Не так давно в моей жизни случилось событие. Я даже отметила его красным в календаре. Этот день я запомню надолго. Премьера мультфильма в кино!

Нет, само собой, мульт регулярно выходит, короткими сериями. Но ребята решили, «для славы и денег», как я привыкла шутить, сделать ещё и полнометражный мультфильм. И его показали в кино, у нас в городе. В смысле, не только у нас, а повсюду. Но у нас в кинотеатре был полный аншлаг!

Среди главных зрителей — дети. И я, как зачинщица этого, вместе с Кириллом, стояла на входе и раздавала всем флаеры. Что там было…

О, меня чуть не снесли!

Помню, какая-то девочка крикнула маме:

— Посмотри, посмотри! Мамочка! У тётеньки пчёлки родится пчелёнок!

Ребята с меня угорали. И очень жалели, что не купили заранее мне полосатый костюм и усы на пружинках. А я заявила, что только на пару с Кириллом готова позориться так.

Это было неделю назад, а как будто вчера. И впечатления, и радость от этого всё ещё заставляет меня улыбаться. Я делаю людям добро! И они отвечают взаимностью. Что может быть лучше? Ну, разве что только, родить малыша...

Сегодня Кирилл пригласил меня в гости. Нет, он давно приглашал. Только я не решалась зайти.

— У тебя уютно, — говорю, оглядевшись.

Квартира-студия с большим панорамным окном содержит в себе всё, что нужно для жизни. Большой современный диван с целой грудой подушек. Уютный торшер в стиле лофт. Телевизор. На кухне, что в целом и кухней назвать очень трудно, стоит небольшая плита. Я сажусь на один из вертящихся стульев, как в баре. Пока Куликов ставит чай.

— Я сейчас озадачился поиском ПМЖ.

— ПМЖ?

— Постоянного места жительства.

— А это не постоянное разве? — интересуюсь.

— Нет, это снимаю, — Кирилл вынимает халву из пакета, — Я же не был уверен, выгорит в Калике план, или нет.

— Ну, и как? Выгорел? — щурю я глаз.

— А то, как же! — бросает с улыбкой, — До сих пор подгорает.

Халва аппетитной кучкой лежит на тарелочке возле меня. Я беру ароматный кусочек и пробую.

Куликов смотрит так, словно кормит зверушку из рук.

— Вкусняшка, — произносит с улыбкой.

— Халва? — я жую.

— Ты вкусняшка, — он осторожно касается губ, где остался кусочек халвы. А затем лижет палец.

Я, чуть смущённая этим, собираю все крошки со рта.

Кирилл продолжает смотреть. У меня от его взгляда ноги слабеют. Да что там! Всё тело. Слабеет и просится ближе к нему.

— Меня тянет к тебе также сильно, как тебя к халве, — отбирает кусочек и, вместо того, что съесть самому, вынуждает меня откусить.

— Ну, — рассуждаю я, — Я полагаю, моя тяга к халве ослабеет, когда я рожу.

— А моя лишь окрепнет, — улыбается он.

Я снимаю его окуляры, кладу их на стол возле нашей тарелки. Кирилл наблюдает за мной. Он отводит назад мои волосы сильной рукой, когда я поддаюсь. И целует…

Он целует, давая понять, что пощады не будет! В голове одна мысль: «Боже мой!». Его пальцы скользят по груди, чуть сжимают.

— Потрогай меня, я прошу, — вынуждаю его отодвинуть хлопчатобумажную ткань в мелкий белый цветочек, проникнуть под лифчик из кружева и ощутить моё тело таким…

Кирилл сладко делает это. Так охотно и бережно! У меня от запретности этого действа голова идёт кругом, темнеет в глазах. Моя грудь, что когда-то легко умещалась в ладони Артура, теперь не вмещается в руку Кирилла. Хотя у него руки шире, мне кажется. Пальцы короче, но сильные очень и нежные тоже. Так ловко играют с соском!

— Мммм, — я стонаю, мычу, изгибаюсь. Подставляю ему всю себя. Мы идём на диван, так как тут неудобно.

Расстегнув боковую молнию на моём платье, он дарует свободу грудям. И теперь я лежу, напоказ, полуголая. Он приникает к одной из них ртом. Словно путник к святому источнику. Жадно и жарко.

— Боже, — шепчу, прижимая к груди его голову. И сосок затвердел, стал как каменный. А вторая томится и ждёт…

Ждёт недолго. Он делит свой пыл пополам! Обласкав их, понежив во рту, искусав затвердевшие дольки, он ласково гладит мой круглый животик.

Я раздвигаю колени, давая понять, что готова.

— Неа, — мотает Кирилл головой. Хотя его взгляд с поволокой даёт осознать, он желает того же.

Я тянусь к его паху:

— Хочешь, я поласкаю тебя?

— Не хочу, чтобы ваше знакомство с моим младшим братом состоялось вот так, — цедит он, плотоядно лаская глазами мою оголённую грудь.

— С твоим братиком? — я усмехаюсь, — Моя сестрёнка жаждет увидеть его.

— Мы познакомим их позже, — обещает.

Есть у Кирилла один явный минус! А может быть, фобия? Он очень боится, что секс навредит малышу. С тех пор, как я их познакомила… с Геной. В том смысле, что сам Куликов прикипел к моему животу. Мы целуемся в белой «японочке». Но пока не у всех на виду.

Целовать он меня не боится, но трогает бережно, и только вверху. Такая забота мне льстит. Только я хочу секса. Я сильно-пресильно хочу!

— Кирилл! Ну, Кирилл! — мои глаза вновь наполняются влагой. От обиды и горечи, что я не могу. Не могу получить желаемое.

— Лежи, — шепчет он, исчезая внизу.

За своим животом я не вижу, что он там намерился сделать. Но чувствую жар его пальцев под юбочкой.

«Боже ты мой, неужели решился?», — ликую внутри себя, — «Ну же! Трахни меня! Отымей. Насади. Натяни. Сделай всё, что захочешь».

Вместо этого он начинает ласкать меня там. Сперва пальцами, а после — губами…

— Что ты делаешь? Ты… Я… Кирилл! — я пытаюсь его образумить. Но он мягко шепчет:

— Лежи.

Я ложусь на подушки, дышу через раз. Ощущаю, как губы Кирилла ласкают мой клитор. Это просто не может быть правдой! Ведь так не бывает! Он там, у меня между ног. Он целует меня между ног. Он ласкает. Терзает. И трогает…

— Хорошо, или нет? — выглядывает из-за моего живота.

— Х-хорошо, — я стыдливо киваю, — Просто я… не подмылась. Вернее, подмылась, ещё перед работой.

— Ты пахнешь божественно, — трётся он кончиком носа о мой полуголый живот, — А на вкус… Ммм! Лучше всякой халвы.

Я не могу сдержать смех. Но уже через пару мгновений, когда рот Куликова опять припадает к губам, только тем, что внизу… Я лечу! Я взлетаю, как птица. Парю в небесах. И планирую, как на качелях. То ниже, то выше. То чуть приближаясь к оргазму, то вновь отдаляясь, почти возвращаясь на землю. И так целых несколько раз.

Я не вижу, как в этот момент он, беззвучно нащупав ширинку, ныряет рукой под резинку трусов. Там, где член его встал и настойчиво требует ласки. Как берёт его правой рукой и сжимает. Как затем начинает дрочить…

Мы кончаем синхронно. Но я, поражённая этим лихим откровением, слышу только себя, не его. А Кирилл приглушённо рычит, упирается лбом в мою ляжку. Я дрожу на диване, почти что рыдая от счастья! Ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, и кусочек апреля… Вот столько месяцев не было секса! Вот столько же бурных мгновений меня бьёт оргазм.

Кирилл уже метнулся на кухню и вытер бумажкой ладонь, перепачканный член. Он возвращается чистенький. Я продолжаю лежать, демонстрируя влажную, голую кису. Он садится в изножье дивана, нежно дует, пытаясь её остудить.

— Где мои трусики? — я беспокоюсь.

— Да вот они, здесь, — потрясает он ими, найдя. Помогает надеть, — Ну-ка, попку поднять!

Я смеюсь и краснею. Теперь мы действительно пара. Теперь Куликов видел всё…

— А я шёл на звук, — объясняет он, — Я же не вижу тебя, твоего лица из-за пузика. Думаю, чёрт его знает, всё ли делаю правильно. Может быть, ты там лежишь и боишься сказать, что не так.

— Да я чуть сознание не потеряла! — делюсь, — Я давно не кончала так… бурно.

— Значит, претензий по технике нет? — он возвращает на место очки, те до сих пор дожидались на тумбе.

— Могу я написать отзыв о вашей технике? — щурюсь со смехом.

— Да-да! Вот здесь, пожалуйста, — Куликов задирает рубашку, демонстрируя мне свой слегка волосатый живот.

— Может быть, я тебя тоже…, - кусаю губу, — Поласкаю?

— О, солнышко, я уже кончил!

— Когда?

— Да вот вместе с тобой одновременно.

— Я не знала, что мужчины кончают от куннилингуса, — сажусь, наконец.

— Я бы и от поцелуя в губы кончил, но было стыдно как-то, — смеётся Кирилл.

— Я действительно так возбуждаю тебя? Твоя слабость — пузатые женщины? — щурюсь.

— Моя слабость — Ульяна, которую я безуспешно хочу, с тех самых пор, как увидел впервые, — садится он так, чтобы я улеглась у него на груди.

— Я помню тебя и Денисова, как вы пришли, — говорю, — Он молчал. А ты целовал мою руку.

— Да, хотел прослыть джентльменом, — смеётся Кирилл, — Получилось?

— Ну, да, ещё как!

Он сидит, я лежу. Ощущение такое, что всё это так и должно быть. Я скоро рожу. Врачи ставят роды на лето. На самый его «эпицентр». Там будет жара, а пока можно жить, наслаждаясь теплом, и друг другом.

— Не хочу домой, — отзываюсь лениво.

Кирилл распустил мои волосы, гладит их, трогает, нежит в руках.

— Если хочешь, останься, — говорит.

Я улыбаюсь ему и пою:

— Если хооочешь остаться, останься просто так!

Кирилл, вспомнив песню, подхватывает:

— Пусть тебе присняяятся сны о тёплых берегах!

Я пою с ним дуэтом и думаю: «Что сказал бы на это Липницкий?». Он бы, естественно, возмутился и напомнил, что слух у меня так себе. А его «ювелирные уши» не могут терпеть это безобразие долго.

И, подумав об этом, пою ещё громче. Как будто сейчас он способен услышать меня.