ЭММЕТ

Кёртис Фримен, нападающий “Scorpions” и редкостный мудак, несется ко мне, пытаясь вырваться, скорее ад замерзнет, чем я позволю этому высокомерному придурку обыграть меня.

Мой силовой в стиле Крунвалля

1

оказывается достаточно жёстким, чтобы впечатать его в борт, но при этом не вырубить.

— Это тебе за то, что отправил нашего ключевого защитника в больницу в прошлом сезоне, гребаный кусок дерьма, — говорю я с улыбкой, пока он медленно поднимается на ноги, поправляя шлем.

Он подходит ко мне вплотную, ударяясь своим забралом о моё.

— Шнайдер заслужил это, и он знал это.

— Уильямс, — выдавливаю я. — Теперь его зовут Томми Уильямс.

— Хорошо, хорошо. Либо один из вас снимает перчатки, либо мы продолжаем игру, — судья кладет ладонь нам на грудь, разводя нас в стороны.

В глазах Фримена пылает желание подраться, даже если у него нет ни единого шанса против меня. Я дерусь всю свою хоккейную карьеру; он едва вылез из подгузников.

— Остынь, Кёртис.

Нападающая “Scorpions” Джесси Каллаган подъезжает к нам. Кивнув мне в знак приветствия, он поворачивается к Фримену и тихо, но жёстко велит ему взять себя в руки.

— Ты что, в больницу захотел? Прояви хоть немного уважения к тому, что было в прошлом сезоне. Уильямс чуть не умер!

— Ну же, Кёртис, — Томми останавливается рядом со мной, покусывая уголок своей каппы. — Так друзей не заводят, особенно когда вы проигрываете 2:1 в третьем периоде. Кроме того, — он стучит перчаткой по шлему Фримена, явно издеваясь. — Ричардс уничтожит тебя первым ударом.

— Почему ты всё ещё здесь,

Шнайдер

? — Фримен нарочно использует его прежнюю фамилию, надеясь вывести его из себя.

Если в нашей команде есть человек, которого лучше не злить, то это на тысячу процентов Томми. Однако, к счастью для Фримена, в последнее время Томми дерётся только по необходимости, чаще выбирая держаться выше этого.

— Я берегу свои удары для тех, кто этого стоит, — отвечает Томми.

— Мы будем драться или играть? — снова вмешивается рефери, повышая голос, чтобы мы могли услышать его сквозь шум толпы.

Сегодня тут просто безумие, и эта перепалка с Фрименом только подлила масла в огонь. После того инцидента между ним и Томми в прошлом сезоне перед сегодняшней игрой было море разговоров, включая то, вернётся ли Томми к прежним привычкам и размажет ли Фримена в драке.

— Мы играем, — отвечаю я, переводя взгляд на джамботрон.

Шансы, что Билли покажут на экране, почти нулевые, но я ещё на секунду задерживаю взгляд, давая понять, что даже во время игры думаю о ней.

— Эта игра была потрясающей, чёрт возьми! — тренер Морган расхаживает по раздевалке, стукаясь кулаками с каждым из своих игроков в своей обычной послематчевой рутине, независимо от того, выиграли мы или проиграли.

Он останавливается передо мной, задумчиво поджимая губы.

— Из всех, кого я хотел бы видеть сегодня в той ситуации с Фрименом, ты был бы моим первым выбором. Отлично остановил прорыв, а ещё лучше — отправил Фримена в бокс.

— Где ему, блядь, и место, — добавляет Арчер, стукаясь кулаками с тренером и плюхаясь рядом со мной на скамейку. — Первые в лиге, братан. Чую, ещё один Кубок на подходе.

— Чёрт возьми, не сглазь, — шучу я, стягивая майку через голову и начиная расшнуровывать коньки.

— Ты почтишь нас своим присутствием в “Lloyd” сегодня вечером? — спрашивает он с характерной хитрой улыбкой. Он знает, что Билли и Скотт сегодня здесь, поскольку именно Дарси встречала их у входа на арену. — Или ты вместо этого будешь развлекаешься дома?

Снимая свой второй конёк, я сажусь рядом с ним.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты самый раздражающий товарищ по команде в мире?

На его лице появляется выражение, похожее на гордость.

— Периодически. Но я серьёзно. Ты идёшь. Ты идешь в “Lloyd”? — он наклоняется ближе, понижая голос почти до шепота. — И ты приведешь Билли?

У меня расширяются глаза при воспоминании о том, как она не только увидела мой член, но и услышала, как её имя сорвалось с моих губ, когда я доводил себя до предела мыслями о том, как хорошо она отсасывает мне.

— Нас никто не слышит, — говорит Арчер, обводя рукой раздевалку: остальные либо идут в душ, либо заняты своими разговорами.

Я качаю головой. Прошла почти неделя с тех пор, как я отвез Билли и Блейк домой в то роковое утро, и с тех пор мы не обменялись ни единым словом. Я почти уверен, что она хочет умереть от смущения, а я уже подумываю стать католиком, чисто ради исповеди..

Я дрочил, думая о единственной дочери моего лучшего друга.

И мне понравилась каждая чертова секунда этого.

— Я даже не уверен, что она останется.

Арчер хмуро смотрит на меня.

— Случилось что-то плохое?

Прокашлявшись, я жду, пока тренер Морган отойдёт подальше. Убедившись, что нас не слышат, я опускаю голову на руки.

— Охренеть. Ты трахнул её, да?!

— Нет, — бормочу я. — Возможно, всё гораздо хуже.

Когда Арчер не отвечает, я медленно поворачиваюсь к нему лицом.

Он просто сидит, с отвисшей челюстью, уставившись на меня в ужасе.

— Не смотри на меня так, — ругаюсь я.

— Как?

— Как будто ты меня осуждаешь. Мы все знаем, что в своё время ты тоже творил сомнительные вещи.

Он морщится, соглашаясь.

— Было дело.

— Она застала меня в душе.

— О.

— И я дрочил, думая о ней.

— Чёрт.

Когда Арчер больше ничего не добавляет, я сжимаю переносицу, а перед глазами всплывает её подтянутое тело в коротких пижамных шортах.

— Скажи что-нибудь, — прошу я.

— Что, например?

— Я не знаю... — выдыхаю я. — Скажи мне первое, что пришло тебе в голову после услышанного.

Арчер упирается локтями в колени, задумчиво нахмурив брови.

— Она знает, что ты дрочил, думая о ней?

Я киваю.

— Если она стояла там хотя бы десять секунд, то услышала, как я произнес её имя.

— Это плохо.

— Спасибо за замечание, капитан Очевидность.

Арчер закатывает глаза.

— И что ты собираешься с этим делать?

Я прикусываю нижнюю губу, когда меня накрывает волна грусти. Я чертовски сильно скучал по Билли и Блейк на прошлой неделе, и все потому, что не мог придумать, что сказать каждый раз, когда брал телефон, чтобы написать ей сообщение.

— Если она появится сегодня вечером, тогда я придумаю способ поговорить с ней наедине. Нам нужно поговорить, и это должно быть с глазу на глаз.

На лице Арчера появляется хитрая улыбка, и внезапно мне кажется, что я говорю на его языке.

— Я могу отвлечь Скотта разговором, пока ты будешь трахаться с его дочерью.

— Ты больной человек. Ты в курсе, да, Мур?

Его плечи трясутся от смеха.

— Ты такой же извращенный.

Я замолкаю, не в силах с этим поспорить.

— Но со всей серьезностью, если ты захочешь провести немного времени с Билли позже, я могу стать неплохим напарников.

Он протягивает кулак, и я отбиваю его.

— Спасибо, чувак. Прошедшая неделя была гребаным кошмаром.

Прислонившись спиной к стене, Арчер цокает языком.

— В прошлый раз, когда мы разговаривали, ты сказал мне, что у тебя к ней нет никаких чувств. Это ведь не совсем правда?

Следующие пару секунд кажутся вечностью, пока я обдумываю свой ответ. Я не могу продолжать отрицать свои чувства — ни перед собой, ни перед Арчером. Давно я не влюблялся, но понимаю, что с Билли всё к этому и идёт. Мысль о том, что между нами всё чисто физическое, вызывает у меня тошноту. Я сбился со счета, сколько раз я пытался не поддаваться чувствам, и всё же я здесь, сижу на этой скамейке, и пытаюсь принять, что влюбляюсь. Если что-то и доказывает, насколько сильны мои чувства или насколько всё это неизбежно, так это этот момент.

Принятие должно было бы всё упростить. Но вместо этого оно только усложняет, потому что мы не можем быть вместе. Ни в отношениях, ни даже на одну ночь. Я не справляюсь с тем, чтобы держать свои эмоции под контролем — раньше такого со мной не было.

— Я так запутался, — вздыхаю я. — Знаю только одно: моя маска трескается, и я в полном дерьме. Несмотря на все риски, я продолжаю заходить всё дальше.

Арчер уже знал, что происходит у меня в голове, прежде чем я произнес эти слова, и пока я говорил, он кивал головой.

— Ты уже слишком далеко зашёл, чтобы остановиться?

Я пожимаю плечами, разочарование проникает в мои кости.

— Я уже и сам не знаю.

Затем он смотрит на меня без тени юмора.

— Тебе нужно действовать, пока не стало слишком поздно, и я не оказался на похоронах своего защитника вместо того, чтобы поднимать с ним Кубок в этом году.

Я пытаюсь ответить, но он продолжает, в его голосе слышны опасения и понимание.

— Если ты зашел слишком далеко, чтобы отступать, тогда тебе нужно поговорить со Скоттом и рассказать, что у тебя на уме насчёт его дочери, — он хлопает себя по бедру. — Но если ты можешь всё прекратить...Что ж, тогда тебе нужно серьезно поговорить с Билли и установить четкие границы между вами, — он толкает меня коленом. — Я за то, чтобы мои друзья влюблялись, но не если потом мне придётся собирать их жизнь по кускам, когда всё пойдёт к чертям. Говорю тебе сейчас, Эммет, если ты продолжишь идти по этому пути, и вы двое в конечном итоге окажетесь вместе в постели, ты должен быть готов попрощаться со своей дружбой, возможно, вместе со всем, что у вас есть с Билли. Это может испортить и её отношения с родителями, а ты сам говорил, что ей уже пришлось многое пережить.

Всё, что я могу делать, это смотреть вперёд, на стену, чувствуя, как всё внутри сжимается, пока разум и сердце вступают в борьбу — война, вызванная логикой предупреждения моего вратаря.

— Я влюбляюсь по уши.

Краем глаза я замечаю, как Арчер едва заметно кивает.

— Я знаю, приятель.

Когда я делаю следующий вдох, мне кажется, что я проглатываю лезвия.

— Ты спросил меня, не слишком ли я далеко зашёл, и ответ — да. Но это не значит, что я настолько эгоистичен, чтобы не попытаться остановиться, — при следующем глотке лезвия впиваются мне в горло. — Ты был прав, когда сказал, что всё самое лучшее случается, когда ты меньше всего этого ожидаешь, потому что Билли и Блейк — это всё для меня, — мой голос дрожит, как бы я ни старался сохранять его ровным.

Теплая ладонь ложится мне на плечо.

— Чёрт возьми, Эммет, мне так жаль, что ты проходишь через это.

Закрывая глаза, я молюсь, чтобы темнота облегчила восприятие моего следующего предложения.

— И тот факт, что она так много значит для меня, именно поэтому я должен отпустить мою девочку.