После впечатляющих селфи, от которых сердце стучало громче, мы снова пошли гулять — нам нравилось шагать по шумным московским улицам без маршрута, идти, не зная, куда приведет нас выбранный путь, но понимая, что одолеем любую дорогу. Кирилл все еще бесил меня, но порою я посматривала на него совсем иначе — не как на зазвездившуюся мечту миллионов девушек, а может быть, и парней, а как на обычного человека. Хотя… такие, как он, априори не могли быть обычными — слишком ярким был этот парень, слишком ярко светились его глаза, слишком яркие идеи посещали голову с вечно растрепанными, словно в художественном беспорядке, волосами. Кирилл был не такой, как остальные, и, глядя на то, как он улыбается на ходу, держа в одной руке сладкую вату, а в другой — кофе, я сама начинала улыбаться. Мне казалось, что Кирилл — Маленький принц, тот самый, из сказки, только его не укусила желтая змейка и не отправила обратно на свой астероид. Этот Маленький принц остался на земле и повзрослел. Узнал, что такое грязь, и не раз падал в нее, обрел популярность и любовь других, но сам остался одиноким.

Не знаю, почему я думала, что Кирилл одинок. Мне так казалось с того момента, как он сказал про «Клуб 27». Но я не хотела спрашивать у него ни о чем — решила, что сделаю это позднее, когда мы станем ближе. Откуда в моей голове вообще появилась эта мысль — о том, что мы станем ближе, я понятия не имела. Она пришла ко мне тогда, когда мы встречали закат на Воробьевых горах — специально для этого нашли смотровую площадку после прогулки по набережной. Несмотря на усталость, прохладу, которая медленно, но верно приходила на смену жаре, на огромное количество туристов, и на то, что нам так и не удалось прокатиться на канатной дороге, я чувствовала себя умиротворенной. Стоя рядом с Кириллом, я касалась его предплечья своим и ловила взглядом последние лучи уходящего медного солнца, которое, словно бы на прощание, окрасило небо золотисто-медовыми красками. Да так, что все фото казались «открыточными» — яркими и красочными.

Домой мы приехали поздно — решили, что было бы здорово посмотреть на ночной город со смотровой площадки. Ну как мы… Я решила, это мне было интересно. А Кириллу было все равно — он видел столько за свою жизнь, сколько мне и не снилось. Бывал в самых больших и прекрасных городах этого мира и наслаждался лучшими пейзажами.

— Если тебе надоело, мы можем уехать, — осторожно сказала ему я, но он отмахнулся:

— Нет, останемся.

— Тебе наверняка все это наскучило, — сощурилась я.

— Мне ничто не может наскучить, если рядом интересный человек, — ослепительно улыбнулся он.

— Значит, я интересная? — склонила я голову на бок.

— Может быть, лапуля, — уклончиво ответил Кирилл. — Нравится наблюдать за тобой.

Мне захотелось улыбнуться, но я не собиралась показывать ему своей радости.

— Наблюдать, как за зверем в зоопарке? — усмехнулась я.

— Как за ребенком, у которого восторг могут вызвать даже огоньки на зданиях, — развеселился Кирилл, намекая на мои восторги по поводу небоскребов вдали.

Ему действительно нравилось наблюдать за мной — изредка я ловила на себе его взгляды, но делала вид, что не замечаю их. Все-таки он был странным — человеческие эмоции доставляли ему больше удовольствия, чем живописные городские пейзажи. Я не выдержала в такси, когда мы ехали домой. Я смотрела в окно, с восхищением ловя взглядом каждую мелочь ночного мегаполиса, каждый отблеск ярких вывесок, каждый отсвет огней большого города. А Кирилл смотрел на меня.

— Влюбился? — неожиданно для самой себя спросила я, не поворачиваясь к нему.

— Я бы и рад, но не могу, лапуля, — ответил он со своей обычной небрежностью в голосе, однако за этой небрежностью улавливалось что-то еще. Быть может, отголоски тоски.

— Почему же? — сделала я вид, что обиделась. — Я что, недостаточно хороша для тебя, мистер Суперстар?

— Достаточно, — ответил Кирилл и, развязно подмигнув, положил мне руку на плечо. — Более чем. Хотя белье я тебе рекомендую носить другое. Знаешь, с кружевами и…

— Заткнись, — пихнула я его локтем в ребро. Я делала это, не задумываясь, что передо мной звезда первой величины — я поймала себя на мысли, что вообще забыла об этом.

— И быть более нежной! — поднял указательный палец Кирилл. — Знаешь, мы, мужики, любим покорных женщин и все такое.

— Жена должна быть послушной, — встрял с переднего сиденья водитель, в чьем голосе слышался акцент.

— Точно! — тотчас подхватил Кирилл.

— А больше она ему ничего не должна? — нахмурилась я, на что таксист минут десять с готовностью перечислял мне, что, по его драгоценному мнению, должна делать жена своему мужу. Делать она должна была столько, что у меня глаза закатывались. И от его слов, кажется, устал даже Кирилл — он откинул голову назад и закрыл глаза.

— …И на мужа обижаться тоже не должна. Вот какой должна быть хорошая жена! — торжественно заявил водитель, наконец выговорившись.

— В такую жену надо потыкать палкой, — хмуро ответила я.

— Зачем это?

— Проверить, жива ли она.

Я хотела донести таксисту свой взгляд на то, какими должны быть жена и муж, а также рассказать про равноправие, однако этого у меня не получилось — у него зазвонил телефон, и таксист, как-то вдруг подобравшись, прокашлялся и заговорил неуверенно и лебезяще. Я не сразу поняла, что позвонила его жена, а когда до меня дошло, я чуть не подавилась со смеху. Причем орала она так, что слышала даже я с заднего сиденья.

Я повернулась к Кириллу, чтобы поржать вместе с ним, но поняла, что он заснул. Его глаза были закрытыми, а грудь, обтянутая футболкой с Человеком-пауком, мерно вздымалась. Во сне он казался милым и каким-то беззащитным, и я поймала себя на мысли, что хочу смотреть на него еще и еще. На его лицо то и дело падали отсветы фонарей и вывесок, мимо которых мы проносились, и я, словно зачарованная, не могла оторвать от него взгляд.

Не знаю, когда мои губы начало покалывать от странного, нестерпимого желания поцеловать его. Я с досадой прикусила нижнюю, но желание от этого никуда не исчезло, а противная память словно специально подсовывала мне воспоминание, в котором мы целовались в самолете.

Я не заметила, как склонилась к Кириллу — меня тянуло к нему, словно магнитом. И вздрогнула, когда он вдруг, не открывая глаз, хрипло сказал:

— Хочешь поцеловать меня?

Я коротко выдохнула, поняв, что меня поймали, но положение неожиданно спас таксист. Закончив разговаривать с супругой, он резко затормозил с воплем, что мы приехали.

— Хочу разбудить тебя, балбес! — тотчас выкрикнула я довольно громко. — Вставай, уже дома! Алло, вставай, бестолочь!

Кирилл нехотя открыл взгляд и широко улыбнулся, словно знал, что я лгу.

«Я же знаю, чего ты хочешь», — вот что говорил его взгляд. А мой… Мой взгляд ничего не говорил. Я старалась быть максимально отстраненной. Он не должен знать о моих чувствах. Ни к чему это.

Кирилл расплатился, щедро оставив таксисту на чай, а когда мы вышли, этот замечательный мужчина высунулся из машины и с укоризной мне заявил:

— С мужем ласково обращаться надо, да. Не орать, как шакал.

На этом под хохот Кирилла таксист умчался. Видимо, так хотел поддержать щедрого клиента.

— Орать… — Сквозь смех говорил музыкант, едва ли не согнувшись пополам. — Как шакал… Я сейчас сам орать буду!

— Ты его подговорил! — фыркнула я, недовольная, что нас приняли за мужа и жену.

— Клянусь, нет! Респект мужику! Хочешь, я буду звать тебя шакалом, а? Или Шакаликом. Вместо лапули? — в край развеселился он. Да он сейчас лопнет от смеха! Скотина! А я его еще с Маленьким принцем сравнивала! Да он великовозрастная детина, вот кто!

— Ты не в курсе, шакалы рыжие? — не успокаивался Кирилл, хоть и видел, что я злюсь. — Вроде рыжие… Хотя в «Короле льве» шакалы были какие-то серые в крапинку. А ты выть умеешь? Покажи мастер-класс?

— Отстань!

— Серьезно!

— Если я шакал, то ты у нас кто? Благородный Симба?

— Как знать, Шакалик, — не затыкался Кирилл.

— Я знаю только одно — домой ты не попадешь, — милым голосом сказала я, ловко вытащила у него из кармана джинсов ключи, заставив прекратить ржать в одно мгновение, и рывком открыла подъездную дверь.

Пока этот олух хлопал ушами, я захлопнула дверь у него прямо перед носом и в гордом одиночестве поднялась в квартиру. Почти тут же я оказалась на лоджии и, выглянув с нее, увидела Кирилла, так и стоящего внизу. Он больше не смеялся. Упер руки в боки и злобно смотрел на меня. Я со счастливой улыбкой показала ему язык. Пусть знает, как называть Наташеньку шакалом.

— Открой! — приглушенным голосом потребовал Кирилл. Я помотала головой. — Открой, я сказал! Наташа!

— Что, я больше не шакал? — спросила я с довольной улыбочкой. Мне нравилось мучить его. В отместку, разумеется.

— Ты прекрасная фея, — сообщил мне Кирилл и, решив, что эти слова подействовали на меня, потянулся к домофону. Он заиграл в прихожей, однако я не побежала открывать дверь. Пусть помучается.

— Открывай уже! — потеряв терпение, выкрикнул музыкант. Ему явно не хотелось проторчать во дворе всю ночь. Ну или в подъезде.

Я с загадочной полуулыбкой, достойной самой Моны Лизы, покачала головой, глядя на него сверху вниз.

— Быстро открой! — выкрикнул Кирилл громко, совсем позабыв, что на дворе ночь. Это у него получалось хорошо — не зря же он был вторым солистом в группе.

— Хватит орать! — раздался из окошка на втором этаже недовольный женский голос. — Сейчас полицию вызову! У нас тут дом образцового содержания, а не богадельня.

Глядя на меня, Кирилл молитвенно сложил ладони у груди, прося смилостивиться, и я, сжалившись над ним и решив, что на этом воспитательные меры можно прекратить, скинула ключи. Скинула, признаюсь, неудачно — они попали прямо в живописную клумбу, и Кириллу пришлось лезть в цветы, чтобы эти ключи отыскать.

— А ну отошел от клумбы! — заорал все тот же женский голос. — Мы тут сажаем-поливаем, а вы топчите, наркоманы проклятые! Что ты там рыщешь, как псина?!

— Ключи ищу, мадам, — вежливо ответил Кирилл, но его не расслышали. И додумали того, чего не было:

— Чего-чего ищешь? Закладку, что ли? Ах ты образина бессовестная! Хоть бы молчал! Да как язык только повернулся мне такое сказать!

Я зажала рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос. Кажется, в каждом дворе есть своя Фроловна.

Кирилл все-таки нашел ключи и юркнул в подъезд, а уже через пару минут оказался в квартире, крайне возмущенный.

— Вот ты подлая, а, — заявил он мне. — Подставила меня!

— Ты этого заслужил! — задорно ответила ему я и закрылась в ванной комнате — хотелось принять прохладный душ. Кирилл, правда, решил, что я спряталась от него. И пока я раздевалась, ломился в дверь, как молодой бычок. А зря. Когда на мне ничего не осталось, за исключением разве что банного полотенца в руках, он, сломав замок, распахнул дверь ванной.

Не знаю, как у Кирилла это вышло — скорее всего, что-то было с замком. Он то ли слабым оказался, то ли сломанным — короче, не выдержал напора этого психа. Кирилл сам не ожидал, что у него получится сломать замок и открыть дверь, однако еще больше он не ожидал увидеть меня.

— О май гад! — вскликнул он и закрыл глаза ладонью, пока я стояла, как вкопанная, сжимая несчастное полотенце так, что побелели костяшки. — Я не смотрю! Честно! Наташа, я ничего не видел!

— Пошел. Вон. — Отрывисто сказала я, надеясь, что полотенце прикрыло хоть что-то.

— Наташа, прости, пожалуйста! Я не думал, что…

Больше ничего говорить ему я не стала — молча запустила гелем для душа. Промахнулась — попала в стену.

— Понял-понял! — выкрикнул он даже без обычного своего веселья в голосе, а с вполне отчетливым раскаянием. — Прости, я придурок!

В него полетел шампунь, но Кирилл умудрился выскочить за дверь, все так же прикрывая глаза ладонью. Интересно только, как он понял, что пора делать ноги? По звуку? Понял, что в него летит шампунь? Или как?

Кирилл аккуратно захлопнул дверь и ушел, а я набрала полную ванну воды, со вздохом подобрала бутыльки, которые сама же швыряла и, чуть подумав, добавила в воду пену с ароматом мяты и каких-то трав. Произошедшее не то чтобы испугало меня или расстроило, скорее, заставило чувствовать неловкость. Мне нечего было стесняться — я любила себя такой, какой была, и знала, что выгляжу неплохо, но было так странно, что посторонний мужчина мог видеть меня без одежды.

Что Кирилл мог видеть меня без одежды.

Набрав полную грудь воздуха, я с головой погрузилась в ванную и вынырнула только тогда, когда сдавило от нехватки кислорода легкие.

Вода помогла расслабиться — тонкий аромат мяты и трав приводили мысли в порядок, а вода приятно успокаивала кожу и расслабляла мышцы. Я и не заметила, как уснула прямо в ванне. А проснулась от того, что кто-то трепал меня за плечо.

— Наташа, Наташа, — слышала я сквозь сон, не понимая, почему мне ужасно холодно.

— Что? — спросила я и, зевнув, разлепила глаза. Прямо передо мной стоял Кирилл, снова прикрывая глаза ладонью. Увидев, что я проснулась, он тотчас торопливо сказал: — Я ничего не вижу!

— Ты бессмертный, что ли? — лениво спросила я. — Какого лешего ты опять вломился ко мне в ванную?!

— Тихо-тихо, лапуля, не нервничай. Уже пять утра.

— Что? — моментально избавилась я от остатков сна. — В смысле?

— В коромысле. Ты спала до трех утра в воде. Холоднючая, — окунул он в нее палец и тотчас получил шлепок по запястью.

— Спасибо, что разбудил, а теперь уйди, — велела ему я. Кирилл послушно оставил меня в одиночестве, а я, чувствуя тяжесть во всем теле и головокружение, с трудом вылезла из ванны. Вода за несколько часов действительно остыла, и я очень замерзла — да так, что покрылась мурашками с головы до пят.

Приведя себя в порядок и переодевшись в махровый халат, заботливо предоставленный хозяевами квартиры, я, наконец, покинула ванную комнату и, распространяя вокруг себя поднадоевший аромат мяты и трав, вошла в свою спальню. Там меня ждал еще один сюрприз — дверь на лоджию я не закрыла, и комната успела остыть. Более того, погода за окном резко поменялась. Стало прохладно, завыл ветер и заморосил дождь. Замечательно!

Закрыв балконную дверь, я нырнула под одеяло, которое показалось непростительно тонким. По натуре я всегда была мерзлячкой, да еще и привыкла к южной жаре — ее я переносила гораздо лучше, чем холод. И теперь разве что зубами не стучала.

Меня спас Кирилл. Деликатно постучав, он вошел в спальню все с тем же подносом и принес мне горячий чай.

— Держи, согрейся, — поставил он поднос на кровать и сам сел рядом — сонный и взъерошенный. Видимо, понял, что я мерзну.

— Спасибо, — не стала я наезжать на него за произошедшее в ванной и, включив ночник, потянулась за кружкой.

— О ком заботится знаменитый Кезон из «Лордов»? — весело спросил музыкант, наблюдая, как я пью чай маленькими глотками. — О своей рыжей русской подружке. Чертовски привлекательный заголовок для газет, не находишь?

Я пожала плечами.

— Ты все еще злишься на меня? — со вздохом спросил он. — Слушай, лапуля, я не специально. Просто прикалывался. А этот замок возьми да сломайся. И дверь так внезапно открылась. Но я ничего не видел…

— Мне все равно, — хрипло ответила я. — Видел ты что-то или нет.

— Да? — озадачился Кирилл. — А почему?

— Потому что я не вижу в тебе мужчину, — спокойно соврала я. — Ты мой босс, чью девушку я играю из-за дурацкого спора. И человек, который пообещал меня защитить. Я очень ценю это, правда. Поэтому все нормально. Извини, что кидалась в тебя шампунем. Это от шока.

— Точно все в порядке? — удивился он. — У тебя температура? Может быть, ты заболела, а?

— У меня хороший иммунитет, — коротко рассмеялась я. — Просто не хочу, чтобы ты из-за этого парился. Я испеку тебе пирожков завтра, как и обещала. В знак извинения за то, что кидалась в тебя.

— Отлично, по рукам! — Кирилл пожал мне ладонь — его пальцы оказались горячими, в отличие, видимо, от моих. Только выглядел он озадаченным — я видела это в полутьме спальни.

— Замерзла? — понял он.

— Есть немного, — призналась я.

— Хочешь, я буду спать с тобой? — вдруг предложил Кирилл. — Так будет теплее.

— Нет, — тотчас отказалась я.

— Как девушка ты меня тоже не интересуешь, — усмехнулся он. — Так что не беспокойся.

Его слова меня напрягли, но я не подала вида.

— Ладно, — зачем-то согласилась я. — Но если твои руки окажутся не там, я засуну их туда, где бывают лишь руки проктолога. Ясно?

— Какая ты строгая, — усмехнулся Кирилл. — Ясно.

Он принес свое одеяло и лег рядом, прижавшись ко мне горячим плечом. Мы молча смотрели в окно, за которым ветер гнул ветви деревьев и трепал их кроны. И одновременно заснули.