Я достаточно уютно расположился в кресле в углу. Позевывал и ждал. Хотя все должно было решиться сегодня, трясучки и смятения не было. На меня снизошло вселенское спокойствие. Будь как будет. Мы сделали все, что могли.

Сколько еще осталось мне скучать? Десять минут? Пятнадцать? Даже свет не включишь, чтобы посмотреть время.

За окнами квартиры шумел город, горели фонари, закончился рабочий день, люди ехали домой — по заведенному на долгие годы распорядку, который, казалось, не может поколебать ничто. А я ждал.

Ждал поворота ключа. Шагов. Ждал его.

Я все же рассмотрел циферблат наручных часов. Время вышло.

И тут же послышался шум. Минута в минуту. Хорошо иметь дело с пунктуальными людьми.

В прихожей зажегся свет. Гость снимает галоши, аккуратно ставит их в угол. Снимает пальто.

Делает шаг в комнату. Рука его тянется к выключателю. Загорается оранжевый абажур под потолком.

И пришедший застывает на месте, глядя на меня.

— Вечер добрый, — говорю я, поднимаясь и поигрывая трофейным пистолетом с глушителем. — Не ожидали меня увидеть? Ох, не делайте резких телодвижений. У нас разговор долгий. И желательно, чтобы он прошел без стрельбы.

Рука вошедшего, которая невольно потянулась под мышку к кобуре, возвращается обратно.

— Шипов, — шипит человек. — Ты…

— Именно так… Да вы присаживайтесь.

Мы расселись на противоположных сторонах просторного обеденного стола, занимавшего чуть ли не половину комнаты — как на переговорах. Да, собственно, это и были переговоры.

— Шипов! — пошел в наступление мой собеседник. — Не чуди! Сдай оружие. И я тебе обеспечу нормальное обхождение. И справедливое расследование. Иначе тебя просто пристрелят.

— Вы же должны понимать — если я сдамся, то мне конец.

— Ты заигрался.

— Не только я.

— Тогда стреляй. Все равно ничего делать для тебя не буду… Ты сильно разочаровал меня, Шипов.

— Вы просто очарованы и разочарованы не теми, товарищ полковник, — горько усмехнулся я.

Беляков зло посмотрел на меня. Злился он и на себя, что так легко попал в капкан. И где? На своей же конспиративной квартире, где должен был встретиться по графику с агентом.

А я праздновал успех. Расчет мой подтвердился. Беляков пунктуален. Есть у него график встреч с агентурой. Проводятся они на этой самой конспиративной квартире, которая мне хорошо известна — сам ее подбирал. Оставалось только сконтактироваться с Добрыниным, который уже и не спрашивал, зачем все нужно, понимая, что погрузился в нашу игру по макушку и должен делать все, назад пути нет. Он подтвердил, что полковник в назначенное время отправится на встречу. А ключ от «кукушки» у меня был.

Пришлось, правда, подстраховаться. В окрестностях бродит Бурлак, у которого указание — любыми способами отвадить от конспиративного помещения идущего на встречу агента. И он справится.

— И зачем я тебе понадобился? Вряд ли знаю больше, чем ты, — устало и со вздохом произнес Беляков. — Можешь хоть пытать, хоть убить.

— Давайте так. Вы меня выслушиваете. Если я не прав, то вот, — я пододвинул пистолет на середину стола. — Тогда просто пристрелите. Сдаваться я не буду.

— И что такого необычного ты мне выдашь?

— Для начала вот это…

Рядом с пистолетом легла на стол серая книга, которую я вытащил из-за пазухи.

— «Союз Спасения 16». — Голос дрогнул, и полковник потянулся к книге.

— Подождите. Еще почитаете в свете лампы и под коньячок. Сначала выслушайте… Вчера я уничтожил боевую группу бывшего «Бюро номер два».

— В поселке Еловом? — напрягся Беляков.

— В нем.

В МГБ до недавнего времени было два похожих подразделения. Бюро № 1 — по внешним ликвидациям. И бюро № 2 — по внутреннему террору. Работали они примерно так же, как и мы на Западной Украине. Агентурно-боевая группа из офицера МГБ и нескольких агентов, испытанных в специальных мероприятиях и хорошо владеющих оружием.

Такие подразделения существуют в спецслужбах всех более-менее весомых стран. Это необходимость. На войне как на войне — иногда приходится тайно ликвидировать врагов. Во многом благодаря таким вот группам нам удалось справиться с бандеровцами и прибалтийским подпольем. Это очень острый и опасный инструмент. И если он попадет в нечистоплотные руки — тогда сушите весла.

Версия, что я имею дело именно с ними, у меня возникла еще тогда, когда была установлена причастность убитого мной ликвидатора к гибели члена Еврейского антифашистского конгресса. Там шла настолько сложная политическая игра, что некоторых фигурантов нельзя было отдавать под суд, а нужно было тихо ликвидировать. Что бюро № 2 и проделало. Вот только маху дали с отпечатком пальца. Мало того что оставили его на месте происшествия, так еще умудрились не изъять из дела. Просто прошляпили, привыкли, что все сходит с рук, и следы замели формально. Потом эта история с пропавшими пистолетами с глушителями…

Верить, что против меня работают мои же коллеги, не хотелось. Но и прятаться от реальности я не мог. В итоге самые худшие опасения подтвердились.

— Все же это были они. — Беляков обхватил пальцами подбородок. — Зачем им книжка? Что в ней такого?

— А вот это самое интересное. Это не книжка. Это список агентурной сети. Полесский монтировал ее десятилетиями. Звенья этой сети держались друг за друга и поддерживали в карьерном плане. Уходили одни, их заменяли другие. Такая масонская ложа. И это давало результат. Они стремительно карабкались наверх по властной лестнице… Представьте, каких высот они достигли через двадцать пять лет.

— Зачем ему было расшифровывать свою же сеть? — с подозрением осведомился Беляков. — Давай по порядку.

— Ну по порядку, так по порядку, — вздохнул я.

А после этого выложил все. Поведал и о «пастухах». И о Букинисте.

— Ваня, а может, все проще? — Начальник задумчиво посмотрел на меня.

— И как же?

— Может, ты просто нуждаешься в уколах и врачебном уходе. Ты же бредишь!

— Да? — Расплылся я в улыбке. — А вы почитайте вот это.

В книге были сделаны мной бумажные закладки. Беляков листал страницы и смурнел все больше. В итоге лицо его просто окаменело.

Фамилии там были изменены. Слегка. Но не так, чтобы их не узнать. Агентурная сеть была просто выставлена на всеобщее обозрение.

— Понятно теперь, почему убивали тех, кто это читал? — спросил я.

— Кто давал указания на ликвидацию? — Лицо Белякова так побледнело, что я стал беспокоиться за его здоровье. Не дай бог, сердце разорвется — что мне тогда делать?

— А это совсем просто. Следующую закладочку посмотрите.

Беляков посмотрел. И выдохнул:

— Генерал Вострецов. Но как он смог провернуть это?

— А что мы о нем знаем? Уверен, что он курировал в свое время бюро номер два.

Полковник кивнул:

— Ты прав. Курировал.

— И наполнил его преданными людьми, готовыми на все. После расформирования подразделения сохранил ядро, раскидав по разным службам и готовый натравить их на кого угодно.

— В голове не укладывается.

— Как раз все укладывается. Теперь все на своих местах, — развел я руками. — Кстати, рад, что вы оказались не при делах. Вы были у меня первым на подозрении, когда информация протекла из отдела ниагарским водопадом.

— Ну спасибо… И что нам с этим всем делать, Ваня? — как-то обреченно произнес полковник.

— Донести до верха.

Этот вариант напрашивался сам собой. Слишком весома была информация. И, сбрасывая ее туда, куда надо, мы сами переставали быть ее единственными носителями и первоочередными мишенями.

— До какого верха! — возмутился Беляков. — Тут только Хозяин что-то может сделать! К нему, понятное дело, так просто не прорваться. Да еще с такими историями. Живо в соседней камере с Абакумовым окажешься.

— Семен Артемьевич. Я сделал все, что мог. Сделайте теперь и вы, что можете… Или не делайте. Как вам ваша чекистская совесть подскажет…

Начальник подумал, потом осведомился:

— Можешь еще схорониться на неделю-другую?

— Могу.

— Носа из норы не высовывай. И даже не дыши. Жди. Связь условленная. Через объявление.

— Понял, — устало произнес я и подумал: если начальник решит меня сдать — сил сопротивляться уже нет. Тогда пускай все катится к чертям. Я, Добрынин, Бурлак, железнодорожник, профессор — мы и правда сделали все, что могли.

Беляков взял книгу, а мне пододвинул по столу пистолет с глушителем:

— Возьми. Может, пригодится…