Я была уверена, что он появится. Он позвонил и записался в мою взрослую команду по волейболу. Администратор ДК, где мы арендовали зал, сообщила мне об этом, едва я переступила порог:

— Там какой-то Егоров, он очень настойчивый. Говорит, что вы его ждете.

В шесть вечера я была уже в форме. Переоделась в чёрные шорты, белую майку, волосы затянула в высокий хвост. На колене мой неизменный ортез. Я его всегда надевала на тренировки, чтобы не усугубить.

В шесть пятнадцать он вошёл.

И зал будто стал теснее.

Егоров был в футболке, которая обтягивала каждый миллиметр его грудных мышц, и в чёрных тайтах, которые оставляли простор для фантазии ровно настолько, чтобы я начала залипать на его квадрицепсы.

Он огляделся, хмыкнул, дескать, что за сарай, а потом увидел меня.

И замер.

Я стояла с мячом в руках.

— Егоров, — сказала я громко, чтобы слышали остальные члены группы. — На разминку. Два круга по залу, затем выпады, затем суставная гимнастика. Догоняйте.

Он усмехнулся.

Скинул олимпийку, и я увидела его руки.

Господи, за что мне это?

— Бегом, Егоров! — рявкнула я.

Чёрт, он был физически прекрасен.

Он пробежал мимо меня, и ветерком потянуло запахом хорошего парфюма и тестостерона.

Я зажмурилась на секунду.

— А теперь выпады, — скомандовала я. — Егоров, вы покажете остальным, как правильно. Я смотрю.

Он глянул на меня через плечо. И весь его взгляд словно говорил: «Я знаю, что ты смотришь не только на технику».

Начал выпады. Да, хорош…

— Неплохо, — бросила я.

— Спасибо, тренер, — он улыбнулся во все тридцать два.

— Переходим к волейболу. Работаем в парах. Егоров — со мной.

Вот это была моя ошибка.

Я подала ему мяч. Он принял по-любительски. Мяч улетел в сторону.

— Ты же мастер спорта? — не удержалась я.

— По дзюдо, — напомнил он. — Там мячей нет. Но есть люди, которых я укладываю на лопатки.

— Еще раз. — Подала мяч, он поймал мяч, глядя на меня.

Вернее на мои ноги, как я подпрыгиваю в подаче.

И в какой-то момент, когда я резко присела, чтобы принять сложный мяч, моя майка задралась, открыв полоску живота.

Он уставился на мой живот..

— Слюни подбираем, — я подошла отобрать у него мяч. — Играем!

До конца тренировки он был идеальным учеником. Делал всё, что я говорю. Ни одного лишнего слова или косого взгляда.

Но когда мы закончили, и остальные участники ушли в раздевалку, оживленно обсуждая игру, он подошёл ко мне. Я вытирала полотенцем лицо.

— Ты злишься на меня, — сказал он.

— Я не злюсь. Я — ваш тренер. И вы для меня как и все остальные, — соврала я, честно глядя ему в глаза. Пусть не придумывает там себе ничего.

— Врёшь, — он сделал шаг вперёд. Я отступила, спиной упёрлась в стену. — Я вижу, как ты смотришь на меня, Алевтина.

— Сергеевна, — поправила я, задрав подбородок… — И никак я не смотрю.

— Смотришь, — он наклонился, уперев руку в стену рядом с моей головой. — И я смотрю.

— Если ты сейчас не отойдёшь, — прошипела я, — я ударю тебя свистком по лицу и напишу заявление в полицию о домогательствах.

Он улыбнулся. Не нагло, а как-то... удивлённо. Словно сам не ожидал от себя такого.

— Не ударишь, — сказал он. — Ты — хороший человек. Может и вредная, но хорошая.

И отступил ровно на секунду до того, как я собиралась уже оставить след свистка на его самодовольном лице.

— Повезло тебе, Егоров, — выдохнула я. — А теперь вали отсюда. В следующую среду приходи, если смелый. Научу тебя подавать.

Раз уж он не удосуживается на «вы», то я и ему «потыкаю».

— Приду, — он уже шёл к выходу, но обернулся. — И плевать мне на волейбол.

— А на что тебе не плевать? — спросила я в спину.

Он не ответил.

Кинула мяч в стену. Он отскочил, и я поймала его, как в старые добрые времена, когда я была не физруком, а надеждой сборной.

— Ладно, — сказала вслух. — Посмотрим, кто кого перетренирует.