Пару часов я не могла заснуть. Слова Кирилла, его поведение, голос, черты, даже его пронзающий насквозь взгляд! — это преследовало меня, как кошмар. Я все отчетливее понимала, что видела в нем не только работодателя, а мужчину. Но также отчетливо я понимала, что между нами слишком большая пропасть — если я попытаюсь перепрыгнуть на его сторону, то упаду и исчезну в бесконечном эхе и тьме, что клубится на дне этой манящей пропасти. Известный музыкант, привыкший к деньгам, легкой жизни и женскому вниманию, и я — обычная девушка с туманным прошлым и кучей проблем. Разве между нами может быть что-то общее? Разве может получиться хоть что-то, кроме иллюзий?

Нет. Определенно.

Ему хочется новых ощущений, экстрима, и я — забавная игрушка, послушная рыжая собачка, которую можно то удерживать на поводке, то спускать с него. Такие, как Кирилл, привыкли играть с людьми — для них это очередное развлечение. Ради него он вернулся в Россию с предложением стать его девушкой, ради него утроил весь этот балаган. Развлекаясь, Кирилл оставался искренним, и, наверное, на это я и купилась, позабыв о нашей разнице. Но я не хочу быть игрушкой или послушной собачкой. Я хочу остаться человеком. Верной себе.

И зачем только тогда на крыше он сказал, что спасет меня?..

Сидя на кровати, я вдруг четко поняла, что именно тогда я повелась на всю эту игру. Хотя… может быть, это произошло, когда мы целовались в эконом-классе самолета?

Мне безумно хотелось испытывать отвращение — к его прикосновениям, улыбкам или поцелуям, но этого не получалось. Отвращение я испытывала лишь к себе — за то, что поверила в то, чего не было.

Чтобы уснуть, я включила на Ютубе документальный фильм по астрономии. Не знаю, почему, но именно под них у меня получалось засыпать лучше всего.

Утром я встала уставшей, как будто разгружала всю ночь вагоны. Кирилл спал, закрывшись у себя в комнате и забыв выключить свет в прихожей и на кухне — электричество без толку горело всю ночь. Цветов, кстати, на кухне не наблюдалось, видимо, подсолнухи Кирилл выбросил. Зато пирожки поднял и сложил в глубокую тарелку. Ну надо же. Хватило ума.

Поведение Кирилла разозлило меня настолько, что я готова была кричать от ярости, но молчала. Хотелось бить его по рукам, но я сдерживала себя. Хотелось разорвать его на кусочки, но я мысленно повторяла себе: «Он для тебя никто. Какая разница, с кем он был. У тебя нет на него прав, а у него — на тебя». Это была моя молчаливая утренняя мантра, когда, рано встав, я готовила завтрак. Хотела приготовить его лишь для себя, но поняла, что приготовлю и для Кирилла тоже. Чтобы мое поведение не выглядело показательным.

Мне не хотелось ругаться. Я не собиралась выяснять отношений. Я просто делала вид, что Кирилла не существует. Как мужчины, разумеется, не как работодателя. Он же сам сказал, что я ему никто — ни жена, ни девушка.

«Ты не существуешь для меня, не существуешь, не существуешь»…

— Доброе утро, — раздался хмурый голос за моей спиной.

— Доброе, — не оборачиваясь, ответила я холодно.

— Голова просто раскалывается, — сказал Кирилл, открывая холодильник и доставая воду. Вид у него был потрепанным. Но он-то наверняка спал всю ночь как сурок после развлечений со своей Катенькой.

Я молча выключила закипевший чайник.

— Кажется, вчера лишнего выпил… — продолжил он как ни в чем не бывало.

Я молча перемешала кашу — овсянку с яблоками и орехами.

— У тебя есть что-нибудь от похмелья? — спросил Кирилл с недоумением, садясь за стол и вытягивая длинные ноги.

Я молча стала раскладывать кашу по тарелкам.

— Ты со мной не разговариваешь? — усмехнулся он.

Я все-таки перевела на него взгляд и ответила:

— Мне нечего тебе сказать. У меня нет «чего-нибудь от похмелья».

С этими словами я грохнула рядом с ним его тарелку с кашей.

— Овсянка? — разочарованно выдохнул Кирилл. — Да я ее в последний раз в школе ел! Мать каждое утро готовила…

Он вдруг осекся, будто что-то вспомнив, схватил ложку и стал молча есть. Слава богу, заткнулся. Я тоже ничего не говорила. А поев, встала, собрала грязную посуду и стала мыть, чувствуя раздражение и желая как можно скорее уйти отсюда.

— Ты обиделась? — спросил Кирилл, подходя ко мне сзади.

На моем лице появилось отвращение, которое он не видел. Мне снова вспомнился вчерашний день. Страх, обида и ярость… И ревность, конечно — куда без нее?

— Ты обиделась? — повторил он, приближаясь ко мне все ближе.

— За что? — ровным тоном спросила я.

— Кажется, я вчера был не в адеквате, — неуверенно начал Кирилл. — Плохо помню, но… Я обидел тебя, да?

Я резко повернулась к нему. Как же мне хотелось схватить его за грудки и потрясти, как грушу! Но я оставалась спокойной — по крайней мере, внешне.

— Какая разница?

— Не понял, — нахмурился он.

— Ты — мой работодатель, я — твоя сотрудница, прислуга, или кем ты меня считаешь. Ты не обязан переживать о том, обидел ли ты меня. Ты обязан выполнить свои обязательства, которые взял на себя.

— Не понял, — нахмурился Кирилл и хотел шагнуть ко мне еще ближе, так, чтобы наши тела соприкасались, но я выставила руки, не позволяя ему этого сделать.

— Стоп.

— Наташа?

— У тебя есть поручения ко мне? — спросила я, вспоминая наш дурацкий договор.

— Нет, — растерялся он.

— Отлично. Тогда я свободна. — Я обошла Кирилла, так и не дав ему коснуться себя, и хотела было выйти из кухни, но он схватил меня за руку. В самый последний момент.

— Давай сядем и поговорим, — твердо сказал Кирилл, крепко сжимая пальцами мое запястье.

— О чем? — улыбнулась я так, что его взгляд потух.

— О том, что было вчера.

— О том, что было вчера, надо было разговаривать вчера. Отпусти меня, пожалуйста, — велела я.

— Наташа, я хочу с тобой поговорить.

— А я — нет, — отрезала я. — И раз уж у моего работодателя нет для меня заданий, я, пожалуй, пойду. Отпусти. Отпусти, я сказала!

Я попыталась выдернуть руку из его цепких пальцев, но ничего не получалось.

— Наташа, — растерянно повторил Кирилл мое имя, словно забыл обо всем на свете, и его взгляд был таким жалобным, что во мне вдруг проснулось странное, жуткое желание сделать ему больно. Так же больно, как сделал мне он.

— Да отпусти ты меня, — сквозь зубы сказала я, продолжая дергать рукой, а он все сжимал мое запястье и сжимал.

— Мне больно. Ты слышишь меня? Мне больно! — выкрикнула я, и в моем голосе проскользнуло вчерашнее отчаяние. А ведь я до самого конца хотела оставаться холодной стервой.

И только тогда Кирилл отпустил меня, а я чеканным шагом ушла в свою комнату, переоделась, накрасила губы алой помадой и схватила с тумбочки ключи, заслышав шаги Кирилла. А после торопливо покинула квартиру.

Кирилл не ожидал этого. Не думал, что я действительно уйду.

— Ты куда? — выкрикнул он мне вслед, выбегая на лестничную площадку, когда я уже стояла у лифта, с силой сжимая лямку рюкзака.

— Гулять, — ответила я.

— Мстишь, лапуля? — вдруг усмехнулся он гадко.

— Если бы мстила, свалила бы из дома рано утром, ничего не сказав, — отозвалась я и зашла в лифт.

Кирилл сердито смотрел на меня, ничего не понимая, а я — на него, чувствуя злорадство и усталость одновременно. Впрочем, злорадство быстро исчезло.

— А знаешь, — вдруг сказал он, прежде чем створки лифта успели закрыться. — Ты готовишь овсянку так же, как моя мать.

В лифте меня одолели эмоции, и я в сердцах стукнула кулаком по стене лифта. Да что же это такое — хотела сделать неприятно ему, а в итоге сама себя чувствую мерзко. Но возвращаться домой я не собиралась. Мне действительно не хотелось мстить. Мне хотелось побыть одной, наедине со своими мыслями. Впрочем, этого мне тоже не удалось. На улице я столкнулась с Мишей, который как раз выходил из своего цветочного салона.

— Наташа! — с улыбкой окликнул меня он и быстро сбежал ко мне по ступенькам. — Ты как?

— Хорошо, — улыбнулась я. — А ты? Уже работаешь с самого утра?

— Нет, сегодня не моя смена, — ответил Миша. — Приехал помочь новой девочке кое в чем, но уже свободен. У тебя глаза грустные. Ничего не случилось?

— Нет, все хорошо, — отозвалась я.

— Разобралась со своим парнем? — его голубые глаза были такими внимательными и заботливыми, что я даже немного растерялась.

— Относительно, — уклонилась я от ответа.

Какое-то время мы с ним болтали о глупостях, а потом Миша спросил, свободна ли я, и если да, то не хочу ли составить ему компанию?

— Мой друг-историк начал проводить пешеходные авторские экскурсии по городу, посвященные мистике. Пригласил и меня послушать, — ответил Миша. — Хочешь со мной? Будет интересно! Экскурсия, правда, в полдень начнется, но мы можем где-нибудь посидеть.

— Хорошо, — не сразу, но согласилась я, и Миша радостно улыбнулся.

— Отлично! Я знаю одну классную кофейню неподалеку. Идем туда? Обещаю — кофе там просто великолепный!

— Идем, — ответила я. Пусть Кирилл сидит дома один. Ну или снова идет развлекаться. Я больше ждать его не буду. Пошел он…

Миша меня не обманул — кофе в небольшом уютном заведении было действительно отличным, да и экскурсия оказалась интересной. Друг Миши, тощий двухметровый Илья с горящими глазами и волосами до пояса, которые он заплел в косичку, действительно оказался хорошим экскурсоводом. Мы встретились с ним на станции «Маяковская», причем пришли первые, и Илья почему-то решил, что я — девушка Миши.

— Классная она у тебя, — щурясь за стеклами очков, заявил Илья. — Эффектная, рыжая, как ты любишь!

Миша заметно смутился, а я едва не закатила глаза.

— Ты не так понял, мы просто знакомые, не пара, — поторопился сообщить ему друг, но Илья лишь усмехнулся в ответ. Мол, знаю я вас…

— Михаил парень заботливый, так что тебе повезло, — сказал он мне со знанием дела, будто когда-то сам был девушкой Михаила.

— Да ладно тебе, чел, — отмахнулся Миша. — Наташа, не слушай его. Вернее, слушай, но только на экскурсии!

— Надеюсь, тебе понравится, — подмигнул мне Илья и кинулся встречать первых людей из своей группы, которые подошли к назначенному месту.

Гуляли мы часа четыре, не меньше, и Илья громко и важно рассказывал нам о разных таинственных знаках, призраках и пророчествах. И хотя я не верила во все это, было ужасно интересно! Илья умел нагонять жути, да и голос у него был неплохо поставлен. А после этой экскурсии вдохновленный Илья решил провести для нас еще одну, дополнительную — для влюбленных, которую как раз разрабатывал. Это была эксклюзивная экскурсия для двоих на машине — предполагалось, что сладкая парочка будет сидеть позади, взявшись за руки, а водитель, и он же гид, будет рассказывать о разных романтических местах. Илье было интересно, понравится нам эта экскурсия или нет. Видимо, до сих пор он считал нас парочкой, что меня немного раздражало. Я привыкла, что меня считают девушкой Кирилла.

— Согласны? — вопросительно уставился на нас Илья. — Только это… есть одно но… Экскурсия вечерняя, так что увидимся в девять вечера, ребятки. Я за вами заеду на тачке. И покажу вам удивительную романтическую Москву!

На этом он умчался, а мы вопросительно уставились друг на друга — времени впереди еще было достаточно.

— Покажу тебе свой любимый бар! — щелкнул пальцами в воздухе Илья. — Тут недалеко, несколько станций. Поедем?

— Поедем, — вздохнула я и почему-то подумала о Кирилле. Он же в состоянии организовать себе ужин? Или ему в этом поможет Катя?

Мне не хотелось думать об этом. Не хотелось!

Мы спустились в метро, добрались до нужной станции, а на перроне в толчее кто-то толкнул Мишу в плечо. Тот поморщился и схватился за него, будто плечо у него болело.

— Что такое? — спросила я удивленно.

— Все в порядке, — отмахнулся тот. — Я боксом занимаюсь — так, для себя, чтобы форму поддерживать. Постоянно травмы. Забудь, Наташ, ничего страшного.

— То есть ты и боксер, и флорист, — улыбнулась я. — Удивительное сочетание!

— Люблю удивлять! — сказал Миша громко. В какой-то момент нас едва не разделила толпа, но он вовремя взял меня за руку и уверенно повел за собой. Когда меня касался Кирилл, внутри все вспыхивало и переворачивалось, как при торнадо. А рядом с Мишей я ничего не чувствовала. Обычная мужская рука. Даже к Вадиму я чувствовала симпатию, а Миша совсем не трогал. Может быть, я к нему не привыкла?

До девяти мы сидели в ресторанчике, и, честно сказать, было немного скучно. Нет, Миша вел себя замечательно! Галантно, заботливо, дружелюбно. Рассказывал смешные истории, смешил, пытался вызвать меня на откровенность, но я молчала. А что я могла ему сказать? Что я в бегах? А тот, кого он принял за моего парня, — рок-звезда под прикрытием? Я отделывалась общими фразами или вовсе молчала.

— Что-то не так? — снова спросил Миша, понимая, что я вся в себе.

— Всё так. Просто немного устала, — ответила я, медленно попивая сок.

— Это из-за него, да?

— Из-за кого?

— Из-за твоего парня? — чуть нахмурился он. — Ты из-за него грустишь?

— Я не грущу, — улыбнулась я. — И давай не будем о нем, хорошо?

— Как скажешь, Наташа, — вздохнул Миша. — Как скажешь…

Экскурсия, которую устроил Илья, была странной. С одной стороны, он показал нам чудесные старинные улицы, которые одна за другой постепенно погружались в ночной мрак и наряжались в яркие бусы из огней, а с другой… С другой, вся его экскурсия была наполнена романтическими нотками и лирикой, и предназначалась для влюбленных. Настоящих влюбленных. А не для едва знакомых людей.

Закончиться все должно было на смотровой площадке «Выше только любовь» на одном из небоскребов «Москва-сити», и, честно говоря, я предвкушала прекрасное зрелище — думала, увижу что-то более прекрасное, чем видела на крыше того дома, на которой мы с Кириллом прятались от людей Альберта. Но… Но Илья все напутал — забронировал места не на сегодня, а на завтра. Миша одарил его таким взглядом, что наш бедный экскурсовод даже уменьшился в плечах.

— Простите, ребята, — вздохнул он уныло. — Не знаю, как так вышло… Там вечером, когда темнеет, вид потрясающий! А хотите, завтра вас туда отвезу, а?

Илья кинул быстрый взгляд на Мишу, и тот едва заметно кивнул, а потом, опомнившись, повернулся ко мне и сказал:

— Если Наташа хочет.

И я согласилась. Нехотя, но согласилась, думая о том, где сейчас Кирилл. А главное — с кем.

— Тогда завтра я свожу тебя еще в одно интересное место, а потом Илья отвезет нас сюда обратно! — засияли Мишины глаза. — Как тебе идея? Согласна?

— Согласна, — устало кивнула я, и мы, договорившись о встрече, поехали домой. Илья довез нас прямо до дома, и я, быстро попрощавшись с парнями, выскочила из машины и, помахав им, направилась к подъезду. На ходу я кинула взгляд на окна нашей квартиры — свет в окнах не горел. Значит, дома никого не было.

Кирилл проводил время там же, где и вчера. С той же, что и вчера.

Поднявшись наверх, я рывком распахнула входную дверь и с силой швырнула рюкзак, полная раздражения и злости. И вздрогнула от чьего-то вскрика.

— Твою мать! — заорал Кирилл, и я, наконец, включила свет. Оказывается, он сидел в прихожей, расположившись в кресле, что стояло у шкафа, и я в темноте швырнула рюкзак прямо в него.

— Обалдела? — вскочил на ноги музыкант — он был в обычных джинсах, футболке и почему-то босиком. — Шастала весь день непонятно где, теперь прибить меня решила?!

— Извини, — холодно ответила я. — Не думала, что ты будешь ждать меня у двери, как послушный пес.

— Пес? — изогнул бровь Кирилл. — Да ты охамела, лапуля. Ты мои ключи с собой забрала, куда я мог уйти?!

Кажется, я покраснела, однако не собиралась просить пощады.

— Да? Прости. Мог позвонить и сказать. Ах да, у меня же нет телефона! — рассмеялась я ему в лицо. — Ни я с тобой связаться не могу, ни ты со мной. Но что поделать? Вот твои ключи, — с грохотом положила я его связку на тумбочку. — А свою Катю ты мог бы привести прямо сюда. Чего стесняться?

— Что ты сказала? — вспыхнул он. — Повтори.

— Ты оглох? — разувшись, я прошла мимо него на кухню — хотелось пить. Я не сразу сообразила, что вчера ночью Кирилл тоже первым делом пошел к холодильнику. У меня на столе стояли пирожки, а у него — коробки с пиццей и роллы.

— Стоять! — закричал он мне вслед. — Вообще-то я разговариваю с тобой! Повтори, что ты сказала про Катю!

Я усмехнулась.

— О, боже, прости, что произнесла вслух священное имя. Прости, что оставила тебя сегодня дома — поверь, я не нарочно. Прости, что отравляю тебе жизнь. — С этими словами я поклонилась в пояс, а после как ни в чем ни бывало налила воду в стакан.

— Ну ты и стерва, — почти с восхищением произнес Кирилл.

— Какая есть. А можно роллы украсть? Я пару штучек.

Кирилл молча смотрел на то, как я вскрываю упаковку с палочками для еды и ловко подцепляю ими роллы.

— Где была? — мрачно спросил Кирилл, скрестив на груди руки. Я чувствовала исходящее от него презрение.

— Гуляла, — ответила я, жуя.

— С кем? — процедил он сквозь зубы.

— С парнем. А, нет, с двумя парнями, — со смехом ответила я. Что за цирк он устроил. Допрос? Мне?

В голове мелькнула мысль — а вдруг он ревнует?

— С какими? — продолжал Кирилл.

— Какая тебе разница? — прищурилась я, уперев руки в боки. — Ты мне кто? Муж? Жених? Парень? Господи, мы даже не спали, какого черта ты устроил трагедию?

— Я?! — выкрикнул Кирилл вновь. Кажется, внутри у него все кипело. — Я устроил? Ты офигела, принцесса?! Трагедию устроила ты! Вчера! А сегодня продолжила! Вместо того чтобы поговорить со мной, побежала мстить. Очень по-взрослому, очень умно! Я тебя спасаю, все для тебя сделал, что мог, а ты устроила истерику!

— Спасибо за помощь. Ты делаешь это не безвозмездно, смею напомнить. И не кричи, пожалуйста.

— А ты не молчи! Я ненавижу, когда молчат. Злишься — скажи, если есть что сказать. Выплесни эмоции. Какого черта вы все молчите, когда я делаю что-то не так?! Неужели сложно во всем разобраться и разложить по полочкам: Кирилл, ты придурок, потому что ты сделал это. Я ненавижу тебя за вот это. Разве сложно? Сложно сказать?

— То есть ты своих косяков не понимаешь? — рассмеялась я хрипло. — Ты не тупой, Кирилл, вовсе нет. Ты все прекрасно осознаёшь — и в своем поведении, и в поведении других. Тебе просто интересно — скажет ли кто-то об этом или промолчит. Ты чертов манипулятор, вот и все. И вообще, разве я обязана делиться со своим работодателем своими эмоциями?

— Нет, — внезапно затих Кирилл. Его словно выключили.

— Вот и отлично. Я иду спать. Устала. И действительно извини, что забрала твои ключи.

Я встала и направилась к дверям, однако остановилась, не дойдя до порога, и сказала, глядя в стену.

— Завтра этот человек пригласил меня на свидание. Мне можно идти или… у тебя есть задания для меня?

«Пусть скажет, чтобы я, наконец, накормила его пирожками», — подумала я в отчаянии. А Кирилл, смерив меня недобрым взглядом, бросил небрежно:

— Катись, куда хочешь, лапуля. И к кому хочешь. Хоть к самому дьяволу.

Я и покатилась. То есть, пошла. Не к дьяволу, конечно, а в спальню, безумно злая — до дрожи в пальцах, которые приходилось сжимать в кулаки. Я не понимала, что происходит между нами. Не понимала свои чувства и его слова. Свои поступки и его действия. Мы оба совершали глупости, словно подростки, и оба, кажется, попали в ловушку, сотканную из обид, ревности и недомолвок.

Мне было больно, действительно больно. Может быть, я должна была вести себя по-другому? Улыбнуться, обнять и извиниться? Сказать, что поступила как дура, раз пошла на свидание с малознакомым парнем? Но я не могла сделать этого. Я все еще помнила аромат дорогих женских духов на рубашке Кирилла. И помнила его слова: «Катя, малышка моя, осторожнее», обращенные к той, с которой он был рядом, пока я в квартире места себе не находила.

Я лежала на кровати, свернувшись в клубочек, и думала обо всем, что произошло, раз за разом проворачивала в голове все, что между нами произошло за эти дни.

Кирилл, Кирилл, Кирилл…

Может быть, я зря начала называть его по имени? Может быть, для меня он должен был остаться Кезоном?

«Ты не должна думать о глупостях, — сказала я сама себе. — Ты должна думать о том, как жить дальше. Кирилл улетит, а ты останешься одна и должна будешь думать о том, как не попасться Альшевскому. Однажды он узнает, в каком ты живешь городе. Однажды он может тебя найти».

И я натянула одеяло по самую макушку.

Только вот перестать думать о Кирилле не получалось.