ЭММЕТ

Скотт

«Привет, приятель. Я буду готов, когда будешь готов ты.»

Пока Билли купает Блейк и готовит её ко сну, я принимаюсь за нарезку картофеля для мяса, которое томилось на медленном огне большую часть дня.

До сообщения от Скотта всё шло идеально. Билли и Блейк вошли в мою квартиру незамеченными. Дорезав последнюю картофелину, я беру телефон и смотрю на сообщение, пытаясь понять, о чём он.

Чёрт.

В ту секунду, когда Билли заходит ко мне на кухню, до меня доходит причина сообщения Скотта.

Мы должны были сегодня вечером посмотреть футбольный матч в “Lloyd”, и я предложил заехать за ним из дома, учитывая, что он сейчас не в состоянии вести машину.

Билли замечает выражение моего лица и останавливается. В одной руке у неё радионяня.

В чёрных леггинсах и объёмном розовом свитере она выглядит чертовски потрясающе: волосы собраны наверх, а тёмно-красные пряди обрамляют лицо в форме сердца. Женщины по всему миру часами совершенствуют свою внешность и всё равно не дотягивают до Билли в обычной домашней одежде.

Большие зеленые глаза опускаются на телефон в моей руке, в них немой вопрос.

— Я должен был встретиться со Скоттом сегодня вечером, — объясняю я, почесывая в затылке. — И я совершенно забыл.

Она указывает на телефон.

— Он написал тебе, не так ли?

Я киваю ей.

Подойдя к моему кухонному островку, она запрыгивает на стул и кладет ладони на мраморную столешницу.

— Ещё не поздно поехать. Я могу приготовить ужин и оставить тебе немного, чтобы ты разогрел, когда вернешься домой.

Не думаю, что я когда-либо ненавидел идею так сильно, как ту, которую она только что предложила. Я качаю головой, немедленно отвечая ей.

— Нет. Я скажу ему, что слег с гриппом.

Билли выглядит неуверенно, теребя руки, как она всегда делает, когда глубоко задумывается или чувствует себя неловко.

Мне хочется пересечь кухню и взять её руки в свои, отчасти чтобы прикоснуться к ней, отчасти чтобы она перестала нервничать.

Но я остаюсь на месте, набирая ответ Скотту.

— Ты говорил, что никогда не врёшь, — слова Билли останавливают меня перед отправкой. Я поднимаю взгляд, грудь сжимается, живот скручивает. — И тебе не стоит начинать с лжи своему другу.

Она права; я не лгу. За все годы, что я был женат на Марии, я всегда говорил ей правду, особенно когда она спрашивала меня, покончено ли с нами в последний раз. Я также никогда раньше не лгал Скотту. Но и в такой ситуации я раньше не оказывался.

— Я могу забрать Блейк, а ты подбросишь меня к маме с папой, когда поедешь за ним.

Я беру свои предыдущие слова обратно. Я ненавижу эту идею ещё больше.

Когда она собирается слезть со стула, я принимаю решение и отправляю Скотту сообщение о том, что заболел.

Билли замечает это, обходит стойку и становится передо мной.

Я убираю телефон, пальцы чешутся протянуть руку и прикоснуться к ней.

— Что мы делаем, Эммет? — на её вопрос, заданный шепотом, я не могу дать прямого ответа.

— Проводим время вместе, потому что хотим этого, — моё желание прикоснуться к ней побеждает, и я протягиваю руку, заправляя прядь волос ей за ухо. — Помимо сегодняшнего вечера, сколько ещё у нас будет возможностей сделать это?

Она прикусывает нижнюю губу.

— Ты всегда можешь зайти ко мне.

Я вздыхаю.

— Ну да. Учитывая, что у нас уже был неожиданный визит. Кто сказал, что следующей не будет Фрейя?

— Мы могли бы сказать, что мы друзья, потому что мы и есть друзья, верно?

Ещё больше вопросов, на которые невозможно ответить. Только на этот раз я знаю, что ей не нужен ответ. Билли ищет подтверждения тому, что она уже знает.

Некоторое время назад мы вышли из френдзоны. Даже если всё, что у нас было, это мимолетные взгляды и случайные нежные прикосновения.

Я решаю дать ей то, что ей нужно, принимая тот факт, что запутанная неопределенность, в которой мы находимся, никуда не денется.

— Думаешь, если бы твой отец увидел нас наедине, он бы поверил, что между нами только дружба?

Её глубокие зелёные глаза смотрят на меня, как бездонный океан, в который я добровольно погружаюсь. Я понятия не имею, как далеко зайдет моё погружние, и предполагаю, что во многом это зависит от Билли и от того, готов ли я рисковать своей жизнью, исследуя опасную неизвестность.

— Нет.

Её ответ притягивает мои губы ближе к губам Билли. Достаточно наклониться — и я её поцелую.

Пути назад не будет, поцелуй, который решит мою судьбу. Моя дружба с её отцом развеялась бы в прах. Скотт Куинн никогда не простил бы меня.

Я бы

никогда не простил себе, если бы Билли была моей дочерью, а мужчина, который настаивал на том, чтобы помогать моей семье, давая деньги и подвозя её до больницы, предпринял какие-то действия.

Даже если это не могло быть дальше от истины, именно так он бы увидел ситуацию — богатый, взрослый мужчина, который обхаживает её уязвимую дочь после краха его собственного брака.

Хочу ли я, чтобы Билли была сегодня в моей постели? Господи. Я хотел обнять её с той самой секунды, как впервые за последние три года увидел её. Тогда, в феврале, я думал, что смогу контролировать своё желание, убеждая себя, что Сойер был прав, когда сказал мне, что моё влечение к Билли было следствием развода.

Но это было тогда, а это сейчас. И то, что я начинаю чувствовать к Билли, не имеет ничего общего с моим разрывом с Марией. Если бы я хотел кого-нибудь трахнуть, то подцепил бы девушку в “Lloyd” и привез бы её к себе, чтобы немного развлечься.

Вот только это было бы не развлечение. Это было бы мучение. Всё, чего жаждет моё тело, — это Билли Куинн, и всё, что нужно моему разуму, — это быть рядом с ней.

Моя рука находит её бедро, притягивая её тело ко мне. Вероятно, она чувствует, как напрягается мой член за молнией на моих брюках. Я рискую зайти слишком далеко, но огонь в её глазах подтверждает, что ей комфортно, когда я держу её вот так.

Мне чертовски

нравится

вот так её держать.

Когда она протягивает руку к моему лицу, я уверен, что она собирается обхватить ладонью мою щеку, браслет, который я чертовски долго выбирал в подарок в честь её материнства, сияет в свете ламп на моей кухне. Было рискованно покупать ей что-то настолько личное и дорогое, но Скотт и Фрейя восприняли это как заботливый подарок на память, даже если всё, чего я хотел, это чтобы Билли почувствовала, каково это, когда мужчина балует девушку, которую он не может выкинуть из головы.

Когда она снимает с меня очки и кладет их на стойку позади себя, мне интересно, что она собирается делать дальше.

— Без очков твои глаза выглядят такими же неуверенными.

Я снова прижимаюсь к ней, переступая еще больше моральных границ, но не в силах сдержать порыв.

— Я выгляжу неуверенным рядом с тобой, Билли?

Тепло поднимается по её шее.

— Нет. Но Коллинз была права, когда сказала, что глаза мужчины никогда не лгут. Это то, на что мне следовало обратить больше внимания, когда я встречалась с Такером.

Простое упоминание имени этого ублюдка гасит огонь, пылающий между нами. Я чертовски зол из-за того, как он обращался с Билли и Блейк, но его существование также служит важным напоминанием о том, через что прошла эта девушка. Что пережило её тело за последние несколько недель с тех пор, как она родила дочь.

Возможно, она не готова к другому мужчине, и я должен взять себя в руки.

Какого хрена я делаю?

Я отпускаю её бедро, отступая, и сразу же ощущая потерю её теплого тела.

Билли смотрит на меня так, будто не хочет, чтобы я отстранялся. Даже если мы оба знаем, что это было разумно.

Единственный

вариант, который мы должны принять.

— Мария всё ещё любит тебя?

Я перевожу взгляд на неё.

— Что?

Билли забирается на стойку, поправляя несколько прядей волос, упавших ей на лицо, на её выступающих скулах всё ещё сохранился румянец.

Мои ноги кричат мне, чтобы я двинулся вперед и встал между её бедер.

— Её комментарий о кофеварке на мамином ужине в честь дня рождения и то, как она смотрела на тебя весь вечер... — она замолкает, покусывая кончик большого пальца правой руки. — Я думаю, у неё всё ещё есть чувства к тебе.

Я понимаю, почему Билли пришла к такому выводу, и это меня до чертиков расстраивает. Протягивая руку, я беру очки и снова надеваю их.

— Мария уже давно меня не любит.

Она склоняет голову набок, в её глазах появляется знакомое выражение вызова.

— Мне это так не показалось.

Я кладу ладони по обе стороны от её бедер и наклоняю голову, чтобы завладеть всем её вниманием. Возможно, мы не сможем делать то, что хотим, но я чертовски уверен, что не позволю Билли сбежать с мыслью, что примирение с моей бывшей женой возможно хотя бы немного.

— Мария не хочет меня, и я больше не хочу Марию. Разница в том, что она не хочет, чтобы я был с кем-то ещё. Можешь назвать это потребностью всё контролировать или безумной ревностью.

— Но...

— Но ничего, Билли, — прерываю я её, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, но по-доброму. — Правда в том, что мы с Марией уже давно то сходились, то расходились, даже если старались не выносить наши проблемы на публику. Безумные ссоры привели к многочисленным временным разлукам, и к тому времени, когда мы окончательно поставили точку, я уже несколько месяцев спал в гостевой комнате. Я хотел выйти из этого брака, потому что он стал токсичным, а она цеплялась за то, что было между нами в самом начале, когда мы были совсем другими людьми.

Я отчаянно хочу, чтобы она мне поверила, поэтому продолжаю говорить.

— Я больше не хочу Марию, — я обрываю себя, не договаривая то, что собирался добавить, заканчивая фразу уже про себя и надеясь, что она сумеет прочитать между строк.

Я хочу тебя. В своей постели. Обнимать тебя, пока солнечный свет не пробьется сквозь жалюзи.

— Ты хочешь вернуться к Такеру?

— Нет! — на её лице отражается отвращение.

Скользя рукой по стойке, я накрываю её ладонь своей.

Я не могу перестать прикасаться к этой девушке.

— А что, если бы он вернулся в твою жизнь? Что тогда?

Если бы я был просто другом, я бы задал ей этот вопрос из — за искреннего беспокойства, боясь, что она может вернуться к нему ради дочери, хотя полно хороших людей, которые занимаются совместным воспитанием без возобновления отношений. И хотя я всё ещё задаю ей этот вопрос по всем вышеперечисленным причинам, эгоистичная часть меня должна знать правду о её чувствах. Потому что одна только мысль о том, что Билли может лечь в постель с кем-то другим, а не со мной, доводит меня до такого состояния, что хочется облить бензином весь этот дом, поджечь его и смотреть, как он превращается в пепел.

Она на мгновение прикусывает губу, переводя взгляд в сторону моего коридора, без сомнения, думая о том, что будет лучше для Блейк.

Я даю ей время собраться с мыслями.

— То, что Такер вернётся и попытается всё исправить… этого не будет, — наконец говорит она то, что я точно не хотел услышать. Мне нужно было услышать то же самое категоричное «нет», которое она сказала мне всего несколько минут назад.

Во многом её колебание — доказательство того, насколько она предана как мать: она ставит Блейк выше себя. Тем не менее, я не могу удержаться от следующих нескольких слов, которые срываются с моих губ.

— Он недостаточно хорош для тебя.

Билли кивает, но я не до конца уверен, что она сама в это верит, и это, чёрт возьми, разрывает мне сердце. Может, я и не могу назвать её своей, но будь я проклят, если мужчина, которого она когда-нибудь выберет, не окажется для неё абсолютным совершенством. Ему придётся быть идеальным, и чтобы пройти через Скотта, и чтобы заслужить моё одобрение после того, как меня вывернет наизнанку от одной только мысли об этом.

Я не знаю, сколько времени проходит между нами, ужин не продвинулся дальше того момента, когда я ответил Скотту.

— Знаешь, что на самом деле отстойно? — спрашивает она, когда я направляюсь к холодильнику и достаю вино той же марки, что купил для неё в Италии.

Её глаза загораются.

— Дай мне!

Налив ей бокал, я передаю его и возвращаюсь на прежнее место за стойкой, наблюдая, как она потягивает вино, как какой-то чёртов неудачник, который не может отвести взгляд.

— Что отстойно?

Она делает ещё глоток и ставит стакан рядом с собой.

— Что мы не можем найти больше способов проводить время вместе так, чтобы это не выглядело подозрительно.

Я беру её бокал и отпиваю. Я редко пью, но не мог упустить шанс посмотреть, как она отреагирует на то, что я пью из того же бокала.

Её рот приоткрывается, и я кручу бокал вина в руке, ощущая чисто мужское удовлетворение.

— Ты всегда можешь прийти на одну из моих игр. Раньше ведь ходила со Скоттом.

Она обдумывает моё предложение.

— Речь о том, чтобы прийти одной или с отцом?

Одна. Я всегда хочу, чтобы ты была одна.

— Как угодно. Но с твоим отцом, наверное, безопаснее. Если Фрейя сможет посидеть с Блейк вечером, ты могла бы прийти на позднюю игру и посидеть в ложе с Коллинз и остальными девушками.

Она выглядит взволнованной, и я тут же мысленно начинаю продумывать, как это устроить.

— Со Скоттом, конечно, — добавляю я.

Билли просто улыбается, и мне это нравится.

Возвращая ей бокал, я беру телефон и набираю ещё одно сообщение своему самому близкому другу, чувствуя себя худшим человеком на планете из-за того дерьма, которое я ему плел весь вечер.

Я

«Ещё раз извини за сегодняшний вечер, приятель. Но как насчет того, чтобы сходить на одну из игр на следующей неделе? Семейный бокс доступен для людей на костылях, и, если хочешь, можешь взять с собой Билли. Прямо как в старые добрые времена, а?»