Уже в «Бесах» Достоевским вводится герой – Иван Шатов, который персонифицирует собой разом и сам русский народ, и образованную опомнившуюся часть этого народа. Иван Шатов – это, думаю, завещание Достоевского своим потомкам. То, что предлагает Шатов – это новое понимание религии, русской религии: «Бог – это синтетическая личность всего народа». Достоевский был вынужден делать это осторожно, ибо уже и главу «У Тихона» цензура не дала опубликовать. Церковь строго следила за соблюдением «благочиния». Именно поэтому Иван Шатов – модель, модель заново открытой Достоевским русской религии и русского Бога. Бог – это и есть сам народ, т.е. те ценности, на которые нанизано его тело. Вот оказывается в чём дело: образованный слой, отринув себя от народа, тем самым, отринул себя и от религии своего народа, его Богов. Так и есть, образованный слой стал поклоняться богам других народов, а этим самым стал чужим в своей же собственной стране. Но, как же понимать такое определение Бога? В действительности, в нём нет ничего сложного: Боги народа – это ценности, на которых взрастает народная жизнь, ценности, которые определяют его жизнь от начала и до его конца. Отринуть эти ценности и значит перестать быть этим народом. Достоевский, поэтому, и замечает иронично, что «наш образованный слой» находится у себя дома «как в гостях». Отсюда и открытие Пушкина, явно обозначенное Достоевским в «Пушкинской речи» – оторвавшийся от народа слой, то есть слой, лишённый почвы, оказывается пустым и не просто бесполезным, но именно никчёмным. «Чаадаевщина», так гениально запечатлённая Пушкиным в образе Евгения Онегина, не находит себе в России места. Есть здоровье, силы, даже умственные задатки, но нет ценностей народа, нет опоры на почву! И что же в результате – постоянное критическое брюзжание о «неспособности России», её отсталости, но главное – собственная лишённость, бездарность и бесплодность, рождённые отринутостью от народа, от почвы. И в самом деле: если почва не питает – где же брать силы?

Именно эта бездарность, как и во времена Пушкина и Достоевского, так и в наше время, пытается закамуфлировать себя под «невозможность творить в окружении такого народа». «Гибнут у нас в России таланты»[429], – иронизирует Достоевский, вкладывая эти слова в уста Степана Верховенского. Этой бесплодности всегда мешает «страна» или «среда» или «народ», который, с «её» точки зрения, недостаточно развит. Как видим, и здесь – в области национального строительства – Достоевский увидел и понял столько, сколько не могли понять многие поколения «учёных мужей» и столетие после его смерти.

Итак, что же здесь главное? Главное в том, что «народ» (почва) и религия (понимание Бога) оказываются у Фёдора Михайловича неразрывно связанными. Они – суть одно.