускание. И что она ни за что не позволит тыкать в себя грязным скальпелем. Мол, неизвестно, кого он этим скальпелем резал до нее. — У леди Экстон задрожали губы. — Так похожа на свою бабушку! Она, бедняжка, и со смертного одра всеми командовала! Я очень старалась держать себя в руках, но, вы же понимаете, как тут не беспокоиться…

Она была встревожена и от этого болтала без умолку: так часто делают женщины, столкнувшись с чем-то жутким. Рэдфорд уже предвидел, что не меньше часа потеряет на эту бессмысленную болтовню. И понимал, что обычное средство против этого — желчная ирония — тут не поможет, скорее, навредит.

Нет, ради леди Клары Рэдфорд наступит на горло собственной песне и заставит себя проявить тактичность! В конце концов, он адвокат. Умеет рассмотреть одно и то же дело под сотней разных углов. И с этой дамой ему понадобится более мягкий язык, чем с нерешительными и тупоумными судьями.

Когда леди Экстон остановилась, чтобы перевести дух, он сказал:

— Отказ от кровопускания, вполне возможно, спас ей жизнь. Очень рад, что вы, ваша милость, столь мудро встали на ее сторону. Понимаю, у вас сейчас нелегкое время. И когда я ворвался в дом с дороги весь в грязи, разумеется, это вас тоже не успокоило. Прошу за это прощения. Однако хочу посоветовать вашей милости сесть. Нет нужды так утруждать себя.

Это немного пригладило встопорщенные перья; леди Экстон села сама и указала на стул ему. Сидела она прямо, как жердь, сложив руки на коленях. Лишь легкая дрожь в пальцах выдавала ее волнение.

— Не могу утверждать с полной уверенностью, что у леди Клары именно тиф, — заговорил он. — Даже опытные врачи иногда ошибаются в диагнозе. Но, на мой взгляд, все симптомы налицо, и я не стал бы рисковать ее здоровьем, надеясь, что она больна чем-то более легким и безопасным.

Леди Экстон с шумом втянула в себя воздух.

— Однако Дэвис уже предприняла все то, что сделал бы и я, будь я здесь с самого начала болезни ее милости, — продолжал он. — Леди Клара молода и сильна телом и духом. У нас есть все основания надеяться на лучшее. Но пройдет недели три или даже больше…

— Три недели?!

— Прежде чем мы сможем быть уверены, что она в безопасности.

Он молча смотрел, как леди Экстон переваривает эту новость и старается овладеть собой. У нее получилось: у некоторых дам это выходит не хуже или даже лучше, чем у мужчин.

— Иными словами, — сказала она, немного помолчав, — в течение этих трех недель Клара может умереть в любой момент.

— Я не позволю, — пообещал Рэдфорд.

Леди Экстон взглянула в сторону письменного стола.

— Придется сообщить ее родителям. До сих пор я молчала: не хотела, чтобы леди Уорфорд впала в истерику.

— Леди Кларе нужен покой, — предупредил он. — Покой и отдых. Постоянное наблюдение. И точно не нужно, чтобы сюда явилось все ее семейство, а вы ведь понимаете, именно это и произойдет. И что дальше? Мы сделали все, что смогли, чтобы снизить риск заражения, однако я не могу однозначно гарантировать, что никто не подхватит от нее болезнь.

Далее он напомнил ее милости, что невестка леди Клары, леди Лонгмор, скорее всего, приедет вместе с остальными. А ведь сестра леди Лонгмор, та, что замужем за герцогом Кливдоном, сейчас носит ребенка. Стоит ли пояснять, как опасна зараза для беременных и детей во чреве матери?

Леди Экстон была далеко не глупа. Получив доказательства — примеры, почерпнутые из личного опыта в Йоркшире, где сам он и его отец фигурировали как «Свидетель А» и «Свидетель Б», жюри присяжных из одной женщины вынесло вполне разумный вердикт.

— Что ж, так и быть, — сказала леди Экстон. — Написать им придется в любом случае, иначе будут недоумевать, почему мы молчим. Но я сделаю вид, что у нас все как обычно, а молчанию Клары придумаю какое-нибудь правдоподобное объяснение. — Она встала, и он тоже. — Что же касается вас, сэр, прикажу приготовить для вас одну из гостевых комнат. Заодно что-нибудь придумаю и для того, чтобы объяснить ваше присутствие.

— Я адвокат, — ответил Рэдфорд. — Если я здесь, значит, по юридическим делам, зачем же еще?