БИЛЛИ

— Это должен быть пятиминутный штраф! — Уилл вскидывает руки в воздух, указывая на джамботрон. — Это было преднамеренное нападение на Джека!

— Почему бы тебе не спуститься на лед и не привести его в порядок? — предлагает Кейт, закатывая глаза.

Уилл скрещивает руки на груди, серьезно обдумывая саркастический ответ своей мамы.

— Этот судья предвзят. Как будто он хочет, чтобы Колорадо взяли Кубок, потому что “Blades” в прошлом сезоне показали себя с лучшей стороны.

Продолжая свою бессвязную болтовню, Уилл садится через несколько мест от меня, уютно устроившейся между Коллинз и Кендрой в семейной ложе. Поворачиваясь ко мне, Коллинз собирается что-то сказать, но Уилл поднимается и выходит на балкон, на этот раз крича что-то тренерскому штабу Колорадо.

Кейт вскакивает со своего места и яростно стучит по стеклу, разделяющему их обоих. Остальная часть нашей женской компании забавляется перепалкой между матерью и сыном.

— Некоторые люди здесь пытаются насладиться живым хоккейным матчем, а не твоими бесконечными комментариями.

Обойдя стеклянную перегородку, Уилл засовывает руки в карманы и плюхается обратно в кресло, вытянув ноги перед собой.

Джун тычет брата локтем в бок.

— Ты правда много болтаешь, Уилл.

Он корчит ей недовольную рожицу. Дети Кейт и Дженсена словно зеркальное отражение друг друга — и внешностью, и манерами. Думаю, это неудивительно, учитывая, что они близнецы. Хотя что-то подсказывает мне, что именно Джун здесь главная, а Уилл готов сделать для своей сестры всё что угодно.

— Мне нужен отчёт о том, как идут дела с номером семьдесят семь, — подмигнув, Коллинз дергает меня за рукав.

— Ну знаешь, раз уж ты дошла до стадии ношения его джерси.

Внезапно я оказываюсь окруженной со всех сторон. Дарси стоит передо мной, Дженна слева от неё, а и Кендра наклоняются ещё ближе.

Дарси радостно визжит:

— Они так влюблены!

— Это правда, — Кендра потирает руки, потому что выражение моего лица говорит само за себя.

Дженна прикладывает ладонь к уху. Её красивый округлившийся живот теперь очень заметен под джерси Томми.

— Я слышу свадебные колокола!

Я усмехаюсь, несмотря на трепет, который разливается где-то внизу живота.

— Давайте не будем забегать вперед.

— Как сейчас обстоят дела с твоим отцом? — осторожно спрашивает Кендра, заслужив косой взгляд Кейт.

Когда я отвезла Блейк сегодня утром, папы дома не было. Мама объяснила, что он брал дополнительные смены на работе, чтобы вернуть часть денег, которые они потеряли из-за аварии и ремонта его фургона.

— Особых изменений нет, — тихо отвечаю я. — Я знаю, что Эммет отчаянно хочет всё обсудить с ним, но это было бы худшим шагом прямо сейчас. Я думаю, всё, что мы можем сделать, это продолжать жить своей жизнью и надеяться, что однажды он поймет, что Эммет серьезно относится ко мне и Блейк.

Коллинз прищуривается.

— Я бы могла заставить этого человека образумиться.

Дарси вздрагивает от одной только мысли.

— Ты действительно пугаешь меня, Коллинз. Каждый день я хоть на секунду задумываюсь о том, каково было бы оказаться у тебя в немилости.

— Это не очень приятно, поверь мне, — Эзра, её пасынок-подросток, неожиданно вклинивается в разговор, подбрасывая в воздух красную конфету и ловя её ртом.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Коллинз протягивает руку и ерошит растрепанные каштановые волосы Эзры.

— Ты собираешься поделиться ими, или я навсегда лишилась своего запаса сладостей на матч?

Он лишь ухмыляется и подбрасывает в воздух ещё пару конфеток.

Коллинз перехватывает одну из них.

— Кто не успел, тот опоздал, дружище.

— Нет, нет, нет, нет, нет! — говорит Уилл, указывая на каток. — Их форвард только что жёстко врезался в Эммета.

Он вздрагивает, когда я вскакиваю на ноги и становлюсь рядом с ним, и мы оба смотрим, как Эммет покидает лёд, зажав клюшку подмышкой и прикрывая лоб рукой.

— Мы не можем позволить себе потерять Ричардса во втором периоде, — стонет он.

— Думаешь, он выбыл до конца игры? — спрашиваю я.

Этот парень ведет себя так, словно ему уже за тридцать, и на его лице появляется неуверенное выражение.

— Зависит от обстоятельств. Сейчас к сотрясениям относятся очень серьёзно. Всё зависит от того, что скажут врачи после осмотра.

— Значит, ты увлекаешься хоккеем, как твой отец?

Уилл, ухмыляясь, показывает большим пальцем через плечо.

— Как мой отец и моя сестра. Хотя я регулярно надираю задницу своей сестре.

Нога Джун мгновенно вылетает вперёд и попадает Уиллу по ноге. Он наклоняется, потирая заднюю часть икры.

— Ай! Это чертовски больно. Теперь к субботнему матчу у меня там будет синяк.

Когда я смотрю на Джун, на её лице появляется победоносная улыбка, которая напоминает мне её мать.

— Тогда не ври, и синяков не будет.

Пережевывая то, что осталось от французского маникюра, который я сделала на прошлой неделе, я пропускаю последние три минуты игры.

— Клянусь Богом, если сегодня вечером они упустят Кубок, я просто окончательно сойду с ума, — Дженна прячет лицо в ладонях, пока все девушки стоят рядом друг с другом на балконе. — Или у меня начнутся преждевременные роды.

— Нет, этого нам точно не нужно на таком сроке беременности, — говорю я, нежно поглаживая её по спине, чтобы попытаться успокоить нервы нам обоим.

Хотя, по крайней мере, тренер разрешил Эммету после осмотра вернуться в игру, над левой бровью у него теперь красовалось несколько пластырей.

— Он

должен

победить сегодня вечером, — бормочу я себе под нос.

Дженна отрывает лицо от рук, чтобы посмотреть на меня.

— Почему ты так говоришь?

До конца матча остаётся девяносто секунд, и их разделяет всего один гол. Я крепко сжимаю перила перед нами. Для Эммета на кону стоит гораздо больше, чем для многих других парней в команде. Даже если мой парень не хочет говорить об этом, я знаю, что с его коленом всё намного хуже, чем он когда-либо готов признать. Даже самому себе.

— Полагаю, ты знаешь про травму колена Эммета?

Дженна кивает.

— Да.

— Скажем так, талант Эммета проявляется не только в хоккее. Он ещё и мастер скрывать боль.

Вратарь “Storm” делает глубокий вдох, и обратный отсчет начинает отсчитывать последние тридцать секунд, фанаты “Blades” начинают вслух отсчитывать каждую секунду.

Дженна скользит рукой по перилам и кладёт её поверх моей.

— Может, это и правда, Билли. Но мне кажется, то, что Эммет обрёл за последние несколько месяцев, с лихвой компенсирует все трудности, через которые ему пришлось пройти за свою жизнь — и на льду, и за его пределами.

Когда Эммет передает шайбу Джеку, на табло остаётся всего десять секунд.

Теперь они точно победят.

— Давай, давай, давай… — я напеваю себе под нос, одним глазом поглядывая на таймер, другим — на Джека.

Я не слышу финальной сирены, потому что вся арена взрывается, словно чёртов вулкан. Кейт и Фелисити уже покидают семейную ложу, а Кендра, Дженна и Коллинз спешат следом за ними.

Дарси хлопает меня по плечу, её глаза широко раскрыты от восторга.

— Давай! Нам нужно идти прямо сейчас, если мы хотим отпраздновать на льду.

Я качаю головой, оглядываясь на каток, где парни уже собираются в кучку, а тренер Морган поднимает кулаки в воздух. Затем Дженсен обнимает его одной рукой за плечи, и они оба обмениваются несколькими словами.

— Мне кажется, я буду там лишней.

Прикусив нижнюю губу, я наблюдаю, как Эммет обнимает каждого из своих товарищей по команде. Но всё его внимание явно не сосредоточено на них — он то и дело поглядывает в сторону туннеля, откуда вот-вот должны появиться жёны и партнёры игроков.

Дарси обхватывает ладонью моё предплечье.

— Поверь мне, милая, быть не может, что ты там будешь лишней.

Она делает паузу, и я внимательно изучаю её. Дарси никогда не выглядит нервной; в заключительном периоде она была единственной, кто улыбался на протяжении всех двадцати минут.

— А что, если я поскользнусь в своих кроссовках и упаду прямо на задницу?

Она разражается смехом, опуская глаза в пол.

— И ты думаешь, что мои конверсы более практичны?

— Вряд ли, — размышляю я.

Переплетя наши пальцы, она наполовину ведёт, наполовину тащит меня через семейную ложу к выходу. Большим пальцем я указываю себе за плечо.

— А как же моя сумочка?

Она отмахивается от такой мелочи и ускоряет шаг, пока мы не переходим на лёгкий бег. Я ни за что не смогла бы самостоятельно передвигаться по этой арене, коридоров так много, как и дверей, которые будто ведут в никуда. В конце концов мы оказываемся перед двумя охранниками в тёмно-синих костюмах и бейсболках «Blades».

Поскольку мы с Эмметом ещё официально не объявляли о своих отношениях, я вопросительно смотрю на Дарси, надеясь, что она сможет объяснить, почему какая-то посторонняя женщина в джерси Ричардса пытается попасть на лёд.

— Миссис Мур, — один из охранников приветственно кивает Дарси, а затем переводит взгляд на меня. — Мисс Куинн.

Когда они оба отходят в сторону, словно океан, расступающийся перед самим Иисусом Христом, я практически давлюсь собственным языком.

— Пошли! — Дарси снова хватает меня за руку.

Я останавливаюсь.

— Откуда они вообще уже обо мне знают?

Она пожимает плечами, в её глазах появляется озорной огонёк.

— Кто знает. Может, Эммет заранее предупредил их о своей девушке?

Когда мы подходим к туннелю и меня накрывает осознание истинных размеров арены, я резко замираю на месте.

Кейт, Фелисити, Кендра, Коллинз и Дженна уже празднуют победу. Сойер проходит мимо нас и выходит на лёд.

Во рту у меня пересыхает, ладони становятся влажными от пота.

— Господи... — я замолкаю. — Я сейчас навернусь на глазах у всей страны.

Дарси просто игнорирует мою нервную болтовню и тянет меня за собой на лёд.

— Маленькими, медленными шажками, Билл! Просто смотри на меня, — кричит она сквозь оглушительный шум, пока с потолка сыплются ленты серпантина, покрывая лёд.

Уилл скользит по льду так уверенно, словно на нём коньки. Он обменивается “кулачками” с отцом и несколькими ребятами из команды. Джун делает то же самое.

— Привет, — раздается низкий голос у моего уха, и руки обвиваются вокруг моей талии, чтобы поддержать меня. — Не переживай, мамочка. Я держу тебя.

Даже если бы меня похоронили на глубине двухсот футов под дном океана, я всё равно узнала бы голос Эммета.

Он кладет подбородок мне на плечо.

— Расслабь колени.

— Я сейчас грохнусь на задницу, Эм.

— Никогда. Не тогда, когда я держу тебя.

Неохотно я делаю, как он сказал.

— Вот так, умница, — хвалит он, и мне не стыдно признаться, что я становлюсь немного влажной перед двадцатью тысячами зрителей.

— Что ты делаешь? — шепчу я, почти уверенная, что он меня не услышит.

— Катаю свою девушку, — отвечает он. — Стандартная процедура, когда она впервые надевает джерси своего парня.

Обогнув меня, Эммет берёт меня за руки и начинает скользить назад, увлекая меня за собой.

Поначалу мои глаза блуждают повсюду, и я задаюсь вопросом, что, чёрт возьми, люди думают или даже говорят о девушке, которую они никогда раньше не видели, держащейся за руки с их золотым защитником.

Но когда мы направляемся к центру льда, и игроки с их девушками и семьями отходят в сторону, весь шум превращается в глухой гул, а яркая улыбка Эммета полностью перетягивает на себя моё внимание.

— Мы что, совершаем круг почета? — поддразниваю я.

— А ты этого хочешь?

Я быстро качаю головой.

— Ни в коем случае. Есть гораздо более безопасные и нормальные способы объявить о наших отношениях миру.

Добравшись до центра льда, Эммет останавливается вместе со мной.

Слава Богу.

На коньках он возвышается надо мной и приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— А что, если я просто поцелую тебя прямо здесь? Так будет лучше объявить миру о женщине, которую я люблю?

У меня слабеют колени.

— Меня представляли и похуже.

Его руки подхватывают меня под бёдра, и я почти обвиваю его ногами, скрещивая лодыжки.

— Хочешь кое-что узнать? — спрашиваю я.

Он прикасается своими губами к моим, низкий гул вокруг нас становится чуть громче, но всё равно не способен заглушить этот момент.

— Расскажи мне, — шепчет он, закрывая глаза, когда я перебираю пальцами его влажные волосы.

Я наклоняюсь к его уху.

— Хоккейная экипировка ужасно воняет.

Он прижимает меня к себе.

— Ты пытаешься сказать, что от меня плохо пахнет, Билл? Ты уже думаешь, что я чертовски стар.

Ухмыляясь, я утыкаюсь лицом в его шею.

— Именно это я и говорю.

Он тяжело вздыхает.

— Что ж, это чертовски обидно. А я-то думал, что ты любишь во мне всё.

Когда я поднимаю голову, вся команда Эммета стоит вокруг нас идеальным кругом вместе со своими семьями.

Я отстраняюсь, всё ещё держа его шею руками.

— Эм, что происходит?

Он опускает меня ниже по своему телу, руки Эммета крепче сжимают мои бедра, поддерживая меня, пока я снова нахожу опору на льду.

Как чёртов лебедь, Дарси подъезжает к Эммету и, сияя от радости, передаёт ему что-то в руки.

— Эм, — повторяю я. — Что ты делаешь?

Он прочищает горло, пряча то, что только что дала ему Дарси, в сжатом кулаке.

— Добавляю ещё кирпичиков в наш общий дом, который мы строим вместе.

Когда мой взгляд падает на его руку, Эммет разжимает пальцы. В его ладони лежит маленькая коробочка нежно-голубого цвета.

У меня перехватывает дыхание, сердце начинает биться с бешеной скоростью.

— Если бы кто-нибудь сказал мне ещё в феврале, что я буду стоять в центре льда и праздновать вторую победу за Кубок, я бы, наверное, поверил им. Моя команда слишком хороша, — он обводит взглядом группу игроков, которых, я знаю, он считает своей семьей.

— Но если бы мне тогда сказали, что однажды я окажусь здесь, перед дочерью своего лучшего друга, собираясь сделать ей предложение, я бы назвал это ложью.

За его плечом я вижу, как Джек с восторгом обменивается кулачком со своим отчимом. Эммет делает глубокий вдох и медленно опускается на одно колено, всё ещё удерживая моё бедро одной рукой.

Шум арены полностью стихает, ожидание буквально витает в воздухе, пока я делаю глубокие вдохи.

— Ты, наверное, подумаешь, что я идиот, раз выбрал такой момент, — усмехается он, глядя на меня своими потрясающими серыми глазами и открывая коробочку, и голубое овальное кольцо с бриллиантом на тонком белом ободке блестит в свете ламп. — А может, даже решишь, что я сошёл с ума, раз думаю, что самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, захочет провести со мной всю жизнь… со стариком вроде меня.

Когда я сама опускаюсь перед ним на колени, влага мгновенно пропитывает мои джинсы, а слёзы текут по щекам.

— Эммет, — выдыхаю я, протягивая руку к кольцу моей мечты, лежащему на ладони самого замечательного человека на свете.

Эммет поджимает под себя второе колено, так что теперь наши лица оказываются почти на одном уровне. Кажется, будто мы снова стоим на кухне моих родителей, вместе моем и вытираем посуду. Или лежим рядом в постели, разговаривая до самого рассвета.

Словно в этом мире есть только мы двое.

— Я обещал тебе, что всегда буду честен, Билл, — говорит он и большим пальцем смахивает слезу из-под моего глаза. — И я бы соврал, если бы сказал, что могу или хочу ждать ещё хотя бы один день, прежде чем сделать тебя своей женой. Могут быть люди, которые сомневаются в нас, и всем им я хочу сказать: просто смотрите, как я буду любить эту девушку и нашего ребенка до самого своего последнего чёртового вздоха.

Я всхлипываю, не заботясь о том, что моя тушь не водостойкая.

— Я хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой и целовать твои губы каждую ночь. Я знаю, что между нами большая разница в возрасте и что мы вместе совсем недолго. Но недавно я понял одну вещь: время на самом деле ничего не значит. Не тогда, когда понимаешь, что любовь не подчиняется никаким правилам. Её волнует только одно — насколько идеально две души подходят друг другу, чтобы больше никогда не разлучаться, — он поджимает губы, во рту, без сомнения, так же сухо, как у меня. — Итак, чего я хочу, так это чтобы ты сказала “да”, когда я достану это кольцо из коробочки и надену его тебе на палец, прося разрешения сделать тебя своей навсегда.

Когда Эммет делает то, что он только что описал, он передает коробку Сойеру.

Наши лбы прижаты друг к другу, его дрожащая рука надевает кольцо мне на палец.

— Билли Фрейя Куинн, ты выйдешь за меня замуж?

Эмметт мог задать мне этот вопрос сегодня, через год или даже через десять лет. Ответ всё равно был бы только один.

— Всем своим сердцем, всей своей душой, Эм. Да.