Февраль

ЭММЕТ

Знаете, что я ненавижу? Сюрпризы.

Так что, наверное, мне стоит быть благодарным за то, что мой первый день в статусе разведённого проходит именно так, как я и предсказывал.

С холодным пивом в одной руке и моим давним другом Скоттом Куинном, сидящим напротив меня в захудалом баре в паре кварталов от его дома, мы едва ли обменялись парой слов с тех пор, как заняли места в этой душной кабинке.

Сегодня утром в мой почтовый ящик пришло постановление — документ с печатью, подтверждающий расторжение моего тринадцатилетнего брака и начало новой жизни.

— Разве мы не должны отпраздновать это и выпить за мою вновь обретенную свободу? — размышляю я, указывая на бурбон Скотта.

Он медленно крутит стакан на подставке, внимательно глядя на меня.

Я знаю Скотта почти столько же, сколько был женат на своей бывшей жене Марии. Можно сказать, что судьба приложила руку к нашей дружбе, когда мы оба приехали на встречу любителей классических автомобилей в центре Бруклина за рулем почти идентичных гоночных зеленых Jaguar E-Types. Ему хватило одного взгляда на коричневые кожаные сиденья, которые я недавно отреставрировал, и это была любовь с первого взгляда. С тех пор мы были неразлучны, хотя и я не думал, что эта связь останется крепкой, особенно из-за нежелания Марии общаться.

В какой-то степени я мог понять её нерешительность. Будучи пилотом коммерческой авиакомпании, она проводила большую часть своего времени на высоте тридцать пять тысяч футов, и когда она не отвечала за безопасность сотен людей, ей хотелось расслабиться.

Проблема была в том, что с каждым годом она становилась всё более замкнутой. До такой степени, что она ненавидела, когда я тусил с товарищами по команде после хоккейного матча. Сначала я думал, что это потому, что она хотела держать меня рядом с собой — мы были молоды, влюблены и не могли насытиться друг другом. Так было до тех пор, пока она не начала отдаляться от меня.

Я думаю, что наш брак умер от тысячи ссор, которые длились днями, когда мы спали в разных кроватях ночь за ночью. Затем появились ревность и паранойя — Мария была уверена, что я заигрываю с другими женщинами, и это становилось всё хуже, когда я настаивал на том, чтобы хотя бы появляться в нашем послематчевом, в баре “Lloyd”. Она звонила мне из любой точки мира, где останавливалась, требуя, чтобы я переключил звонок на видео, чтобы она могла убедиться, что я один.

Чем дольше мы были женаты, тем большего контроля она требовала от меня во всех аспектах моей жизни. Это было утомительно и, в конечном счете, вбило клин между нами. Сейчас, в тридцать пять лет, мы уже не те люди, какими были, когда познакомились в университете. Она заверила меня, что справится с жизнью жены хоккеиста в НХЛ, когда мы начали встречаться на втором курсе, и я сказал ей, что меня выбрали в команду в “Blades”. Тогда мы любили друг друга, и я был готов на всё, чтобы нашими отношениями оставались такими же. В конце концов, именно я подал на развод, и это горькая пилюля, которую пришлось проглотить, когда ты посвятил кому-то всю свою жизнь, а в итоге получаешь холостяцкую берлогу и несколько шикарных машин, но без кого-то особенного, к кому можно было бы вернуться домой.

— Я бы сказал, что поднять бокал за расторжение вашего брака зависит от обстоятельств, — Скотт откидывается на спинку стула и встряхивает своими растрепанными каштановыми волосами.

— От чего?

Он пожимает плечами и делает глоток чистого бурбона, ставя стакан обратно на стол.

— От того, хочешь ли ты вообще праздновать. Фрейя говорит, что Мария сейчас не в восторге от всего этого.

Это одновременно и благословение, и проклятие, что единственным другом, которого Мария завела — и сохранила — за время нашего брака, оказалась жена Скотта. Фрейя — хороший человек и тот тип друга, который вам нужен во время развода, но нам с Марией нужен полный разрыв, и я не понимаю, как это возможно, если наши пути будут продолжать пересекаться.

— Она хотела развода так же сильно, как и я, — отвечаю я, проводя ладонью по небритому подбородку.

Скотт невозмутимо смотрит на меня.

— Ты знаешь, что я имею в виду, чувак. Вся эта ситуация — дерьмо. Когда вы вообще виделись в последний раз?

Я пожимаю плечами.

— Пару недель назад. Я шел к твоему дому, а Мария выходила из него. Она помахала рукой и села в свою машину.

Он качает головой, как будто не может поверить в происходящее.

— Последние шесть месяцев вы были в разлуке; Фрейя и я ждали, когда вы всё уладите. Сколько раз вы расходились, а затем мирились через несколько недель?

Я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в стол.

— Вот именно, Скотт. Наш брак распался задолго до того, как я съехал. Мария знала это, и я это знал, — я указываю на своего друга. — И, если быть честным, вы с Фреей тоже это знали. Всё, что мы делали каждый раз, когда снова сходились, это просто откладывали неизбежное.

Я не получаю ответа, поскольку Скотт допивает остатки своего бурбона. Он выглядит гораздо более обеспокоенным, чем я ожидал.

— В нашей дружбе ничего не изменится, — успокаиваю я его. — И когда я закончу с хоккеем после следующего сезона, мы сможем чаще кататься на наших машинах, — я выдавливаю улыбку. — Может быть, даже регулярно играть в гольф, как пара пенсионеров.

Карие глаза Скотта опускаются на стол перед нами, тяжелые плечи опускаются.

— На самом деле, изменится многое.

Я молчу, ожидая, пока он уточнит.

— Билли.

Вот и всё, что он говорит.

— Что с Билли? — спрашиваю я, чувствуя беспокойство в том, как он произнес имя своей дочери. — Всё в порядке?

Последние новости от Скотта, которые я получил пару недель назад, не давали намёка на какие-либо проблемы с ней или с беременностью. Или, может быть, я просто так всё истолковал. Моё внимание последнее время было сконцентрировано только на себе, и я осознаю, что как друг я оказался довольно отстойным.

Когда Скотт наконец снова смотрит на меня, моё сердце замирает. Билли, может, и его единственная дочь, но она для меня как племянница. Я знаю её с девяти лет, и, хотя я не видел её много лет с тех пор, как она уехала в университет в Остине, я всё ещё думаю о ней как о семье.

— Она возвращается домой. Останется здесь жить.

Озадаченный, я массирую переносицу.

— Подожди. Я думал, она собирается остаться в Техасе, переехать к своему парню и закончить университет, пока его семья помогает с ребенком?

Скотт бросает на меня взгляд, показывающий, что мои предположения далеки от истины.

Итак, что, чёрт возьми, изменилось?

Взяв запасную подставку для стакана, мой друг начинает разрывать её на части, обрывки падают на стол.

— Не совсем, — тянет он. — Я долго не говорил тебе об этом, потому что думал, что у тебя и так достаточно проблем с разводом, но...Давай просто скажем, что отец ребенка не выполняет обещания, которые он дал Билли и нам. На следующей неделе они должны были переселиться в новое место в том же районе, что и его родители, но Такер отказался, сказав, что аренда слишком дорогая, — он отрывает кусочек от подставки. — С тех пор он не выходил на связь с Билли. Не то чтобы он вообще был рядом с ней, как только узнал о беременности.

Я чешу затылок, мои собственные проблемы внезапно кажутся незначительными.

— В последнюю минуту Билли приняла решение вылететь домой до 36–ой недели, чтобы родить ребенка здесь. Фрейя и я и так терпеть не могли мысль о том, что она остаётся в Остине с людьми, которых мы едва знаем, — он прочищает горло, вероятно, чтобы избавиться от нарастающих эмоций. — Наша девочка почти не бывала дома с тех пор, как уехала в университет, и каждый раз, когда мы навещали её, семья Такера была очень занята, — он качает головой. — Ей, может быть, почти двадцать один, и она думает, что её жизнь обеспечена, но она поступает правильно, возвращаясь домой, где мы можем её поддержать, — то, что осталось от подставки, выпадает у него из рук. — Этот ублюдок обрюхатил её и отказывается выполнять свои обязанности. Ради всего святого, она всё ещё моя малышка, — его голос дрожит на последних нескольких словах.

Я чувствую, как ярость закипает где-то глубоко внутри меня. У нас с Марией никогда не было детей, но это не значит, что я не ощущаю и доли того отчаяния, которое сейчас испытывает Скотт.

— Тебе следовало сказать раньше, — говорю я ему.

Скотт просто качает головой.

— Не похоже, что ты мог что-то сделать, — его голос становится мрачнее. — Нет, если только ты не хочешь пустить в ход свой рост в шесть футов четыре дюйма (193 см) и выбить всё дерьмо из Такера. Если я подойду к нему ближе чем на сотню ярдов, клянусь, я сломаю ему гребаную шею.

На секунду я подумываю о том, чтобы предложить сделать именно это.

Вместо этого я стараюсь сохранять спокойствие ради своего самого близкого друга.

— Я ни в коем случае не пытаюсь его оправдать, — начинаю я, быстро поднимая руку, подзывая бармена, чтобы тот принёс Скотту ещё бурбона. — Но, возможно, Такер просто запаниковал. Ты ведь говорил, что он всего на год старше Билли, верно?

Он кивает один раз.

— Может быть, это тот случай, когда ему, чёрт возьми, нужно взять себя в руки и стать мужчиной.

Перед Скоттом ставится ещё одна порция бурбона, и он залпом выпивает его, проводя тыльной стороной ладони по губам.

— Билли думает, что он встречается с другой.

Эта информация поражает меня, как пуля между глаз.

— Какого хрена? — выдавливаю я.

— Ага, — это всё, что он говорит, явно не в состоянии подобрать другие подходящие слова.

— Она не уверена, что он изменял ей, но, когда она нашла сомнительное сообщение на его мобильном от неизвестного номера, это стало последней каплей, и она в отчаянии позвонила Фрейе. Её рейс завтра, а с остальным мы разберемся, когда она приедет.

Я пытаюсь придумать, что бы я мог сказать, чтобы хоть немного улучшить эту дерьмовую ситуацию.

— Его семья всё ещё собирается помогать с финансами? Учитывая, что Билли и Такер учатся в университете.

Скотту не нужно ничего говорить. Только по выражению его лица я могу сказать, что это маловероятно.

— Я думаю, они все хотят откреститься от этой беременности и притвориться, что её никогда не было. Билли согласилась остаться в Техасе, надеясь, что они будут содержать её сверх минимальных затрат... — следующее заявление он практически выплевывает. — Не то чтобы они не могли себе этого позволить.

— Я даже не знаю, что сказать.

Он усмехается.

— Что, чёрт возьми, ты можешь сказать? Мы буквально остались с ребенком на руках. Я собираюсь продать Шелби, чтобы помочь ей.

Я отстраняюсь, шокированный.

Если не считать Билли и его жены, Шелби — самая важная девушка в жизни Скотта. Jaguar E-Type 1960-х годов выпуска, унаследованный от его покойного отца. Если бы его продали частным образом, он мог бы рассчитывать выручить сто тысяч долларов, но я знаю, что это разбило бы ему сердце. Скотт — рабочий из семьи, которая не покладая рук зарабатывала каждый цент, который у них был, так что собрать такую сумму, вероятно, ему придётся либо закладывать с Фрейей дом, либо продавать Шелби.

Дом Билли тоже.

Мой голос звучит тихо, когда я говорю:

— Ты не можешь этого сделать, приятель.

Он обреченно пожимает плечами.

— Каждый доллар, который у нас есть, вложен в дом, так что остается только Шелби. Я всё равно с трудом могу позволить себе арендовать гараж, так что, думаю продажа и сокращение расходов решат две проблемы. Билли и ребёнку нужны деньги.

Моё пиво почти комнатной температуры, когда я делаю ещё глоток.

— Сколько ей нужно?

Голова Скотта поворачивается ко мне, в его взгляде предупреждение. Я никогда не предлагал ему денег, потому что всегда знал, что он скажет мне засунуть их себе в задницу. Он горд, как и Фрейя. Но это касается его дочери, и когда дело касается Билли, Скотт сделает всё для своего ребенка.

— Даже не начинай. И в любом случае, ты только что развелся и потерял пятьдесят процентов своего состояния.

Я подаюсь вперед.

— И? Я один из самых высокооплачиваемых защитников в лиге. Сколько нужно Билли? — повторяю я.

Внутренний конфликт моего друга становится очевиден, когда он замолкает, и я прошу ещё бурбона для него.

— Мы не можем взять твои деньги, Эммет.

— Гипотетически говоря… сколько было бы достаточно?

Он качает головой, отвергая мой вопрос.

— Сколько? — настаиваю я.

Я, наверное, должен был бы отпустить это, но желание быть полезным подталкивает меня настаивать, чтобы получить от него какую — нибудь конкретную сумму. Мария может и забрала 50 % в рамках мирного соглашении, но сейчас закат моей хоккейной карьеры, и у меня больше денег, чем я могу потратить.

Скотт тяжело сглатывает, когда я пододвигаю к нему новый стакан бурбона, опустив глаза и не глядя на меня.

— С продажей Шелби и кредитом, который мы хотели взять под залог дома, мы думали, что это может составить сто пятьдесят тысяч долларов. Этого хватит, чтобы погасить оставшиеся студенческие долги Билли и дать ей стартовый капитал, куда бы она не решила поехать, когда она с ребёнком съедет — будь то Бруклин, Остин или какое-то совершенно другое место.

— Договорились, — говорю я без малейших колебаний.

— Нет, — отвечает он.

— Да, — возражаю я в ответ.

— Мы вернем их тебе. Я выплачу всё в рассрочку...

— Нет, — прерываю я, глубоко вздыхая. Если бы нас не разделял стол, я бы положил руку ему на плечо или обнял. — Я хочу сделать это, Скотт. Ради тебя, Фрейи, Билли и ребенка. Сколько раз ты был рядом со мной? Пережил со мной разные неприятности. Начиная с развода и заканчивая травмой колена, из-за которой моя карьера едва не закончилась преждевременно, — я пронзаю его искренним взглядом. — Позвольте мне сделать для вас одну вещь, ребята. У меня нет своих детей, и, чёрт его знает, не думаю, что в свои тридцать пять они у меня будет. Мои деньги умрут вместе со мной, и всё, на что я могу их потратить, — это автомобили, игры в гольф и скучные инвестиции.

Я не упускаю из виду блеск, появляющийся в его глазах. Ему всё ещё неловко из-за этого, но он знает, что это правильное решение — позволить мне помочь.

— Фрейя и Билли никогда не должны узнать.

Я поднимаю бровь.

— Не думаю, что скрывать от них что-то — хорошая идея. И вообще, что ты скажешь, откуда у тебя деньги?

Скотт задумчиво поджимает губы.

— У меня есть акции компании, в которой я раньше работал. В целом их стоимость не близка к той сумме, что нам нужна, но я скажу Фрейе, что они быстро подросли в цене, и я решил воспользоваться моментом и продать их. Изначально они предназначались для нашей пенсии, но она, наверное, захочет использовать их для Билли и ребёнка.

Он прочищает горло, на лице появляется чувство вины.

— Я думаю, если акции реально существуют, то это не полная ложь.

— Скотт, я...

— Я больше ничего не хочу слышать, Эммет, — обрывает меня Скотт. — Ты помогаешь моей семье, а я решаю, что и как говорить им.

Мне это не нравится, ни капельки, чёрт возьми. Но Фрейя не моя жена, а Билли не моя дочь, и я ни за что не оставлю своего друга в беде.

Я допиваю остатки пива и ставлю пустой стакан перед собой.

— Ладно. Я переведу деньги на твой счет к концу недели.