Обратимся ещё раз к словам Достоевского, которые мне кажутся в этом вопросе решающими:

– русский человек дружественно принимает представителей других наций

– русский человек способен с самого первого шага различать, снимать противоречия, извинять и примирять различия.

Вот с этими чертами уже спорить невозможно, с точки зрения их исторической состоятельности. Мировые Империи могут создавать те, и только те, нации, которые обладают указанными качествами, имеют их, так сказать, в своём арсенале.

Здесь несомненны эти два факта:

1) русские способны дружески принимать другие нации и племена, а также

2) русские являются, скорее, носителями мира и покоя между нациями, чем их раздора и вражды.

И пусть русская цивилизация может показаться не так притягательна для других племён, с точки зрения науки и техники, но и эти её качества прямо вытекают из характера русского человека. Я уже неоднократно обращался к этому вопросу[414], поэтому не буду на нём подробнее останавливаться. Выскажу лишь суть: склонность русского человека к дружественности и бесконфликтности относится в равной мере не только к другим народам и племенам, но и к внешнему миру, к самой природе. Русская цивилизация, за которой стоит русская религия – православие, пусть и вынужденно принявшая за последнее тысячелетие форму христианства, наименее склонна, в отличие, например, от германских племён, к покорению, а главное – к завоеванию природы. Лишь те народы преуспевают в такой (нововременной) науке и технике, которые «завоевание» и «покорение» имеют в качестве главенствующей формы своего отношения с миром: то есть и с природой, и с другими племенами. Не странно ли то, что, например, германцам так никогда и не удалось создать ни одной долгоживущей империи, хотя попыток было сделано несколько. Почему, спросим мы? Именно по этой самой причине: они не способны вносить в окружающий мир лад и покой. И совсем неслучайно, один из носителей русской идеи – В.И. Вернадский, в самом начале войны в 1941 году, когда Германия напала на Россию, пророчески заметил – она её проиграет, потому что агрессия (как тип отношения) противна биосфере Земли, понятой как организм. Именно так и произошло: Земля скинула со своей поверхности III Рейх за четыре года, то есть скинула опять же с помощью России.

Удивительно, но «большевистская» завоевательная форма (или то, скрывалось под её личиной) – будучи хитрее «грубой» германской – создала такую химеру как «СССР», которая была ничем иным как попыткой приладиться к этим чертам русского характера, тоже, в конце концов, оказалась частично сброшенной в 1991-м году. Но если на дезактивацию германской агрессии ушло 4 года, то на дезактивацию «большевистской» завоевательной формы уйдёт 140–150 лет. Однако можно не сомневаться, что и её ждёт та же участь[415]. Как сказал бы Вернадский – эта форма противна биосфере Земли.

Русский лад и русский мир – это и есть, в определённом смысле, самовыражение Земли как живого космического существа. Очень близкое к такому настроению, но, не в отношении всей жизни на Земле, а в отношении жизни общественного мира говорит и Достоевский в речи о Пушкине:

«И впоследствии, я верю в это, мы, то есть, конечно, не мы, а будущие грядущие русские люди, поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и всесоединяющей, вместить в неё с братскою любовью всех наших братьев, и в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племён по Христову евангельскому закону!»[416].

Если оставить за скобками «евангельский закон» и само «христианство», то Россия выступает в роли спасительницы человечества, во всяком случае, для Европы точно. Ну, в самом деле, внешне это может (а сегодня, т.е.1 1 .04.2014 г., в особенности) выглядеть почти фантастически. Да и сам Достоевский после этих слов признавал:

«Знаю, слишком знаю, что слова мои могут показаться восторженными, преувеличенными и фантастическими»[417].

Но, как же люди, обычные люди, могут видеть сквозь века – как это видел Достоевский – если они подчас не видят и того, что происходит прямо перед их глазами?

Есть, есть основательная надежда на то, что русский человек, Россия, скажет уже не «евангельское слово», а «слово космическое». И совсем неслучайным выглядит высказывание Фёдора Михайловича о том, что «спаситель» в этот раз явится в России. За этим утверждением лежит реальная почва, а отнюдь не религиозная мечтательность и экзальтация, и почвой этой являются «русский мир» и «русский лад», способность русского человека жить в мире с самим мiром.