Следующим утром я решил за ней проследить. Сам не знаю, зачем. Интересно было посмотреть на Наташу и горячего цветочного парня вместе. Я мог бы появиться в самый неподходящий момент и обломать им свидание. Идеально.

Я встал пораньше и отправился во двор дома, в котором мы жили. Купил горячий кофе и сэндвичи в ближайшей забегаловке и долго-долго ждал. Наташа и Клумба решили встретиться не утром, как я думал, а ближе к вечеру, и мне, если честно, надоело сидеть на лавке в тени деревьев, а с качелей меня прогнала какая-то агрессивная бабка наподобие Фроловны.

То и дело поглядывая на дверь подъезда и окна нашей квартиры, я переписывался с парнями. Поговорил с Октавием, который хвастливо заявил, что спор выиграет он, а я пойду лесом. Успел обсудить новую песню с Гектором, который даже в отпуске у себя в Норвегии не переставал работать. И даже поссорился с Марсом, который вывел меня из себя своими тупыми шуточками про рыжую красотку — он случайно увидел наши фото с Наташей. В конце концов, меня занесло на страницу Кея, и там я увидел фото Кати — он снял ее со спины, закутанную в персиковую простыню. Она сидела на кровати у окна, глядя на рассвет, взошедший над городом, и ее распущенные волосы, падающие на спину и плечи, казались подсвеченными темным золотом.

«Я бы не смогла быть с кем-то из жалости. Это несправедливо», — снова услышал я ее голос в своей голове и закрыл уши, а после и вовсе вставил в них наушники, чтобы попытаться забыться в музыке.

Эти слова мучали меня до сих пор. Я привык быть звездой. Привык быть лучшим. Жалость уничтожала меня. Я хотел любви, а не жалости.

Не знаю, как так вышло, что в наушниках зазвучала одна из моих старых песен, которую я написал лет семь или восемь назад. Она была слишком ванильной, и мы не включили ее ни в один альбом. Но иногда я переслушивал ее — когда было совсем одиноко.

Если я отыщу тебя — в земном мире или подлунном, / Если я узнаю тебя из тысячи, / Если я почувствую твой родной запах, / Я начну улыбаться сквозь слезы. / Возьму тебя за руку и не отпущу. / Только с тобой я знаю, что значит нежность. / Только с тобой я чувствую, как пахнут звезды. / Только с тобой я чувствую себя живым.

В какой-то момент, когда стало совсем фигово и тоска почти подчинила себе сердце, я вдруг поднял глаза и увидел Наташу. Она открыла шторы и распахнула окно моей комнаты, и мне захотелось улыбнуться, глядя на нее. Не знаю, почему. Я просто смотрел на нее и улыбался, зная, что она меня не увидит.

Между нами все было странно, нервно и зыбко, но эта девушка заставляла меня забывать о прошлом. Я не зря разрешил ей называть себя по имени — в это мгновение я точно понял это, хотя понять самого себя до конца так и не мог.

Я просто хотел ее разгадать.

Я с трудом дождался, когда Наташа выйдет из дома. Она бежала к своей Цветочной грядке, а я осторожно шел следом. Мне хотелось схватить ее за руку и сказать: «Эй, остановись, побудь со мной, давай все решим». Но это желание пропало, стоило мне увидеть, как Грядка обнимает Наташу и вручает букет, очевидно из своего магазинчика с мертвыми цветочками. Видимо, подсолнухи тоже он ей дарил. И да, мне было не стыдно, что я скинул их на пол. Цветы и так давно умерли — в тот момент, когда их срезали. И вообще, единственный цветочек в доме — это я.

Ладно, мне было не до смеха, пока они обнимались как влюбленная парочка. И мое желание подойти к Наташе и все решить испарилось, словно его и не было. Она все делала не так, как я хотел. Все!

Поворковав, они двинулись вдоль по улице, и я пошел следом, засунув руки в карманы. Мне очень хотелось услышать, о чем они разговаривают, но подходить ближе не решался — заметят. Но все-таки нашел решение — спустя минут сорок попросил одного пацана со скейтом проехаться рядом и подслушать. Ну как попросил — заплатил. И сказал, что заплачу вторую часть, когда он расскажет, о чем Наташа и Грядка беседуют. И нет, это была не ревность. Мне просто было интересно — реально он ей нравится или же она просто мстит мне, флиртуя с другим чуваком.

Мой помощник подслушивал их какое-то время, катясь позади на скейте, однако довольно быстро был обнаружен и дал деру.

— Ну и о чем они говорили? — торопливо спросил я, когда он подъехал ко мне. Времени было мало — я боялся потерять парочку из виду.

— Сначала вознаграждение, — ухмыльнулся пацан и протянул руку — я тотчас вложил в нее смятую купюру.

— Говори уже.

— Короче, ни о чем интересном. Про группу одну разговаривали. Red Lords, знаешь такую?

— Нет, — ответил я. Это был мой стандартный ответ.

— В смысле? — вытаращился на меня пацан. — Вот ты дикий! Их все знают. Короче, девчуля рассказывала, какой Кезон придурок и все такое. Кезон — это музыкант из «Лордов». Крутой чувак. А, ты ж не знаешь… — Его взгляд потускнел.

— И что именно она говорила? — жадно спросил я. Себя я очень даже хорошо знал.

— Вот, послушай, я тебе даже записал немного. — И пацан великодушно включил запись. Из-за шума вокруг Наташу было слышно плохо, но я все-таки разобрал ее слова. И чем больше слушал, тем сильнее злился.

«…Еще есть Кезон. Вот он — высокомерная обезьяна. Настоящий моральный урод».

«Надо же, — прохрюкал Цветочная Клумба. — Он вел себя некрасиво?»

«Высокомерно и нагло. Знаешь, он из тех, кто любит играть с людьми. Чертов манипулятор без чувства меры. Никого ни во что не ставит. Очень неприятный человек. Такие в итоге остаются как старуха в сказке про рыбку. У разбитого корыта».

Слова Наташи меня взбесили. Чего, блин? У разбитого корыта? Она не офигела там часом?

Мне хотелось плюнуть на все и уйти. Пусть гуляет с Грядкой и дальше, а я умываю руки. Свалю, заплатив ей деньги, как и обещал, и пусть она сама решает свои проблемы. И общается, с кем хочет — с ангелами, а не с моральными уродами вроде меня.

Я действительно чуть было не ушел. Однако пересилил себя и зачем-то побежал дальше, ища сладкую парочку взглядом. В какой-то момент мне показалось, что я потерял их, однако все же нашел — они сворачивали с основной улицы в какие-то непонятные дворы. И я пошел следом, попивая «колу» и мечтая вылить ее на рожу мистера Лютика.

Когда я увидел, куда они идут, то просто обалдел. Это был отель с яркой вызывающей вывеской «Наслаждение». «Отель на час» — так назывались подобные заведения, где устраивали встречи парочки, которым больше некуда было податься.

Они остановились у крыльца. И у меня чуть крыша не поехала от злости. Серьезно, они решили уединиться… прямо сейчас?

Я представил, как Грядка заводит Наташу в маленький номер с зеркальным потолком и алым постельным бельем, и меня передернуло. Эй, рыжая, я был уверен, что ты не из тех легкодоступных девиц, которым в кайф подобный формат встреч.

Я был уверен, что не ревную — ровно до этого момента. Что мне просто интересно узнать, что собралась делать Наташа. Что мне просто скучно, что…

Короче, я ревновал, и это бесило.

Она была с ним, а не со мной. И я решил обломать их. Двинулся к ним, крепко сжимая «колу» в руке.

Они меня не замечали.

— Мне не нравится это место. Давай уйдем, — сказала Наташа.

— Но ты даже внутри еще не была! — заявил Грядка, сально на нее поглядывая. По крайней мере, мне так казалось. Жаль, что я не разбил ему рожу в ту ночь. Слишком уж она счастливая.

— Мне не нравится, — повторила рыжая. И я вдруг понял, что она этого не хочет. Не хочет идти с ним в дешевый отель.

— Наташа, не разочаровывай меня, — закудахтал Клумба. — Думаешь, я…

Договорить я ему не дал — подошел к ним и сказал громко:

— Она никуда с тобой не пойдет.

Как я и хотел, мое появление было весьма фееричным. Мистер Розочка уставился на меня, как на призрака Оперы, а лицо Наташи было таким по-детски удивленным, что мне захотелось рассмеяться. Да, я умею удивлять. Можно сказать, это мое хобби. В конце концов, я артист. Может быть, это моя профессиональная деформация.

Я забрал Наташу и ушел.

Ну как забрал — сказал Грядке, что она — моя девушка, вылил ему на голову «колу» и убежал. Вместе с Наташей, разумеется. Схватил ее за руку, заставив выронить букет, и потащил за собой, пока ее дружок орал нам что-то вслед, отплевываясь от «колы».

Несколько минут мы неслись по дворам, не отпуская рук друг друга, но в какой-то момент Наташа остановила меня.

— Стой! — крикнула она, тяжело дыша.

Я притормозил.

— Что? — спросил я с улыбочкой. Да почему я все время рядом с ней улыбаюсь. Просто так, без причины. Раздражает!

— Он за нами не бежит! — выдохнула Наташа.

— Да? — озадачился я и оглянулся. Грядки действительно рядом не было. — Жаль.

— Идиот, — фыркнула Наташа, пытаясь отдышаться.

— Идиот? — приподнял я бровь. — Серьезно? Я спас тебя. Может быть, ты хочешь сказать мне спасибо? Если бы не я, он мог бы просто затащить тебя внутрь и сделать с тобой все, что угодно.

— Я не собиралась идти с ним в отель! — возмутилась Наташа и сдула со лба рыжую прядь. Боже, это смотрелось так мило, что я немного подвис. — За кого ты меня принимаешь?!

Я скромно пожал плечами. И Наташа, как типичная женщина, все растолковала по-своему.

— Ты решил, что я хочу пойти с Мишей… туда? — недоверчиво спросила она. — И вообще, ты что, следил за нами?!

— Рехнулась, лапуля? Я никогда до этого не опускался. Случайно оказался рядом, — ответил я с чувством собственного достоинства. В этот момент я бы сам себе поверил, такой я был честный парень.

Наташа недоверчиво хмыкнула.

— Ладно, спасибо, — сказала она, подозрительно поглядывая на меня. — Конечно, я бы и сама с ним справилась, да и Миша никуда меня не тащил — просто уговаривал, но благодарю, что ты… спас меня. Я это оценила.

— Супергероям не говорят «спасибо», — отмахнулся я. — Их благодарят иначе.

— Как же? — заинтересовалась Наташа, а я ткнул указательным пальцем себе в щеку.

— Вот так.

— Да? — озадачилась она и ткнула мне пальцем в другую щеку. Между прочим, больно — ногти у нее были острые, как у кошки.

— Я имел в виду поцеловать, — мрачно ответил я. Она реально все буквально поняла или опять играет?

Наташа звонко рассмеялась и, подойдя ко мне, привстала на носочки и поцеловала в щеку. Я чуть не растаял, но виду не подал. Пусть думает, что я суровый мужик.

— Спасибо, супергерой.

— Я не супергерой, я антигерой, — ответил я. — И вообще, ты очень плохо себя вела, Наташенька. Поэтому ты будешь наказана.

— Да ты что? — фыркнула она. — Интересно, как?

— Буду строгим работодателем, — ответил я ядовито и процитировал по памяти: «Ты — мой работодатель, я — твоя сотрудница, прислуга или кем ты меня считаешь». Так ты мне сказала, верно?

Эти ее слова задели меня. Я сказал ей свое имя. Значит, я считал ее кем-то бо́льшим. Кем-то вроде друга.

— Верно, — нахмурилась Наташа.

— Рад, что помнишь. И мое первое задание в качестве строгого босса — пока мы вместе, ты больше не встречаешься с этим козлом. А теперь идем домой, я устал весь день торчать на улице, — заявил я, взял ее за руку и снова куда-то повел.

— Нам в другую сторону, — со смешком в голосе сказала Наташа.

— Я знаю, — ответил я, хотя это было вообще не так. Я тут вообще не ориентировался, но тут же нашелся. Я вообще бог импровизации. — Хочу зайти в то кафе сначала. В горле сухо.

— Что ж, давай зайдем, — согласилась Наташа. — А зачем ты держишь меня за руку?

— Чтобы не убежала, — ответил я, переплетая свои пальцы с ее.

Мы зашли в небольшое уютное кафе, оформленное в прованском стиле, и сели за столик в укромном местечке за колонной. Я чувствовал себя дураком, но держался уверенно. Наташа по большей части молчала и иногда вздыхала.

— Давай поговорим, — предложил я, едва от нас отошел официант.

— Давай, — ответила Наташа. — О чем?

— Обо всем, что было в последние дни. Ты очень сильно обидела меня, лапуля, — признался я.

— Я?! — возмутилась она. — Это ты меня обидел, клоун! Ушел на весь день, и я… Я чуть с ума не сошла от страха, — вдруг призналась рыжая и посмотрела на меня. Я заглянул в ее зеленые глаза, и то, что я в них увидел, окончательно меня добило. Беспокойство. Страх. Отчаяние. Вот что я прочитал и изумленно замер. Наташа действительно боялась за меня в тот день. И ей действительно было больно, хоть она и не подавала вида.

И тогда я рассказал Наташе как есть. Про Катю. Про ее свадьбу. Про видео. Про то, что был вне себя, ушел из дома и напился. Нашел себе какую-то Катю, которая пыталась меня соблазнить. Подрался с Клумбой. Обозлился еще больше. Вернулся домой и поругался с ней.

Я рассказал ей все, а она молча слушала и вертела в руках кофе.

— Знаю, что я придурок. Но не всегда умею контролировать себя, — признался я. — Мне не нравится все то, что произошло. И не нравится твое поведение и отношение ко мне.

— Можно подумать, мне нравится то, как ты поступил, — нахмурилась Наташа. — Я очень расстроилась. Ты не должен был уходить, не сказав. Хотя бы не написав записку. Я сильно переживала, поверь. А после твоих грубых слов по телефону мне просто захотелось тебя придушить, Кирилл.

— Я был не в себе! — воскликнул я. — Еще и выпил лишнего.

— И дома ты вел себя отвратительно. А утром вместо того, чтобы извиниться, решил сделать вид, что ничего не произошло.

— Я не специально. Ладно. Хорошо. Я понял. Извини, если задел тебя.

Я терпеть не мог извиняться. С детства.

Наташа вздохнула и на мгновение прикрыла глаза.

— И ты извини меня. Я тоже поступила не слишком хорошо, когда упоминала Катю и когда ушла гулять с Мишей. Как-то все глупо вышло, да? — улыбнулась она одними глазами, и я кивнул. Действительно, глупо. Сейчас, когда эмоции улеглись, все произошедшее с нами казалось странным, а мы сами — нелепыми.

Мы разговаривали долго. Наташа говорила о своих чувствах и страхах, о том, как испугалась, когда я неожиданно пропал, и, надо сказать, только после того, как она все разложила по полочкам, я понял, почему она так рассердилась. Мне стало смешно — не из-за нее, из-за себя. Я считал себя знатоком человеческих душ, а в итоге мой эгоизм заслонил ее чувства. Я был так погружен в себя, что не замечал ничего вокруг. И в какой-то момент почувствовал стыд — когда Наташа, держа чашечку кофе и глядя в окно, тихо говорила, как выбежала в дождь, чтобы позвонить мне, ведь телефона у нее не было. Конечно, я не подал виду, но опущенная на колени рука сжалась в кулак. Мать всегда говорила мне, что я эгоист, и она оказалась права.

Я ненавидел, когда она оказывалась права. И ненавидел это состояние — когда эмоции брали вверх настолько, что я не думал ни о ком и ни о чем, кроме своей боли. Из-за этого я часто обижал близких. А сейчас — Наташу.

Она стала мне близкой?

Я хотел этого и одновременно не хотел. После истории с Катей мне не хотелось никого к себе подпускать. Понятия не имею, как в моей жизни появилась Наташа. Как вообще та самая девица, которая опозорила меня в аэропорту, стала той, с кем я делил квартиру?

Оценив искренность Наташи, я рассказал о том, что творилось в моей душе. Рассказал про Катю, про то, как встретился, как влюбился, как пытался завоевать, как потерял. Я был с ней искренним настолько, насколько, наверное, был искренним со своим психотерапевтом. И каждое слово давалось легко и просто.

Мне действительно хотелось рассказать ей о себе. Впервые за долгое время. Я так хотел разгадать ее тайну, что не заметил, как выболтал ей свои. Я впервые так открывался перед человеком, которого, по сути, знал совсем немного. Это был риск, но кто не рискует — тот никогда не узнает шикарный вкус «Макаллан» пятидесятилетней выдержки. Мне, кстати, их проиграл Феликс, когда мы только начинали. Тогда у него не было пятидесяти тысяч баксов, и я вообще забыл о нашем споре. А спустя лет пять он подарил бутылку виски мне на день рождения — помнил. Люблю своих честных друзей. Например, Октавия, который обихаживает Лилит, не зная, что я просто подкупил Наташу. Черт, теперь еще и за это будет стыдно. Но на кону «Элис» Кеннета Шоу!

И Наташа.

Эта мысль пронзила меня, и я, перестав себя контролировать, с грохотом поставил пустую кружку на стол, заставив рыжую вздрогнуть.

— Ты чего? — удивленно спросила она.

— Да так, — отмахнулся я.

— Ты всегда становишься сам не свой, когда говоришь про Катю, — спокойно заметила Наташа, но в ее глазах промелькнуло что-то странное. Досада? Злость?

— Так заметно? — усмехнулся я, не спеша признаваться в том, что думал сейчас совсем не о Кате.

— Заметно. Так странно, — вдруг улыбнулась она. — Я тогда представилась тебе Катей. Случайно.

— А я тебе — Антоном. Тоже случайно, — ответил я с досадой. Мы как будто пародировали их. Мне стало смешно.

— Ты сказал, что имя Катя мне не подходит. Что у такой обычной девушки, как я, должно быть такое же обычное имя.

— Я пошутил. Ты ведь не обычная. Сама знаешь.

Наташа пожала плечами.

— И я случайно встретила тебя, когда ты признавался своей Кате в любви, — продолжила задумчиво она. — Решила, что она тебя кинула, и ты хочешь вернуться к ней.

Я поморщился. Это был один из самых позорных случаев за всю мою жизнь. А в жизни моей происходило многое! Глаза Кати и выражение лица Кея я никак не мог забыть — они преследовали меня.

— Видишь, лапуля, ты с самого начала портила мне жизнь.

— А вот и нет. Это была месть за то, что из-за тебя я едва не лишилась всего, — ответила она с чувством собственного достоинства.

— Окей, мы оба были хороши, — признал я.

— Один — один, — кивнула Наташа.

— Уже два — два, — ответил я.

— Скажи, а ты… Ты все еще любишь ее? — вдруг спросила Наташа, и я заметил, как крепко она сжала чашку пальцами.

Сказать «нет» — значит солгать. Любовь — не сорняк. Ее не выдерешь просто так из сердца, даже если эта любовь больная. Но и сказать «да» будет нечестно. Я запутался.

— Не будем говорить об этом, — дипломатично сказал я.

— Значит, любишь, — улыбнулась вдруг рыжая.

— Почему же?

— Потому что когда чувств нет, тебе все равно — говорить об этом или нет. Уже ничего не цепляет.

Я пожал плечами.

— Возможно. А качок? Тебе он все еще нравится? — вспомнил я ее босса. Ладно, я просто хотел перевести тему на нее.

— Вадим? — удивленно приподняла бровь Наташа. — Он хороший человек, но, если честно, я перестала думать о нем.

— А Мольберт? Ты его любила?

— Мольберт? — улыбнулась она одними уголками губ.

— Ну, твой бывший, который тебя ищет. Ты говорила, что его зовут Альберт, — напомнил я. Имя у него, конечно, было топовое.

— Нет, конечно! — с возмущением воскликнула Наташа.

— А зачем тогда с ним была? Из-за денег? — сощурился я, боясь, что мы снова вернемся к теме о Кате.

— Потому что у меня не было выбора.

— Ладно, понял. А бывшего, который пытался спрыгнуть с крыши?

Наташа посмотрела мне в глаза, и взгляд у нее был такой, что по предплечьям побежали мурашки.

— Да. Он был моей первой любовью. Извини, мне нужно в туалет. — Наташа встала и ушла, оставив меня одного. Кажется, ей было тяжело говорить об этом, но я знал, что однажды она расскажет мне все. Однажды мы раскроем наши тайны друг другу до конца.

Чтобы отвлечься, я залез в интернет и ради интереса поискал отель «Наслаждение», куда Клумба привел Наташу. Ничего особенного — дешевый отельчик, где номера можно было арендовать по часам. Огромные кровати, балдахины, неоновая подсветка, ванны для двоих — стандарт. В некоторых номерах были зеркальные потолки — все как я и думал! Вот Клумба урод. Едва я только представил, как он затаскивает беззащитную Наташу в номер тринадцать, как закипела кровь. Для таких, как он, не жалко нанять банду отморозков, чтобы поговорили с ним по душам и объяснили, как нужно вести себя с девушками. Попадется он мне только, я колу ему выливать на башку точно не стану больше — я заставлю его бутылку сожрать или лучше…

Мой взгляд лениво скользнул по отзывам и зацепился всего лишь за два слова: «Тринадцатый номер».

Я впился глазами в отзыв, где упоминалось это словосочетание.

«Отлично отдохнули с ребятами в тринадцатом номере, если вы, конечно, понимаете, о чем я. Лучшее подобное место в Москве!», — было написано в отзыве, и я тотчас залез в поисковик, почувствовав неладное.

Десять секунд — и я уже читал статью под названием «Лучший секретный бар».

«Спикизи-бары давно уже не экзотика. Зачастую их только называют „секретными“, однако попасть в них может любой желающий, например, по предварительному звонку. Однако есть действительно несколько элитных закрытых заведений, куда можно попасть только по рекомендации постоянных гостей. Один из таких баров — „Номер тринадцать“, вход в который расположен в номере одного из незаметных отелей. Если не знать деталей, ни за что не догадаешься, что за обычной дверью скрывается вход в элитное заведение, куда не попасть простым смертным. Но если вы все-таки сможете сделать это, вас ожидают лучшие коктейли в городе и отличная американская кухня…»

Я оторвал взгляд от статьи и рассмеялся в голос. Надо же! Неужели Грядка действительно хотел сводить Наташу в крутой бар?! И так обломался! А ведь и я, и лапуля решили, что он врет! Полный фейл.

— Ты чего так смеешься? — вернулась Наташа, и я, не переставая ржать, протянул ей телефон. Она взяла его в руки и принялась читать. Только вот смеяться не стала — напротив, лицо ее стало хмурым.

— Боже, — только и сказала Наташа слабым голосом. На ее щеках появился трогательный румянец, и веснушки стало видно лучше. Такая милашка, не могу.

— Я за него, — осклабился я.

— Боже, — повторила она, не слушая меня. — Бедный Миша!

— Чего он бедный? — ухмыльнулся он. — Его цветник вроде достаточно бабла приносит.

— Мы некрасиво с ним поступили. Надо извиниться, — твердо сказала Наташа.

— Я не буду извиняться, — тотчас отказался я. — Ни за что, лапуля. Никогда. Он мне врезал, вообще-то. — Мои пальцы коснулись разбитой скулы. Видел бы меня сейчас Стив! У него бы случилась истерика. Наши лица застрахованы на круглую сумму, впрочем, тела тоже.

— Я сама с ним поговорю, — заявила Наташа. — Он хорошо ко мне относился, а я…

— Поступила с ним, как… — Я защелкал пальцам в воздухе, пытаясь вспомнить нужное слово.

— Как кто? — сощурилась рыжая.

— Как барсетка. То есть, нет, как же оно?.. Да черт побери, что за слово! На языке крутится… Барсетка… Пробарсетка…

Наташа рассмеялась.

— Профурсетка! — вспомнил я.

— Ты такой смешной, — только и сказала она. — Под каким псевдонимом раньше выступал?

— В смысле? — не понял я. — Где?

— В цирке.

Я закатил глаза.

Перебрасываясь шуточками и дружескими подколами, мы покинули кафе. До дома мы снова шли пешком, и я то и дело заходил в магазины, что встречались нам на пути — оттягивал встречу с Клумбой, как мог. Я не собирался извиняться перед ним за свои чистые порывы, но не хотел, чтобы Наташа с ним разговаривала. Знаю я этих мистеров Цветочников. На голове одуванчик, в руках — розы, а сами только и думают, куда свои стебли да корневища сунуть. Отдавать ему свою лапулю я не собираюсь.

Мы купили продукты, шляпу для меня, кеды для Наташи — я увидел, какими влюбленными глазами она смотрит на них сквозь витрину, и набор для игры в покер. И направились к дому.

Идти в цветочную обитель, которая располагалась на первом этаже нашего дома, я не захотел — встал у окна, сурово скрестив руки на груди, и из-за стекла наблюдал за тем, как Наташа разговаривает с мистером Репейником. Сначала он посматривал на нее мрачно — обиделся, малыш, не иначе. Однако Наташа что-то говорила, и цветочек расцветал все сильнее и сильнее. Даже заулыбался, да так, что мне захотелось подправить ему улыбочку кулаком. В какой-то момент Грядка коснулся волос Наташи, и у меня внутри все перевернулось.

Я громко постучался в окно цветочника, и Грядка с Наташей посмотрели на меня. Наташа вздохнула и отвернулась, а вот ее дружок задержал на мне тяжелый взгляд. На его лице промелькнуло отвращение. Впрочем, и у меня на лице особой любви к этому придурку не было.

Глядя на него, как на переполненную мусорку, я коснулся большим пальцем шеи и весьма красноречивым жестом провел им по ней.

«Тебе крышка», — хотел сказать ему я.

Грядка провел по виску средним пальцем — со стороны казалось, что он просто поправляет волосы, но я-то знал, что это было скрытое послание для меня. Мог ли я проигнорировать это?! Нет. Азарт и злость смешались во мне, и я ответил. С размаху скрестил руки и показал ему сразу два средних пальца. Как назло, в этот момент на меня обернулась Наташа. Кажется, увиденное поразило ее в самое сердечко. Она прикрыла глаза ладонью и покачала головой, потом сказала что-то Грядке, и тот рассмеялся. И нагло похлопал Наташу по плечу. Я снова заколотил в стекло. Эй, придурок, хорош трогать мою девушку! У тебя руки лишние?

Грядка записал что-то в телефоне, улыбнулся Наташе и они, наконец, расстались. Жаль, что на хорошей ноте.

Рыжая вышла и недовольно на меня посмотрела.

— Что за цирк, Кирилл?

— Я просто привык все контролировать, — ответил я, вздернув подбородок.

— Лучше бы себя контролировал, — нахмурилась она. — Зачем ты показывал Мише неприличные жесты?

— Он первый начал! — возмутился я, но Наташа так на меня посмотрела, что я предпочел замолчать. Положил ей руку на плечо и, чувствуя взгляд Грядки, повел домой.

— Убери руку, — прошипела Наташа.

— Не хочу, — ответил я. — Она устала.

— Кто?!

— Рука. Пусть она отдохнет на тебе.

Больше рыжая ничего не сказала — просто выскользнула из моих объятий и побежала к арке, ведущей во двор. Я кинулся за ней и догнал у самого подъезда. У меня в голове что-то щелкнуло, и я хотел было ее обнять и поцеловать, но из подъезда вышла та бабка — эквивалент Фроловны — и так недружелюбно на нас посмотрела, что все мои романтические порывы испарились.

— Здравствуйте, — улыбнулась ей Наташа.

— Здравствуйте, — отозвалась бабка презрительно. — Между вторым и третьим этажом бутылки пустые стоят. Алкаши какие-то оставили.

Я думал, она продолжит, но разочаровался — меня ждало многозначительное молчание. «Признайтесь, что это были вы», — говорил ее взгляд. Я с детства ненавидел, когда меня обвиняют в том, чего я не делал.

— Это мы с друзьями бухали, — отозвался я легкомысленно, а Наташа ткнула меня в бок.

— Че-го?! — нахмурилась бабка, явно не ожидавшая такого ответа.

— Пили, говорю, с друзьями. Вы бутылки не убирайте. Мы их потом для малых нужд используем, — продолжал я.

— Для каких таких малых нужд?! — взревела она, багровея на глазах.

— Естественных, — ответил я с улыбочкой. — Мы люди культурные, не на ступеньки же будем…

Наташа снова толкнула меня в бок, да с такой силой, что я вынужден был замолчать.

— Он шутит! — скороговоркой сказала рыжая, беря меня под руку.

— Да за такие шутки я тебя сейчас в рог бараний скручу! — заорала бабка. — Приехали тут, квартиросъемщики, понимаешь! Все хозяину доложу!

— А я на вас управдому пожалуюсь, — не сдавался я.

— Какому еще управдому?!

— Э-э-э… Лапуль, а что, в России управдомов нет? — спросил я у Наташи. — Помнишь, как в «Бриллиантовой руке»?

Она тяжело вздохнула.

— Пойдем, Кирилл.

— Хулиганы! Понаедут из своих Больших Грязюк, и начинается!

Я хотел еще немного поспорить с доброй соседкой, которая сыпала нам вслед проклятьями, но Наташа не позволила мне этого сделать — утащила в подъезд и быстро вызвала лифт.

— Лос-Грязюки — как тебе? — хмыкнул я, вспоминая Лос-Анджелес. — Понаехал я оттуда…

— Зачем ты начинаешь пререкаться с пожилой женщиной? — нахмурилась Наташа.

— А зачем она намекает, что это мы бутылки оставили? — спросил я. — И вообще, возврат — не отмазка. Достойным человеком нужно быть в любом возрасте.

Спорить со мной она не стала, только вздохнула.

Насвистывая старую песню, которую сам и написал, я первым вошел в квартиру и впервые за несколько дней понял, что настроение у меня хорошее. Наша очередная война закончилась, и я надеялся, что мир между мной и рыжей затянется надолго.

— А зачем ты купил набор для покера? — спросила Наташа после ужина, который готовили мы вместе. Вернее, готовила она, а я подбадривал ее, сидя на стуле. И даже почистил картошку. И даже лук, от которого в глазах щипало, как от кислоты. Я сначала заявил, что резать его не буду, и вообще, пусть она мне поможет. А Наташа сказала, что если я хочу жрать, то буду чистить лук. И картошку. И мусор вынесу. Черт, пришлось это сделать. Не знаю, как у нее это получалось — заставлять меня делать все, что ей нужно.

— Не умею играть, — искренне ответил я. — Хотел научиться. Помнишь, как-то с тобой болтали, и ты обронила, что неплохо играешь.

— Не умеешь? — удивилась рыжая.

— Ага. Научишь?

Она хитро улыбнулась.

— Научу.

Поверила, глупая.

В Лас-Вегасе я был в черном списке трех казино. Ладно, в один черный список я внес сам себя, чтобы не было соблазна вернуться, а в два других попал из-за приятеля-шулера.

Меня, наверное, точно кто-то проклял, раз я стал думать, как сделать ее своей. Особенная девушка для особенного парня. Отличная идея, верно?