Ян

Май вылезает из тачки и застывает. Просто смотрит на дверь больницы, куда только что скрылась Полина.

Я знаю этот взгляд. Специфический «рабочий» прищур. Сто раз его видел. Когда Май смотрит так, он не замечает человека. Он видит зацепку в очередном мутном деле.

— Ну, чего застыл? — оборачиваюсь. — Поехали уже, у меня время.

Запрыгиваю в салон, хлопаю дверью. Ненавижу, когда он начинает копаться в моей личной жизни.

Май садится за руль, но трогаться не спешит. Нормально так завис. Смотрит куда-то в лобовое стекло. Барабанит пальцами по рулю.

Я терпеливый, могу подождать. У меня за месяц работы с легаси-кодом любой баг лечится.

— Эта девчонка, которая чуть сквозь землю не провалилась, когда я посигналил… Это и есть твоя Полина? — голос у Мая тихий. Слишком тихий.

— Да. И мог бы не сигналить, я даже попрощаться нормально не успел.

Май продолжает барабанить. Не смотрит на меня. Пялится в ту же точку за стеклом. Я начинаю злиться. Не люблю, когда он зависает. Это всегда к плохому.

— Мы за подарком едем или как?

— Да-а, брат… — протягивает он. — Нестыковочка выходит.

— Какая еще нестыковочка?

— Ты уверен, что это та самая Полина? — он поворачивается ко мне. — Данные которой ты мне скидывал? Она Полина Морозова?

— Ты сейчас угораешь? — смотрю на него в упор. — Юмор у тебя с годами все топорнее. Стареешь, братик.

Лицо Мая становится таким, что я перестаю дышать. Знаю это лицо. Он не шутит. Вообще.

— Да какие тут шутки, — он лезет в бардачок, достает планшет, тычет в экран. — Помнишь, я говорил, что ее дед мне покоя не дает?

— Помню, но ты по жизни беспокойный, тебе вечно кто-то покоя не дает. У тебя гиперактивный поисковик.

Май серьезный, и намека нет на улыбку.

— Ян, соберись. Сейчас вообще не до стеба. Я поднял архивы. Уголовное дело. Нашел заявление. Старое. Четырнадцатилетней давности.

Он разворачивает ко мне планшет. На экране скан заявления от руки. Кривые строчки. Подпись неразборчивая. Какие-то даты. Не понимаю, что это и зачем он это показывает. У меня мозг выдает ошибку компиляции.

— Четырнадцать лет назад девочка четырех лет пропала у реки. Внучка того самого деда Морозова. Полина.

Май не сводит с меня глаз.

— Спустя две недели она нашлась. Таинственным образом. Дело закрыли. И все успокоились, — листает файл. — Но ты на фото посмотри.

Я смотрю на снимок. Девочка мелкая. Смуглая. Кареглазая. Волосы темные, кудрявые. Пухлые щеки. Улыбается во весь рот редкими зубами. И родинка под левым глазом.

Потом перед глазами всплывает моя Полина. Светлая. Зеленоглазая. Худая, как спичка, почти прозрачная. И ни одной родинки на лице. Вообще, ни одной. Я помню каждую черточку ее лица. Целовал ее лицо столько раз. И там нет этой родинки.

Смотрю на фото. Потом на Мая. Потом опять на фото.

— Это не она, — говорю чужим, сухим голосом.

— Вот именно! — Май хмуро пялится в лобовое стекло. — Твоя Полина — полная противоположность этой девчонки из дела. Дети с возрастом меняются, но не до такой же степени.

— Я… Она… Май. Фото перепутали. Это точно баг. Такое бывает. В архивах путают, теряют документы. Это же когда было.

Май молча отрицает. И я понимаю, что шансов на ошибку нет. Он бы не стал говорить, если бы не проверил. Май не такой. Он сначала проверит сто раз, а потом уже скажет. Всегда так делает.

— Исключено. Это фото из дела Морозова. Дед сам принес его, когда писал заявление о пропаже. Оригинал. Но вот что еще интересно… Посмотри на снимок дочери этого деда. Матери Полины. — Май листает планшет, показывает мне другую фотографию. — Вот, смотри.

Я смотрю. Молодая девушка. Светлая. Тонкая. Русые волосы. Зеленые глаза. Худая. Улыбается, но в глазах пустота.

Мне знакомо это лицо. Потому что оно — почти как лицо моей Полины. Те же черты. Те же глаза. Та же бледность. Та же хрупкость. Не копия. Но до ужаса похожа.

— Это мать Светлана, — тихо говорит Май. — Твоя Полина похожа на эту женщину. В деле нет никаких записей о втором ребенке. Только одна внучка. Та, что пропала. Та, с родинкой.

— Что это значит? — смотрю на Мая. — Где настоящая? Которая с родинкой?

Май пожимает плечами.

— Не знаю. В деле она числится найденной. Дальше записи нет. Только копия свидетельства о рождении. Одна. На Полину Морозову.

Май заводит двигатель. Холодный воздух из кондиционера бьет мне в лицо. Я сижу и смотрю на планшет.

В ушах звенит, мозг отказывается работать. Я ничего не понимаю.

— Май, это же полный звездец. Невалидная логика.

Май молчит. Потом открывает рот, но я его перебиваю.

— Не говори ничего. Я должен переварить.

Проходит минута. Или две. Я не знаю. Я потерял счет времени. В салоне тревожно тихо.

Я снова смотрю на экран. На ту, настоящую Полину. Смуглую, кареглазую, счастливую. Улыбается. Не знает, что на ее месте будет другая девочка. Что ее имя будет носить кто-то чужой. Что ее дед все время врал.

Фоткаю себе на телефон. Пальцы дрожат. Я не могу попасть по кнопке. Только с третьего раза получается.

— Как ей об этом сказать? Когда? Стоит ли вообще?

— Ян. — Май кладет руку мне на плечо. Тяжелую, крепкую. — Пока ничего не говори. Я попробую еще покопать. Может, найду что-то про твою девочку. Ее настоящее имя. Откуда она. Кто на самом деле.

А что я скажу Полине? Что вся ее жизнь — ложь? Она не выдержит. И так вся на нервах. Скоро операция, она боится до дрожи. Совсем одна. Если я скажу ей это сейчас… она сломается.

— Знаешь, — зло выдыхаю и сжимаю руку в кулак. — Не всегда то, что зарыто, надо откапывать. У нее только все налаживаться стало. Прикинь, родных нет, так теперь еще и имя отнимут. Это же треш, Май.

Май притормаживает на светофоре. Поворачивается ко мне. В глазах у него что-то тяжелое.

— А у тебя с ней как? — тихо спрашивает он. — Все серьезно?

— Да, — я отвечаю не раздумывая. — Женюсь.

Май хмыкает, качая головой.

— Это ты сейчас стебешься или реально? Я уже перестал различать. Видимо, и правда старею.

— Брат, я серьезен как никогда. Меня угораздило влюбиться в девчонку, которой официально не существует.

Но для меня она существует. И я не откажусь от нее. Что бы брат ни откопал.

Май трогается. Смотрит на дорогу.

Слышу шум мотора, гул за окном, свой собственный пульс в висках.

Едем молча. Каждый пытается осмыслить произошедшее.

Я сжимаю телефон в кармане. На нем фото той Полины, которой, получается, нет. И я не знаю, кто сейчас лежит в больничной палате.

Но я знаю, что не уйду. Что бы ни случилось с операцией. Что бы ни выяснилось про ее прошлое. Мне плевать. Она есть. Этого достаточно.