Поселок Еловый располагался в паре километров от железной дороги и был обособлен от окружающего мира. За ним шел обширный лес и тянулись поля аэрации московской очистной водной системы, так что запах порой стоял не слишком приятный. Но местные привыкли, а приезжих здесь было немного.

Добирались мы до места поодиночке. Железнодорожника запустили первым — провести рекогносцировку и оперативную установку. Он уже доказал, что справляется отлично с премудростями разведчика.

Он прошелся по главной улице поселка. Тут же удачно зацепился около керосиновой лавки языками с местными бабками. И через некоторое время имел более-менее внятный расклад и по интересующему нас дому, и по его жильцу.

Букинист заселился месяц назад. Приезжает, как правило, вечерами — иногда совсем поздно, иногда пораньше. Одет всегда с иголочки и с портфелем — в голосе селян это звучало с уважительным пренебрежением. В общем, интеллигент — существо нежизнеспособное, но уважаемое.

Иногда не приезжает вовсе. Иногда не уезжает. Ни с кем в поселке не общается близко. Но на улице кого встретит — обязательно поздоровается и шляпу приподнимет. Ну интеллигент же, они все такие, кто в шляпе.

Кто к нему ходит? Да всего пару раз кто-то приходил. Женщина и мужчина. По виду тоже интеллигенты. Женщина так вообще в сапогах на каблуках — придумают же городские!

Тут, главное, так замаскировать свой интерес, чтобы те, с кем ты ведешь разведбеседу, не брякнули потом ненароком: «Тут городские про того самого интеллигента спрашивали». А для этого нужно заболтать собеседников и выслушать все поселковые сплетни. Железнодорожнику это удалось. Заодно он присмотрел и пункт наблюдения.

— Там поодаль домишко дачный, — доложил агент, вернувшись к станции, за которой мы уединились на пустынной свалке, где лежали ржавые корпуса двух железнодорожных вагонов. — Идеальная точка для контроля.

— А там что, никто не живет? — поинтересовался я.

— Да живет один.

— И что, предлагаешь выселить?

— Там ветеран без руки. Пенсионер. Родня его в Ленинграде. Говорят, мужчина серьезный, ответственный, партиец. Большим начальником был в Москве. Сейчас здесь безвылазно. С ним можно договориться.

— А давай прогуляемся к нему, — кивнул я.

Хозяин дома встретил меня и железнодорожника настороженно. Лет ему было за шестьдесят, седой, сгорбленный, но еще крепкий. Держался уверенно, но видно было, что всегда и ото всех ждет подвоха. Это у прошедших войну больше правило, чем исключение.

— Министерство госбезопасности. — Я продемонстрировал удостоверение — не свое, а прикрытия. А то вдруг поинтересуется у знакомых из нашего ведомства: «Кто такой майор Шипов, что вчера ко мне заходил?» А ему в ответ: «Шипов? Это которого все ищут с фонарями и собаками? Интересно-о-о».

— Дело у нас ответственное и государственное, — кинулся я с места в карьер. — Поговорим?

— Ну поговорим, — все так же настороженно произнес хозяин дома.

Он проводил нас в просторную комнату, где потрескивала печка и было очень тепло.

— Вы член партии. И товарищ ответственный, на должностях работали. И мы вам доверяем, — продолжил я гнуть линию склонения к добровольному сотрудничеству. — Все сказанное должно остаться здесь.

— Если должно, то останется.

— Вот и отлично. — Я внимательно посмотрел на него, а потом спросил: — Где руку потеряли?

— Львов освобождал. Сам город взяли почти без боя — немцы его оставили. А потом горячие дела пошли. Эх, — вздохнул он.

— Родные края, — улыбнулся я. — Партизанил там. С начала и почти до конца войны.

— Во как! — оценивающе посмотрел на меня хозяин дома. — Уважаю.

В общем, слово за слово — и уже через десять минут мы если и не были закадычными друзьями, то ощущали себя боевыми соратниками. Так что хозяин расслабился и глядел куда более дружелюбно и менее подозрительно.

— Так что, Виктор Семенович, вернемся к делам нынешним? Гнездо тут осиное под вашим боком враги свили.

— Ага, буржуй тот в пальто с меховым воротником и в шляпе не по погоде, — кивнул с удовлетворением мужчина, моментально сориентировавшись. — Сразу он мне не понравился. Такой скользкий. Чем могу помочь?

— Нам нужен пункт наблюдения.

— И лучше моего дома нет?

— Точно. И еще — вы товарищ проверенный. А посторонних, беспартийных, сюда вмешивать никак нельзя.

— Так-то оно так… Ну, давайте заезжайте. Чем могу — помогу.

— Дело может быть опасное… У вас родственники в Ленинграде. Давно зовут. А мы и билеты оплатим, и сопутствующие расходы. — Я положил на стол пачку денег.

— Да какие деньги! — возмутился хозяин. — Чтобы я с родного государства деньги брал за помощь?!

— Виктор Семенович, — я настойчиво пододвинул к нему деньги, — так положено… Также я должен подписку взять о неразглашении.

— Ладно, — кивнул хозяин дома. — Где расписаться?

Я протянул бумагу, он лишь мельком взглянул на нее и поставил хитрую, заковыристую, начальственную подпись.

— Никому ничего не говорить, даже моим коллегам, — настойчиво напутствовал я. — Это особая операция, на самом высоком контроле. Надеюсь, вы понимаете.

— Все я понимаю. Не вчера на свет появился.

— Тогда до завтра. Приедем с билетом на «Красную стрелу».

— Уговор… А я пошел чемодан собирать. И детям телеграфировать…