Ян

Мля… он же взрослый мужик. Сколько ему? Лет под сорок. А глупышка эта совсем мелкая, наивная. Задурил ей голову.

Котенок чертов, все из-за него.

Хотя нет, это Лера приперлась, принесла ее нелегкая.

Почему меня это так бесит? Пусть делает что хочет!

А бесит, потому что сирота и некому мозги ей прочистить. И я ей никто, чтобы послушала.

Ношусь бесцельно по квартире, пинаю стул, ибо нечего на пути стоять, кидаю телефон на диван. Подхожу к окну.

Стоят, обнимаются.

Да, блин! Фу! Смотреть противно.

Хоть ты возьми да силой домой притащи!

Завешиваю шторы, срываются с нескольких петель.

— Черт!

Беру телефон. Может, позвонить ей? И что скажу?

Проверяю зачем-то мессенджеры. Не могу ни о чем думать. Телефон летит на диван, я следом за ним.

Звонок в дверь.

Дал же ключи, нет, отоприте ее величеству.

Принцесса!

Открываю и молча ухожу в комнату. Сажусь за комп. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Лучше ко мне не подходить.

Никаких звуков в коридоре нет. Она что там зависла? Мечтает о своем папике?

Тишина затягивается.

Блин, может, плохо стало? Достала уже. Залезла в башку и не отпускает.

Иду в коридор.

Полина сидит на банкетке и хнычет в ладошки.

— Полина, ну ты чего? Он тебя тронул, скажи? Я ему… Чего ревешь?

Начинает еще сильнее плакать.

— Прости, если обидел. Это не мое дело.

Плачь усиливается.

Почему, когда я рядом, она постоянно ревет?

Я не выдерживаю и беру ее в охапку, ставлю на ноги. Крепко прижимаю к себе. Тяжело внутри, не могу выносить ее слезы.

Потихоньку успокаивается.

— Почему ты плохо обо мне подумал? — она чуть отстраняется и проводит ладонью по влажной щеке.

— Я⁈

Даже дыхание задерживаю. Готов был услышать все что угодно, только не этот вопрос.

— Вы обнимались, что еще можно было подумать? Он же намного тебя старше. Ты достойна нормального парня, — слова вырываются жестче, чем хотелось.

Протягиваю ей салфетки, пальцы чуть подрагивают.

— Алексей помирился с женой и на радостях меня закружил, — растирает рукой краснеющую щеку. — Я инвалид, ты забыл? Никто не полюбит хромую. Поэтому я никого не достойна.

От этих слов мне становится невыносимо больно, внутренности разрывает. Как же она не права!

Полинна невероятная. Я таких не встречал. Любой будет счастлив быть с ней.

От мысли, что кто-то другой будет ее обнимать, разгорается еще большая злость.

— Полина! Это неправда. Ты прекрасная, добрая, невероятно красивая.

Беру ее лицо в ладони. Смотрю в эти бесконечно зеленые заплаканные глаза, потом на припухшие от слез губы — и мою крышу сносит.

Впиваюсь в эти манящие нежные губы. Кажется, они предназначены только для меня. Полина робко и неуверенно отвечает, руками обхватывая меня за шею.

Не хочу отпускать. Вырвавшаяся на волю страсть кипятком разливается по всему телу.

Воздуха не хватает, и мы отстраняемся друг от друга, жадно хватая кислород частым дыханием.

Глаза расфокусированы, губы горят, кровь закипает — я тону в этом пожаре.

Обнимаю Полину, утыкаюсь носом в ее шею. Запах кожи мгновенно меняет всю картину мира. Жар сменяется колючим ознобом, и я невольно сжимаю ее крепче.

Отстраняюсь, беру ее лицо в руки и смотрю прямо в глаза.

— Полина, ты невероятная, — произношу я от всего сердца. — Ты прекрасная, и абсолютно все в тебе совершенно. Не вздумай считать иначе, — мы замираем, не в силах оторвать глаза друг от друга.

— Апчхи! Не-е-ет, только не это! — начинаю ворчать, вспоминая недавние страдания, и иду к окну.

Хотя так вовремя, совсем не туда занесло меня на повороте. Настраиваюсь на «правильный маршрут».

— Смотрю, Вася мне передала привет. Я польщен.

— Ты начнешь, как тогда страдать и задыхаться? — подходит ко мне, ее глаза так широко распахнуты, что начинают дрожать ресницы.

— Нет, я же на таблетках. Вчера вы меня застали врасплох. Я был жертвой домашнего Василия.

Полина выдыхает и бросается мне на шею.

Что я там говорил про «правильный маршрут»?