Двое проникли на веранду через дверь. Еще один возник из комнат, куда залез через окно. Грамотно сработали.

— Руки за голову! — крикнул долговязый непрезентабельный тип в телогрейке, сапогах гармошкой, кепке клинышком, вытянутое лицо и плоский нос придавали ему сходство с уткой. И глаза оловянные, злые.

— Сдаюсь. — Я встал на ноги и поднял руки вверх, демонстрируя отсутствие оружия и желания сопротивляться. Трудно сопротивляться, когда в тебя целятся с трех стволов — тех самых, со складов НКГБ. Они хоть и бесшумные, но дырявят отлично.

— Отпрыгались, козлики, — удовлетворенно произнес «утиный нос».

Букинист постанывал, сидя на полу и баюкая простреленную окровавленную руку.

Один из боевиков — плотный, могучий, мордатый, крестьянского вида, в белом полушубке и треухе — подобрал выпавший из руки хозяина дома пистолет.

— Гарная игрушка, — оценил он, пряча трофей в карман. — Пригодится в хозяйстве.

«Утиный нос» огляделся и наткнулся глазами на книгу. Аж просветлел ликом:

— О, давно бы так!

— Она! Сейчас глянем, — потянулся к столу его третий помощник — молодой, высокий, плечистый, со светлым юным лицом, полным надежд и стремлений, в дорогом пальто и меховой шапке — ну чисто дореволюционный студент-дворянчик, из тех, что из бомбистов. Кто же тебя, такого юного и красивого, не пожалел и завербовал? И какие у тебя такие качества, что пригодились в подобных грязных делах? Скорее всего, он в группе снайпер. Специфически держит оружие, как музыкант любимый инструмент — профессионально, с любовью.

— Не трожь! — прикрикнул старший. — Жить надоело?

Студент смущенно кивнул и глянул на книгу, как на ядовитую змею.

«Утиный нос» кинул на меня брезгливый взор:

— Такой прыщ жалкий, и столько за тобой бегали, чтобы выдавить и йодом помазать.

— Ничего, вам побегать полезно. А то вон какие ряхи в своем Втором бюро наели, — я кивнул на «крестьянина» — ряха у него на самом деле была образцовая, прям как у кулаков с плакатов двадцатых годов.

Губы «утиного носа» нервно вздрогнули, как у разозленного кота — я попал в точку.

— Вас же расформировали, — продолжил я. — А вы все прыгаете, как кузнечики. Халтурку взяли?

— Знаешь, Шипов. Ты ошибка в нашей структуре. Такой сорняк. Сухая ветвь, которую давно пора обрубить.

— Это еще почему?

— Потому что настырно лезешь, куда не приказывают. Ты профнепригоден. Ты вреден…

— Слушай, душегубец. А ты хоть понимаешь, что сейчас, в этот самый момент, работаешь против советского государства? Которому, кстати, присягу приносил и от которого зарплату получаешь. Да еще и звания идут. То, что ты сейчас делаешь, — госизмена.

— Вот в этом наша разница. Ты все голову ломаешь — измена, не измена. А я выполняю.

— Ах, выполняешь… Грохаешь всех, кто прикасался к книге и вычитал там что-то. Верно?.. А теперь книга перед тобой. Можешь в зубах тащить хозяину. Хозяин вас и пристрелит, потому что ты мог туда сунуть свой уродский нос. Хозяин, конечно, тебе поверит, что ты ни одним глазком. Но для надежности вас всех уберет.

— Свисти, соловей. Мы руки. Руки себе не рубят.

— Если можно отрастить новые, то почему бы и нет… Что, задумался сжечь этот талмуд и сказать, что его не нашли? Не получится. Раскусят тебя. А если не раскусят, все равно прикопают для надежности… Так что на том свете встретимся.

Главный задумался, а я продолжил давить на больные точки:

— Что, жизнь не мила?.. А я вариант предлагаю. Мы идем к очень серьезным людям — у меня есть возможность. Ты каешься во всем. Сдаешь инициатора. И выкручиваешься — мол, выполнял приказ, кто же мог подумать, что он враг. Дураком прикинешься — тебе тут особо и стараться не надо. И живешь дальше. Может, тебе даже путевку в наш санаторий в Крыму выпишут — лечить потрепанные на внеурочной работе нервы… Годится?

«Утиный нос» задумался еще глубже. И я уже подумал, что он сейчас начнет выяснять подробности и торговаться. Но он вздрогнул, будто от морока очнулся, тут же резко кивнул на Букиниста:

— Этого в машину!

После внимательно и оценивающе оглядел меня с ног до головы, будто прицениваясь к скотине на рынке.

— А тебя было указание тоже доставить. По возможности. И знаешь, я эту возможность не усматриваю…

Прямо в лоб мне уставилась «водопроводная труба» глушителя. И я на редкость ясно осознал, что лишь одно движение — продуманное или случайное — отделяет меня от бесславной погибели.

Все же я просчитался. Думал, меня возьмут живым, чтобы выяснить, что мне известно, а только потом закопают. Но тут взыграли амбиции, обиды и месть. Адский коктейль.

— Ну если ума нет, то давай! Давай! — Я энергично кивнул два раза.

«Утиный нос» расплылся в гаденькой улыбке, продлив миг торжества. И нажал на спусковой крючок…

И рухнул с дыркой в тупой башке, так и не дожав палец до выстрела…

Без остановки прозвучали еще два громких выстрела. Оставшиеся два налетчика рухнули, как подкошенные, получив пробоины от пули калибра 7,62 миллиметра.

Я резко вздохнул — только что был на миллиметр от смерти. И выжил. Повезло, как всегда. Дуракам вообще везет. А запасы дурости во мне неистощимы — иначе не полез бы головой в этот капкан.

Между тем баюкающий руку Букинист перевернулся и довольно резко потянулся к оброненному бесшумному пистолету.

Я ринулся вперед и отшвырнул игрушку ногой.

— Не дергайся, книголюб! Если еще одну пулю не хочешь, — произнес я, нагибаясь над телом «утиного носа» и подбирая его оружие.

— Не хочу. — Букинист присел, прислонившись спиной к ножке столика, и лицо его мучительно скривилось. — Пуля — это больно. И излишне мучительно.

Он дернулся, потянувшись зубами к воротнику своей рубашки.

Я не успел. Хотел броситься вперед, но понял, что опоздал.

— Яд спокойнее. Тишина, — прошептал Букинист, аккуратно укладываясь спиной на доски пола, будто собирался задремать, и уставившись в потолок. — Нега…

Яд был не моментального действия, как цианид, но сомневаться в его эффективности и необратимости не приходилось.

— Ну ты дурак! — воскликнул я. — Ты же проиграл, книга у меня!

— Это вы все проиграли. А я успел передать главное.

— Кому, когда?

— Успел… Живи долго. И пусть тебя до глубокой старости это гнетет… Механизм запущен. Карты у нас на руках… И ты… Ты… Ты ничего не смог предотвратить, чекист…

Глаза его закрылись. Дыхание участилось. Судорога.

Все, готов.

Я отвернулся от него, взял книгу и провел пальцами по серой шершавой дешевой обложке, на которой красный рабочий перековывал голубые мечи на орала.

И все же непонятно — Букинист блефовал? Или действительно успел скинуть информацию? А черт его знает!

Но его последние слова засели во мне артиллеристским осколком, который никогда не извлечь. А если им правда все удастся? Тогда к чему все — я, моя война, моя якобы могущественная и всевидящая организация, да и все государство рабочих и крестьян? Куда нас поведут «пастухи»? И сможем ли мы этому противостоять?..