ЧИТАТЬ 1 ТОМ ЦИКЛА: https://author.today/reader/632883

В зале меня встретила картина «Утро после Куликовской битвы».

Толик на прилавке уже задремал в своей банке, пуская носом пузыри в рассол. Котя вылизывался на коробке с таким остервенением, будто хотел содрать с себя не запах, а само воспоминание об этой ночи. Снежок у кофемашины поднял голову, глянул на меня своими человеческими глазами и снова уронил ее на лапы. Мол, все под контролем, отдыхай, боец.

Прихватив аптечку, я прошел в подсобку, задвинул за собой один засов из трех, чисто для порядка, и разделся до трусов.

Осмотр показал, что торговался я с судьбой неплохо, но без потерь не обошлось. Ссадин и синяков набрался целый вагон, причем некоторые синяки имели форму, в которую я предпочел не вдумываться. Ребра слева отзывались нытьем на глубокий вдох. Желудок все еще припоминал мне коктейль «Веретейский тупик», вяло урча, как стиральная машинка на последних оборотах.

Но ничего не хрустело, не торчало и не кровило всерьез. По меркам этой ночи я вышел из нее практически новеньким, с пробегом.

Я вооружился зеленкой и ваткой. Мазал я себя по методу «намажу гуще, авось попаду», шипя сквозь зубы и выворачивая шею перед мутным треснувшим зеркальцем. Через десять минут я напоминал карту военных действий: зеленые точки укреплений по всей спине и флангам.

— Красавец, — сообщил я отражению. — Хоть сейчас на обложку журнала «Выживший поневоле».

Отражение спорить не стало.

Со склада донесся знакомый тяжелый ЛЯЗГ. Пол под ногами отозвался мелкой дрожью.

А, ну да, шесть утра и подъемник. Товар сам себя не разгрузит, а недостача сама себя не простит.

Я застонал, натянул футболку прямо на свежую зеленку, влез в джинсы и жилетку. Работа есть работа. Пафосная вампирская соска может заглотить тебя целиком, охотник может использовать тебя как приманку, но молочка приедет в шесть ноль-ноль, и сроки годности на ней проверять будешь ты.

В этом, если подумать, есть даже что-то успокаивающее. Стабильность.

На складе из шахты тянуло ледяной сыростью и тиной. Платформа стояла на месте, на ней громоздился поддон: коробки с молочкой, хлеб, блок сигарет, канистры соляры для генератора.

Сверху отдельно лежал плоский ящик без маркировки, перевязанный шпагатом. Свежак для Нижнего Ящика.

Я таскал коробки, ныл ребрами и думал о том, что где-то в параллельной вселенной студенты третьего курса сейчас спят. Просто спят. В кроватях. Не разгрузив перед этим ни одного поддона и не спалив ни одной древней твари на заднем дворе.

Слабаки.

Когда с разгрузкой было покончено, настало время, которого я, честно говоря, ждал со смешанными чувствами.

Снежок уже стоял у двери. Сидел, точнее, в своей фирменной позе египетской статуи, обернув хвост вокруг лап аккуратным шарфиком. Рюкзак с латунными пряжками лежал рядом, и пес выразительно переводил взгляд с него на меня и обратно.

Намек был прозрачнее армированного стекла.

— Понял, понял. Собираем вас в дорогу, уважаемый.

Я разложил на прилавке заказ Господина М. и сверился со списком, дважды, потому что клиент такого уровня опечаток не прощает. Соль с пеплом, две бутылки без этикеток, банка черного табака, свертки, назначение которых я старательно не выяснял. Все упаковано, все пересчитано, чек пробит, кэшбэк капнул.

Каждую позицию я укладывал в рюкзак ровно, с прокладками из бумаги, чтобы не звякало. Снежок следил за процессом взглядом приемщика ОТК.

Один раз, когда я положил бутылку слишком близко к краю, он издал короткий низкий звук, и я переложил. Не спорить же с существом, у которого пасть размером с ковш экскаватора, а манеры лучше моих.

Последним в рюкзак отправился поводок. Я отстегнул карабин от ошейника медленно, торжественно и с совершенно каменным лицом, потому что где-то на краю сознания билась паническая мысль: главное, не ляпнуть сейчас «гуляй». Даже в шутку. Даже мысленно. Вон, за окном целый район спит, и пусть спит дальше, в полном составе.

— Поводок внутри, — сказал я вслух, застегивая пряжку. — Передайте Господину М., что заказ собран полностью, претензии по качеству просим направлять в течение суток. И… это.

Снежок смотрел на меня снизу вверх. Ну как снизу, его макушка была примерно на уровне моей груди.

— Спасибо за Гав, — сказал я. — Там, ночью. Без тебя бы мы ее не дожали. С меня причитается. В следующий визит вкусняшка за счет заведения.

Пес поднялся, шагнул ближе и коротко, почти невесомо ткнулся лбом мне в плечо. От него пахнуло палой листвой и остывшим костром. Потом он отступил, подождал, пока я нацеплю на него рюкзак и затяну ремни, и повернулся к Коте.

Котя, к его чести, не сбежал. Сидел у прилавка и смотрел на гору черной шерсти с философским спокойствием кота, который за смену повидал столько, что удивляться разучился. Снежок наклонил голову и одним «лизь» превратил рыжего в растрепанный одуванчик.

— Мря, — оскорбленно сказал одуванчик, но лапой не махнул. Дипломатия.

У двери Снежок обернулся. Обвел взглядом зал: перевернутые стенды, следы соли на полу, подпалину у входа. Потом посмотрел на меня, и в его человеческих глазах мне почудилось что-то вроде «держись тут, парень, у тебя неплохо получается».

Хотя, может, это было просто «вкусняшку не забудь».

Он вышел в серое утро, свернул за угол, к промзоне, и растворился между гаражами. Огромный, черный пёс с рюкзаком, полным ништяками с той стороны реальности.

Я закрыл дверь и постоял секунду, привалившись к ней спиной.

— Ушел? — сипло донеслось с прилавка. Толик разлепил один глаз. — Слава те господи. Не собака, а шкаф с зубами. У нас на теплотрассе такая же тварюга Витька схавала. Вместе с ботинками, прикинь. Ботинки-то за что?

— Спи, Толик.

— Не могу я спать, Денчик, у меня нервы. Капни пивка, а? Для успокоения организма.

— У тебя нет организма.

— Вот из-за таких слов у меня его и нет! Довели!

Я развернул банку лицом к стенке. Из-за стекла донеслось глухое булькающее ворчание про «беспредел» и «за такое в приличных местах предъявляют», но быстро сошло на нет.

Терминал пискнул, проинформировал, что за Услугу Ночной Приют мне начислено в итоговой сумме… минус пять тысяч рублей.

За Снежка, очевидно, начислили плюс пять тысяч. Но отняли десятку за впуск опасной сущности, Аллочки. Итого минус пять тысяч… мда.

За Рейвера, который тоже по сути пользовался приютом, денег не дали и не отняли. Как за обычного человека.

А дальше началась она. Рутина. Самое прекрасное слово в русском языке, если вы понимаете, о чем я.

До восьми утра и прихода сменщицы тети Зины зал должен был выглядеть так, будто ночью здесь торговали сигаретами и пивом, а не выживали в осаде против хтони с двухсотлетним стажем.

Я поднял упавший стенд с чипсами. Стенд крякнул, но встал. Пачки я рассортировал: целые на полку, лопнувшие в списание, одну, треснувшую ровно пополам, себе на завтрак. Потому что списание надо же кому-то утилизировать, а я человек ответственный.

Соль с пола пришлось выметать в три захода. Она хрустела под подошвами и забилась во все щели, а в паре мест на линолеуме остались выжженные дорожки, будто кто-то очень горячий очень не хотел через эту соль переступать. Дорожки я затер тряпкой с «Белизной».

Холодильник с пивом пережил ночь героически, потеряв всего две бутылки. Витрина с молочкой отделалась трещиной в углу, которую я заклеил скотчем и мысленно записал в графу «износ оборудования, естественный, никаких упырей, не было тут никаких упырей».

Котя ходил за мной хвостом и лично инспектировал каждую полку. Пару раз он замирал и принюхивался к местам, где ночью происходило всякое, но шерсть дыбом не вставала.

Значит, чисто. Заместитель по безопасности плохого не скажет.

Часам к семи зал приобрел вид «обычный ларек после обычной ночи, слегка потрепанный жизнью». На большее меня не хватило, ребра голосовали против.

Я заварил себе кофе три-в-одном, облокотился на прилавок и достал из кармана черную карточку. «ПОЛНОЧЬ». Тисненое серебро холодило пальцы.

Клуб, значит. Для своих. С информацией про Профессора, от которой Лера спать не сможет.

Зная Рейвера, точнее, Сергуньку, информация окажется правдой. И, зная его же, эта правда будет очередной наживкой в очередной многоходовке, где нам с Лерой отведена роль сыра. Проверенная схема, чего мудрить.

Но сыр в этот раз будет злой и подготовленный. С конспектом, запасным планом и очень хорошей памятью на должников.

Я убрал карточку, глотнул кофе и посмотрел на часы. Дедовский хронограф честно тикал: семь двадцать две. Через полчаса придет тетя Зина, потрогает трещину на витрине, скажет «ох уж эта молодежь» и примет смену.

Котя запрыгнул на прилавок, потоптался и улегся прямо на мои конспекты, свернувшись рыжей запятой. Под ладонью у меня завелся маленький теплый трактор.

Где-то в углу монитор терминала мигнул зеленым:

[Психоустойчивость: +12 %].

— Работаем, Зам, — сказал я и почесал его за ухом. — Пять минут передохнем и работаем. Надо ещё с костром на заднем дворе разобраться. Эхэ-хэх, кто если не я…

ДОМ, КОТОРОГО НЕТ НА КАРТАХ

Где-то в Москве, а может, и не совсем в Москве, стоит особняк, который не найдет ни один навигатор.

Таксисты в этот переулок не заезжают. Голуби облетают крышу по широкой дуге. Даже реклама микрозаймов, которая находит всех, обходит этот адрес стороной.

Внутри пахло сандалом, старым золотом и совсем чуть-чуть — чужими слезами.

Утро в доме Сестер начиналось неторопливо.

В малой гостиной, среди бархата и мрамора, Каруми раскладывала пасьянс из долговых расписок. Некоторые расписки тихонько поскуливали, когда она клала их лицом вниз.

— Тихо, тихо, — ворковала она, поглаживая одну особо нервную бумажку. — Проценты еще не набежали. Вот набегут, тогда и повоешь.

Браслеты на ее запястьях лязгали при каждом движении, тяжело и мерно, словно якорные цепи.

У окна, в потоке серого утреннего света, вышивала Шамхат. Пяльцы у нее были размером с тележное колесо, но держала она их легко, как дамскую сумочку.

Вместо шелка она тянула нить прямо из виска стоящего на коленях мужчины. Нить светилась мягким медовым светом и чуть подрагивала.

Мужчина был в дорогом смокинге. Глаза распахнуты, по вискам катился пот, но пошевелиться он не смел. Или не мог.

В этом доме разница между «не смел» и «не мог» давно стерлась.

— У тебя чудесные воспоминания о первом сентябре, милый, — промурлыкала Шамхат, делая аккуратный стежок. — Гладиолусы, бант у девочки за соседней партой… Прелесть. Пущу их на кайму.

Слуга по имени Гоша, тощий мужичок лет пятидесяти, взобрался на стремянку и подливал чай в чашку Экемми. Стремянка была высокая, добротная, на восемь ступеней. Гоша стоял на седьмой.

Экемми приняла чашку, зажав ее между подушечками двух пальцев, как наперсток. Фарфор при этом был кузнецовский, полноценный, на триста миллилитров.

— Гоша, — лениво произнесла она из глубины мехового воротника. — Часы.

Гоша побледнел. Кадык прыгнул вверх-вниз, как поплавок. Он снял с запястья «Ролекс», подарок покойного зятя, и с легким плеском уронил в чашку.

Экемми помешала ложечкой. Золото растворилось в чае, как рафинад. Она выпила все одним долгим глотком и блаженно прикрыла глаза.

— М-м. Восемьдесят шестой год выпуска. С нотками Гагры и чужой свадьбы. Гоша, у тебя изумительный вкус на время.

— Стараюсь, госпожа, — прошелестел Гоша и на всякий случай улыбнулся. Улыбка вышла такой, с какой обычно сдают кровь.

За ломберным столиком Килили и Эрранти играли в игру, похожую на шахматы. Фигурки на доске, вырезанные не то из кости, не то из чего похуже, передвигались сами и мелко дрожали.

Когда Эрранти взяла чужого офицера, фигурка тоненько, почти неслышно вскрикнула.

— Не ной, — буркнула Эрранти, сжимая ее в кулаке, затянутом в черный латекс. — Все там будем.

Килили промолчала. Килили всегда молчала. Она сидела в своей широкополой шляпе с вуалью, и рисунок теней на этой вуали, если присмотреться, каждую минуту складывался в новое лицо.

Гоша старался не присматриваться. Двенадцать лет практики.

В дальнем, самом темном углу гостиной, куда не дотягивался ни один светильник, сидела Старшая. Оттуда поблескивало золото на шее и белел безупречный рукав костюма. Илтани курила через длинный мундштук сигарету «Полночь Вавилона», и дым от нее поднимался не вверх, а вбок, будто знал, куда ему положено.

Идиллия. Тихое семейное раннее утро.

А потом по воздуху прошла дрожь.

Не звук и не сквозняк. Просто мир на мгновение дернулся, как картинка на старом телевизоре, по которому стукнули ладонью.

И следом в гостиную, поверх сандала и дорогих французских духов, вполз запах.

Жженый картон. Дешевая хлорка. Соль. И что-то еще, неистребимо ларечное, из мира просроченных йогуртов и мокрого крыльца, которое драят шваброй в четыре утра.

Шамхат замерла с иглой на весу. Светящаяся нить в ее пальцах тихо зазвенела.

На столике перед Илтани, среди двух десятков хрустальных шаров, расставленных как шахматная армия, один шар — самый маленький, кривоватый, стоявший с краю — вдруг оглушительно треснул и осыпался в блестящую пыль.

Гоша от неожиданности выпустил чайник. Тот полетел вниз с седьмой ступеньки, но до пола не добрался. Завис в воздухе на полпути, покачиваясь.

Потому что в этот момент тишина в гостиной сделалась такой плотной, что о нее можно было опереться.

Каруми первой наклонилась над горсткой хрустальной пыли. Понюхала. Брезгливо сморщила точеный нос.

— Нить оборвалась, — сообщила она. — Наша припадочная Многозубка умудрилась сгореть.

— Сгореть? — Эрранти отложила пленную фигурку. — Аллочка? Ей же двести лет. Она уже горела в 1812-м при том… важном карлике… да и то для удовольствия.

— А теперь сгорела для чужого удовольствия. — Каруми принюхалась еще раз, и лицо ее вытянулось. — Погодите… От нее несет хлоркой. «Белизной», сестры. Обычной магазинной «Белизной» за шестьдесят рублей.

Пауза.

— Какой ещё Белизной? — фыркнула Шамхат, поправив изящный платок на лице. — Выражайся точнее, сестрица. Я что, обязана знать все эти изобретения смертных наизусть?

— Ее что, убила уборщица? — повысила голос Эрранти.

Рубин на шее Каруми, массивный, размером с грецкий орех, вдруг потускнел и замигал алым. Три коротких… Три длинных… И снова три коротких. Каруми, не глядя, прихлопнула камень ладонью, как надоевший будильник.

— Не сейчас, дорогуша. У взрослых разговор.

Из темного угла раздался голос Старшей Сестры. Негромкий, ровный, но мраморный пол отозвался на него мелкой дрожью, а хрустальная люстра испуганно звякнула подвесками.

— Дура доигралась.

Илтани поднялась из кресла.

Вот тут стоит пояснить одну вещь, которую Гоша на своей стремянке знал давно, а случайный гость понял бы только сейчас.

Стремянка на восемь ступеней. Дверные проемы в пять метров. Чашки, которые держат двумя пальцами.

Слуги в этом доме были самого обычного роста.

А Илтани все вставала и вставала, разворачиваясь во весь рост, и тень ее ползла по стене вверх, накрывая лепнину под потолком.

Сестры, сами не маленькие, заулыбались ей снизу вверх, торопливо и чуточку заискивающе.

— Прекрасно выглядишь с утра, сестрица, — пропела Шамхат.

— Костюм сегодня особенно к лицу, — поддакнула Каруми.

Илтани не ответила. Она двинулась через гостиную, и от каждого шага подрагивали вазы на каминной полке. Хотя вот что занятно: каблуки ее туфель ни разу не коснулись пола. Между подошвой и мрамором всегда оставалось миллиметра два пустоты.

Гоша однажды заметил это и потом неделю пил.

— Столько аппетита, — задумчиво произнесла Илтани, глядя на хрустальную пыль. — Сколько амбиций… А зубов и вовсе не счесть. И чем все кончилось? Пеплом на заднем дворе дешевой стекляшки, между мусорными баками и ящиками из-под кабачков. Какая пошлость.

— Справедливости ради, — вставила Шамхат, в очередной раз поправляя платок на лице, — Та современная стекляшка не совсем дешевая. Это Узел. Тот самый, круглосуточный, я рассказывала. У них весьма недурная маржинальность по спец-ассортименту. И новый кассир там миленький, воспитанный и учтивый мальчик.

— Шамхат. — Илтани повернула голову. — Я скорблю. Не мешай.

— Прости, сестрица. Скорби.

Илтани прошлась вдоль окна. Постояла. Дым от ее мундштука сложился в воздухе в подобие вопросительного знака.

— Хлорка, — сказала она наконец. — Лишь инструмент. За инструментом стояла рука. И я чую, чья. Зеленый Пес снова в городе.

По гостиной прокатился общий вздох. Даже фигурки на игровой доске присели.

— Да, он, — с отвращением уточнила Эрранти. — Со своей… пластмассовой палкой. Ух, у меня аж все вскипело внутри…

— Он самый. — Илтани стряхнула пепел точно в подставленную Гошей пепельницу, для чего Гоше пришлось перебежать через полкомнаты с вытянутыми руками. — Многозубая была нашей добычей, сестры. Мы столько лет ждали, пока она нагуляет вес и наглость. Такой редкий деликатес… и всё досталось Псу? Немыслимая наглость.

— При всем уважении, сестрица, — осторожно подала голос Шамхат, откладывая пяльцы. — Аллочка была нашей добычей теоретически. Практически же она дважды сжигала твои виноградники, съела нашего лучшего нотариуса и увела у Каруми контракт на Черкизон.

— Не напоминай про Черкизон, — прошипела Каруми.

— Я к тому, что, может, спасибо Псу? Открытку послать? Корзинку с фруктами?

Илтани посмотрела на Шамхат сверху вниз. Учитывая рост обеих, взгляд получился долгий.

— Шамхат. Когда волк режет твою овцу, ты не шлешь волку корзинку с фруктами. Даже если овца была скверного нрава и бодалась. Волку надо объяснить доходчиво, где заканчивается лес и начинается твой двор.

— Аллочка кусалась тремя рядами зубов, — пробормотала Шамхат, но спорить дальше не стала.

В этот момент в головах у всех присутствующих раздался голос. Тихий, шелестящий, будто кто-то листал очень старую книгу прямо под черепной коробкой.

«Пес убил её не один».

Все обернулись к дальней кушетке. Намтару лежала неподвижно, как и всегда. Тяжелый шелк кимоно, руки, сложенные на груди, и веки, наглухо зашитые блестящей золотой нитью. Двое слуг, похожих на тени, застыли у изголовья.

«С ним смертный. Молодой. Пахнет кассовой лентой и жадностью. Голова Многозубой лежала в пакете. — Пауза. — В пакете-майке. За шесть рублей пятьдесят копеек. Пробитом по кассе».

Тишина.

— Пробитом… по кассе, — медленно повторила Шамхат. И вдруг в ее глазах вспыхнуло что-то похожее на нежность. — Он взял с Пса деньги за пакет для головы. Сестры? Мрр-р-р… Я хочу этого мальчика. Заверните.

— Стоп, — Каруми выпрямилась, и удушающая волна ее духов прокатилась по гостиной. — Кассир? Из круглосуточного? Про которого ты…

— Да-а-а-а… — протянула Шамхат. — Темно-русый, челюсть острая, синяки под глазами, бейджик «Денис. Стажер».

Сестры уставились на нее.

— Ты его знаешь? — прищурилась Каруми.

— Он продал мне «Полночь Вавилона». — Шамхат мечтательно повела плечом. — И выдержал мой взгляд. Прямой. Обычно на четвертой секунде мужчины начинают переписывать на меня квартиру, а этот спросил, нужен ли мне пакет. Ну прелесть же!

— Врешь, — сказала Эрранти.

— Клянусь платочком. Милейший мальчик. Его не трогать, я сказала.

— А я говорю, забрать! — лязгнула браслетами Каруми. — Такой талант пропадает за кассой! Я сделаю из него управляющего. Или пресс-папье. По обстоятельствам.

— Зачем он тебе? — поморщилась Эрранти. — Как же ты любишь тащить в дом всякий мусор. Прошлого своего «управляющего» ты тоже собиралась беречь, а потом он у тебя в рубине морзянку стучит.

Рубин на шее Каруми возмущенно мигнул. Каруми снова его прихлопнула.

— Это другое, — она слегка покраснела. — Понимать надо.

— И вообще, — Шамхат обвела сестер взглядом, — зачем ссориться с Магазином? Их Директор такой душка. Такой учтивый. Единственный в этом городе, кто присылает поздравления к Вальпургиевой ночи без орфографических ошибок. Мальчик не виноват, что Пес им манипулирует. Бедный ребенок наверняка даже не понял, чью голову паковал.

«Понял, — прошелестела в головах Намтару. — И взял оплату без сдачи».

— Тем более! — просияла Шамхат. — Профессионал!

— Мусор, — отрезала Эрранти.

— Актив, — возразила Каруми.

— Душка, — вздохнула Шамхат.

Латекс на правой перчатке Эрранти начал раздуваться и наливаться изнутри пронзительно-оранжевым светом. В гостиной ощутимо потеплело. По ближайшему окну поползла тонкая трещина.

Илтани, не оборачиваясь, хлестко ударила ее по плечу.

— Эрранти. Не смей снимать перчатки в доме. Мы уже меняли восточное крыло. Дважды.

— Прости, сестрица, — процедила Эрранти. Оранжевое свечение нехотя погасло.

— Довольно. — Илтани подняла ладонь, и спор умер, как муха под тапком. — Сегодня ночью мы разберемся с Псом. Он будет у Клуба, мне нашептали его маршрут. Мы перехватим его недалеко от «Полуночи». А насчет мальчика… — она сделала паузу, — посмотрим.

Килили, молчавшая все это время, приподняла вуаль, чтобы затянуться сигаретой. На мгновение из-под шляпы блеснули глаза. Ледяные, с тяжелыми черными стрелками. Совершенно не подходившие к остальному ее лицу, будто снятые с кого-то другого.

Вуаль опустилась. Никто не стал спрашивать. С Килили вообще старались не заводить разговоров про глаза. Даже Старшая Сестра.

Илтани прошла к комоду и принялась натягивать длинные белые перчатки. Палец за пальцем, неторопливо, как хирург перед любимой операцией.

— Собирайтесь, сестры. Выдвигаемся.

— Прикажешь подать экипажи? — Каруми уже накинула поверх платья соболью накидку.

Илтани улыбнулась. Улыбка у нее вышла тонкая, и глаза на секунду вспыхнули древним, тяжелым золотом.

— Нет. Давненько мы не катались по-современному. Вызову «Ночной Транзит».

Стон, который издали шесть Сестер, наверняка услышали даже в Бездне.

— О нет, — Шамхат прижала ладони к щекам. — Только не метро. Сестрица, умоляю. Там же плебс. Там же поручни, за которые кто-то держался!

— Там реклама стоматологий, — глухо добавила Экемми из воротника. — Меня от нее тошнит. Столько зубов, и все чужие.

— А мои цветы? — не сдавалась Шамхат. — Если состав подадут прямо к дому, что станет с зимним садом? В прошлый раз орхидеи месяц отходили от вибрации!

— Купишь новые, — отрезала Илтани. — Мы живем в двадцать первом веке, девочки. Пора уже свыкнуться с ним.

— Мы и с девятнадцатым толком не свыклись, — буркнула Эрранти. — А некоторые и вовсе в восемнадцатом застряли, не буду показывать пальцем…

— Тем более, наверстывайте. Пусть подадут самый большой состав. Ради такого сладкого куска мы спустимся в Метро.

Больше никто не спорил. Спорить с Илтани, когда у нее так горели глаза, не рисковала даже Эрранти со своими перчатками.

Старшая не стала никуда звонить. Телефоны она презирала как явление.

Вместо этого она достала из скрытого кармана жетон. Тяжелый, идеально круглый и черный такой черноты, что взгляд соскальзывал с него, не в силах зацепиться.

На жетоне не было ни цифр, ни букв. Только тонкая, выдавленная по краю борозда, похожая на схему линий, которых нет ни на одной карте метрополитена.

Илтани пересекла гостиную и подошла к декоративному фонтанчику, где среди мраморных лилий лениво плескалась вода.

И бросила жетон туда.

Черный кругляш ушел под воду без единого всплеска. Просто исчез, будто вода была нарисованной.

Секунду ничего не происходило.

А потом откуда-то из-под мраморного пола, из глубины, которой у особняка быть не могло, донесся звук. Далекий, утробный, нарастающий гул. Так гудит тоннель, когда к станции идет поезд. Только станции здесь не было. Станция сама ехала к ним.

Пол завибрировал. Люстра заходила ходуном. Гоша и остальные слуги молча, слаженно, с отработанностью пожарного расчета попадали на колени и вцепились в ковер.

Чайник, все это время висевший в воздухе, наконец вспомнил про гравитацию и грохнулся об пол.

Гул нарастал. Словно внизу, под мрамором, под фундаментом, под самой Москвой, что-то огромное и железное неслось к дому сквозь породу, и рельсы стелились перед ним сами.

Илтани стояла над дрожащим фонтаном, и на ее лице расцветало неподдельное удовольствие.

— Обожаю этот звук, — призналась она.

— А я ненавижу, — простонала Шамхат, придерживая прическу. — Плебс, поручни и ветер в тоннеле. Фу-фу-фу…

«Поезд прибывает, — прошелестела в головах у всех Намтару. — Просьба отойти от края платформы».

И где-то в глубине ее голоса, впервые за очень долгое время, послышалось нечто похожее на предвкушение.

ПРАВИЛО № 1 этой книги: Новые главы ежедневно в 0:15

ПРАВИЛО № 2: Лайки прямо стимулируют вдохновение Автора. Каждая тысяча лайков книге запускает выход доп главы!

Слово от Автора:

Ребят! Как и в первом томе, во второй части набираем желающих попасть в Золотой Чек в финальной главе!

В целом все тоже самое осталось, что и в первой книге.

НО! ЕДИНСТВЕННОЕ, МИНИМАЛЬНУЮ НАГРАДУ НА ПОПАДАНИЕ В ЗОЛОТОЙ ЧЕК ПОВЫШАЮ ДО 1000 ₽

Не потому что автор злой капиталюга (хотя иногда бываю, чего уж там), а потому что наплыв желающих был такой, что у меня чуть пальцы не отвалились, когда Золотой Чек набирал…

Сами видели, сколько имен в Золотом Чеке всего накопилось, у меня глаза по пять копеек были, когда все это верстал, как у Дениса на первой смене…

🛒 ДОСКА ПОЧЁТА (ЛИГА ВЫДАЮЩИХСЯ ПОКУПАТЕЛЕЙ ЧИТАТЕЛЕЙ) 🛒

Как заслужить VIP-статус, избежать штрафов Системы и попасть на золотую Доску Почёта?

💬 Оставить отзыв в Книге Жалоб и Предложений: Выдать самый огненный, смешной или вдумчивый комментарий (такой, чтобы Денис уважительно кивнул, а Котя даже отвлекся от кражи… проверки сосисок на качество). Адекватное общение — залог того, что вас не съедят у прилавка.

🔍 Включить сканер штрих-кодов (Контроль качества): Заметили хитрую опечатку, сюжетную дыру, нестыковку в лоре или сбой Системы? Срочно докладывайте! Лучшие Инспекторы получат почётное место в отчете за смену!

📦 Оформить накладную на склад (Предложить идею): Подкиньте классный концепт монстра, правило для ларька или идею иллюстрации! Самый креативный и безумный «товар» может быть легально добавлен Автором в ассортимент Книги.

💰 Оставить Аномальные Чаевые (Награда Книге): Поддержать автора щедрым донатом к книге (от 1000 ₽ Сорян, сами видели Золотой Чек, просто лютый наплыв желающих…). Это чистая прибыль на апгрейд нашего магазина и двойной эспрессо для музы!

🔥 Оформить Франшизу Подписку на Бусти (уровень Бог-Император): Дает ключи от закрытой подсобки и гарантирует высшие позиции в иерархии VIP-клиентов в конце книги.

💀 Стать Тайным Покупателем (Скрытое Достижение): Сделать нечто такое, что сломает алгоритмы терминала, не впишется ни в какие правила и искренне впечатлит Автора.

Важно: Как и в моих прошлых циклах, эта Доска Почета — живой механизм, прямо как наш кассовый аппарат. Пока пишется книга, список лучших клиентов и сотрудников будет пополняться. А когда смена (роман) будет завершена, ваши имена будут навсегда распечатаны на Финальном Золотом Чеке в последней главе — для истории и моей вечной благодарности.