Я сижу на скамье. В ресторан меня не пустили. Там пускают только участников фестиваля, а у меня даже бейджика нет! Артура тоже нет. Он куда-то исчез. Я обыскала всё, была всюду. Но он как будто сквозь землю провалился. Мне страшно! В гримёрке осталась его одежда. И я обнимала её.

А сейчас я сижу на террасе, на крыше. Думала, может, отсюда смогу различить его фигуру? Но там, внизу, так много людей. Они всё выходят, и выходят. Я, кажется, видела шейха! Он сел в лимузин. Какие-то звёзды, селебрити. Просто красиво одетые люди. И я в белом платье, в туфлях и с рубашкой Артура в руках. Как невеста, жених у которой сбежал.

Нет, конечно же я не надеялась услышать со сцены Дубайской оперы предложение руки и сердца. Я ведь не настолько наивна! Он что-то сказал в самом конце. Я не знаю английского. Может быть, он говорил про меня? Только где же он теперь? И почему меня бросил?

Шпиль Бурдж-Халифы сияет, как верхушка новогодней ёлочки. Помню, в детстве у нас была такая, с заострённым концом. В ресторан входят люди. Мужчина, который меня не впустил, равнодушный, как робот! Хотя, денег у меня всё равно нет. Наверное, даже на кофе не хватит?

Я вздыхаю, смотрю в небеса. Звёзд не видно. Словно город затмил их своей красотой и сиянием. Он играл… Боже, как он играл! Я внимала и плакала. И думала, что я не достойна его. Не достойна быть здесь вместе с ним. Даже в качестве Музы.

Вытираю слезу. Милый, родной, мой единственный, где же ты, а? Отзовись! Я прошу…

Сзади слышится голос, я резко вдыхаю. Артур? Нет… Всего лишь скрипач, Август Дворжек.

— Бэла, ви тут? — произносит.

— Вы не видели Артура? — бросаюсь к нему.

— Я думать, он с вами? — хмурит брови скрипач.

Я мотаю головой, прижимая к пылающим скулам ладони:

— Я не знаю, где он! Я всё обыскала. Он куда-то исчез! Но куда?

— Не волновайтесь, Бэла! Он вернуться. Он вероятно, испытивать стресс, — Дворжек становится рядом со мной. Вдохнув полной грудью, он улыбается так ободрительно, что я не могу не улыбнуться ему в ответ.

К ночи тянет прохладой. И я решаю набросить рубашку Артура. Словно он обнимает меня! Отчего в глазах слёзы. И трудно скрыть то, что я чувствую в данный момент.

— Ви не хотеть посетить ресторан? У меня есть пропуск туда, на терраса, — кивает Дворжек на вход, где меня «развернули».

Я пожимаю плечами:

— Не знаю! А если вернётся Артур? Я думала, здесь караулить его. Сверху видно.

— Он сам найти вас, поверьте! Вам нужно немного расслабиться, Бэла. Доверьтесь, прошу вас! Идём? — предлагает свой локоть.

Мимо охранника я прохожу, косо глядя. Доля гордости есть в том, что я не одна. Внутри много людей. Миллионы акцентов! Немецкий, француский, английский, арабский, сливаются в трудный, космический гул. Я пугливо цепляюсь за локоть Дворжека. Словно он — единственная ниточка в этом мире, способная вывести прочь. Отпущу, потеряюсь, не выберусь…

— Вон там, вам нравиться? — указывает он рукой в сторону, где один маленький столик свободен. Как будто специально для нас.

Я киваю:

— Конечно.

Меня бьёт вполне ощутимая дрожь. И рубашка Артура сползает с плеча. Дворжек ловит её, помогает присесть.

— Я сейчас позову офицьянта!

— Подождите, — цепляю его за рукав, — Не бросайте меня, я прошу! Давайте пока посидим?

— Хорошо, Бэла, я здесь, не волнуйтес, — придвигает он стул, чтобы сесть ко мне ближе.

— Август, — обращаюсь к нему, — А вы слышали, что он сказал в самом конце?

— Артур? — уточняет скрипач.

Я киваю.

— Ммм, — он хмурится, словно пытаясь припомнить, — Кажеться, что-то было, — делает он ударение, — Я не слышать, уви! Бил за кулисой уже.

— Жаль, — опускаю я голову, прячусь в рубашку Артура, как будто ищу защиты в ней от окружающего мира. Это — чуждый мне мир! В нём нет никого, кроме Дворжека, кто хоть чем-то способен помочь…

Неожиданно он, словно что-то увидев внизу, на полу, нагибается. На широкой ладони увядший цветок. Это калла? Не верю глазам! Это калла.

Пальцы Августа скользят по цветку, словно пытаясь вернуть его к жизни. Он подносит ко мне «бездыханное тело». Как странно! Я думала здесь не бывает таких. А иначе бы точно купила Артуру букет и вручила. Хотя… Здесь не принято. Разве что, после? А после Липницкий исчез…

— Как жалъ, — говорит с ноткой горечи Дворжек, и держит несчастную каллу так бережно, словно живой организм.

— Да, — еле слышно шепчу, но боюсь прикоснуться. Как будто не калла, а я у него на ладони. Покинутый всеми засохший цветок.

Дворжек ведёт по цветку указательным пальцем. А мурашки по телу бегут у меня…

— Его уронили на землю, — констатирует он очевидную правду, — Как считаете, Бэла, его есчё можно спасти?