— Чуешь, Шипов? Озоном пахнет, — произнес начальник, положив кулаки на зеленое сукно своего начальственного стола и буравя меня тяжелым начальственным взглядом.

— Ничего не чую, — честно отозвался я.

— А зря. Это молнии, которые ты притягиваешь. Ладно бы в тебя ударили, а то и всех нас поджарят…

— Но товарищ полковник…

— Ваня, где ты — там бедлам. Там светопреставление. Там с трудом выживают. И далеко не все.

— Я не виноват, что так обернулось.

— Не виноват? Ну да, начиналось с такой скаутской, почти безобидной организации, каких десятки выявляем. Только вот слона мы не заметили. Который еще оказался слоном в паскудной лавке.

— В посудной, — на автомате поправил я.

— Нет, Шипов. Эта лавочка именно паскудная. Полная трупов. Сколько их у нас?

— Пять «скоморохов». И один злодей.

— Итого шесть. Прекрасно. Восхитительно и незабвенно! Все фигуранты мертвы. Считай, дело реализовано без лишних проволочек, — горько хмыкнул Беляков. — Только один непорядок — в Москве как у себя дома действует вражеская организация, решительная, вооруженная до зубов, с неясными целями и задачами. Способная зачищать следы кардинально — выжигая все дотла. И мы ее просто прошляпили!

— Вообще ни намека не было на такое.

— Были намеки. Просто ты намеки обычно не понимаешь, товарищ майор. — Начальник задышал часто, потом похлопал ладонью по столу. — Ты зачем к радисту твоему отправился в гордом одиночестве?

— Ну чтобы не светить помещение и агента. Даже перед своими. Не думал, что в такое выльется.

— Прокололся, как новобранец. Чекист, партизан… Ха.

Я только потупил взор. Что тут скажешь? Прав полковник. Надо было хотя бы Добрынина взять — глядишь, и перестрелка по-другому бы закончилась.

— По личности погибшего террориста что? — спросил Беляков требовательно.

— Ни документов, ни одной бумажки, чтобы хотя бы приблизительно угадать, кто это.

— Азбука. Идешь на опасное задание — не бери ничего, что могло бы помочь установить твою личность, если ненароком убьют… Профессионально работают. Что думаешь?

— Да ничего непонятно. Злодеи Сеньора спрашивали о книге. Ну той, про декабристов.

— У нас что, такое необычное общество любителей изящной словесности завелось?

— Уж не знаю.

— Так узнай… План мероприятий мне через полчаса. И будем думать, как из болота выбираться. А через час я и генерал на докладе у министра…

— Чего сразу так высоко? — заволновался я.

— Да потому что в Москве давным-давно не было такого кровавого кошмара. Это, считай, как если бы фашисты нас снова бомбить начали.

— Нехорошо получилось, — криво усмехнулся я, и глаза начальника недобро сверкнули.

Решив больше не будить в нем зверя, а наоборот, по возможности усыпить его, я отправился в кабинет.

Набросал формальный план оперативных мероприятий. Положил его на стол Белякову. Тот ознакомился, кивнул:

— Сыро пока. Но основные моменты указаны. Ну я пошел в пасть льву.

Да уж, бывает, после таких визитов не возвращаются обратно в кабинет, а устраиваются в других помещениях — глухих и тесных, с лязгом цепей. Хотя нет сейчас в камерах цепей. Все культурно, по-современному. И безысходно, как встарь.

Верил бы в бога — помолился бы, чтобы у Белякова все прошло путем.

Вернувшись к себе в кабинет, я глубоко задумался. Книга, книга, книга. Она будто стояла перед глазами с вопросительным знаком на обложке. Если сначала воспринимал ее как несущественную деталь — очередной повод для Калюжного продемонстрировать бездну ума и образования своим клевретам, которые падки на все мутное и загадочное, то теперь ее роль вызывала вопросы. Множество вопросов.

А ведь где-то в материалах дела она уже проходила. Притом незаметно так, вскользь. Но память зацепилась.

Я открыл массивный сейф и вытащил том с побочными материалами, собранными до кучи, — на случай, может, что и пригодится. В числе прочего там была подборка статей Калюжного. Печатался он достаточно активно. И в «Вечерней Москве», и в «Пионерской правде».

А, вон она. «Комсомольская правда». «Забытые сокровища русской словесности». Бойкая статья. Стиль хороший, ироничный и немного высокомерный — впрочем, отражает характер автора.

Итак, писал он о забытых раритетах литературы. Особенно упирал на фантастику и приключения, заявляя, что не считает их низким жанром, наоборот, именно они позволяют, как никакой другой жанр, отражать острые общественные проблемы и заглянуть в коммунистическое будущее. Вот она!

«Книга одного из самых загадочных деятелей рубежа первой половины двадцатого века „Союз Справедливости 16“ написана в стиле фантасмагории и с присущей наивным порывам двадцатых годов романтикой. Автор рассматривает вопросы построения справедливого общества. Она долгое время считалась утраченной. Не осталось ни одного экземпляра. Или все же остался один? Об этом доведу до читателей в ходе нашего небольшого литературного расследования».

Так, будет что сообщить Белякову, когда он вернется от министра. Если, конечно, вернется в свое кресло и за свой драгоценный начальственный стол. Я очень на это надеялся.

Стрелки древних напольных часов тикали. Белякова все не было. А настроение все падало.

Послышался треск телефона. Я схватил трубку и услышал голос начальника — по его тону нельзя было понять ничего.

— Шипов, быстро ко мне…