БАРРИСТЕР …2. Барристер не забывает о принципе, на котором основана профессия адвоката: поскольку человеку свойственно заблуждаться при установлении истины как в естественном мире, так и в мире морали, нам необходима крайняя осторожность.

«Юрист», том третий, 1832 год

Наказав констеблю отвезти мальчика в больницу Святого Варфоломея в Смитфилде, Рэдфорд передал ему Тоби. В отличие от других больниц, принимавших пациентов лишь по особым дням, в больнице Святого Варфоломея Тоби должны были принять без промедления. От констебля требовалось также объяснить персоналу, что Тоби не должны посещать неизвестные лица.

Рэдфорд занялся бы этим сам, но боялся выпустить из поля зрения леди Клару, а ее он предпочитал держать как можно дальше от Тоби. Иначе на обратном пути сам завез бы мальчишку в другую больницу, поближе к Кенсингтону, чтобы не делать большой крюк.

Все это он ей объяснил, когда снова сел в кэб, поджидавший их на Друри-лейн, теперь с настоящим кэбменом на козлах.

— Я знаю, что рисковала, — ответила она, когда экипаж тронулся. — Но как я могла оставить его там больного и перепуганного?

Ворон всмотрелся в ее прекрасное лицо. Вспомнил, что говорил о женщинах его отец. Точнее, что говорила мать.

Два его «я» сцепились в короткой, но ожесточенной схватке, а затем Рэдфорд сказал:

— Что ж, это был смелый поступок.

Леди Клара смотрела в окно, крепко сцепив руки на коленях, но при этих словах она резко повернулась к нему. Сейчас она выглядела бледной, измученной.

К горлу подкатила паника. Но Рэдфорд ее подавил.

— Только не говорите, что сейчас лишитесь чувств! — предупредил он. — В том доме у вас была для этого сотня возможностей и намного больше причин! По крайней мере, надеюсь, что больше, чем сейчас. — Наклонив голову, он принюхался к своей одежде и ощутил трущобную вонь. — Или это из-за меня?

— Из-за вас, — ответила она. — Вы сказали что-то похожее на похвалу. Причем сказали мне.

— Мог бы сказать и куда с большим жаром, что вы совершили вопиющую глупость, — заверил он. — Но это я повторил в разных выражениях уже раз десять, и эта тема начала меня утомлять.

— Я совсем не чувствовала себя храброй, — призналась она. — Я была в ужасе. И меня тошнило.

— И все же вы это сделали.

— Не уверена, что я смогла бы так поступить ради какого-нибудь постороннего мальчика, — задумчиво сказала леди Клара. — Но Тоби — брат девушки, которую я знаю. Девушки, которую жизнь не щадила, которой я хотела помочь. Я встречала Тоби и с ним разговаривала. И подумала: что, если бы в беду попал кто-нибудь из моих братьев? Впрочем, почему «если»? С ними это случается сплошь и рядом. И всегда, когда один попадает в беду, другой бросается ему на выручку. — Помолчав немного, она добавила: — И меня они всегда выручали.

Рэдфорду вспомнилась маленькая девочка, что бесстрашно бросилась с кулаками на Бернарда.

— Но вы ведь девушка, — заметил он. — И, учитывая ваше воспитание, можно сказать, совершили подвиг. Сейчас я говорю как ваш защитник. Как обвинитель могу предоставить неопровержимые свидетельства глупости и безответственности, доходящей до степени временного помешательства. Даже я дважды, трижды… да что там, десять раз подумал бы, прежде чем лезть в это бандитское логово! Мы ведь с вами, леди Клара, совсем не то, что эти мальчишки.

— Мы с вами… — словно эхо, повторила она.

— Да, хоть и трудно такое себе представить, я тоже рос и воспитывался как джентльмен. Честно сказать, переступив порог, я едва не расстался со своим завтраком. Не могу поверить, что Фрим действительно там жил. Дэниел Прайор на этом настаивал, но откуда ему точно знать, где живет Фрим? Он мог снимать комнаты в другом месте, в каком-нибудь борделе или игорном притоне. А здесь устроил своего рода общежитие для своих подопечных и хранил добычу поблизости от лавок скупщиков краденого.

— Может быть, сбывал в ломбарде на углу?

— Скорее всего.

Клара не ответила и снова повернулась к окну.

Теперь окна здесь были чистыми. Рэдфорд сам на этом настоял, а заодно приказал кэбмену прибраться в салоне.

Утренний свет озарил лицо Клары жемчужным сиянием, однако бледность не уходила. Рэдфорд позволил себе скользнуть взглядом вниз, вдоль длинного ряда металлических пуговиц к сцепленным на коленях рукам в перчатках. Перчатки были в грязи.

Храбрая девушка. Кто еще из юных леди ее положения решился бы на такое? Должно быть, теперь задним числом все вспоминалось ей с тошнотворной ясностью. Поэтому она так бледна.

Она чертовски упряма, напомнил себе Рэдфорд. Чтобы чему-то научиться, ей нужны жесткие уроки. И все же он принялся составлять в уме успокаивающую речь. Но прежде чем он успел сказать или сделать что-нибудь такое, что могло испортить жесткий урок, экипаж замедлил ход. Рэдфорд выглянул в окно.

— Бедфорд-стрит, — объявил он. — Здесь выходим и пересаживаемся в другой кэб. То, что я там был, не секрет, но в этом и нет ничего особенного. А вот кто вы такая, никто не знает. И я хочу, чтобы так и оставалось.

Они сошли и пересели в другой кэб. На следующей стоянке снова сменили экипаж. Следуя инструкциям Рэдфорда, кэбмены везли их кружными путями. Наконец они с леди Кларой пересели в последний кэб и поехали уже прямо на запад.

По дороге Рэдфорд не пытался заговорить.

И леди Клара молчала, погруженная в свои мысли. Рэдфорду тоже было о чем подумать. До сих пор Рэдфорд прятал эти мысли в глубине сознания, поскольку, как он сказал сегодня утром Уэсткотту, не может же человек быть в двух местах одновременно. И Рэдфорд не станет нарушать договоренности с Лондонской полицией, особенно по поводу дела, которое сам же и расследует. С Бернардом разобраться он еще успеет, после того как доставит леди Клару обратно в ее мир.

На том и конец приключению. Рэдфорд вернется к своим обычным делам, Клара — к своим, и больше они друг друга не увидят.

Тут второе «я» гневно поинтересовалось: почему? И они завели бурный спор, но в разгар этого внутреннего диалога леди Клара спросила:

— Как вы думаете, Тоби выздоровеет?

— Да, да, несомненно, — ответил Рэдфорд. — В его симптомах ничего тревожного нет. Будь у него свое место, хоть отдаленно похожее на дом, я бы отправил его лечиться туда.

— Больному ребенку из бедноты трудно найти себе место, так? — спросила леди Клара. — Если родные не могут за ним присмотреть, его должен взять к себе какой-нибудь добрый человек. Иначе его отправят в работный дом. Или на ферму вроде «Фермы нищих» Грамли… — Она приложила пальцы к виску. — Совсем другой мир! Я ничего в нем не понимаю, мистер Рэдфорд.

— И слава богу, — ответил он. Хотелось отвести ее руку от лица, обнять, утешить. Но Рэдфорд в жизни своей никого не утешал, это не входило в его обязанности, да и… в общем, как ни посмотри, дурацкая идея.

— Мальчики говорили, что Резун сорвался с крыши, — сказала она. — Поэтому вы выбежали на улицу… если это можно назвать улицей.

— У него был шанс выжить, — ответил Рэдфорд. — Я слышал, что после таких падений люди оставались живы, хоть и сильно покалечены. Но он сломал себе шею. Так что больше Резун не побеспокоит ни Бриджет, ни кого-либо еще. Не окажется на виселице. И, разумеется, никому ничего не расскажет. Очень удобно для Фрима.

— Думаете, это Фрим подговорил Резуна бежать через крышу? — спросила она.

— Наверняка. Скорее всего, долго уговаривать не пришлось. Резун всегда любил покрасоваться.

После недолгого, напряженного молчания леди Клара сказала:

— Не понимаю, как вы это делаете! — Она неуверенно помахала рукой в воздухе. — Как… сохраняете самообладание. Такая нищета, такая… беспросветность…

— Верите или нет, обычно я не провожу время в воровских притонах, — ответил Рэдфорд. — Да, информаторы у меня есть, поскольку время от времени я представляю в суде полицию. Но, как уже говорил, по большей части у меня скучная работа. Получаю материалы, исследую улики, роюсь в соответствующих законах. Дело Грамли — скорее исключение.

Леди Клара взглянула ему в глаза.

— Вы выследили шайку воров и добились их ареста… из-за меня!

— Так вы мне не давали ни сна, ни отдыха! — откликнулся он. — И было ясно, что, если я сам не возьмусь за дело, вы отправитесь ловить воров в одиночку.

«На самом деле это не главная причина», — мысленно добавил Рэдфорд. Пожалуй, и вообще не причина. Просто в тот день, когда они встретились в Обществе по обучению модисток, он был… что? Другой мужчина сказал бы: околдован ею. Но это же просто метафора!

Тогда Рэдфорд смотрел, как она расхаживает взад-вперед по крохотному садику в органзе и кружевах, с целой клумбой на шляпке.

Клара ходила, окутывающие ее слои материи трепетали, словно рвались в полет, а он слушал и удивлялся тому, как коротко и ясно описала она его стратегию в деле Грамли. Стратегию, которую слишком поздно разгадала защита подсудимого.

— Не в одиночку, — ответила она. — Я все-таки не настолько безрассудна. Но тогда я бы не дала ни сна, ни отдыха кому-нибудь другому.

Второе «я» немедленно заметило, что этого другого, кто бы он ни был, стоило бы выкинуть из окна.

А первое, рациональное «я» продолжило вслух:

— И я нашел в этом хорошую сторону. Вот, подумал я, возможность избавиться от Фрима. Конечно, это не изменит ни мир, ни даже района. На его место тут же придет другой бандит: этому виду, увы, не грозит вымирание. Но Фрим давно уже пытается меня прикончить и проявляет в этом деле немалую изобретательность: честно сказать, это начало надоедать. Мог бы смотреть на меня как на достойного противника, а вместо этого копит обиды и мстит. Но таковы преступники, леди Клара. Отвлеченное мышление им недоступно. На все смотрят сквозь призму собственных страстей и интересов.

Леди Клара отвернулась к окну.

— Как и я, — сказала она. — До того как побывала в школе для нищих, я понятия не имела, как мал и узок мой мир. В тот день я узнала много нового, а сегодня — гораздо больше.

— Вы не нуждаетесь в таких уроках, — ответил Рэдфорд.

— В целом нет. Но, помимо всего прочего, теперь я поняла, насколько плохо представляю, куда же устроить Тоби.

Он не сразу ее понял, убаюканный мыслью, что они ведут рациональный разговор. Как будто он разговаривает… с другом. Да, с кем-то вроде Уэсткотта, только гораздо более привлекательным. Но леди Клара ему не друг. Она — женщина, необычайно умная и упрямая… Черт, да она упряма как ослица!

— Кажется, я упоминал временное помешательство? — поинтересовался Рэдфорд. — Милорд, достопочтенные коллеги, господа присяжные заседатели, позвольте мне признать свою прискорбную ошибку. Эта женщина страдает не от временного помешательства. Это состояние у нее хроническое.

Леди Клара обратила на него недоуменный взгляд.

— Теперь-то что вас так разозлило?

— Вы не будете никуда «устраивать» Тоби Коппи, — отрезал он. — Вы больше не будете иметь с ним ничего общего. На милю к нему не подойдете!

— Я обещала Бриджет, что пристрою его куда-нибудь в ученики, — терпеливо ответила она. — Господи, это-то чем мне повредит? Поговорю с наставницей из Общества по обучению модисток, спрошу, нельзя ли будет, когда он поправится, найти ему жилье где-то неподалеку. Может быть, она посоветует, какую работу для него найти.

Рэдфорд смотрел в невинные голубые глаза леди Клары, подавляя желание хорошенько ее встряхнуть. Уже открыл рот, чтобы обозвать идиоткой (десятью разными способами), но снова закрыл.

«Терпение! — посоветовал он себе. — Она наивна, только и всего».

Однако терпение не входило в число добродетелей Рэдфорда. Овладев собой, со сверхчеловеческим самообладанием он ответил:

— Нет.

Леди Клара сдвинула брови.

— Это плохая идея, — объяснил он. — Не стоит вовлекать наставницу в проблемы семьи Коппи. Вы усложните положение Бриджет в школе. Другие девушки сочтут, что она выбилась в любимицы. Невзлюбят за это. И ее жизнь станет сложнее, еще сложнее. Вы не знаете этих людей и их мир. Сами это признаете, но вряд ли понимаете, насколько они вам чужие. Они думают не так, как вы, и не так, как вы думали в их возрасте. Просто держитесь подальше. Рядом с ними вам делать нечего.

— Но я обещала, — ответила леди Клара.

— Тогда сдержите свое обещание разумным способом, — посоветовал он. — Найти занятие для Тоби вполне сможет и Уэсткотт.

Она нахмурилась и, как ни удивительно, от этого стала еще прекраснее.

— Об этом я не подумала, — сказала леди Клара. — Должно быть, устала сильнее, чем кажется. Я ведь сегодня почти не спала.

В голове у него замелькали картины, в которых леди Клара лежала без сна в своей девичьей постели. Рэдфорд умел решать проблемы. И сейчас ему пришло в голову немало способов помочь ей уснуть. Но он безжалостно подавил свое воображение.

— Так подумайте, — посоветовал он. — Попробуйте разумно оценить положение, в которое вы себя поставили. Рассудок вам подскажет, как важно было убраться из того квартала как можно скорее, пока все зрители были заняты другим. И почему не стоит снова появляться на горизонте, пока все заинтересованные лица не забудут, как вы выглядите.

— Это что-то новенькое, — улыбнулась она. — Впервые мужчина говорит, что меня легко забыть!

Второе «я» остро сознавало, что никогда ее не забудет. Никогда.

Далеко ли еще до дома в Кенсингтоне?

— Этим мальчишкам легко, — терпеливо уточнил он. — Им и без вас есть о чем подумать. Например, о том, как не умереть с голоду, не быть избитыми, не попасть за решетку или на виселицу. А еще они много пьют. Исчезните на месяц или около того и, когда вернетесь, уже никто из них не узнает вас в толпе из десятка блондинок-аристократок.

— Всего месяц… — задумчиво протянула леди Клара.

— Лучше бы, конечно, шесть месяцев, — уточнил Рэдфорд. — Или вечность. Но, зная вас, этого не предлагаю.

— Вы преувеличиваете, — возразила она. — Я уже заметила, вы вообще к этому склонны. Должно быть, из-за того, что в суде вам часто приходится драматизировать.

— Драматизировать?! — воскликнул он.

— Попробуйте подумать рационально, — начала леди Клара. — Во-первых, крайне маловероятно, что я встречусь с кем-то из этих мальчишек в «Олмаке» или в гостиной у королевы. Во-вторых, большинство из них, если не все, скоро покинут Лондон на всю жизнь — отправятся в исправительную колонию на остров Норфолк. В-третьих, единственное, что они обо мне знают: я та дама, что разыскивала брата Бриджет Коппи. Что в этом примечательного? Обществу по обучению модисток покровительствуют знатные дамы, это все знают. Всем известно, что дамы занимаются благотворительностью направо и налево: им нравится чувствовать себя добродетельными и полезными для общества. Всем известно, что мы богаты, избалованы, окружены толпами поклонников и нам очень-очень скучно.

Да ведь она права, черт возьми! Абсолютно права.

— В этом есть смысл, — неохотно согласился Рэдфорд.

— Да неужели? — Леди Клара наклонилась, вглядываясь ему в лицо, и на миг он уловил ее аромат. — Смотрите-ка, вы со мной согласились, и небо на землю не рухнуло! Хотя, судя по лицу, вам было нелегко. Так или иначе, я польщена. — Она снова выпрямилась и сделала вид, что обмахивается рукой в перчатке.

— Но… — продолжил он.

— Так я и знала! Всегда есть «но»! — вставила леди Клара.

— Проблема вот в чем: они знают, что вы можете их опознать, — объяснил он.

Леди Клара отмахнулась царственным жестом, который нисколько не испортила грязная перчатка.

— И очень глупо с их стороны, — ответила она. — Всем известно, что знатная дама не способна отличить одного нищего от другого. В лохмотьях и под слоем грязи все они одинаковы. Да никто и не захочет к ним приглядываться: ведь для этого придется подойти поближе, а от них еще и пахнет. Всем известно: нам наплевать на грабителей и убийц, пока они держатся от нас подальше, а грабят и режут только своих соседей.

— Вы закончили? — прищурившись, поинтересовался Рэдфорд.

— Отнюдь, — ответила она. — Еще они знают, что мы никогда не появимся в таком низменном месте, как суд. Ни одна истинная леди не окажется настолько вульгарна, чтобы сесть на скамью свидетелей. Это все равно что на скамью подсудимых. Можете не сомневаться, ее немедленно признают виновной, приговорят к повешению, утоплению и четвертованию с последующим разделыванием на ломтики.

И, вздернув подбородок, леди Клара упрямо взглянула ему в глаза.

Второму «я» мучительно хотелось сделать то, что, как прекрасно понимал первый, рациональный Рэдфорд, делать не стоило. От этого станет только хуже.

— Ладно, — сказал он. — Поступайте как знаете. У меня нет времени играть в няньку. В суде ждет дело о клевете, на руках у меня больной отец, а еще надо ехать на похороны в Хартфордшир и разбираться с делами моего чокнутого кузена, и все это одновременно. Оставляю вас на попечение леди Экстон, глубочайшие ей соболезнования.

Вот и все. Дальше их пути разойдутся.

И очень скоро. Едва окончится эта поездка через Лондон.

Рэдфорд отвернулся к окну; смотреть на нее было больно, и от этого чувства он никак не мог отделаться. Удивительно, как быстро едет этот кэб!

— Вот мы и подъезжаем к Гайд-парку, — спокойно заметил он.

Кларе хотелось вырвать себе язык. Или дать оплеуху. Но она не сделала ни того ни другого: первое легче сказать, чем сделать, второе вульгарно и выглядит как симптом помешательства.

— Да что с вами такое? — воскликнула она. — Почему вы позволили мне болтать и предаваться жалости к себе, а сами ничего не сказали? Кто у вас умер?

Ответил он не сразу. Сперва выглянул в окно. Потом посмотрел на свои руки, сложенные на коленях. Нахмурился и сказал:

— К сожалению, скончалась молодая женщина. Прошу прощения, мне не следовало так небрежно об этом упоминать.

Молодая женщина?

Что-то подобное Клара ощущала лишь однажды: когда сбежала на пруд покататься по льду (что ей строго воспрещалось), а лед под ногами затрещал, и она провалилась в ледяную воду.

Она постаралась не обращать внимания. Глупость, такая глупость, что и говорить о ней не стоит. Рэдфорд мужчина, и привлекательный, если отвлечься от того, насколько он невыносим. Но женщинам приходится прощать мужчинам недостатки характера, иначе на них никто не женится, люди перестанут размножаться, и род человеческий вымрет.

Разумеется, в его жизни должна быть женщина! Неужто леди Клара Фэрфакс вообразила себя единственной женщиной на свете лишь потому, что толпа светских дуралеев ведет себя, словно так оно и есть? Неужто решила, что и мистер Рэдфорд окажется таким же: принесет (или сделает вид, что принес) все прочие свои привязанности в жертву на ее алтаре?

Что за ерунда! Она не богиня. Всего-навсего самая модная невеста нынешнего сезона, и это в основном заслуга модисток.

Но Рэдфорд не гонится за модой. У него обо всем есть собственное мнение.

Он вообще совершенно не похож на других мужчин.

— После такого утра? — переспросила она. — Когда у вас столько забот? Кто стал бы ждать, что вы станете следить за каждым своим словом? Но я сижу тут, оттачиваю на вас искусство спора, а вы, оказывается, потеряли близкого человека! Почему вы меня не остановили?

— Во-первых, слушать вас и познавательно, и занимательно, — ответил Рэдфорд. — Если бы женщин допускали в адвокатуру, после некоторой шлифовки из вас бы вышел прекрасный адвокат. Во-вторых… я не был с ней знаком.

Ледяная вода отхлынула от сердца.

— Но она была молода, — продолжал он. — И умерла, не сомневаюсь, от того, что снова и снова пыталась подарить наследника моему кузену, черт бы его побрал. Помните Бернарда? Об его локоть вы сломали зуб.

Клара кивнула. Забудешь его, как же! На ее взгляд, именно Бернард был виновен в том, что она утратила свободу… и дальше вся жизнь пошла наперекосяк.

— Вам будет приятно узнать, что нанесенная вами рана воспалилась, и он долго болел, — продолжал Рэдфорд. — Но выжил. Совсем недавно стал герцогом Малверном. Теперь, скорее всего, вне себя от горя. Или от разочарования. Или уж не знаю, от чего. Словом, там все на ушах стоят и хотят, чтобы я приехал еще вчера.

— В Хартфордшир, — повторила она, чувствуя, что снова погружается в ледяное озеро.

— Да.

— И долго там пробудете? — К чему спрашивать? Какая разница? Он только что сказал, что они никогда больше не увидятся.

— Трудно сказать, — ответил он. — Но если вы думаете, что в мое отсутствие некому будет заниматься делом Тоби Коппи, не беспокойтесь. Из Ричмонда я напишу Уэсткотту, и он подыщет для парнишки какое-нибудь место. Недостаток ума тут не проблема: в некоторых профессиях чем меньше мозгов, тем лучше. Иные так говорят и о нашей профессии, но не учитывают, что юристу неминуемо приходится читать и писать. С другой стороны, встречаются и мальчишки, совершенно непригодные к ручному труду. Взять хоть нашего Тилсли. С нашей стороны это своего рода благотворительность. Однако есть и разумные соображения: во-первых, он молод, а значит, стоит недорого, и мы можем обучить его всему необходимому, не имея нужды отрывать его от вредных привычек…

— Мистер Рэдфорд!

Взгляд холодных серых глаз встретился с ее взглядом.

— Леди Клара?

Она сглотнула.

— Скорее всего, мы никогда больше друг друга не увидим.

— Я бы сказал, наша новая встреча крайне маловероятна, — согласился он.

«Останьтесь! — хотелось воскликнуть ей. — Не хочу, чтобы вы исчезли из моей жизни!»

Но сказала она совсем другое:

— Тогда мне стоит вас поблагодарить за то, что помогли выручить брата Бриджет.

— Лучше не надо, — отрезал Рэдфорд. — Не вижу во всей этой истории ничего такого, чем бы стоило гордиться.

— А я для себя вижу, — ответила Клара. — Это было трудно, больно, жутко, тошнотворно: но я захотела это сделать — и сделала. Не просто услышала об этом или прочитала в газете. Сама там была. Поучаствовала. Увидела что-то новое, поняла то, чего раньше как следует не понимала. Думаю, это был полезный опыт.

— Как романтично! — сказал он. — Лучше я вам расскажу, что будет дальше. Еще долго вам будут сниться кошмары. Горничная сожжет все, что на вас сегодня было надето. А я всю дорогу до Ричмонда, а может и дальше, буду пинать себя за то, что не привязал вас к сиденью. Взгляните только на свои перчатки!

Клара взглянула на свои перчатки — и тут же поспешно их стянула.

— Тогда, в первый день, когда вы пришли ко мне в контору в этом дурацком маскарадном костюме, — продолжал Рэдфорд, — вы не знали грязи. Не думаю, что этот опыт пошел вам на пользу.

— А я думаю, что польза есть, — ответила она. — И для меня, и для Тоби.

— Да, бедный Тоби! Вы так фанатично выполняете обещание, данное его сестре. Но я смотрю, свое слово вы держите очень избирательно. Как насчет обещания мне? Помните, вы так жалобно сказали: «Прошу вас!» Кому, как не адвокату, знать, как опасна бывает жалость? Но ваши огромные голубые глаза, полные слез…

— Огромные… голубые…

— Увы, похоже, я оказался таким же тупицей, как и любой другой мужчина в Лондоне. «Прошу вас! — сказали вы. — Обещаю слушаться вас во всем!» И я поверил.

— Ох, мистер Рэдфорд! — воскликнула она и, сдвинувшись на край сиденья, наклонилась к нему.

— Только не надо этого «ох, мистер Рэдфорд»! — оборвал он. — Импульсивность, вот что это такое. Из-за этого и зуб ваш пострадал. Очень надеюсь, что испорченные перчатки останутся самым серьезным ущербом от сегодняшнего дня. Так что благодарить меня рано. Успеете еще поблагодарить, когда подхватите заражение крови или столбняк из-за того, что я совершал одну ошибку за другой. Всего семь, по моим подсчетам. Или нет, восемь. Ошибка № 8 — поверил вашему обещанию. Нет, погодите, всего девять! Ошибка № 9 — это когда…

— Хватит! — воскликнула она. — Прекратите! — И, наклонившись к нему, схватила за отвороты пальто.

А потом стремительно, чтобы он не успел возразить, а она передумать, его поцеловала. Прямо в губы. Страстно. Отчаянно. Совсем не как истинная леди.

А вот и ошибка № 10! Бог знает как, но в следующий миг леди Клара очутилась у него на коленях: чья это была инициатива, Рэдфорд не понял, да и не интересовался.

Он злился на нее, потому что не мог сказать то, что хотел, и не хотел думать то, что думал.

Что не готов прощаться навсегда.

Чем ближе к Кенсингтону, тем сильнее было его смятение.

Он хотел остановить время. Хотел приказать кучеру ехать в другую сторону, в любую другую сторону: хоть рациональное «я» прекрасно знало, что ему следует сделать и почему.

Но теперь леди Клара сидела у него на коленях и с ним целовалась. Без сомнений, без колебаний. Сбила с него шляпу, твердым, собственническим жестом обхватила ладонью голову, как будто кто-нибудь на его месте попытался бы отстраниться. И целовалась так, что сразу стало ясно: она быстро учится. И уроки, которые он ей преподал, — опасные уроки.

Прошлый их поцелуй лишь манил обещанием возможностей. В тот раз он ощущал на губах привкус изумления, неуверенности, легкого шока — вкус невинности.

Но теперь Клара была уже не невинна. Теперь она ритмично вжималась губами в его губы; и в том же ритме полыхал в нем жар, в том же ритме вздрагивало сердце. Мозг съежился, стал почти неразличим, неспособен ни к одной связной мысли. Рэдфорд перестал думать и начал чувствовать сладостное давление ее губ, жар тела, прижатого к его телу, вес безупречно округлого женского зада на своих коленях.

Он обнял ее и крепко прижал к себе. О, что за ощущение: словно она создана для его объятий, словно самой судьбой ей предназначено быть здесь и только здесь!

От нее по-прежнему пахло трущобами, как и от него самого, но теперь это было неважно. Сквозь кислую вонь пробивался истинный аромат Клары — легкий аромат зелени, безупречно слитый с запахом ее кожи. От этого запаха кружилась голова, и все, что прежде было кристально ясным, расплывалось в тумане. Ошметки грязи и плесени из мрачного мира, в котором побывали они сегодня, уступили место запаху Клары, ее вкусу, теплу ее тела.

Рэдфорд прервал поцелуй, чтобы уткнуться лицом ей в шею и полной грудью вдохнуть этот аромат. Поцеловал в шею над жестким воротничком платья — и Клара издала едва слышное «ах!», перешедшее во вздох. Склонив голову, поцеловала его в макушку, зарылась пальцами в волосы. От ее прикосновения он вздрогнул. Откинул голову, взглянул на нее, в ее неземное лицо, а она прикрыла ему глаза ладонью и снова припала к его губам.

Этот поцелуй был еще мощнее и жарче предыдущего; на миг он заставил Рэдфорда забыть, что Клара невинна. Он подался вперед, желая большего, пустил в ход язык, и она раскрыла губы ему навстречу. Поцелуй стал глубже, языки их сплелись. Опустив руки, Клара схватила его за плечи и сжала так крепко, словно решила никогда не отпускать.

Он скользнул ладонями по ее спине, вдоль позвоночника к талии. Суровое накрахмаленное платье отвергало всякую мысль о плотских поползновениях: именно на такой одежде настоял он сам. Помимо платья и собственных перчаток, его руки отделяло от нежного девичьего тела несколько слоев нижнего белья. Даже сейчас, с затуманенным сознанием, он понимал, что до Клары ему не добраться. Но что за беда? Клара была здесь, в его объятиях — настоящая.

Скользнув ладонями еще ниже, он обнял ее за талию. Затем повел руку выше, к нежному изгибу под суровым лифом. Еще чуть выше — и обхватил ладонью ее грудь. Сейчас он ни о чем не думал. Действовал инстинктивно, по наитию. Положив большой палец на одну строгую пуговицу, протолкнул ее в петлю…

Но тут Клара накрыла его ладонь своей. И прервала поцелуй.

Рэдфорд застыл, насколько мог. Вдруг остро ощутил, как бьется у него сердце, и услышал в тишине собственное шумное дыхание. Он разгорячился гораздо сильнее, чем позволяла ситуация. И из-за чего? Из-за одной пуговицы!

Клара тоже тяжело дышала: грудь ее бурно вздымалась и опускалась под его ладонью. Рэдфорд думал, Клара его оттолкнет, но она только крепче прижала его руку к своей груди.

Он поднял взгляд. Клара раскраснелась, губы у нее припухли, глаза сияли. Чепец съехал набок, из-под него выбился золотой локон.

Рэдфорд не хотел возвращаться к разумности. Быть разумным значило остановиться, а он не хотел, о нет, предпочел бы долго-долго не останавливаться! Ему хотелось сотворить с ее милостью — вместе с ее милостью — нечто невозможное, немыслимое, совершенно неудобосказуемое. Да, прямо на сиденье ветхого кэба!

Но он заставил себя прийти в чувство.

Убрал ладонь из-под ее руки, снова продел в петлю злосчастную пуговицу.

Пришла в чувство и Клара, хоть ему этого совсем не хотелось. Одним плавным движением соскользнула с его коленей и снова села напротив. Поправила шляпку, разгладила платье на груди, сложила руки, выглянула в окно.

— Не стану спрашивать, — сказала она, — закончили ли вы истерику. И последнему глупцу ясно, что все это копилось в вас много лет и неизбежно будет время от времени прорываться.

— Истерику?!!

— Извиняться за поцелуй тоже не стану, — продолжала Клара. — Мне не за что просить прощения. Факты просты и очевидны. Вы меня бранили и распекали, прекращать не собирались. Я решила, что с меня достаточно. И поддалась нормальному, естественному женскому желанию заткнуть рот мужчине, который несет чушь. — Она повернулась к нему и, гордо подняв подбородок, встретила его взгляд. Щеки ее раскраснелись, глаза блестели. — Не стану и обещать, что это больше не повторится. За прошедшие годы во мне накопилось немало бунтарства, а у вас, оказывается, талант меня провоцировать. Вы невероятно меня бесите.

— Можно было стукнуть зонтиком, — заметил он.

— Возможно, в следующий раз, — ответила она. — Впрочем, я и забыла, что следующего раза не будет. Приехали. Здесь наши дороги расходятся.

В самом деле, в эту минуту кэб остановился.

Все еще пытаясь переварить обвинение в истерике, Рэдфорд выглянул в окно. Кенсингтон-Хай-стрит. Так быстро.

— Благодарю за чрезвычайно познавательный опыт, — вежливо продолжала Клара. — Думаю, теперь вам стоило бы мне написать, но, скорее всего, вы не напишете.

— Это было бы… — Неразумно. Да, страшно неразумно! Чем скорее он от нее отстранится, полностью и бесповоротно, тем быстрее придет в себя.

Кэбмен распахнул дверцу.

Не успел Рэдфорд взять себя в руки, как Клара спрыгнула на мостовую и зашагала прочь.

Он вскочил, готовый бежать за ней, но вовремя опомнился. Нет, ни за что. Нельзя провожать ее до дома бабушки. Утро уже в разгаре, и шансы быть узнанной для Клары резко повысились.

Дверца закрылась.

Рэдфорд снова сел и смотрел в окно, как она поворачивает за угол и скрывается из виду.

Потом подал кучеру знак ехать, сам не очень понимая, куда. Посмотрел на себя, на свои руки так, словно видел их впервые. Опустил взгляд на пол. Там валялись испачканные перчатки: должно быть, Клара их уронила, когда потянулась его обнять.

Рэдфорд поднял перчатки, прижал к щеке, а затем спрятал в нагрудный карман.