Полина

Сегодня я уезжаю. Вещи собраны, хотя это громко сказано — со мной небольшая сумка. Хорошо, что я путешествую налегке.

Не думала, что будет так тяжело.

Пробыла здесь всего четыре дня, а как будто прожила новую маленькую жизнь. Пора возвращаться в старую, а я так не хочу. Лишь мысль об операции вновь вытягивает меня из этого приятного забытья. Она как холодный душ, резко обрывает любую попытку радоваться.

Вчерашний поцелуй до сих пор крутится у меня в голове на повторе.

Каждый раз, когда я закрываю глаза, чувствую его снова. Сердце начинает громко стучать и в груди поселяется что-то похожее на тревожность, только приятную.

А слова Яна, что я невероятная… Я укрываюсь ими, как мягким, теплым пледом. Сижу неподвижно, боюсь лишний раз пошевелиться, чтобы как можно дольше насладиться ощущением счастья. Хочу запомнить каждую секунду этого состояния.

Ян готовит завтрак. Я слышу звон посуды на кухне.

Я искренне завидую его будущей жене. Она будет видеть его улыбку каждое утро и называть своим. У нее будет безлимит поцелуев, а у меня есть только эти короткие мгновения, которые я сохраню в памяти навсегда.

Ян напросился меня проводить. Алексей с семьей тоже приедут. За эти четыре дня я приобрела друзей больше, чем за всю жизнь. Тяжело теперь уезжать.

— Полина, завтрак готов, — тихонько стучит в дверь, но не заходит.

Мы завтракаем и играем в игру «Амнезия»: притворяемся, что забыли о вчерашнем. Только странный, пробирающий до самого сердца взгляд Яна напоминает о случившемся поцелуе.

Хорошо, что я уезжаю. От этого взгляда мое лицо наливается колючим румянцем. И губы горят от неизвестного ранее влечения. Кажется, единственное спасение — воссоединиться в поцелуе и унять эту жажду. Но мы молча завтракаем.

— Полина, — хриплым голосом прерывает затянувшуюся тишину Ян. — Можно я буду тебе звонить… писать? Ты не против?

Я не против, я очень даже не против, но зачем все это? Будет только больнее. Я за то, чтобы быстро сорвать пластырь и идти дальше, чем растягивать эту боль, когда конец и так всем ясен.

— Не против. Живи здесь спокойно, разберись только с недобросовестными риелторами. Месяц подготовки к операции, потом восстановление. Если все пройдет без осложнений, только через год я смогу полноценно ходить.

Ян резко встает из-за стола и, собрав грязную посуду, идет ее мыть. Громко ляпает тарелками и ругается себе под нос.

И что я такого сказала? Растерянно пытаюсь сообразить. Я действительно не понимаю его реакции. Ладно… Какая теперь разница.

Мы собираемся. Едем на вокзал. Ян все время пристально смотрит на дорогу, игнорируя меня. Ни одного взгляда в мою сторону. И я этому рада. Не знаю, что будет, когда наши глаза встретятся. Если увижу в них то же, что чувствую сама… я просто развалюсь. Или что еще хуже, наброшусь на него.

Мне хочется плакать, но слез нет. Вместо них по венам растекается густое тепло, которое собирается где-то возле сердца и не дает дышать полной грудью.

Я смотрю на профиль Яна, на его сжатые челюсти, на то, как он, нахмурив брови, впивается взглядом вперед и понимаю: ему тоже тяжело. Иначе давно бы уже включил музыку или заполнил болезненную тишину шутливыми разговорами.

На перроне ждут Алексей с семьей.

Ванька, как только меня замечает, сразу бежит обниматься и кричит:

— ПАИНКА! Я буду фкуцять. Ты када винесся? — смотрит на меня блестящими от слез глазами.

Мне тоже очень будет его не хватать.

— Отставить сырость, ты остаешься за главного дрессировщика, поэтому слезы отменяются, — серьезным голосом произношу как военный приказ.

— Буить сдеана, — подыгрывает мне Ванечка и, не выдерживая, начинает заливать я от смеха.

Замечает Яна и тут же становится серьезным.

— Эта хто?

Алексей с Мариной подходят к нам. Они не просто счастливы — они сияют, прямо-таки искрятся незримым светом. Их улыбки живые, настоящие, а в глазах пляшут озорные огоньки.

Приятно их такими видеть.

— Это Ян, мой друг, — широко улыбаясь, знакомлю их между собой.

— Ян, это Марина, жена Алексея, а это Ванечка, мой друг и по совместительству их сын.

— Приятно познакомиться, — немного удивленно говорит Ян.

— Еси ты на ней не зенився, то я выасту и сам зенюсь, поняв? — серьезно заявляет Ваня.

Мы громка смеемся, заглушая гул перрона.

Я счастлива. Мне с ними так хорошо. Они стали как родные.

Больно уезжать. Здесь я оставляю кусочек своего сердца.

Мы разговариваем, шутим и смеемся.

Время пролетает и вот пора прощаться.

Марина обнимает меня, и в этом объятии столько тепла и благодарности, что я почти таю. Она тихонько шепчет, и каждое слово направляется прямо в мое ноющее сердце:

— Полина, ты говорила, что я красивая. А знаешь, что я тебе скажу? Это ты невероятная, просто еще не понимаешь. В тебе замечательно абсолютно все: и внешность, и это твое огромное сердце. Нам с Лешей очень повезло, что мы с тобой встретились.

Держусь из последних сил, чтобы не заплакать.

Ванечка обхватывает меня своими маленькими ручонками и не хочет отпускать. Марина его еле оттаскивает, давая попрощаться с Яном.

Ян подходит очень близко. Мое сердце лихорадочно отбивает бешеный ритм.

Все вокруг исчезает.

Он осторожно берет мое лицо в свои руки, и я невольно прикрываю глаза.

— Еще увидимся, Плакса. Я буду скучать.

Наши губы встречаются в поцелуе: коротком, нежном и трепетном. Этот поцелуй я увезу с собой в самом сердце. Кто знает, может, другого такого больше не будет.

Прощаемся. Я захожу в поезд, и глаза заполняются горячей влагой. Понимаю, что они ждут на перроне и нужно помахать.

Беру себя в руки.

Осушаю болото на лице. Натягиваю улыбку. Машу провожающим. И кажется, что поезд увозит мое тело, а душа и сердце остаются с ними на перроне.

Поезд двигается.

Больше не в силах терпеть, даю волю слезам.