Воспоминания резали изнутри — словно ножом по запястью с пульсирующей веной. Но я держала себя в руках. Как интересно в жизни бывает… Значит, Кезон из Red Lords был тем, кто выбирал лучшую среди групп. И это была не группа моего Сережи.

Удивительно, но судьба косвенно свела нас с Кириллом задолго до первой встречи в аэропорту. Как будто нам суждено было встретиться.

Вдоль позвоночника пробежали мурашки — и откуда только взялись?

— Вот, значит, как, — тихо сказала я, сделав глоточек остывшего кофе. Он горчил не хуже воспоминаний. — Ты сделал «На краю» известными.

— Удивило? — весело спросил Кирилл, который ни о чем не догадывался.

— Очень удивило. Я даже и не думала, что такое возможно.

— Возможно, — усмехнулся музыкант. — Я нашел свою копию и попытался сравнять с оригиналом.

— И что из этого вышло? — спросила я удивленно. Иногда я совсем не понимала ход его мыслей.

— Ничего хорошего. Копия оказалась лучше. Забрала мою любовь. Не хочу говорить об этом, Наташа. Зачем портить вечер воспоминаниями?

— Как скажешь. Ты знаешь группу «Ночь над морем»? — вырвалось у меня вдруг. Так называлась группа Сережи. Это название придумала я, и оно так понравилось парням, что они решили взять его.

— «Ночь над морем»? — задумчиво повторил Кирилл. — Что-то знакомое. Это не та рейв-команда из Питера… А нет, они называются иначе. Не помню, что за «Ночь». Кто они?

— Да так, — пожала я плечами.

— Говори! Мне интересно, — потребовал он.

— Группа моего парня, которая участвовала в прослушивании, где выбрали «На краю», — нехотя ответила я.

— Чего? — вытаращился на меня Кирилл. — Этот твой абьюзер, от которого мы бегаем, еще и музыкант?!

— Это другой парень, — слабо улыбнулась я.

— Боже, я со счету сбился из-за твоих парней. Смотрю, ты не страдала от одиночества, лапуля.

— Как и ты, — ответила я с вызовом. — Суперзвезда, вокруг которой всегда миллион поклонников, не может быть одинокой, верно?

Наши глаза встретились. Мы оба были одинокими, и оба знали это.

— Понял тебя, — вздохнул Кирилл. — Давай закажем еще что-нибудь? Не хочу домой.

— Давай, — согласилась я.

Мы позвали официанта, дурачась, сделали заказ и стали болтать ни о чем, время от времени по привычке подкалывая друг друга. В какой-то момент Кирилл взял свой телефон и зашел в инстаграм — выложил в сторис фото бокала с пивом, по которому бы никто не догадался, где находится музыкант.

— Знаешь, что мне всегда было интересно, — сказала я с интересом, заглядывая в его телефон без всякого стеснения. — Как выглядит директ знаменитости с миллионами подписчиков.

— Посмотри, — беспечно отозвался Кирилл и протянул телефон мне. Я взяла его, открыла инстаграм и увидела бесконечный поток сообщений, отметок в сторис и реакций. Я листала, и листала, и листала вниз, а конца и края этим сообщениям просто не было. Чтобы на это ответить, нужно было потратить не часы, а дни. Количество лайков и комментариев в ленте также было просто огромным.

— Кошмар, — честно сказала я, в очередной раз пораженная его популярностью.

— Кошмар — это когда уведомления включены, — усмехнулся Кирилл.

— Покажи? — загорелись у меня глаза, и он выполнил мою просьбу — включил уведомления в инстаграме. Телефон тотчас запищал и с этого мгновения стал издавать звуки без перерыва. Каждую секунду Кезону либо кто-то писал, либо ставил лайк, либо отправлял реакцию на сторис, и его телефон просто не замолкал. Казалось, что сейчас телефон разорвет на части.

— Извините, вы не могли бы выключить звук? — раздался голос за соседним столиком. Несмотря на то, что в кафе играла музыка, звуки телефона Кирилла мешали другим гостям заведения.

— Без проблем, — тотчас отозвался музыкант и, наконец, отключил уведомления. Телефон замолчал. Я с облегчением вздохнула.

— Тяжело тебе живется. Может быть, тебе нужен помощник для соцсетей? — улыбнулась я. — Чтобы отвечал на сообщения фанатов.

— У меня есть помощник. Он по большей части занимается всем, что связано с рекламой и некоторыми постами. А если будет отвечать на сообщения, с ума сойдет, — отмахнулся Кирилл.

— Ты же понимаешь, что твои поклонники хотят, чтобы ты им ответил?

— Ты же понимаешь, что это чисто физически невозможно? Я переписываюсь с кем-нибудь иногда, когда скучно. Но у меня бывают прямые эфиры, где я болтаю со всеми. А разорваться я не могу. Либо сижу в соцсетях, либо занимаюсь музыкой и просто живу. Я выбираю второе.

— Разумно, — согласилась я. — А на улицах тебя узнают?

Мне было интересно узнать о его жизни. Той жизни, о которой мечтал Сережа. Ведь Кезон был его кумиром.

— О, гений логики и анализа, как думаешь, зачем я все время таскаюсь в солнцезащитных очках, как наркоман? — насмешливо протянул Кирилл. — Разумеется. В России это может быть некритично, но в США или где-нибудь в Великобритании узнают все. Думаешь, я выпендриваюсь? Да ни фига! После того как один раз побегаешь от толпы, начинаешь вести себя осторожно. Знаешь, сколько всего с нами было, лапуля? Знаешь, зачем нам столько охраны? На Гектора однажды напал неадекватный фанат с ножом. Дочь Феликса пытались похитить, чтобы запросить выкуп. Сестру Марса преследовали ненормальные фанатки, решив, что она его девушка. Ее столкнули с третьего этажа, но, слава богу, все обошлось.

— Какой кошмар… А что было у тебя? — с любопытством спросила я, предвкушая еще одну пугающую историю.

— У меня? Ну, у меня… Воровали нижнее белье несколько недель, — со вздохом признался Кирилл, и я зашлась в смехе.

— В смысле?!

— В прямом. Кто-то методично таскал трусы из корзины. Не то чтобы мне было их жалко, но как-то неприятен сам факт того, что в твоем доме кто-то шурует. А, да, этот чел иногда жрал мою еду.

— Ничего себе, — всплеснула руками я. — Кто же это оказался?

— Мы с Октом понаставили камер и устроили засаду, — буркнул Кирилл. — Это было… привидение. — И он неожиданно ткнул меня в бок, заставив вскрикнуть — решил напугать. Я тотчас ударила его по плечу — не больно, по-дружески, и осеклась. Как же, это же суперзвезда и мой, можно сказать, работодатель.

— Какое еще привидение? — рассерженно спросила я. Кирилл расхохотался.

— Да никакое, в общем-то. Это была горничная.

— И зачем ей твои трусы?! Перешивала под себя?!

— Продавала, — хмыкнул Кирилл. — Оказалось, она брала не только их, но и другую одежду.

— Невероятно, — не могла поверить я в эту дичь. — Ты серьезно?

— Серьезно. Без шуток — она продавала мои вещи на аукционе. Есть, знаешь ли, нелегальные аукционы с вещами знаменитостей.

— Вот стерва, — искренне возмутилась я наглости горничной.

— На самом деле она делала это ради дочери — девочка заболела, а страховка не покрывала лечение, — вдруг серьезно сказал Кирилл. — Я попросил администрацию отеля не вызывать полицию. Сам с ней поговорил.

— Ох, ничего себе, — выдохнула я. — И чем все закончилось?

— Я оплатил лечение ее дочери, — ответил Кирилл, поднося к губам бокал. — Теперь Тереза присматривает за моим бунгало в Калифорнии.

— Серьезно? — изумленно выдохнула я.

— Серьезно, — пожал плечами он.

— Ты удивительный человек, — призналась я неожиданно для самой себя. — Иногда ты совершаешь абсолютно идиотские поступки, а иногда поражаешь.

В ответ Кирилл лишь улыбнулся. А мне вдруг показалось, что глаза его наполнены светом. Или во всем виноват алкоголь? Хотя и выпила я совсем немного.

Мы отправились домой — неспешно шагали по улице, и наши предплечья касались друг друга, а я поймала себя на мысли, что мне хочется, чтобы Кирилл взял меня за руку. Хочется почувствовать тепло его твердой узкой ладони.

— Тебе нравится этот город? — спросил он, явно не зная, о чем я думаю.

— Очень, — улыбнулась я. — А тебе?

— Не знаю. Когда-то я мечтал путешествовать. А потом поймал себя на мысли — для меня все большие города стали похожими. Рим, Париж, Лондон, Нью-Йорк… Но, надо признать, здесь неплохо. По крайней мере, сейчас.

— А я хочу побывать в Риме, — призналась вдруг я. И почему я становлюсь рядом с ним такой откровенной?

— Рим? Что такого в Риме? — спросил Кирилл с любопытством.

— Ты как дурачок. Это же один из древнейших городов с богатой историей и архитектурой, — начала было я, но меня перебили:

— А если честно? — хитро прищурился он, словно видел меня насквозь.

— Хочу попробовать настоящую итальянскую пиццу и пасту, — призналась я. — С детства.

Кирилл засмеялся.

За руку он меня все же не взял. А если бы взял, я бы вырвала свою ладонь из его пальцев.

Уснула я снова мгновенно, едва легла в кровать с влажными после душа волосами, но сквозь сон слышала, как Кирилл выходил на лоджию и долго стоял там. То ли не мог уснуть, то ли не хотел.

Я разлепила глаза рано утром от того, что в спальне пахло свежесваренным кофе. Аромат был столь ярким и соблазнительным, что я приоткрыла один глаз. Напротив меня на стуле сидел Кирилл и, уткнувшись щекой в кулак, гипнотизировал взглядом.

— Доброе утро, лапуля, — громко сказал он, увидев, что я проснулась, подорвался и распахнул шторы, впуская в спальню солнечный свет.

— Я еще сплю, — простонала я, укрывшись одеялом до самого носа. Лучи попадали прямо в глаза.

— Хватит спать, Наташенька, вставай и иди совершать подвиги!

— Я что, рыцарь? — фыркнула я, с жадностью вдыхая соблазнительный кофейный аромат.

— А почему бы и нет? — улыбнулся Кирилл.

— Тогда ты будешь моей принцессой, — объявила я и все-таки поднялась — да так резко, что едва не перевернула белоснежный поднос, стоящий на второй половине кровати. На подносе я увидела кружку кофе, который расплескался по его деревянному дну, зефир и две алые розы.

— Ну спасибо, — мрачно сказала я, дотронулась до цветка и тотчас уколола палец. — Хочешь, чтобы я умерла?

— Что? — изумился Кирилл.

— Два цветка дарят на похороны, — зевнула я.

— О, пресвятые галоши, — закатил глаза музыкант. — Точно. Я и забыл, что у вас есть эта дикая традиция с четным и нечетным количеством.

— Тебе повезло, что я несуеверная. Что ты хочешь? — прямо спросила я Кирилла. Не просто же так он приперся с утра пораньше с кофе.

— Да тут Октавий придумал одну штуку, — забормотал Кирилл, пряча глазки. — Вот я и подумал…

Он замолчал.

— Давай, смелее, — подбодрила его я, чувствуя, что Октавий этот ничего хорошего точно придумать не мог.

— Окт сфоткал свою Лилит без одежды, мне теперь тоже нужно, — невинным тоном ответил Кирилл и еще более невинно поморгал. Это было так потешно, что я даже рассердиться как следует не смогла.

— Знаешь, — выразительно посмотрела я на него, — мы, конечно, договор подписали, но заниматься подобной ерундой я не собираюсь.

— Ничего видно не будет, обещаю! — стал заверять меня Кирилл. — Все самое сокровенное ты закроешь… Ну или я…

С этими словами он показал мне селфи, которое прислал Октавий, предварительно замазав его лицо. На экране телефона я увидела весьма интересную парочку: Октавий прижимал к себе стройную брюнетку с тонким лицом и жгучим взглядом — должно быть, ту самую Лилит, которую выбрал ему Кирилл. Они оба были обнажены — по крайней мере, до пояса, и ее грудь он небрежно прикрывал собственной рукой, перекинув ее через плечо девушки.

Я похолодела. Нет, выглядели эти двое мило, хоть фото и было отчасти вызывающим, но повторять подобное с Кириллом мне не хотелось.

И почти тут же меня бросило в жар — я представила себя и его на месте этой парочки. Кажется, даже щеки запылали, но не от смущения, а от того, что я поймала себя на мысли, что мне бы это понравилось.

— Ну как? — весело спросил Кирилл.

— Никак, — отрезала я. — Лапать меня ты не будешь.

— Можно подумать, я об этом только и мечтаю! — фыркнул он. — Но я должен сделать Окту ответку! Слушай, давай ты просто разденешься и встанешь у окна, а я сфотографирую тебя со спины?

— Не хочу, — отрезала я.

— Я тебя пальцем не трону! Господи Иисусе, лапуля, я не должен проиграть! — занервничал Кирилл. — Ты просто не представляешь, что на кону!

Я вздохнула и выдохнула, не зная, что делать. Этот человек спас меня от людей Альберта. Значит, я должна ему помочь. Но раздеваться перед ним мне не хочется — бред какой-то. Мне это не нравится. Нужен компромисс.

— Давай сфотографируемся иначе, — чуть подумав, ответила я. — Необязательно ведь повторять за ними.

— Как? — живо поинтересовался Кирилл. И я полезла в интернет искать фото с влюбленными парочками, чтобы найти подходящий вариант.

Прошло всего лишь полчаса времени, и мы стали пробовать сфотографироваться напротив огромного зеркала в прихожей. Я заставила Кирилла снять футболку, чтобы его торс был обнаженным, сама же надела его свободную клетчатую рубашку, расстегнув ее наполовину — так, что получилось своеобразное декольте. Для фотографии ему пришлось взять меня на руки, и я, выслушивая нескончаемый поток жалоб, обхватила его бедра ногами, прижалась к груди и положила одну руку на его шею. В другой руке у меня был его телефон — я делала селфи, пока Кирилл держал меня.

Я сделала несколько первых кадров, и Кирилл недовольно заметил:

— Застегни рубашку, слишком откровенно.

— Нормально, — отмахнулась я. — Ты же вообще хотел, чтобы я ее сняла.

— Ты бы стояла спиной, и никто бы ничего не увидел, — заспорил Кирилл, сильнее прижал к себе, чтобы подхватить поудобнее — я чувствовала его горячие ладони на своих бедрах, и это, честно сказать, сводило меня с ума. Слишком откровенными были эти прикосновения. Слишком часто начинало стучать сердце, и я надеялась, что Кирилл не услышит его.

— Поцелуй меня в щеку, — велел он. — Так правдоподобнее будет.

Я послушно коснулась губами его щеки — снова гладко выбритой и пахнущей морем. Может быть, все дело в геле для бритья, которым он пользуется? И вдруг вспомнила, как играла с ним в супер-джете. Кирилл, кажется, тоже это вспомнил.

— И веди себя прилично, лапуля, — заявил он нахально. — Если что, я сдерживаться больше не буду.

Это должно было стать угрозой, но стало обещанием, выполнения которого я ждала. Боже, да что со мной не так?! Я не должна думать об этом человеке. Вернее, я не должна думать о нем так.

— Ты горячий, как печка, — хрипло сказала я, делая еще одно селфи — у меня дрожали пальцы. Не из-за близости с Кириллом, а сами по себе. Для меня это было нормально.

— А ты тяжелая, как холодильник, — проворчал он, и все мое романтическое настроение как ветром сдуло.

— Не ври! — возмутилась я, точно зная, что это не так. Я с детства была худой, и меня всегда хотели накормить, думая, что я недоедаю. Класса до девятого я стеснялась своих острых коленок и лопаток, а потом, что называется, из гадкого утенка превратилась в прекрасного лебедя. Еще и с веснушками и рыжими волосами смирилась — ко мне пришла уверенность в себе и понимание, что я хорошенькая.

— Никогда не вру, — сдул прядь волос со лба Кирилл. — Видимо, ты много грешила, дочь моя, а грехи всегда много весят.

— Уймись, — проворчала я, чувствуя себя в его руках довольно комфортно и почему-то точно зная, что этот клоун не отпустит меня, и я не рухну на пол. — Давай еще раз сделаем фото, мне предыдущие не нравятся.

— Надоела, — закатил глаза Кирилл, но широко улыбнулся, глядя в зеркало, а я снова потянулась к его щеке. Однако в последний момент он повернулся ко мне, и я коснулась своими губами его губ. Кирилл не стал целовать меня — наверное, ждал, что это сделаю я, но я невозмутимо отстранилась и, делая вид, что ничего страшного не произошло, потребовала поставить меня на пол, хотя в который раз призналась себе самой, что была бы не прочь продолжить с ним то, что мы начали на супер-джете.

В итоге фотографию Октавию мы отправили последнюю — ту, на которой был запечатлен поцелуй. Выглядели мы как настоящая пара, трогательно и романтично. Словно не было никакого договора, денег и побега.

А были только мы.