После ужина, сославшись на усталость, ушла в предоставленную мне комнату. Пока шла по длинному коридору, оглядывала окружающую обстановку: светлые стены, простые, но добротные двери, тяжёлые подсвечники на стенах, в которых догорали свечи, бросая на каменный пол мягкие, дрожащие круги света. Этот дом не отличался от моего — такой же тёплый, обжитой, пропитанный привычным уютом, который не купишь за деньги, а можно только вырастить годами. Он совсем не похож на дворец. Мне доводилось один раз бывать у нашей королевы на приёме в честь свадьбы моего брата — дворец сверкал золотом и дорогими тканями, гобелены на стенах были сотканы из шёлка и нити драгоценных камней, а полы блестели так, что в них можно было смотреться, как в зеркало. В саду и дворце было множество цветов и зелёных растений — целые оранжереи, где орхидеи цвели круглый год, а пальмы доставали потолок. Чего здесь совсем не наблюдалось. Если бы не статус Бернара, я бы подумала, что это обычная семья аристократов — зажиточная, уважаемая, но живущая просто, без показной роскоши. Но вот ужин был помпезный — яства, напитки, серебряная посуда, и от каждого блюда поднимался пар, несущий ароматы, от которых кружилась голова. Мама такие ужины устраивает только в праздники. Может, конечно, для них возвращение Камиля — праздник. И, глядя на всё это, мне хотелось бы побывать в доме здешнего аристократа. Так, ради интереса — посмотреть, как живут те, кто не обременён короной, но достатком не обижен.

Первым делом, зайдя в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, выдохнув долго, шумно, будто целый день не дышала полноценно. Сняла утягивающую ткань — грудь освободилась, и этот миг был похож на то, как, должно быть, чувствует себя птица, которой наконец-то развязали крылья. Плюхнулась в кровать, уткнувшись лицом в подушку, и мягкость перин обняла, укутала, потянула в сон.

«Как же хорошо дышится. Только ради таких моментов отправилась бы к драконам одна. Тяжело находиться в утяге дни напролёт. Всё время чувствую себя скованно, будто кто-то сжал ребра тисками и не отпускает. Но, насколько я поняла, Камиль настроен идти со мной. Откуда столько рвения? После всего случившегося мог остаться дома — отдохнуть, залечить раны, побыть с матерью. Надеюсь, до утра гостей не будет. Хочу отдохнуть и мыслями, и телом».

В дверь постучали — тихо, но настойчиво, и звук этот ворвался в тишину комнаты, как камень в гладкую воду.

«Кто бы сомневался!»

— Войдите, — сказала, меняя позу. Подалась чуть вперёд, чтоб рубашка свободно висела и не обтягивала грудь, приняла позу мальчишки, развалившегося на кровати после тяжёлого дня. В дверях показалась Луиза. Плотно прикрыв за собой дверь, она прошла и присела на край кровати — осторожно, будто боялась нарушить что-то хрупкое. Стали мять ткань платья руками, выдавая свою нервозность — пальцы перебирали складки, комкали, разглаживали, снова комкали, и в этом движении было столько волнения, что оно ощущалось почти физически. С минуту молчала, разглядывая меня, и в её взгляде я видела работу мысли — она пыталась сложить мозаику из деталей, которые не давали ей покоя.

— Как же это? Я… не понимаю. Как так получилось? — не могла подобрать слов, и в этой растерянности было столько искренности, что мне стало неловко от того, что я заставила её сомневаться в очевидном.

— Спрашивайте прямо. Я постараюсь ответить на вопросы. Только об этом разговоре, кроме нас, никто не должен знать, — обозначила свою позицию, и голос прозвучал тихо, но твёрдо — не просьба, а условие, от которого не отступлю.

— Ты девушка? Я же правильно поняла? — задала самый главный вопрос, который мучил её, и в этих словах была не уверенность, а надежда — надежда на то, что она не ошиблась, что инстинкт матери не подвёл.

— Да, — призналась, стягивая повязку и резинку с волос. Мои кудряшки рассыпались по плечам — тёмные, непослушные, они упали на ткань рубашки, и от этого простого движения что-то изменилось в воздухе, будто комната вдруг стала другим местом — не комнатой мальчишки, а комнатой девушки, которая слишком долго притворялась.

— Такая красивая и хрупкая, — признала очевидное, разглядывая меня, и в её голосе было столько удивления, смешанного с болью, что я почувствовала себя виноватой — будто обманула не просто всех, а конкретно эту женщину, которая и так настрадалась. — Как же тебе удалось победить Димитриса и, главное, как хватило смелости бросить ему вызов?

— Вы так говорите, словно знакомы с ним, — мне казалось, все вокруг знают этого демона, и от этого становилось не по себе — будто я победила не просто воина, а легенду, о которой складывают песни и страшные сказки.

— Он известен всем. Димитрис — главнокомандующий армии демонов. С первых дней войны он наводит ужас на окружающих. Поговаривают, что этот демон непобедим, — произнесла она, и голос её стал тише, будто само имя притягивало тени. Она то ли пыталась меня запугать, то ли все действительно его так сильно боялись — и, вспоминая арену, ту ярость в его глазах, ту мощь в каждом ударе, я склонялась ко второму. — Ещё никому не удавалось его одолеть. Ты первая. В боях на него нападали по двое или трое, и то всё заканчивалось его победой. Даже свои его боятся, — тут она права, я видела реакцию на арене — те осторожные, негромкие аплодисменты, те взгляды, полные страха и почтения. — Тем удивительнее для всех твоя победа.

— Меня тренировал отец с пяти лет. Я хотела уметь постоять за себя. Закатывала ему истерики и однажды он сдался, — улыбнулась, вспоминая, как топала ногами и кричала, что тоже хочу быть сильной, что не хочу быть слабой девочкой, которую все оберегают. — Научил меня всему. Пятнадцать лет я оттачивала навыки и доводила их до совершенства. Все мои партнёры по тренировкам были гораздо сильнее меня. Со временем я стала побеждать. Тренировки нравились мне. Вот только убивать я была не готова, — голос дрогнул, и перед глазами снова мелькнули те стеклянные взгляды, те неподвижные тела на лесной земле. — В лесу, когда нас догнали, я думала только, как нам выжить. Но после… мне было очень плохо. Не знаю, как Камиль не догадался, что перед ним девушка. Я почти рыдала у него на груди. Вроде списал всё на мою молодость и неопытность.