Ян

Готовлю завтрак.

Нарезаю свежие овощи, жарю яйца и внезапно чувствую, как накрывает.

Утро — чистый кайф.

С Полиной как-то все… правильно. Она просто сидит рядом, а у меня внутренний шум снижается до нуля, я такого вечность не испытывал.

Даже не по себе от того, как расплываюсь перед девчонкой, которую знаю всего ничего.

С Лерой и близко такого не было.

А здесь — плавлюсь, как сливочное масло на этой чертовой сковородке.

Но, судя по ощущениям в груди, именно так все и должно быть. Все на своих местах.

Я не стал выпендриваться и завтрак далек от идеала, но пахнет вполне съедобно.

Полина сидит напротив меня и так мило стесняется. Щеки румяные, взгляд приклеен к тарелке.

На кухне тихо. Но это не тяжелая тишина, которую хочется поскорее заткнуть бессмысленной болтовней. Это нормальное, «вкусное» молчание.

Слышно только, как позвякивают приборы и за окном просыпается город.

— Как же это хорошо! — тихо говорит она, поднимая на меня глаза.

— Старался, — бурчу я, а внутри все ликует.

Смотрю на нее и ловлю себя на мысли, что мне вообще плевать на остывающую в моей тарелке еду. Я просто фиксирую моменты: как она поправляет волосы, как смешно морщит нос, когда дует на горячее.

Сейчас мне хочется продлить этот стабильный, спокойный сеанс тишины.

— Спасибо, — тихо шепчет она, едва шевеля губами.

Бросает на меня робкий взгляд, и я проваливаюсь в эти зеленые глаза.

В этот момент мы реально зависаем.

Время, мысли, пульс — полный стоп.

Процессор перегрет, картинка замерла, и я понятия не имею, как справляться с таким программным сбоем.

Нет специальной кнопки или сочетания клавиш, чтобы просто «завершить задачу» и вернуться в безопасный режим.

Полина убирает взгляд первой и уходит в спальню.

А я долго стою у окна, глядя на свое еле заметное отражение в стекле.

Странный тип.

Никакой логики, сплошная системная ошибка.

Совсем на меня не похож.

Но, кажется, этот новый парень мне уже начинает нравиться.

Прихожу в себя от вибрации телефона.

«Май».

— Ян, привет. Я быстро. Много дел, потом не поговорим.

— Привет, рассказывай. Я тебя не сильно напряг?

— Ну вообще, стремное ты мне дельце подкинул, брат. Чувствую, не простая твоя сиротка, а чуйка меня еще не подводила.

— В смысле? Ей всего-то хочется побыть на могиле матери. Она ее не может найти.

— Ну, ясное дело, что не может найти. Такой могилы не существует. По имеющимся данным, мать ее, Морозова Светлана Геннадьевна, вскоре после родов покинула страну. Жду более подробной информации. Но с могилой отбой. Жива мамаша.

Меня прошибает холодом.

— Жива? Зачем тогда дед Полине сказал, что мать умерла?

— Ну ты как маленький, Ян. Чтобы она не чувствовала себя брошенной и не искала эту кукушку, — после небольшой паузы продолжает. — Меня другое волнует. Мутный какой-то был ее дед. Я это точно знаю, но пока не могу доказать. Поковыряюсь еще в архивах.

Пока перевариваю информацию, Май добавляет:

— А риелтор твой — обычный мошенник. На него уже стопка заяв лежит. Он в розыске. Ты тоже сходи в ближайший участок, оформи заявление. Больше жертв — громче дело.

Пока разговариваем, наматываю шаги по квартире.

— И как Полине инфу преподнести о воскресшей матери?

— Ну, это же не дед воскрес, мать она и так не знала. Примет со временем факт ее существования. А вот дед мне покоя не дает, — говорит задумчиво и подозрительно.

— Думаешь, тоже может воскреснуть? — в трубке ржет Май, а у меня по спине табун мурашек. Я покойников с детства недолюбливаю, совсем не до смеха.

— Нет, этот точно отошел ко Господу. Но наследил перед уходом. Разберусь. Ладно, Яныч, удачи вам. Не обижай там сиротку, а то я тебя знаю.

— Ее Полина зовут.

— Ага, в курсе, — фыркает Май. — Будь паинькой, короче. Все, отбой.

Кладу телефон на журнальный столик, а сам плюхаюсь на диван.

Смотрю в потолок.

Хрень полная.

Как теперь рассказать Полине о матери?

Она же все слезами зальет. Знаем, проходили.

Медлю секунду, собирая мысли.

Слышу приближающиеся шаги. И вот, зеленые глаза уже смотрят на меня с немым вопросом.

Какая же она красивая! Ей так идут эти глаза, сверкающие ярче любых самоцветов. И совсем не идут слезы.

Нет смысла откладывать неизбежное, вываливаю все как есть.

— Брат звонил. Он раздобыл инфу о твоей матери.

На ее лице сначала мелькает напряжение, потом глаза становятся живее.

Проходит и тоже садится на диван.

Между нами еще человек пять сядут.

Она сжимает ладони, пальцы белеют, четко проступают костяшки.

Я продолжаю:

— Морозова Светлана Геннадьевна уехала за границу практически после родов. Она жива.

Зависает пауза.

— Как жива? — помедлив, продолжает. — Не может этого быть! Где она тогда?

— Май скоро узнает более точную информацию. Она сейчас живет где-то за границей.

Полина молчит, а потом ее губы начинают дрожать, вырывается тихое всхлипывание. Слезы сползают медленно, не театрально.

Когда она плачет, у меня внутри что-то дергается: хочется перевернуть этот город кверху дном, только бы увидеть ее улыбку вместо этих капель.

Странное ощущение.

Раньше я думал, что слезы — дешевый спецэффект. У меня сразу включалось раздражение к «манипулирующему увлажнителю воздуха».

Сейчас же просыпается что-то совершенно другое. Я готов на все, лишь бы Полина не расстраивалась.

Полина… как ей идет это имя!

В нем есть хрупкость и упрямство одновременно, хотя ей любое имя подойдет.

Что со мной?

Зачем это?

Почему именно она?

Почему каждый ее всхлип отдает мне в грудину?

Что за обновление? Верните мне прежнюю версию, хорошо же жилось!

Я встаю, не зная точно, что делать. Это меня пугает сильнее, чем ее слезы.

Вскрываю и кладу перед ней упаковку бумажных салфеток.

Еще утром предусмотрительно пополнил запасы, учитывая «особенности» моей гостьи.

— Полина, перестань, пожалуйста, мы во всем разберемся.

— Мы?

— Ну, конечно, мы. Интересно же все выяснить. Страсть к загадкам у мужчин в нашем роду на генетическом уровне запрограммирована. Батя — полковник в отставке, старший брат в следаки подался. А я бы на судмедэксперта пошел, да мертвецов боюсь.

— Ты пытаешься меня отвлечь, понимаю, но это не твоя загадка, не волнуйся, договор в силе. Я, как и обещала, сегодня уеду, — всхлипывая, отворачивается в сторону.

— Да погоди ты! Оставайся. Брат скоро выяснит подробности.

Поворачивается ко мне, и я погружаюсь в ее грустные глаза, а в груди сдавливает с еще большей силой.

Опять тону.

Надо срочно найти спасательный жилет. Пока окончательно не ушел на дно.

Пытаюсь выплыть благодаря привычному сарказму.

— Полина, я тоже лицо заинтересованное, если что, — ворчу, стараясь не смотреть на ее дрожащие губы. — Буду точно знать, что вопрос решен и ты больше не явишься заливать мою квартиру слезами. Соседи снизу ремонт только закончили.

Всхлипывает и заявляет с интонацией ребенка:

— Мою квартиру.

— Зануда, — улыбаюсь я.

— Ты обещал не обзываться, — вытирает щеку ладонью, оставляя влажный след.

— Так я и не обзываю, я констатирую факт.

Снисходительно охает, но уже без прежней колючести.

— Может, ты и прав. Все равно у меня идей нет. Кроме как в полицию идти, но там меня наверняка пошлют.

— Вот, завтра и решишь, что дальше делать. Утро вечера мудренее, или как там в вашем царстве-государстве говорят?

Полина прищуривается, в зеленых глазах проскакивает лукавая искра.

— В нашем царстве-государстве болтливых юношей розгами наказывают.

— О-о, ты любишь пожестче, не ожидал, Полина Михайловна⁈

Бросает на меня наигранно суровый взгляд. Такой, от которого хочется не убежать, а рассмеяться и притянуть ее к себе.

— Все! Молчу-молчу, — я поднимаю руки вверх, сдаваясь.

Суровость в ее глазах тает, губы распрямляются в улыбке.

Рад, что улыбнулась. Чувствую, как что-то теплое приятно разливается по грудной клетке.

Ладно, обновления, оставайтесь!