Общество по обучению неимущих женщин на модисток располагалось в ряду узких и мрачных зданий неподалеку от полицейского участка на Боу-стрит.

Задней своей стороной здание выходило на тесный дворик. Этот клочок земли, крохотный и почти не знающий солнца, подобно юным обитательницам дома, прилагал все силы, чтобы стать чем-то лучшим. В тени чахлых деревьев ученицы разбили миниатюрный садик. Мусор отсюда регулярно убирали. Порядок и чистоту нарушал лишь одинокий палый лист, да и его, не сомневался Рэдфорд, скоро уберут. Тут и там оживляли мрачный пейзаж горшки с цветами. Под одним худосочным деревцем блестела на солнце недавно покрашенная скамейка.

На этой скамейке сидела Бриджет Копли и, закрыв лицо руками, плакала навзрыд.

Именно этот момент и выбрала для своего появления леди Клара.

Хотя слово «появление» не совсем здесь подходит. Все равно что извержение Везувия назвать «огоньком».

Сегодня на ее милости был розовый взрыв из расшитой органзы с огромными рукавами, которые, вопреки здравому смыслу, никак не выходили из моды. Платье демонстрировало белоснежную шею леди Клары более откровенно, чем принято у дам в светлое время суток, и атласный платок с валансьенскими кружевами, небрежно повязанный на шее, не вполне скрывал эту вольность туалета.

Знатоком моды Рэдфорд не был, однако привык подмечать детали. Это, а также беглый навык в расшифровке тайного языка женских нарядов, помогло ему раскрыть два ограбления, одно мошенничество и одну попытку убийства.

Несомненно, именно поэтому он сразу заметил и глубокое декольте, и перехваченную поясом талию, и тесно облегающую ткань повыше талии, и все дюймы белоснежной кожи, видневшейся из-под платка.

Венчала все это безумие шляпка из рисовой соломки. Ее тулью окаймляли белые кружева, близ правого глаза трепетала розовая лента. С верхней стороны шляпки, из хитросплетения кружев и лент, вздымались к небу цветы, листья и побеги, прибавлявшие леди Кларе добрых десять дюймов роста.

Правда, все это не объясняло, почему при ее появлении чахлый садик словно озарился солнцем и засиял всеми цветами радуги. Но на этот вопрос Рэдфорд предпочел бы не отвечать.

Едва завидев леди Клару, Бриджет вскочила со скамьи и присела перед ней в реверансе. А разглядев ансамбль, в котором пришла ее милость, застыла на месте с открытым ртом; только взгляд ее метался вверх-вниз, пытаясь охватить все это кружевное безобразие. Во всяком случае, лить слезы она перестала, и за это Рэдфорд был благодарен.

— Леди Клара, — сказал он, — вы явились минута в минуту.

Доставать карманные часы Рэдфорд не стал. У него было отличное чувство времени, особенно времени, потраченного впустую. Из последних двадцати пяти минут в эту категорию попала двадцать одна.

— И все же, кажется, опоздала, — заметила она, бросив взгляд на заплаканную Бриджет. — Но вы в своем послании просили меня прийти в два.

— Хотел поговорить с мисс Коппи до вашего появления, — объяснил Рэдфорд. Он знал, что у женщин есть привычка говорить одновременно, и хотел этого избежать. — Как я и предполагал, рассказала она мне немногим более вашего, но втрое длиннее, да еще и прерывая речь слезами.

Леди Клара взглянула на девушку. Та, уже немного успокоившись, вытирала глаза тыльной стороной ладони.

— Это из-за Тоби, ваша милость, — объяснила она. — Заходил тут ко мне вчера вечером. Во что превратился — смотреть страшно! Когда мистер Рэдфорд стал меня расспрашивать, я об этом рассказала и… ну… просто не удержалась.

Итак, Тоби еще жив. Учитывая это, а также то, что рассказала ему Бриджет о своем знакомстве с малоприятным типом по кличке Резун, — у Рэдфорда в общих чертах сложилась версия, не слишком его порадовавшая.

Впрочем, он постарался отстраниться от известия о том, что леди Клара отходила кнутом одного из самых отчаянных лондонских головорезов.

— Уверены, что хотите его спасать? — спросил он. — Даже если мы сумеем вытащить его из этой шайки, совсем не факт, что сможем приохотить к честной жизни.

Бриджет закивала.

— Тоби всегда других слушается. Как все, так и он. Если только удастся вернуть его домой и снова отправить в школу…

— А оттуда его снова кто-нибудь сманит, — заметил Рэдфорд.

Не будь мать Тоби горькой пьяницей, пожалуй, у него было бы больше надежды. Хоть и ненамного.

— Если опять удерет, я его больше выручать не буду, — ответила Бриджет. — Но вот что я думаю: Тоби не слишком-то умный, и в школе ему тяжело. Попробую его пристроить куда-нибудь в ученики. Если и там не удержится, что ж делать, тогда умою руки.

— Мы поможем найти ему место, — пообещала леди Клара.

— Мы? — уточнил Рэдфорд.

— Да, мы, — ответила леди Клара, смерив его твердым взглядом.

Он ответил таким же взглядом, а затем снова обратился к Бриджет:

— Можете возвращаться к своим обязанностям. С леди Кларой я предпочту пообщаться тет-а-тет.

Бриджет захлопала глазами.

— Все в порядке, Бриджет, — сказала леди Клара. — Идите в дом. Только сначала как следует вытрите глаза, чтобы наставница не спрашивала, чем мистер Рэдфорд довел вас до слез.

Девушка нашарила в кармане носовой платок, уже мокрый насквозь, потерла им лицо, сделала несколько конфузливых книксенов обоим и наконец удалилась.

— Я не доводил ее до слез, — сказал Рэдфорд. — В этом ей ничье содействие не требовалось. Сложнее всего было заставить ее связно и логично изложить всю историю.

Леди Клара смотрела на него, как терпеливый учитель на очень непонятливого ученика.

— Ей пятнадцать лет, — сказала она. — Она едва умеет читать. Не отличит Евклида от Евхаристии. Как вы думаете, где она могла научиться логике?

— Даже Бриджет знает, что один плюс один равно два, — ответил он. — И не пойдет из Уайтчепела в Шордич через Блумсбери. Не нужно изучать ни геометрию, ни Аристотеля, чтобы найти кратчайшее расстояние между двумя точками, будь то в ферлонгах[11] или в словах.

— Судя по речи, которую ваш достопочтенный друг произнес вчера в суде, это умение не всегда доступно даже джентльменам с университетским образованием.

— Что верно, то верно, — ответил он. — Кстати, зачем вы ходили в суд?

— Чтобы избежать замужества, — ответила она.

На миг Рэдфорд потерялся в вихре эмоций, столь новых и странных, что не мог даже подобрать им названия. Но тут же отодвинул их в сторону, призвал к порядку распоясавшееся второе «я» и, когда здравый рассудок к нему вернулся, сказал:

— О таком методе я еще не слышал! Но если кто-то сумеет ввести его в моду, уверен, это будет леди Клара Фэрфакс.

— Вы изучаете меня? — спросила она.

— И вы меня изучали, — ответил он.

— Кажется, в вашей профессии это называется «провести экспертизу», — пояснила она. — Вы интересный человек, мистер Рэдфорд. И в детстве, сколько мне помнится, были интересным. Но давайте лучше пройдемся. Девочки наверняка смотрят на нас из окон, а это платье лучше всего выглядит в движении. Мне посоветовали приезжать сюда в лучших своих нарядах. Это их вдохновляет.

Пока Рэдфорд пытался переварить определение «интересный человек» (гораздо чаще, и в детстве, и сейчас, он слышал, что всех бесит), леди Клара начала обходить садик по кругу.

В самом деле, в движении ее платье смотрелось намного выгоднее. Но это было не главное. Появление леди Клары изменило здешнюю атмосферу.

«Просто воздействие красоты», — сказал он себе. Такие же сильные чувства мы испытываем, созерцая прекрасную картину или слушая музыку. Второе «я» предпочло бы остаться на скамье и полюбоваться, но такое неразумное решение не привело бы ни к чему полезному. Даже наоборот.

Так что Рэдфорд поднялся и зашагал рядом.

— Сезон окончен, — сказала она. — Большинство семей уже разъехались по своим поместьям. Но парламент еще заседает, а мой папа всегда досиживает до самого конца. И моей маме нужно время, чтобы оправиться от… от того, что в этом сезоне состоялось несколько свадеб, и все не мои.

Рэдфорд бросил на нее взгляд. Щеки у леди Клары слегка порозовели.

— Некоторые джентльмены тоже все еще здесь, — продолжала она, — и теперь делают мне предложения по два раза в неделю. Кажется, просить руки леди Клары Фэрфакс вошло в моду… Да, знаю, что вы думаете!

— Сомневаюсь, — ответил Рэдфорд. Его второе «я» размышляло о том, что всех этих джентльменов стоило бы выкинуть в окно.

— Но вам неважно, что о вас думают, — продолжала она, — значит, и мне неважно, что думаете вы. Можете считать меня пустой, тщеславной, капризной…

— Я вовсе так не считаю, — вставил он.

— Разумеется, ведь вы вообще обо мне не думаете, — отрезала леди Клара. — Да и с какой стати?

Господи, неужели все-таки дура?!

— У вас ведь полно важных дел, — продолжала она. — Знаю. Даже у Бриджет важных дел больше, чем у меня. Она из сил выбивается, пытаясь вылезти из грязи сама и вытащить брата, хотя это, возможно, дело безнадежное. Но она не сдается. И все эти дети бедноты… и их родители… — Леди Клара стиснула руки в дорогих перчатках. — Просто с ума схожу, когда думаю о том, как это все несправедливо. Не знаю, как вы это выдерживаете. Но вы хотя бы пытаетесь что-то изменить! И иногда даже превращаете поражение в победу. А чем я занята? Бедняжка Клара убегает от женихов…

— Прямиком на Олд-Бейли, — закончил Рэдфорд. — Значит, вас привело туда отчаяние. А я-то ломал голову! Но, сколько ни бился над этой загадкой, даже вообразить не мог, что разгадка связана с вашими обожателями, коим, полагаю, имя легион.

Леди Клара подняла на него глаза.

— Для этого вы вызвали меня сюда? Вам было любопытно, зачем я приходила в суд? А с Бриджет это не связано? Вы что, совсем с ума сошли?

— Мое безумие меньше, чем у большинства людей, если под безумием понимать иррациональность, — невозмутимо ответил он. — И с Бриджет это связано, хотя и косвенно.

— Но вы не хотите, чтобы я вам помогала!

— В чем? — Рэдфорд окинул ее внимательным взглядом с головы до ног, от фантастического сада на шляпе до острых носков розовых полусапожек. Один, два, три раза. — Сколько мне помнится, это вы пришли ко мне за помощью. Хотели, чтобы я разыскал пропавшего мальчика. На собственные силы вы не полагались.

— И что мне теперь делать?

— То, что делают леди в таких случаях, — ответил он, махнув рукой, и пошел прочь.

Леди Клара топнула ногой.

Рэдфорд обернулся и уставился на ее ногу в розовом сапожке.

— Вы топнули ногой, — сказал он. — Как избалованный ребенок.

— Я и есть избалованный ребенок, невыносимый вы человек! — воскликнула она. — Просто пытаюсь стать чуть менее избалованной и хоть кому-нибудь принести пользу!

— Мне вы никакой пользы не принесете, — отрезал Рэдфорд, безжалостно отметая возражения своего второго «я». — Я не слишком деликатен и без зазрения совести использую людей, когда нужно. Об этом вам всякий скажет. Использовал бы и вас, будь в этом хоть какой-то смысл. Но ни в Уайтчепел, ни в район Семи Циферблатов[12], ни в прочие места, где может скрываться этот мелкий бездельник, невозможно явиться в сопровождении молодой дамы, и не просто дамы, а дочери пэра. Вы станете для меня помехой; придется следить не только за своей, но и за вашей безопасностью. И если думаете, что я стану дополнительно усложнять это идиотское расследование лишь из-за того, что вам скучно и надоели влюбленные женихи, значит, лишились и тех крохотных мозгов, что у вас когда-то были!

Будь у Клары зонтик, непременно бы его стукнула! Но зонтик она с собой не захватила. А Дэвис, не выходившая на улицу без зонта, дожидалась внутри, где госпожа и велела ей оставаться.

А кроме того, Клара понимала, что он прав.

Она будет только путаться под ногами и мешать.

С чего вообще она вообразила, что сможет быть ему полезной?

Он ведь уже не тот тощий подросток, что, рискуя сломать себе руку, лупил жирного грубияна, посмевшего сказать о ней дурное слово.

Да, хоть ей тогда не было и девяти, она прекрасно поняла, что сказал тот жирдяй. Таскаясь хвостиком за тремя старшими братьями, Клара узнала много такого, что благовоспитанной юной девице знать не полагается. Например, слово «сиськи». И поняла, может быть, не сразу, но довольно скоро, что Гарри или Кливдон, окажись они на месте Профессора, сделали бы то же самое. Возможно, более успешно. Но тем большего восхищения он заслуживал.

Теперь Профессор ничем не уступал Гарри или Кливдону. И, судя по очертаниям мускулистого тела, заметным даже сквозь отлично пошитый черный сюртук и брюки, все эти годы он тренировал не только мозг.

Однако с чего ей думать о его теле? Уж лучше сосредоточиться на нестерпимом, возмутительном высокомерии! Жаль, что Гарри так и не научил ее драться на кулаках! Везет мужчинам: они могут любой спор разрешить дракой. Вот здорово было бы устроить мистеру Рэдфорду «гильотину»!

— Не возьму в толк, отчего вы так надулись, — заметил он.

— Надулась?!

— Попробуйте включить голову, — предложил Рэдфорд. — Где еще я мог с вами поговорить? Я не вращаюсь в высшем обществе. Вряд ли могу прийти к вам домой и протянуть лакею свою визитную карточку. Ведь тогда ваша семья начнет спрашивать, где мы познакомились. А ваши маскировочные наряды ясно дают понять: вы не хотите, чтобы кто-то узнал о нашей встрече.

Верно, Клара не осмелилась все рассказать даже невестке Софи, помогавшей ей с маскировкой. Софи замужем за Гарри, и Клара не могла просить Софи хранить ее секреты от мужа.

— Значит, вы таким сложным и таинственным путем вызвали меня сюда, просто чтобы удовлетворить свое любопытство? — сказала она так спокойно и холодно, как только могла.

— А что вас так удивляет? Вам не приходило в голову, что в ваших появлениях в Центральном уголовном суде чувствуется какая-то странность?

— Поэтому я и приходила в чужих платьях, — ответила Клара. — И была уверена, что вы меня не заметите.

— Очень неразумно с вашей стороны.

— Вполне разумно! — отрезала она, мысленно добавив: «…хам ты этакий!» — Я предположила, что вы полностью сосредоточены на своей задаче и в толпу на галерее вглядываться не станете. Но теперь вспоминаю: вы иногда смотрели вверх и, должно быть, узнали Дэвис.

— Я узнал вас, — поправил он. — Дэвис лишь подтвердила мое открытие.

Свое волнение Клара задавила так же безжалостно, как мечтала сдавить Рэдфорду горло.

Сдерживаясь изо всех сил, она взглянула прямо в его пронзительные серые глаза. Какой необычный цвет: светло-серый, как небо зимой.

— Да вы просто феномен какой-то! Не представляю, как вам вообще удавалось отвлекаться от процесса. А вы, оказывается, еще и мгновенно разгадали мой маскарад!

— Во-первых, я не отвлекался, — ответил Рэдфорд. — Вполне возможно смотреть на что-то одно, а внимание сосредоточить на другом. Во-вторых, маскировка вам не слишком удалась…

— Во-вторых, — перебила она, — маскировка была отличная! Мистер Бейтс пропустил меня на Ладгейт-стрит, даже не взглянув в мою сторону!

— Мистер Бейтс ненаблюдателен, — ответил Рэдфорд, окинув ее пронзительным взором серых глаз. — Я бы вас везде узнал.

Клара вдруг ощутила, что пылает. Но предпочла не обращать на это внимания.

— Во-первых…

— «Во-первых» обычно идет перед «во-вторых», — поправил он.

— Да, но ваше «во-вторых» требует отдельного обсуждения, — возразила она. — Итак, во-первых…

— Да вы издеваетесь!

— Почему бы и нет? Просто отвечаю вам тем же!

Уголок его рта дернулся, на этот раз более заметно.

— Во-первых, — продолжала Клара, — для меня это была сложная и увлекательная задача. Видите ли, чтобы отыскать пробелы в аргументации защиты, моему крохотному мозгу потребовалась высочайшая концентрация. Некоторые юридические рассуждения оказались очень сложны, я их едва понимала. Но в этом-то и суть, верно? У вас не было способа доказать, ясно и несомненно, что дети умерли не от лихорадки, а от условий на ферме Грамли.

Рэдфорд скрестил руки на груди; пронзительный взгляд его стал острым, как кинжал.

«Это проверка, — мелькнуло в голове у Клары. — Если сейчас провалюсь, придется вернуться домой, выслушивать брачные предложения и мечтать о том, как сбегу в Аравийскую пустыню и буду жить в шатре».

Она снова двинулась вперед не потому, что хотела пройтись, но потому, что понимала: колыхание платья при ходьбе хоть немного отвлекает Рэдфорда от ее лица. Неприятно было чувствовать себя насекомым под увеличительным стеклом.

— При перекрестном допросе ваши свидетели выглядели довольно жалко, — ответила Клара. — Мямлили и запинались, а от придирок судьи и вовсе теряли дар речи. Присяжным не оставалось ничего другого, как оправдать Грамли. Однако вы, мой ученый друг[13], несомненно, предвидели такой исход намного раньше, чем я.

Он остановился, положил руку на спинку скамьи, где сидела Бриджет. Но промолчал.

Клара с усилием отвела взгляд от его крупной ладони в перчатке.

— Так что на следующий день я пришла снова, чтобы понять, верно ли разгадала вашу стратегию, — продолжила она.

Рэдфорд молчал и смотрел довольно мрачно. Предстояло самое сложное, и он явно не собирался облегчать ей задачу.

Словно бросаясь в омут, Клара заговорила:

— Вы изобразили растерянность, сделали вид, что путаетесь в словах и не знаете, что сказать, и в то же время привлекли внимание к каждому из аргументов защиты, которые вместе взятые должны были привести к осуждению Грамли. Вы понимали, что газеты напишут именно об этом: ведь речь шла не о юридических тонкостях, а о том, что каждый читатель способен понять и судить об этом сам.

Почти все газеты раскритиковали вердикт присяжных в самых сильных выражениях. Грамли был оправдан, но стал изгоем, жизнь его была разрушена.

Да, теперь она понимала и головой, и сердцем, как Рэдфорд заслужил свою репутацию!

После долгого молчания, прерываемого лишь шорохом сухих листьев и отдаленным городским шумом, он сказал:

— Можете пойти со мной в школу для нищих, которую посещал Тоби Копли.

Клара едва не рухнула от облегчения.

Однако с истинными леди такого не случается. Либо они твердо стоят на ногах, либо грациозно падают в обморок.

— Послезавтра, — продолжал Рэдфорд, — в десять утра, когда все сомнительные типы еще спят и, будем надеяться, не обратят на вас внимания. Только не вздумайте надевать это! — Он махнул рукой в сторону ее платья. — И то, в чем ездили на суд, тоже не стоит. Поговорите со здешней наставницей, пусть девочки сошьют вам платье в ее стиле. Скажете, это для любительского театра. Со мной свяжитесь через Фенвика, сообщите, где вас забрать.

Он прикоснулся к шляпе и широкими шагами пошел прочь, а Клара смотрела ему вслед. Смотрела еще долго после того, как он вышел на соседнюю улицу и исчез из виду.

— Я прошла! — тихо сказала она. — Прошла проверку!