Клара нетерпеливо мерила шагами гостиную бабушки Доры.

— Надо было сразу понять! — говорила она. — Все это обман! Он пообещал, только чтобы меня успокоить. Этот мерзавец уехал без меня!

Встала она сегодня в такое время, когда большинство юных леди ее положения только возвращаются домой после ночных развлечений. Накануне легла спать рано, как ребенок, сегодня вырядилась как школьная учительница — и все напрасно!

В который уже раз Клара взглянула на строгие часики, приколотые к ее строгому платью.

— Как я не догадалась? Слишком уж он легко согласился, то есть для него легко… А, неважно! Я знаю, где назначена встреча с полицией. Поеду сама.

Дэвис, стоявшая у окна, выглянула наружу.

— Так, может, мистер Рэдфорд и сведения дал неверные?

Клара резко остановилась.

— Думаешь, в довершение всего он еще и солгал?

— Не могу знать, миледи, — ответила Дэвис. — О тех улицах, что он упоминал, я и не слыхала никогда. Может, он и правду сказал. Так или иначе, лучше бы вам взять с собой лакея.

— Я не могу ехать с лакеем!

— Если собираетесь ехать без мистера Рэдфорда, миледи, кто-то должен быть с вами, — твердо ответила Дэвис. — Только подумайте, что может случиться, если ваша милость приедет, а вас там никто не ждет и видеть не желает! Я бы не исключала, что мистер Рэдфорд скажет полиции вас арестовать. И тогда вашей милости понадобится слуга под рукой, чтобы послать за адвокатом.

— Арестовать меня? — повторила Клара. — Дочь лорда Уорфорда не арестуют, даже если застанут меня над трупом мистера Рэдфорда с окровавленным ножом! Никто не посмеет меня арестовать, что бы там ни говорил этот мистер Всезнайка! Пусть только попробуют — и мой отец… — Тут при слове «отец» она вдруг умолкла, осознав, что сейчас говорит и о чем думает. Если только отец узнает, что она… Хотя неважно, что он сделает. В любом случае, это будет детская игра в сравнении с тем, что устроит мать. У нее непременно случится сердечный приступ, и весь остаток жизни Клара будет чувствовать себя виноватой.

— Именно так, миледи, — подтвердила Дэвис, видимо, прочтя ее мысли по лицу. — А впрочем, вот и он.

Клара поспешила к окну.

Кэб, медленно проезжающий вдоль дома, как и все уличные кэбы, представлял собой древнюю реликвию, былую гордость какого-то большого семейства. Когда-то, быть может, во времена ее прабабушки, он был ярко-желтым. Теперь приобрел цвет горчицы в крапинку. Оконца на вид поновее и почище обычного, но такие же крохотные. Выцветший герб на дверце, кажется, изображает полуощипанного гуся, насаженного на вилы на поле гнилой капусты. Три колеса грязно-зеленые, одно грязно-красное. Куча тряпья на облучке, судя по всему, кэбмен.

Мистера Рэдфорда Клара не видела; но, должно быть, он внутри: сказал же, что будет внутри. Он не вышел, не остановил экипаж, даже не помахал рукой. Так они вчера и договорились. Кэб, остановившийся перед домом, непременно привлек бы внимание соседских слуг. Экипаж лишь слегка замедлил скорость, проезжая мимо ворот бабушки Доры — это и был условленный сигнал, — а затем двинулся дальше.

Клара выскользнула из дома и неторопливым шагом пошла по улице. Завернув за угол и скрывшись из поля зрения соседей, она подобрала юбки и бросилась бежать.

— Можно было и не бежать, — сказал мистер Рэдфорд. — Времени у нас полно.

Клара на сиденье напротив старалась отдышаться. Не сразу она смогла заговорить.

— Я думала, вы решили меня не брать! Сказали, что проедете мимо в половине шестого, а сейчас уже гораздо больше шести!

— По моему опыту, женщины вечно опаздывают, даже на суд, — ответил он. — Так что я научился назначать им встречи пораньше. Примите как комплимент, что вам я дал всего полчаса форы.

Мгновение она могла лишь смотреть на него во все глаза, колеблясь между неверием и гневом.

— Комплимент?! — повторила Клара. — Да представляете ли вы хоть немного, как бесит эта ваша снисходительность?

— Прекрасно представляю. Спасибо людям, которые беспрерывно мне об этом твердят.

— Я могла спокойно спать еще полчаса! — простонала она.

— Значит, теперь будете ворчать и огрызаться?

— Только на вас, — отрезала Клара.

Истинная леди никогда не грубит. Даже если нужно кого-то обругать, она сделает это самым вежливым способом из возможных. За долгие годы Клара отлично научилась скрывать раздражение, нетерпение и еще сотню неподобающих реакций. Научилась держать лицо, что бы ни происходило. И сейчас себе напомнила: она не ребенок, из-за каждого пустяка в гневе швыряющий игрушки. Она леди высокого положения, и ни одному мужчине, как бы он ни был невыносим, не позволит вывести ее из себя. Так что она сложила руки на коленях и смерила его холодным взглядом.

И только в этот момент наконец заметила: что-то не так.

— Это маскировка или вы спали в одежде? — поинтересовалась Клара.

Рэдфорд взглянул на себя. Сегодня он был в обычном черном, но необычно измятом костюме.

— Спал в одежде, — ответил он. — Я был в Ричмонде. Прискакал оттуда вовремя, но у себя мне пришлось задержаться. Пора было ехать за вами, и времени переодеваться уже не было.

— Прискакали? — повторила она. — Вы что, верхом ехали? Из Ричмонда?

— Да, миледи, я вполне способен усидеть в седле.

— Я вас всегда себе представляю в экипаже или пешим, — заметила Клара. — Вы такой… городской человек. Лондонский. Вообще не могу представить вас в деревне! Ричмонд… там столько зелени!

— Много зелени и очень красиво, а за окнами у моих родителей — прекраснейший из множества прекрасных пейзажей, — ответил он. — Съездил с ними повидаться, в случае если сегодня меня прикончите вы или кто-нибудь другой.

— У ваших родителей? — повторила она.

— Да, у меня их двое, — подтвердил Рэдфорд. — Вы-то, наверное, полагали, что я родился, как Афина, уже взрослым из головы Зевса? Но нет, я простой смертный и на свет появился, как все. И в идиллическом Ричмонде обитают люди, произведшие меня на свет: всего пара, по одному каждого пола, как полагается, и оба относительно здоровы и благополучны.

— Да, разумеется. Бабушка Дора говорила, что ваш отец ушел на покой… — Клара помолчала. — Вы сказали: родители у вас относительно здоровы. Надеюсь, они не болеют?

— Мой отец поздно женился, — ответил Рэдфорд. — Ему уже восемьдесят, и он… не слишком хорошо себя чувствует.

Клара догадалась: это сильное преуменьшение. Кажется, даже различила в голосе Рэдфорда отзвук боли. Сердце у нее сжалось; захотелось потянуться к нему, взять за руку. Но этого она, разумеется, не сделала. Что бы там Клара ни знала (или еще не ведала) о Рэдфорде, в одном не сомневалась: он не обрадуется жестам, в которых прочтет жалость или хотя бы сострадание.

— И вы решили, если отец узнает, что вы готовы рискнуть жизнью, это его взбодрит? — спросила она как можно более легкомысленным тоном.

Рэдфорд коротко рассмеялся.

— Я знал, что это поднимет ему настроение. Сам-то отец больше так не может. В его времена поддерживали порядок на улицах и ловили преступников сторожа и сыщики с Боу-стрит. Лондон, по его рассказам, в те времена был меньше, но куда опаснее. Отец говорит, что пошел в юристы потому, что в работе адвоката много загадок для ума: куда больше, чем в церковной или военной карьере. Но, думаю, дело не только в этом. Ни стражником, ни сыщиком с Боу-стрит джентльмен стать не мог, и отец решил, что самое близкое к этому — представлять их в суде. Или выступать против них, это уж как сложится.

И он заговорил о том, как менялась юриспруденция с начала отцовской карьеры: все чаще и чаще обвинители или обвиняемые вместо того, чтобы защищать себя в суде самостоятельно, поручали эту задачу барристерам.

В середине фразы, объясняющей, какие причины стояли за принятием в 1829 году закона о Столичной полиции, Рэдфорд вдруг спросил:

— И почему вы еще не спите? Я занудствую в лучших своих традициях, а вы ни разу даже не зевнули, хоть я и лишил вас тридцати минут сна.

— А вы старались меня усыпить? — спросила Клара. — Надеялись, что я все просплю? Не сработает! Не припомню, чтобы я еще чего-то ждала с таким нетерпением.

— Отказываюсь верить, что вам настолько скучно живется, — заметил он.

«Проблема не в скуке, — подумала Клара. — Проблема в том, что эта жизнь меня душит».

— Обычно этого не понимаешь, — сказала она, не отводя глаз от окна, — пока не удается хотя бы на миг испытать что-то иное. Я считала, что более или менее довольна жизнью, до того дня, когда увидела на улице, как тот наглец пытается силком увести Бриджет.

Это случилось на следующий день после дня рождения Клары.

Как будто, пройдя какую-то веху, она неожиданно оказалась на перекрестке. Ехала себе, ничего не думая, по главной дороге. По королевскому тракту, можно сказать. И вдруг этот случай заставил ее остановиться — и взглянуть в других направлениях.

Клара сама не понимала этого, пока не произнесла вслух. И даже сейчас она не была уверена, что все поняла верно. Знала только: та уличная встреча изменила ее взгляд на мир.

— Будем надеяться, наглеца сегодня тоже сцапаем, — заметил Рэдфорд. — Этот парень не из тех, кому стоит гулять на свободе, особенно если у него на вас зуб. Кстати, об этом: давайте-ка обсудим с вами еще несколько пунктов. Вчера я о них не упоминал, поскольку при нашей дискуссии присутствовали посторонние.

— Не припоминаю никакой дискуссии, — ответила она. — Помнится, вы указывали мне, что делать, а мне приходилось помалкивать. Еще помню, как мистер Уэсткотт выдвигал возражения, а вы от них только отмахивались.

— Вы до самого места рандеву намерены обсуждать мои недостатки? — поинтересовался он. — Видите ли, если вам не интересно, что нас ждет, то я могу уже сейчас готовиться к смерти, позору или к самому худшему — завершению того, что могло бы стать блистательной юридической карьерой!

Клара отвернулась от окна, села прямо, сложила руки на коленях и спокойно встретила его взгляд.

— Ну и кто теперь устраивает сцену? — спросила она.

Нужный дом стоял на кривой улочке близ Друри-лейн, втиснутый между другими домами того же сорта. Одни совсем превратились в развалины, другие еще держались, но выглядели все в равной мере непривлекательно. На первом этаже располагалась жалкая лавчонка без отличительных примет. Утренний свет с трудом пробивался на саму улочку, а добравшись до окон лавчонки, сникал и убирался восвояси. Немудрено было понять, что за товары продавались там, за грязными стеклами: мебель, или посуда, или поношенная одежда, а может, и гробы. За соседней дверью располагался магазин фарфоровой посуды, с чуть более чистыми окнами и чуть более разборчивой вывеской. Прочие двери, не считая ломбарда в западном конце улочки, вывесок не имели. Должно быть, местные жители и так знали, где тут что, точно так же, как знали, что происходит за непроницаемыми стеклами на верхних, жилых этажах этих домишек.

Леди Клара взглянула на свои часики на цепочке.

— Полицейские скоро будут, — сказал Рэдфорд.

Улочка была узенькая. Пожалуй, по ней мог бы (очень постаравшись) проехать экипаж. Но кэбмен — сержант полиции — едва въехав, застрял в проходе. Тем временем огромный фургон перегородил улочку с другой стороны.

«Лучше бы, — думал Рэдфорд, — Стоксу и его команде явиться поскорее, прежде чем кто-нибудь обратит внимание, что выезд перегорожен с обеих сторон, и поднимет тревогу».

Рэдфорд заметил какое-то движение. Вглядевшись сквозь мутное оконце, увидел на улице первых полицейских. Другие, должно быть, блокировали пути к отступлению: черный ход и двор, на который выходили задние окна дома. Во всяком случае, Рэдфорд надеялся, что именно этим они сейчас и занимались.

Сидеть в экипаже и ждать оказалось нелегко. Хотел бы он сейчас быть с ними! Хотел бы возглавить операцию!

Но адвокаты не занимаются грязной работой. Их место — в суде.

А место леди Клары — на балу или в гостиной, где ей судьбой предназначено блистать так, как любой адвокат мечтает блеснуть на процессе. Рэдфорд понимал, почему она так себя чувствует… как в клетке. И все же помнил: она не создана для его мира, грубого и жесткого, непривлекательного даже в лучших своих проявлениях.

— Вот и они, — сказал он. — Теперь будем надеяться, что никто не напортачит.

Леди Клара приникла к окошку. Сегодня она, по его указаниям, оделась как школьная учительница: строгий чепец, еще более строгое и скучное синее платье с накрахмаленным воротничком, узкими рукавами, длинным рядом пуговиц. Ни единой оборки, ни дюйма кружев, чтобы смягчить эту суровость! Даже часы самые простые и практичные.

Оделась, как он велел: винить было некого, кроме себя. Он сам виноват, что ничто в ее облике не отвлекает от фигуры, не дает отвести взгляд от этих чудных женственных изгибов.

Пахло от нее свежей зеленью — аромат, напомнивший о чудесном пейзаже за окнами отцовского дома. К этому примешивался другой запах, ее собственный; и живописные виды Ричмонда вели в уме Рэдфорда борьбу с иными, более соблазнительными картинами.

Лицо всего в нескольких дюймах от его лица… Он почти ощущал вкус ее поцелуя. Второе «я» стремительно теряло рассудок. Рэдфорд загнал это бессмысленное существо в самый дальний угол сознания и чуть отодвинулся от леди Клары, от ее аромата, шелковистой кожи и нежных губ.

— И что вытащим Тоби оттуда невредимым, — ответила она. — О нет! Что это?!

Из окна дома выбрался и спрыгнул на улицу мальчишка, ловкий, как обезьяна.

— Черт! — воскликнул Рэдфорд. — Они услышали, что наши идут!

За этим парнем последовал еще один. Еще двое мальчишек выскочили из соседнего здания.

— Разбегаются! — воскликнула леди Клара. — Неужели их не остановить?

— Терпение! — откликнулся Рэдфорд, хоть и заподозрил, что с планом облавы что-то пошло не так. — Эти парни отлично умеют бегать от полиции, это первое, чему их учат. Поэтому мы заблокировали выходы, поэтому и так много полицейских осталось снаружи. Один-двое самых быстрых и ловких, возможно, смогут ускользнуть, но точно не все.

Из дома наружу рвался уже целый поток. Как видно, там обитали десятки мальчишек: теперь они выбегали из дверей, лезли из окон, карабкались вниз по стенам, словно крысы, бегущие с корабля. Но здесь их поджидали констебли, да и проскочить мимо кэба или фургона, загораживающих проход, им не удавалось. Добежав до конца улицы и увидев преграду, беглецы поворачивали назад. Кто-то колотил в соседские двери и просил впустить. Другие пытались пробиться через полицию. Крики, ругань, угрозы… и вдруг сквозь эту какофонию пробился громкий вопль, затем еще один. Вот улочку огласил целый хор взволнованных мальчишеских голосов.

— Что там? — спросила леди Клара.

— Пока не знаю.

Рэдфорд приоткрыл окно, чтобы лучше видеть.

— Не высовывайтесь, — приказал он. — Не давайте себя заметить. Мы… — Тут Рэдфорд умолк, осознав, отчего поднялся такой шум.

Он открыл дверцу и выскочил наружу.

— Сидите здесь!

— Мистер Рэдфорд!

Но Рэдфорд уже не слушал. Он бежал по улочке, глядя, как и все, вверх — на крышу, по которой двигалась щуплая фигурка.

Прочие мальчишки, забыв об опасности, грозящей им самим, смотрели наверх и подбадривали Резуна приветственными воплями. Как обычно, лихо заломив шляпу набекрень, он перебирался с крыши своего логова на крышу соседнего дома. Эта вторая крыша была покатой; дважды он соскальзывал, но цеплялся за что-то, кажется, за веревку — и подтягивался назад.

На крыше здания, из которого бежал Резун, показался полицейский.

— Резун, сдавайся! — заорал он. — Тебе не уйти!

Рэдфорд мчался по мостовой, почти не отставая от парня на крыше.

— Давай, Резун! — крикнул кто-то из мальчишек внизу. — Покажи им!

— Не дай себя сцапать!

— Утри им нос, Резун!

Прочие подхватили эти призывы.

Цепляясь за веревку, Резун взбирался по крутому скату наверх. Вот он схватился за полуразрушенную трубу… вот, подтянувшись, сумел забраться на конек крыши. Должно быть, сообразил Рэдфорд, веревку к трубе привязали заранее. Продумали пути отступления. Чувствуется смекалка Фрима, хотя для него самого такой путь слишком рискован.

К этому времени проснулась уже вся улочка. Люди высовывались из окон, стараясь разглядеть, что происходит. Соседи с другой стороны делились свежими новостями.

— Стоит!

— Не, не удержится!

— Идет, идет!

— Назад пошел!

— Вот чокнутый! Куда ему дальше-то?

Рэдфорд обогнал парня на крыше и перебежал на другую сторону улицы.

Он видел, как Резун оседлал конек крыши, перекинул через него ногу и начал спускаться по другому ее скату. Веревка выскользнула у него из рук. Он схватился за трубу и повис, скребя ногами по крыше и стараясь найти опору.

Какой-то полицейский начал взбираться на крышу с другой стороны.

— Осторожно, Резун! Сзади!

Резун осторожно спустился на край крыши. Следующая была плоской и на несколько футов ниже. Он спрыгнул туда, пробежал всю крышу без остановки — и застыл на самом краю, в нескольких дюймах от обрыва.

Между этим и следующим зданием зиял провал. Оба дома покосились в разные стороны, и между их крышами возникла широкая щель. К тому же следующая крыша была выше предыдущей: чтобы перебраться туда, Резуну пришлось бы подпрыгнуть футов на десять.

— Сдавайся! — во все горло закричал Рэдфорд. — У тебя крыльев нет!

— Это ты, Ворон? — крикнул парень в ответ. — Так, может, взлетишь и схватишь меня? У тебя-то крылья есть! — И он засмеялся.

— Давай, Резун! — завопил кто-то из мальчишек. — Давай, ты сможешь!

— Давай! — подхватили другие, а потом начали скандировать хором: — Лети, Резун, лети!

Резун еще круче заломил свою шляпу.

— Подумаешь, большое дело! — громко объявил он.

Он попятился назад, чтобы разбежаться. Но на эту крышу с соседней уже перебирался констебль.

— Стой, где стоишь, парень! — приказал он.

— Черта с два! — крикнул в ответ Резун.

— Не будь идиотом! — закричал Рэдфорд. — Убьешься!

— Это мы еще посмотрим! Смотри на меня, Ворон! Сейчас взлечу!

Расхохотавшись, парень отступил на шаг — и в тот самый миг, когда констебль хотел схватить его за шиворот, вывернулся из его руки, пробежал два шага, прыгнул и ухватился за край соседней крыши. В миг прыжка мальчишки замерли и смолкли, но теперь разразились радостными воплями. Одно бесконечное мгновение Резун висел на краю крыши, стараясь найти ногами опору и подтянуться. Вот он закинул одну ногу на крышу — и толпа снова восторженно заорала. Но в следующий миг руки у него разжались, и парень полетел вниз. Душераздирающий вопль огласил улицу — и резко смолк, когда Резун бесформенной кучей тряпья рухнул на мостовую.

Клара слышала крики, которые внезапно смолкли, потом снова крики и опять молчание. Выглянув в окно, увидела, как Рэдфорд огибает угол здания, а за ним идет полисмен. Другие полицейские уже собирали мальчишек и сгоняли их в конец улицы. Кларе было велено сидеть в экипаже и крикнуть, если увидит Тоби; но его видно не было.

Надвинув чепец на самые брови, она открыла дверцу и спрыгнула на мостовую.

В ноздри ударила кислая вонь немытых мальчишеских тел; на миг Кларе показалось, что ей сейчас станет худо. Но времени на обмороки не было. Очевидно, облава пошла не по плану. Судя по лицам мальчишек, произошло что-то ужасное. Большинство этих мальчиков, если верить Рэдфорду, были уже матерыми уголовниками. Но сейчас, хоть одни из них отбивались от полиции, а другие выкрикивали ругательства, Клара видела: их всех что-то глубоко поразило.

— Что случилось? — спросила она у ближайшего констебля. — Отчего был такой шум?

— Это Резун! — крикнул какой-то совсем мелкий мальчуган. — Он упал с крыши!

— Шлеп, и амба! — добавил другой и рассмеялся явно неискренним смехом.

Клара подавила дрожь.

— Что скажете, мэм? — спросил констебль. — Эти все не те?

Клара покачала головой.

— А где Тоби? — спросила она у мальчиков.

— Что еще за Тоби? — ответил один.

— Не знаем никакого Тоби, — сообщил другой.

— Прыгнул с крыши вместе с Резуном!

— Нет, пошел в Биллингсгейт за устрицами!

За этим последовал смех и другие издевательские ответы.

Клара повернулась и зашагала к дому.

— Мэм, лучше бы вам туда не ходить! — окликнул ее констебль. — Мы еще не знаем, кто и что там внутри. У них там куча потайных нор, целый лабиринт…

«Если в доме куча потайных ходов, — подумала Клара, — почему же Резун не спасся этим путем, а полез на крышу?»

Крепче сжав зонтик Дэвис, Клара подошла к крыльцу. Дверь дома была распахнута настежь. Полисмен попытался преградить ей путь, но Клара аристократическим бабушкиным жестом отмахнулась от него зонтом.

Тут кто-то из мальчишек бросился наутек, и полицейскому пришлось устремиться за ним.

Клара вбежала в дом. Густая вонь едва не заставила ее немедленно вылететь обратно. Запахи гнили и разложения окутывали здесь все удушающими миазмами. Клара заморгала и, стараясь дышать через рот, начала подниматься по узкой лестнице.

Здесь хуже, намного хуже, чем в школе для нищих! Она почти ничего не могла разглядеть — но, может, это было и к лучшему. Ступеньки под ней скрипели и, казалось, стонал весь дом, но признаков человеческой жизни Клара пока не замечала.

На втором этаже стояли открытыми две комнаты. В обеих Клара заметила следы недавней паники: разбросанные одеяла и одежду, разбитую посуду, перевернутый стул, опрокинутый кофейник. Огонь в очаге почти погас, слабо мерцали лишь два-три уголька.

Мальчишки, поняла Клара, вернулись сюда незадолго перед рассветом. По утрам они отсыпаются, на промысел — воровать кошельки, белье с веревок и прочее в таком роде — выходят после обеда. А ночью, по словам Рэдфорда, переходят к таким делам, которыми сподручнее заниматься в темноте: лазят в чужие окна или нападают на улице на тех, кто не сможет отбиться. Так что раннее утро — лучшее время, чтобы застать их врасплох. Время, когда они только что уснули, и их можно брать тепленькими. По крайней мере, на это вся надежда. Хотя, на взгляд Клары, особо сонными эти мальчишки не выглядели.

— Тоби! — громко позвала она. — Тоби, ты меня знаешь! Я подруга Бриджет, из школы!

Нет ответа. Клара нашла свечу и пучок соломы. Приложила солому к одному из едва теплящихся угольков, разожгла свечу.

Осмотрела все углы, заглянула и за потрепанные шторы, не переставая звать Тоби. Так же проверила и вторую комнату.

Ничего.

С тяжелым сердцем она вышла в мрачный темный коридор и принялась подниматься по шаткой лестнице на третий этаж. За первой же дверью обнаружилась комната поменьше нижних, но доверху набитая корзинами и сундуками. С веревок под потолком свисали простыни и разная одежда. Воровская кладовка. Для полиции — целая сокровищница улик.

— Тоби! — позвала Клара.

Послышался какой-то звук. Но нет, должно быть, это голуби за окном. Или крысиный писк.

Подняв свечу высоко над головой, она вошла в соседнюю комнату.

— Тоби!

Всхлип. И что-то еще. Какое-то неразличимое бормотание.

— Тоби, это я, подруга Бриджет! Помнишь меня?

Стон. Кашель.

Клара пошла на звуки, доносившиеся из-под груды вонючих тряпок.

Когда она подошла ближе, куча тряпья зашевелилась.

— Тоби?

— Помогите… я не смог убежать… я заболел…

Она присела и откинула несколько тряпок. Под ними лежал мальчик: он свернулся клубком и дрожал.

— Тоби!

— Меня здесь бросили, — хрипло прошептал он. — Я умру?

Несколько ребят помладше разревелись из-за Резуна, а одному постарше пришла в голову блестящая идея, и он завопил:

— Убийство! Убийство! Ищейки прикончили нашего Генри!

Отлично. Уличные беспорядки, только этого не хватало!

Этот клич подхватили другие мальчишки, а за ними и люди в окнах близлежащих домов. Кто-то высыпал полицейским мусор на головы. Хорошо хоть, кирпичами пока не швырялись. Впрочем, полицейские привыкли к дурному отношению; им уже несколько раз случалось подавлять уличные бунты.

Появился Сэм Стокс, но без Фрима; похоже, главарь шайки и на сей раз сумел уйти.

На бесстрастном лице инспектора не отражалось ровно ничего. Разочарование, гнев, досада — что бы он ни чувствовал, это не выходило наружу. Как обычно, спокойно и незаметно он просочился сквозь бушующую толпу.

Оставив его и других полицейских разбираться с недовольными горожанами, Рэдфорд поспешил назад к экипажу. Взгляд скользнул по распахнутой дверце — и, не теряя ни секунды, Рэдфорд бросился бежать.

— Где она? — рявкнул он на бегу.

Сержант ткнул большим пальцем в сторону дома.

— Внутри, сэр. Извините, не знал, как ее остановить… то есть без насилия.

— У нее из оружия один зонтик! Вы с женщиной, вооруженной зонтиком, справиться не можете?

Не дожидаясь ответа, он бросился в дом.

— Клара! Ну, если вы здесь, я вам устрою!.. Клара!

С сильно бьющимся сердцем он взбежал по лестнице. Такие старые дома были печально известны своей непрочностью. Только на прошлой неделе похожее здание рухнуло, и в нем погибли четверо.

Впрочем, нет. Фрим не постесняется рисковать мальчишками — эти помрут, новых наберет — но не станет рисковать добычей, храня ее в ненадежном месте.

Однако здесь наверняка полно крыс и прочих паразитов. А какая грязь вокруг! Стены сырые. Воняет плесенью и чем-то еще похуже. В таком месте проще простого подхватить лихорадку.

И кто знает, какие бандиты могут здесь прятаться…

Впрочем, предавалось панике и рисовало себе ужасные картины только второе «я». Сам Рэдфорд решительно отодвинул его с дороги и бросился вперед.

— Человеческим языком ей сказал: из кэба ни шагу! — бормотал он себе под нос. — Ну погодите, моя прекрасная леди, дайте только до вас добраться! Пожалеете, что не остались дома со своим вышиванием и с ухажерами!

Он заглядывал в одну из открытых комнат, когда сверху донесся шум. Скрип половиц под чьими-то шагами. Шелест нижних юбок.

Рэдфорд поднял взгляд. Леди Клара приближалась к шаткой лестнице.

— Не опирайтесь на перила! — рявкнул он. — Вообще их не трогайте!

Леди Клара отступила на шаг.

— Вот и вы наконец! — сказала она.

Жива и, кажется, невредима. Но прежде чем он успел вздохнуть с облегчением, она добавила:

— Скорее сюда, мистер Рэдфорд! Тоби болен, а одна я его отсюда не вынесу.

Рэдфорд выругался, всего раз, но с чувством, и взбежал по лестнице вверх.

Склонился над мальчиком. Пощупал ему лоб, проверил пульс.

По скрипу половицы и шороху платья понял, что Клара подошла ближе.

— Не подходите! — резко предупредил он. — Возможно, это всего лишь простуда, но точно мы не знаем. Сделайте хоть раз что-нибудь полезное: принесите мне самые чистые одеяла или простыни, какие найдете. Тут есть из чего выбирать, — добавил он, оглядевшись вокруг. — Похоже, они в основном бельем и промышляли.

На этот раз Клара не стала спорить. Миг спустя она вернулась с целой охапкой белья. Выпростав идиота-братца Бриджет из грязных тряпок, Рэдфорд завернул его в простыни почище, подхватил мальчишку на руки — тот почти ничего не весил — и встал.

— Идите вперед, — приказал он. — И постарайтесь ни обо что здесь не пораниться. От столбняка лекарства нет, что бы ни болтали наши шарлатаны.

Мистер Рэдфорд нес Тоби вниз по лестнице с удивительной осторожностью, тем более необычайной, что все это время не переставал осыпать Клару упреками.

Он велел ей оставаться в экипаже. Она обещала его слушаться. И нарушила обещание. Впрочем, чему он удивляется? Нечему тут удивляться. Совсем. Разве что тому, как ему в голову пришло ей поверить. Откуда такая наивность? Разумеется, как все представители ее общественного слоя, леди Клара совершенно не думает о других. Пусть бы рисковала собственной шеей, на здоровье (только, пожалуйста, от него подальше), — но она не имела права рисковать его карьерой! Если бы, пока она тут суетилась над Тоби Коппи, кто-нибудь подкрался бы к ней сзади и придушил, карьере Ворона Рэдфорда пришел бы конец. Разве что при большом везении ему дозволили бы адвокатскую практику где-нибудь во Внешней Монголии.

На площадке первого этажа им встретились полицейские, идущие наверх. Мистер Рэдфорд прервал свои ламентации, чтобы объяснить им, где Фрим хранил краденое добро.

— А самого Фрима так и нет? — спросил офицер. — Тихушника мы тоже не видели.

Мистер Рэдфорд посоветовал им посмотреть в тайниках и предположил, где они могут находиться.

Клара не видела, чтобы он осматривал дом. Однако, бросив едва ли один взгляд вокруг себя, мистер Рэдфорд запомнил комнату и ее содержимое во всех подробностях. Назвал, по меньшей мере, десяток вещей, которых она не заметила вовсе. Впрочем, она и не обращала внимания ни на что, кроме Тоби.

— Возможно, кто-то из шайки еще здесь, но сомневаюсь, что вы найдете Фрима, — добавил Рэдфорд. — Если он и был здесь, когда мы пришли, наверняка убрался потихоньку, пока Резун устраивал нам представление.

Только теперь Клара поняла, какому риску подвергалась, и почему так разъярился мистер Рэдфорд. С чего она взяла, что дом опустел? Один парень выбрался на крышу, другие бежали через двери и окна, но кто-то вполне мог остаться здесь и спрятаться. Например, сам Фрим. Или этот Тихушник. Быть может, пока полиция гонялась за мальчишками снаружи, эти злодеи прятались здесь, за свисающим с веревок бельем, и искали пути к спасению…

А из леди Клары вышла бы прекрасная заложница!

Воображение тут же подсказало ей, что случилось бы дальше… и дальше… и еще дальше. Вся кровь отхлынула от щек, и пришлось ухватиться за перила.

— Не вздумайте падать в обморок! — предупредил мистер Рэдфорд. — И не трогайте руками эти грязные перила. Посадите себе занозу, а кончится дело заражением крови. Никогда про такое не слышали? Почему вам все нужно объяснять?

Вся кровь вернулась на свое законное место; на миг Клара увидела очень ясно, как поднимает зонтик Дэвис и с размаху опускает его мистеру Рэдфорду на голову.

Позже, сказала она себе. Когда на руках у него не будет больного ребенка.

Во всяком случае, от обморока он ее отвлек.

Да, на этот раз Джейкоба Фрима едва не сцапали!

Вчера он вернулся поздно. Проверил добычу: улов оказался богатый, как никогда. Услышал, что новенький заболел. И, как будто этого мало, наконец выяснил, кто такой этот мелкий ублюдыш! Разбудил Резуна и как следует поколотил за то, что тот смешивает личные дела с работой. Разбираясь с Резуном и решая, как поскорее избавиться от больного мальчишки, Фрим не сразу заметил, что на улице под окнами что-то неладно. А когда заметил, полиция уже перекрыла все выходы и поднималась вверх по лестнице.

Резуна он отправил на крышу: сказал, мол, оттуда сумеешь сбежать. На самом деле Фрим хотел отвлечь зрителей. Пока все смотрели на Резуна, он проскользнул в соседнее здание через потайную дверь, о которой никто, кроме него, не знал.

Спрятался в посудной лавке и там переждал, пока все стихнет.

Видел он оттуда немного, но сумел кое-что расслышать.

Женский голос, зовущий Тоби. Говорит как образованная, такие женщины редко сюда заглядывают.

А потом крик Ворона: «Клара!»

В совпадения Фрим не верил. Он вообще мало во что верил. Но мозги-то у него были, и сколько будет дважды два, понимал. Дамочка из благородных, которая сейчас звала Тоби, и дамочка из благородных, отколотившая Резуна за то, что пристал к сестре Тоби, наверняка одна и та же. «Клара», которую зовет Ворон.

Совсем недавно Фрим объяснял ныне покойному Резуну, что связываться с благородными себе дороже. Но у Резуна мозгов кот наплакал. А умный человек способен оценить риск. И, если сочтет, что стоит рискнуть, разработает план, а потом спрячет все концы в воду.

По большому счету у Фрима и без того рискованная профессия. И не так уж важно, чем именно кончит Ворон Рэдфорд. Главное, чтобы от его руки. Резуна больше нет, но Тихушник по-прежнему при нем. И рано или поздно они Ворона достанут!

А если эта «дылда», как прозвал ее Резун, попробует встать у них на пути… тут бандит сально ухмыльнулся… что ж, тем веселее!