Как мы знаем из биографии Фёдора Михайловича, в 1843 году он заканчивает инженерное училище. Ему 22 года. До ареста, который произойдёт в ночь на 23 апреля 1849 г., было ещё долгих 6 лет. За это время Достоевский опубликует «Бедных людей», которые принесут ему первый успех, напишет 10 повестей и …сойдётся с кружком фурьеристов, дело по которому получит название «дело Петрашевского».

Итак, что мы имеем? В 1827 г. Роберт Оуэн организует первое «социалистическое (кооперативное) движение» в Англии. Одновременно Анри Сен-Симон (умирает в 1825 году), а затем Шарль Фурье (умирает в 1837 году) дают ему развитие и продолжение на французской почве. В 1832 организуется первый фурьеристический журнал, а затем начинается сбор средств на постройку «первого фаланстера». Деньги, действительно, собрать удалось и в 64 километрах от Парижа воздвигается первое «поселение» фурьеристов – «Фаланга», которое спустя небольшое время… разваливается, а участники – разбегаются! В 1834 году П. Леру вводит в оборот сам термин «социализм».

В 1847 г. Достоевский вступает в кружок М.В. Буташевича-Петрашевского, а уже в1849 г., кстати, заметим, не в революционной Франции, а в Императорской России, двадцативосьмилетний Фёдор Достоевский со своими товарищами осуждается на каторгу за причастность к антигосударственному движению.

Заметим, с момента появления фурьеризма (за начало отсчёта возьмём начало издания его печатного органа – 1832 г.) не прошло и 20 лет, как он получил распространение во всём «цивилизованном мире» (Англии, Америке и других странах) , а также – в среде «прогрессивной молодёжи» в России. Молодые люди страстно – а следование новомодным европейским учениям в России всегда становится страстью – проповедуют новое и, конечно же, «прогрессивное» учение в образованной среде. Здесь будет уместно отметить, что, согласно приведённому выше определению, «социализм» в Англии и Франции был реакцией на индивидуализм развившегося капитализма.

Но! И тут курьёз: в России на период 1827–1847 г.г. никакого развившегося капитализма, с его опорой на индивидуализм, просто не было! Как видим, возникает, мягко говоря, нелепость – симптома нет, а революционеры уже пытаются лечить «пациента» от несуществующей болезни.

Императорская власть словно молвила: захотели социализма (общежития)? Получите! И Достоевский получает замену смертной казни на 4 года каторги. В ночь с 24 на 25 декабря 1849 г. Достоевский был закован в кандалы и отправлен в Сибирь на каторгу. С этого дня, по существу, начинается его не литературное – из чтения работ Сен-Симона и Фурье – а непосредственное знакомство с «социализмом»: Достоевский оказывается помещён в положение человека, которому общежитие(социализм) вменяется двадцать четыре часа в сутки на протяжении долгих четырёх лет.

Если бы этого не было, то человечество, возможно, никогда бы не получило столь правдивого отчёта о «социализме»: «Записок из Мёртвого дома» и, возможно, никогда бы не были написаны «Бесы».

Этот странный, необъяснимый, с точки зрения обыденного человеческого понимания, поворот судьбы, по сути своей страшный и трепетный, а для личности отдельного человека и просто жуткий, дал в результате для России гения.

Какой-нибудь современный начитанный интеллигент – а интеллигенты ведь все начитаны (!) – может поёрничать: так что же, по-вашему, получается, что каторга «совершенствует» природу человека?

Мой ответ интеллигенту будет таков: конечно же, нет! Но каторга, впрочем, как и армия, в которой я сам служил, не делает человека ни «лучше» и ни «хуже». Армия, как, думаю, и каторга, лишь безмерно увеличивают человеческие качества. Они дают возможность проявиться им во всей полноте. Ведь очевидно, что по «делу Петрашевского» на каторгу попал не один Фёдор Михайлович, но вышел из неё лишь один гений. И этот гений – Достоевский.

Итак, каторга, а потом и служба в солдатах, дала Достоевскому бесценный опыт, который он не смог бы почерпнуть ни из каких книг и ни из каких заседаний «литературных сообществ», чем и довольствуется вся остальная литературная братия. Как это не покажется парадоксальным, но именно этот опыт на каторге сделал из Достоевского того, кто смог так проницательно описать пропагаторов социализма («социальной справедливости») в «Бесах» и кого мы знаем под именем великого писателя:

«Одинокий душевно, я пересматривал всю прошлую жизнь мою, перебирал всё до последних мелочей, вдумывался в моё прошедшее, судил себя один, неумолимо и строго, и даже в иной час благословлял судьбу за то, что она послала мне это уединение (курсив мой – А.П.), без которого не состоялись бы ни этот суд над собой, ни этот строгий пересмотр прежней жизни. И какими надеждами забилось тогда сердце моё!»[257].

Итак, что же такое «первый поцелуй социализма»? Это, безусловно, в чём-то наивное, в чём-то бунтарское стремление Достоевского копировать, ощущать и переживать чужую, наносную и неприемлемую для России западную фантазию – «социализм» (общежитие) – и, одновременно, первый промыслительный урок: получить этот самый социализм в одной из самых его тяжёлых форм. Причём, получить его принудительно.

И тут дело даже не в «царском режиме», «подавлении свободы слова» или в чём-нибудь подобном, о чём так рьяно любят писать «прогрессивные либералы» даже сегодня, дело в самом Божьем промысле: получите то, к чему вы так стремились! В каком-то смысле Достоевский лично прошёл тот путь, который России предстояло пройти на протяжении всего ХХ века: восторженное увлечение социализмом (1900–1917), казнь (1917–1924), каторга (1924–1941), в солдатах (1941–1984), «Ссылка в Твери» (1985–1999), и, наконец, начало возвращения к нормальной жизни (2000 – по настоящее время).

Наверное, так и должно быть – когда великие люди проживают за свою жизнь то, что предстоит прожить всей стране. Достоевский заплатил за увлечение социализмом почти десятью годами своей жизни.