Я бегу по коридору и заставляю себя замедлиться. На полпути по узкой лестнице я останавливаюсь и прижимаю свободную руку к груди, пытаясь отдышаться. Запах его полотенец слишком сильный.

— Блядь, — шепчу я, чувствуя, как колотится сердце. — Я не могу этого делать.

Собравшись с мыслями, я направляюсь в прачечную. Мое тело все еще гудит от того места, где соприкоснулись наши пальцы. Контакт длился секунды, но этого было достаточно, чтобы я почувствовала все.

В прачечной я бросаю его полотенца в стиральную машину и поворачиваю ручку. Машина гудит, наполняясь водой. Я имела дело с требовательными гостями и раньше, но Картер Бэнкс — это отдельная категория. Он высокомерный козел, который заставляет меня думать об очень плохих вещах.

Нет!

— Венди? Ты там? — спрашивает бабуля.

— Да, мэм, — говорю я, доставая из сушилки несколько комплектов королевских простыней. Части из них все еще влажные, так что я переворачиваю их и закидываю обратно.

Я добавляю «перевесить бельевую веревку» в свой быстро растущий список дел.

— Миссис Хэнкерс из номера «Морская Звезда» нужны две дополнительные подушки. Жесткие.

— Сделаю, — говорю я с улыбкой. — Пойду сейчас.

Миссис Хэнкерс — милая женщина на пенсии из Джорджии, она здесь с четверга. До сих пор она извинялась перед каждой своей маленькой просьбой.

Когда я стучу, ее ноги шаркают по полу, она открывает с очками для чтения, задвинутыми на лоб.

— Прости, что беспокою, Венди.

— Что вы, я рада помочь. Если вам еще что-то понадобится, пока вы здесь, пожалуйста, дайте мне знать, — говорю я, передавая подушки.

— Ты просто чудо. Уверена, эти подойдут. Я привыкла к этим модным ортопедическим подушкам, так что мягкие плохо влияют на мою шею.

Я делаю мысленную заметку заменить подушки. Она не первая, кто на это жаловался с тех пор, как я вернулась.

— Я прекрасно понимаю. Пожалуйста, дайте мне знать, если они подойдут. Если нет, у меня есть еще много.

— И поэтому я люблю останавливаться здесь. Вы с Гейл относитесь ко всем как к семье. — Она улыбается. Позади меня слышны шаги с третьего этажа. Картер проходит и желает Миссис Хэнкерс доброго утра, прежде чем спуститься по второй лестнице в холл. Его одеколон витает в воздухе, и я держу взгляд на Миссис Хэнкерс.

— Он очень красивый, — шепчет она, высовываясь из двери.

— Он — проблемы, — говорю я.

— Ох, снова быть молодой и свободной, — она подмигивает мне, закрывая дверь. Я выжидаю несколько секунд, затем возвращаюсь в холл. На стойке лежит мой открытый блокнот, и я добавляю новые пункты в конец, пока не забыла. Возможно, теперь, когда у нас есть немного денег, некоторые из этих пунктов будут решены.

Когда я тянусь за ручкой, моя рука опрокидывает чашку с кофе, которую я налила ранее. Я хватаю полотенце из стопки белья и впитываю жидкость, прежде чем она достигнет моего блокнота. Затем я думаю о том, что была наедине с Картером сегодня утром.

Я хочу, чтобы он убрался из моей головы.

Галлоуэи из номера «Плавучий Лес» выезжают в девять. Я перестилаю их кровать и мою ванную, затем пополняю запасы туалетных принадлежностей. Когда я сосредоточена, я могу полностью перевернуть целый номер за час.

Около половины одиннадцатого Миссис Хэнкерс звонит на ресепшен, потому что у нее в душе холодная вода. Следующий час я сижу на корточках в подсобке на кухне, ускоренно просматривая обучающие видео на ютубе

на своем телефоне. Пилотный газ в водонагревателе погас, и требуется несколько попыток, прежде чем пламя загорается.

Здесь никогда не бывает скучно.

Если это продолжится, мне придется кого-то вызвать. Реальность такова, что я не могу быть одновременно плотником, сантехником, электриком, управляющей и горничной, даже если очень хочу.

Мой дедушка был мастером на все руки, и без него здесь ремонт накапливался быстрее, чем бабуля успевает его делать.

Когда пламя загорается, я встаю и смахиваю паутину с колен. Мои шорты пыльные, а хвостик съехал набок, но горячая вода работает. Ничто не может испортить удовлетворение от того, что я починила это сама, не потратив ни цента.

Около полудня бабуля заходит через черный ход, а Люсиль неторопливо следует за ней. Они смеются над вчерашней карточной игрой, где бабуля выиграла все их деньги на стирку. Моя бабуля уже на кухне, прежде чем я успеваю задать вопросы.

Я хочу сделать для нее все возможное. «Сисайд» — наше с Джози наследство, то, что мы с ней унаследуем и будем управлять, когда бабули не станет. Папа уже сказал, что не хочет брать на себя эту ответственность, и от мысли о том, что это место продадут, меня тошнит. Спасать это место — дело личное.

— Мне нужно в город примерно на час, — говорю я, когда бабуля выходит с подносом сыра. — Мне нужно кое-что купить для Мистера Бэнкса.

— Без проблем. Я сказала ему, что все, что ему нужно, мы с радостью поможем. Я рада видеть, что он обустраивается. У этого молодого человека не так много друзей.

Я засовываю руку в карман, чувствуя свернутые сотенные купюры и думая о том, сколько денег он мне дал. Затем я вспоминаю его часы. Он из элиты.

— В общем, не торопись, милая. Мы с Люсиль присмотрим за хозяйством, — говорит бабуля.

Я понимаю, что полностью ушла в свои мысли. И снова Картер Бэнкс — причина моей рассеянности.

— Все окей?

— Да. — Я улыбаюсь ей. — Отлично.

Бабуля достает из коробки игральные карты и начинает тасовать. Я хватаю свои большие солнцезащитные очки и выхожу на улицу. Солнце припекает кожу, хотя официально лето еще не наступило.

Я иду по пляжной тропинке, а не по тротуару в город, потому что мне нужно заскочить в магазин серфинга Фэллон. Мне нужно поговорить с лучшей подругой, прежде чем я сойду с ума из-за Картера.

Отлив, группа детей гоняется друг за другом с бассейновыми палками, пока их родители сидят под полосатым зонтом. Две женщины в широкополых шляпах идут впереди меня, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы собрать ракушки. Кто-то на сап-доске скользит по спокойной воде у берега.

Черт, как же я скучала по дому.

«Солнечный Серфинг» стоит в конце набережной, снаружи висит стойка с разноцветными досками для аренды, а над дверью висит вывеска из коряги, написанная от руки. Когда я захожу внутрь, я чувствую знакомый запах кокосового воска. Пол зернистый от песка — это никогда не изменится, как бы часто его ни мели. Раздвижные двери с каждой стороны гарантируют это.

Фэллон стоит за кассой, помогая паре выбрать доски на вторую половину дня. Я слышу, как она задает вопросы об уровне их подготовки, и через минуту отпускает их с двумя мягкими досками. Они уходят, улыбаясь, с арендованными досками под мышками. Фэллон кричит им вслед, чтобы они нанесли солнцезащитный крем и пили воду.

Она оборачивается, и когда видит меня, ее выражение меняется.

— Черт. Ты ужасно выглядишь.

— Спасибо большое. У меня было утро из ада.

— Таинственный Мистер все еще бродит по твоим коридорам? — Она усмехается.

— Он попросил менять его постель каждое утро, а также доставлять завтрак в номер. Начиная с сегодняшнего дня. Бабуля согласилась и взяла с него плату, так что теперь я обязана быть в его спальне в семь утра до конца лета.

Фэллон фыркает, затем прячет губы в рот.

— Прости, но это уморительно. Просто не понимаю, почему ты расстроена. Ты будешь видеть его каждое утро. Какое зрелище.

— То, что он привлекателен, не значит, что он не бесит. Я пыталась предупредить его о Пчелках, и он по сути сказал мне, что не нуждается в моей помощи.

— Просто игнорируй его тогда. Именно так я поступаю, когда кто-то мне не интересен. — Она кладет поводок.

— Говорила с Саммер час назад. Она сказала, что видела, как ты вчера утром пялилась на Картера. Похоже, весь остров говорит о горячем парне в маленьких красных шортах. В любом случае, она сказала, что ты смотрела мечтательно.

Саммер Салливан — одна из подруг Джози, которая несколько раз в неделю проводит занятия йогой на рассвете на пляже недалеко от «Сисайда». Она переехала обратно на Коконат-Бич из Южной Калифорнии несколько месяцев назад. Наша компания подхватила все с того места, где мы остановились. У нее доброе сердце, и она обращает больше внимания, чем я ей приписываю. В последнее время она занята ремонтом пляжного дома со своим сводным братом Дэйтоном.

Попались.

— Он пробежал мимо меня во время утренней прогулки. Я могла мельком взглянуть в его сторону.

— Типа того, как ты посмотрела на него в «Коктейлях и Хаос» на той неделе?

— То было другое. Со мной была текила. Ты знаешь, как она делает меня храброй. — Я падаю в пляжное кресло рядом с кассой и делаю вдох. — Бабуля спросила его вчера за завтраком, свободен ли он, и он ушел от ответа. Кольца нет, но ответа нет.

Фэллон обходит стойку и запрыгивает на край.

— Значит, ты боишься, что он занят.

— Что? Нет.

— Серьезно? Ты здесь уже три минуты, и ты не перестаешь говорить о нем.

— Ты начала разговор. Не я, — протестую я, но она права.

— Можно сказать тебе то, что тебе не понравится? — спрашивает Фэллон.

— Как будто тебе нужно мое разрешение.

— Отлично. Я не думаю, что ты боишься Картера. Ты боишься себя. — Она говорит это с любовью в голосе, даже если ее слова бьют больно. — Адам не разбил твое сердце. Он разрушил твою веру в себя. Теперь появляется какой-то горячий парень, который тебе действительно нравится, флиртует с тобой, а ты боишься того, что это может значить, потому что ты только что потратила пять лет на кого-то.

Я тереблю восковую пластинку с витрины и отдираю этикетку ногтем.

— Слишком рано двигаться дальше, — говорю я. — Я себе не доверяю.

— Попробуй рисковать без ожиданий. Ты вернулась уже месяц, и ты не сделала ничего интересного. Перестань наказывать себя за херню Адама. Поживи немного. Мне очень не хватает моей веселой, счастливой подруги.

— Он сломал во мне что-то, Фэллон.

— Он разбил твое сердце. — Она достает две бутылки воды из мини-холодильника и бросает мне одну. — Ты его починишь.

Снаружи на ветру звенят ракушечные колокольчики. Через открытые стены я наблюдаю, как туристы прогуливаются по набережной с рожками мороженого, тающими от жары.

— Я пытаюсь, — говорю я.

— Это все, что нужно. И перестань со всеми этими правилами, ограничениями и тщательным раскрашиванием между линий. Выходи за них. Ошибайся. Влюбись в свою жизнь заново. — Она спрыгивает со стойки и подходит, чтобы поправить несколько пар солнцезащитных очков на задней стене.

— Мне очень нужен был этот разговор. — Я встаю с улыбкой.

— А для чего еще подруги? — Она ухмыляется через плечо. — Держи меня в курсе.

— Не задерживай дыхание.

— Просто знай, я заинтересована. Может, даже больше, чем Пчелки. Я стону, но смеюсь.

— Не накликай на меня их гнев. Похоже, этим летом они пытаются помочь четырем парам обрести любовь.

— Фу, — говорит она. — Лучше ты в их списке, чем я.

— Нет! Ладно, мне пора быть персональным покупателем Картера.

— Весело, — говорит она, когда в магазин заходят еще несколько клиентов. — Хочу все подробности. Помахав рукой и поблагодарив, я выхожу из «Солнечного Серфинга» и прохожу два квартала по Главной Улице до винного магазина. Место забито туристами, запасающимися алкоголем, потому что в «Гранд Палм» коктейль стоит двадцать долларов, он разбавленный, и нужно выпить пять, чтобы хоть что-то почувствовать.

На верхней полке, позади «Дон Хулио 1942», стоит золотисто-черная бутылка «Класе Азул Голд». Я вытаскиваю ее вперед и улыбаюсь, зная, что это одна из моих любимых. Триста долларов, и она не разочарует.

Я обхожу угол к торцу, где лежит дорогой импортный шоколад, и выбираю свой любимый. Они стоят по двадцать баксов за штуку, я беру пять. Итого выходит четыреста двадцать три доллара и мелочь с налогом. Я засовываю остаток его пяти сотен в пакет.

Обратная дорога — лучшая часть моего дня. Магазины на Главной Улице выкрашены в яркие неоновые цвета, снаружи висят грифельные доски с рекламой ежедневных спецпредложений. Подросток раскладывает ветряные колокольчики перед сувенирной лавкой, а двое детей помладше делят на деревянной скамейке снежный конус. Я слышу, как они спорят, кто откусил больший кусок. Двери бара «Ржавый Якорь» распахнуты, музыка льется на тротуар, где танцует пара — плохо, но им все равно. Где-то пять часов вечера. Туристы носят пакеты с покупками и солнечные ожоги, но никто никуда не торопится.

Время на Коконат-Бич течет иначе, будто остров живет по своим часам, а остальной мир просто не поспевает за ним. Это и есть жизнь в раю.

Прогулка по этим улицам напоминает мне о том, когда я была подростком. После уроков серфинга мы с Фэллон тратили карманные деньги на домашнюю ириску и дешевые серебряные браслеты, от которых потом зеленела кожа.

Вернувшись в «Сисайд», я застаю бабулю за игрой в рамми с Люсиль за обеденным столом.

— Что-то случилось, пока меня не было? — спрашиваю я, заталкивая очки на голову.

— Ничего, кроме того, что я обыграла Люсиль три раза подряд. — Бабуля не поднимает глаз от карт. — Она дуется уже десять минут.

— Я не дуюсь. Я злюсь, что ты постоянно тычешь меня носом. — Люсиль закатывает глаза. — Если бы ситуация была обратной, Гейл обвинила бы меня в мошенничестве.

— Весело, — говорю я им.

Они смотрят на пакет в моей руке, и я ухожу, прежде чем они начнут задавать вопросы. Я кладу его припасы у двери в мою спальню. Я доставлю их ему позже.

После полудня проходит в мелких делах. Симмонсы заселяются на выходные, и я провожаю их в номер

«Раковина». Я перекладываю белье и пополняю запасы в ванных, затем меняю воздушные фильтры, потому что бабуля не помнит, когда их меняли в последний раз. Каждый раз, когда входная дверь открывается, я поднимаю взгляд, ожидая Картера, но это никогда не он.

Бабуля уходит с Люсиль около пяти. Я ем холодную пиццу за кухонной стойкой и смотрю в окно на пляж. Вода сверкает, и семьи упаковывают свои стулья на день. Я протираю стойку, когда входная дверь открывается, и мое сердце колотится, когда я думаю, что это Картер. Через несколько секунд я слышу Джози. Я выхожу и приветствую ее. На ней розовое ожерелье из ракушек поверх топа-кропа.

— Я хочу поговорить, — объявляет она, с громким стуком бросая сумку на стойку. — Выбирай свой яд. Она достает две бутылки вина, обе мои любимые.

— Розе.

Она берет два пластиковых стаканчика из шкафчика и наполняет их. Она снимает холщовую сумку через плечо и высыпает сетчатый мешок, полный собранных ракушек. Мы вдвоем сортируем их, как делали десятилетия назад.

— Миа показала мне шикарные фотографии, которые она сделала на рассвете с книжным фургоном, — говорит Джози, отделяя стоящие экземпляры от сломанных. — Инстаграм «Соленых Страниц» растет так быстро. Джунипер сказала, что они продали три разных названия к полудню.

— Ого. Это здорово. — Я делаю несколько больших глотков вина. — Как у тебя сегодня с продажами?

— Неплохо. Я поставила свою выездную палатку и делала украшения. Я выгляжу дружелюбно? — Моя сестра звучит подавленно.

— Да, конечно. Я бы с тобой заговорила, — говорю я. — Может быть, дело в месте. Это одна из самых важных вещей. Тебе стоит встать где-нибудь рядом с магазином Фэллон. Сегодня, когда я заходила к ней, на набережной было полно народу.

— Спасибо, сестренка. Я попробую завтра. — Она поднимает крошечную розовую ракушку и щурится на нее, затем перекладывает в стопку «оставить», прежде чем осушить весь свой бокал вина. — Итак, как там угрюмый незнакомец наверху?

— Не знаю.

— Интересно. — Она улыбается. — Мы с Миа обе хотим знать о нем больше. У него есть младшие братья? Друзья?

— Передай Миа, что я ничего о нем не знаю и оставлю все как есть.

— Ага-ага. — Джози берет еще одну ракушку. — Я сегодня говорила с мамой. Она сказала, что папа везет ее в какой-то домик в Банфе на годовщину. Она спросила про «Сисайд», и я сказала, что все отлично.

— Это правда?

— Ну, ты здесь. Так что да, дела налаживаются.

Ее слова бьют сильнее, чем она, вероятно, хотела. Джози ни на секунду не сомневалась, что я спасу это место. Ее вера в меня — это самое тяжелое бремя, которое я несу в некоторые дни.

— О, в этой серии «Независимая женщина» — я сегодня починила водонагреватель, — говорю я, потому что не знаю, о чем еще говорить. — Ютуб просто спасение.

— Доказательство того, что ты можешь все. — Она доливает свой пластиковый стаканчик и мой. — И еще, у меня есть идея, и мне нужно, чтобы ты не говорила «нет» сразу.

— Это никогда не бывает хорошим началом.

— Что, если мы попробуем устроить сбор средств или что-то в этом роде, чтобы покрыть все расходы

«Сисайда»?

Я делаю долгий глоток розе.

— Джози.

— Ты такая напряженная, Венди. Я вижу это. И люди любят поддерживать семейный бизнес. «Сисайд» здесь уже десятилетиями, и если мы правильно это преподнесем, мы сможем получить пожертвования и максимальную видимость для будущих бронирований. Я уже начала записывать кое-какие интересные идеи. Миа сказала, что с радостью поможет с фото, а Джунипер даже предложила поделиться событием в аккаунтах

«Соленых Страниц». Мы можем спасти это, сестренка.

— Бабуле бы это не понравилось. Ты знаешь, как она относится к благотворительности. Она бы сказала, что другим бизнесам это нужнее. И кроме того, для нее важно, чтобы никто не знал, что у нас проблемы. В основном потому, что она не верит, что они у нас есть.

— Тогда мы не будем подавать это как сбор средств. Мы преподнесем это ей и публике по-другому, как празднование. Приближается Четвертое Июля³. Мы могли бы сделать что-то тогда.

Я очень ценю, что она хочет помочь.

— Я подумаю об этом.

— Я знаю, что на кону, Вен. В какой-то момент мы должны попробовать что-то другое. — Джози откидывает свою растрепанную косу с плеча и смотрит на меня теплым взглядом. — Я не прошу разрешения. Я говорю тебе, чтобы ты не была застигнута врасплох, если я начну действовать.

Я смотрю на нее. Это версия Джози, берущей инициативу в свои руки, и как бы это ни заставляло меня нервничать, она не ошибается. Я многое делаю, но цифры все еще не там, где должны быть, даже с бронированием Картера, которое держит нас на плаву.

— Можно я посмотрю твой план, прежде чем ты что-то сделаешь? Я правда не хочу расстраивать бабулю, — говорю я.

— Договорились. — Она сияет и делает еще один глоток. — Я закончу собирать свои идеи, а потом встречусь с тобой.

Мы допиваем бутылку розе, пока она сортирует ракушки и рассказывает мне о ссоре, которую видела между двумя туристами из-за пляжного зонта.

— И спасателю пришлось их разнимать! — Она говорит голосами за каждого персонажа.

К тому времени, как она доходит до того места, где один из них швырнул шлепанец, я смеюсь так сильно, что, кажется, могу потерять контроль над мочевым пузырем. Она предлагает открыть другую бутылку, но я уже слишком навеселе. Она упаковывает свои ракушки в сумку и оставляет бракованные небольшой стопкой на стойке.

— Люблю тебя, — говорит она, притягивая меня в объятие, пахнущее солнцезащитным кремом.

— Я тоже тебя люблю. Надеюсь, завтра продашь сотню браслетов.

— Черт, я тоже.

³ «Четвёртое июля» (Fourth of July) в США — это День независимости (Independence Day).

Она уходит через входную дверь, и вскоре я вижу, как она направляется к пляжной тропе. Ее сумка подпрыгивает на бедре.

Солнце садится, и небо над водой становится темно-фиолетовым. Я подметаю пол, затем закидываю партию полотенец в сушилку. Завтра утром я их сложу.

К семи вечера я вычеркиваю почти все из своего списка. Я поднимаюсь наверх и смываю с себя день в душе, прежде чем переодеться в шелковые шорты и майку. Когда я тянусь за пультом к своему телевизору, я замечаю бумажный пакет с текилой и шоколадом Картера, который лежит у моей двери.

Розе сейчас принимает решения за меня. Я хватаю пакет и начинаю подниматься по узкой лестнице, ведущей в его номер.