Листратов осторожно прижал свою эмку к обочине у небольшого сквера. Его охраняли две гипсовые фигуры — пионер с горном и пионерка с арфой. Арфа у пионерки повеселила. У кого-то из скульпторов буйное воображение.

Место встречи было пыльное, грязное, неухоженное. И совершенно безлюдное. Вокруг простиралась промзона с редкими жилыми бараками, уже выселенными и пустыми. И профессор ждал в своей машине в центре переплетения бесчисленных дорог, ведущих к цехам, складам, заводским конторам.

Где-то вдалеке, за глухими заборами, что-то грохотало и лязгало. Мимо проехала тяжело груженная пятитонка, обдав эмку грязной жижей из-под колес. Вчера неожиданно потеплело, и припустил мокрый снег с дождем. Будто и не февраль на дворе, а уже март. Ненормальности погоды. Ненормальности жизни. И то, что он сейчас здесь, а не дописывает статью — тоже ненормальность. «Вся жизнь вообще сплошная ненормальность», — с грустью думал профессор.

У Листратова была прекрасная память. Когда Шипов обозначил ему места экстренных встреч, начертив схемы, он воскресным днем проехался по ним, запоминая подходы, а сами схемы сжег. И теперь нашел этот сквер с пионерами без труда — где раз побывал, обычно не ошибался в поисках. И теперь он ждал.

Вышел из машины. Постучал по крупу своего железного коня. Год назад стал автолюбителем, собрав профессорские зарплаты и прикупив по случаю и по протекции Шипова старенькую довоенную «М-1», списанную из какого-то автохозяйства, но еще достаточно крепкую. Машина была без отопления и тесновата для его огромной фигуры, но он научился пристраиваться за рулем и теперь души в ней не чаял.

Время шло. Шипова все не было. Закрадывалась мысль — а может, просто возникла путаница и кто-то действительно звонил в механический цех? Да нет, ерунда! Все по инструкции было. Тогда что? Майор не может приехать? Попал в переплет?

Тревога нарастала. Полчаса бесплодного ожидания — это уже перебор.

В угрюмом состоянии профессор вернулся за руль своей эмки. Включил единственный дворник, который принялся гонять мокрый снег по лобовому стеклу. И тронул машину. Развернулся. Направился в сторону центра, до которого еще ехать и ехать по этим запутанным лабиринтам заборов и дорог.

Навстречу прошла колонна тяжело груженных металлическими чушками грузовиков, обдав эмку дымом и гарью. Профессор выругался не по-профессорски и вдавил чуть сильнее педаль газа. В душе царила растерянность и разочарование. Где же ты, Шипов?

Послышался натужный рев, и эмку обогнал выжимающий досуха все свои лошадиные силы синий фургон ГАЗ-АА с фигурной надписью на боку «Мебель. Доставка». Он пролетел вперед метров сто. А потом его стало заносить вправо, и он застыл, перекрыв всю дорогу.

Эмка успела затормозить метрах в трех перед ним.

— Да что ж ты творишь, болван! — воскликнул в сердцах профессор, распахнул дверь, уже собираясь выходить и высказать в наиболее доходчивых выражениях все, что думает о криворуких водителях и их кривоколесных машинах.

— Не суетись. Спокойно едем дальше, — послышался голос после щелчка распахиваемой дверцы.